"Алые Паруса и Пороховой Дым"

Три дня и три ночи Чарльстон жил в агонии. Федеральные батареи били не переставая, превращая центр города в руины. Церковь Святого Михаила лишилась шпиля, здание таможни догорало после прямого попадания, а по улицам текли кровавые ручьи из переполненных госпиталей. Люди молились, проклинали янки и умирали. Вивьен Ларуш не молилась. Она ждала. Ждала вестей о Щербатом, ждала Кассиана, ждала, когда рухнет мир, который она с таким трудом строила. Бен и его люди перетряхнули весь портовый район, но мальчишка словно сквозь землю провалился. Никто не видел его после той ночи, когда он отправился следить за Тэлботом. Вивьен понимала, что это значит. Если Щербатый жив и в руках контрразведки, он — ходячая бомба, которая в любой момент может взорвать все ее дело. Если он мертв — то хотя бы молчит. На третью ночь, когда она уже теряла надежду, в ее окно постучали. Не условным стуком Кассиана, а коротко, отрывисто. Она подошла к стеклу, держа наготове кинжал. В лунном свете маячила коренастая фигура Бена. — Мисс, — прохрипел он, когда она впустила его через черный ход. — Щербатый нашелся. Живой. Но… — Говори! — приказала она, чувствуя, как холодеет внутри. — Тэлбот его взял, — Бен опустил глаза. — Допрашивал два дня. Наши люди только что выкупили его у тюремного фельдшера за золото. Он в подвале на Грейт-Джонс. Еле живой. Но… он заговорил, мисс. Он назвал ваше имя. Вивьен покачнулась, опершись о стену. Мир на миг потемнел перед глазами. Она знала, что это может случиться, знала, что каждый день игры — это риск. Но одно дело знать, другое — столкнуться лицом к лицу. — Что именно он сказал? — спросила она мертвым голосом. — Не знаю, мисс. Фельдшер слышал только краем уха. Говорит, Щербатый кричал много. Но ваше имя — точно. И про капитана тоже. Кассиан. Если Тэлбот теперь знает о ней и о нем, он соединит нити. Старый склад, убийство Локвуда, грузы, золото — все встанет на свои места. Ей нужно бежать. Немедленно. — Бен, — сказала она, собрав всю волю в кулак. — Иди к капитану. Любым способом. Скажи ему, что все рухнуло. Я буду ждать его на старом месте. Если он не придет к рассвету… — она запнулась. — Если не придет, значит, я сама прорываюсь к Нассау. Бен кивнул и исчез в ночи. Вивьен заметалась по комнате. Что брать? Золото, документы, драгоценности? Все это можно заменить. Жизнь — нет. Она схватила самый маленький саквояж, набила его пачками долларов, золотыми монетами, фальшивыми паспортами, которые давно приготовила на всякий случай. Надела самое простое платье, накинула темный плащ, сунула за корсет кинжал и «дерринджер». Она выскользнула из дома через потайную дверь в кабинете отца, ту самую, которой пользовался Кассиан. Никто не должен был знать, что она ушла. Особенно отец, который, узнав правду, наверняка выдал бы ее Тэлботу, чтобы спасти свою шкуру. Улицы Чарльстона в эту ночь были пусты и страшны. Горели развалины, пахло гарью и смертью. Патрули конфедератов шныряли повсюду, но Вивьен знала город как свои пять пальцев. Она пробиралась темными переулками, дворами, разрушенными зданиями, пока не добралась до Грейт-Джонс-стрит. Подвал встретил ее знакомым запахом сырости и страха. Но теперь здесь пахло еще и свежей кровью. На старом столе, освещенном коптилкой, лежал Щербатый. Его лицо превратилось в кровавое месиво, руки были сломаны, ногти вырваны. Он дышал часто и неглубоко, с хрипом и свистом. — Мисс… — прошептал он, когда она склонилась над ним. — Простите… я не хотел… они меня… — Молчи, — резко оборвала она, хотя сердце сжималось от жалости и ужаса. — Ты сказал им? Про меня? Он кивнул, и слезы покатились по разбитому лицу. — Да… простите… они жгли меня каленым железом… я не выдержал… — Про капитана тоже? — Да… все, что знал… про склад, про грузы, про Локвуда… Вивьен выпрямилась. Внутри бушевала буря — ярость, отчаяние, страх. Но она не могла позволить себе чувствовать. Нужно было действовать. — Ты знаешь, что будет, если Тэлбот найдет меня? — спросила она холодно. — Знаю, мисс, — прошептал он. — Потому и прошу… прикончите меня. Сами. Не дайте им взять меня снова. Она смотрела на него долго. На этого мальчишку, который столько раз рисковал жизнью ради нее, который убивал по ее приказу, который сейчас лежал изуродованный, но просил лишь об одном — о смерти. Не о пощаде, не о спасении. О смерти. Она вынула кинжал. Лезвие блеснуло в свете коптилки. — Ты был хорошим солдатом, Щербатый, — сказала она тихо. — Я не забуду этого. Он закрыл глаза и кивнул. Она сделала это быстро — одним точным ударом в сердце. Он даже не вскрикнул, лишь вздохнул глубоко и затих. Вивьен стояла над ним, сжимая окровавленный кинжал. Руки ее не дрожали. Но внутри что-то оборвалось. Она убивала и раньше, но всегда чужими руками, всегда на расстоянии. Теперь она сделала это сама. И знала, что никогда не забудет этого вздоха, этого взгляда перед смертью. Она завернула тело в мешковину и, собрав остатки сил, вытащила его в соседний закуток. Там Бен и его люди похоронят его по-человечески, когда все кончится. Если все кончится. Она поднялась наверх, в ту самую комнатку, где всего несколько дней назад они с Кассианом пили скверный кофе и строили планы на будущее. Села на жесткую кровать, обхватила себя руками и стала ждать. Час тянулся за часом. Коптилка догорела, и комнату заполнила тьма. Вивьен сжимала в руке медальон с портретом Кассиана и молилась — впервые за многие годы. Не Богу, в которого давно не верила. А ему. Тому, кто должен был прийти. Канонада за окном то усиливалась, то затихала. Где-то близко разорвалось ядро, и стены склада вздрогнули. Вивьен не шелохнулась. Он пришел за час до рассвета. Она услышала его шаги на лестнице, тяжелые, быстрые, и сердце ее подпрыгнуло. Дверь распахнулась, и в проеме возникла его фигура — высокая, широкая, живая. — Вивьен! — Он подхватил ее, рванувшуюся к нему, прижал к себе так сильно, что затрещали кости. — Ты цела? Бен сказал… — Я знаю, — прошептала она ему в грудь. — Щербатый мертв. Я сама. Он заговорил. Тэлбот знает все. Кассиан замер, потом отстранил ее, вглядываясь в лицо. — Ты сама? — переспросил он тихо. Она кивнула, и в глазах ее блеснули слезы. — Он просил об этом. Я не могла оставить его на растерзание Тэлботу. Он смотрел на нее долго, и в его взгляде смешались ужас, восхищение и любовь. — Ты не перестаешь меня удивлять, Вивьен Ларуш. — Он снова прижал ее к себе. — Но теперь нам нужно уходить. Немедленно. Тэлбот, возможно, уже знает, где мы. — Куда? — спросила она. — К Нассау. «Призрак» ждет в бухте за островом. Брандт все еще в море, но у нас нет выбора. Прорвемся или погибнем. Третьего не дано. Она отстранилась и посмотрела на него. На этого человека, который предлагал ей бежать в неизвестность, в море, кишащее врагами, к смерти или свободе. — Ты уверен, что хочешь взять меня с собой? — спросила она. — Я приношу только опасность. Тэлбот теперь будет искать нас обоих. Он усмехнулся своей старой, кривой усмешкой. — Милая моя, я не жил по-настоящему, пока не встретил тебя. И если мне суждено погибнуть, я хочу погибнуть рядом с тобой. А если выжить — то только с тобой. Она обвила его шею руками и поцеловала — долго, крепко, отчаянно. — Тогда веди меня, капитан. Я готова. Они выскользнули из склада в предрассветный туман. Город просыпался под грохот канонады. Где-то впереди ждало море, «Алый Призрак» и неизвестность. А позади оставался Чарльстон — город, который она ненавидела и любила, который вылепил ее такой, какая она есть, и который она, возможно, больше никогда не увидит. Они бежали по пустынным улицам, прижимаясь к стенам, прячась в подворотнях от патрулей. Кассиан вел ее уверенно, как будто всю жизнь только и делал, что бегал по этим развалинам. Несколько раз им приходилось замирать, когда рядом проходили солдаты. Вивьен чувствовала, как бьется его сердце под ее ладонью, и это придавало сил. На окраине, у старой рыбацкой пристани, их ждала лодка. Двое матросов с «Призрака» — мрачные, вооруженные до зубов — помогли им спуститься на воду. Вивьен в последний раз оглянулась на город, тонущий в утренней дымке. Купол таможни, шпиль церкви, развалины домов — все это расплывалось в тумане, как мираж. — Не оглядывайся, — тихо сказал Кассиан, обнимая ее за плечи. — Смотри вперед. Там наша жизнь. Она перевела взгляд на море. Серое, бескрайнее, опасное. Где-то там, за горизонтом, ждал «Алый Призрак». Где-то там рыскала «Молния» Брандта. Где-то там была свобода или смерть. Лодка отчалила, и Чарльстон медленно растаял в тумане, как сон, как прошлая жизнь, которой больше не было. Через час они поднялись на борт «Призрака». Команда — человек двадцать обветренных, суровых моряков — встретила их молчаливыми кивками. Они знали, кто она. Знали, что теперь их капитан идет на двойной риск. Но никто не сказал ни слова против. Кассиан провел ее в свою каюту — крошечную, но уютную, с койкой, столом, картами на стене и иллюминатором, выходящим на море. — Здесь ты будешь в безопасности, — сказал он. — Относительно, конечно. Если Брандт нас догонит, безопасного места не будет вообще. — Я знаю, — ответила она. — И я готова. Он взял ее лицо в ладони. — Ты самая удивительная женщина, которую я встречал. Знаешь это? Она улыбнулась — впервые за много дней. — Знаю. И ты — самый удивительный мужчина. Поэтому мы и стоим друг друга. Он поцеловал ее, и в этом поцелуе смешались прощание с прошлым и обещание будущего. А за стенами каюты матросы ставили паруса, ветер надувал их, и «Алый Призрак» скользнул в открытое море, унося двух беглецов навстречу судьбе. Вивьен стояла у иллюминатора и смотрела, как тает в дымке берег. Чарльстон исчезал, а вместе с ним — ее прежняя жизнь, ее имя, ее положение. Впереди было только море, только этот человек и только любовь, ради которой она рискнула всем. — О чем думаешь? — спросил Кассиан, подходя сзади и обнимая ее за талию. — О том, что я сошла с ума, — честно ответила она. — И что ни о чем не жалею. Он поцеловал ее в макушку. — Тогда мы два безумца. И пусть весь мир катится к чертям. У нас есть мы. За кормой взревела сирена — далекий, тревожный звук. Они оба вздрогнули и обернулись. На горизонте, там, откуда они пришли, маячил дымок. Корабль. Большой, быстрый, военный. — Брандт, — выдохнул Кассиан, и в его голосе не было страха, только холодная, расчетливая ярость. — Он все-таки нашел нас. Вивьен сжала его руку. — Что будем делать? — То, что умеем лучше всего, — усмехнулся он. — Бежать. И молиться, чтобы ветер был за нас. Он выбежал на палубу, отдавая команды. Матросы заметались, паруса натянулись, «Призрак» рванулся вперед, как испуганная птица. А на горизонте рос и рос темный силуэт «Молнии», несущей им смерть. Вивьен стояла у борта, вцепившись в поручни, и смотрела на приближающегося врага. Ветер трепал ее волосы, соленые брызги летели в лицо. Сердце колотилось где-то в горле. Но страха не было. Был только азарт и дикая, неукротимая жажда жизни. — Что бы ни случилось, — прошептала она в ветер, — я люблю тебя, Кассиан Блэквуд. И «Алый Призрак» летел вперед, в открытое море, где на горизонте уже маячил край неба, а за кормой нарастал грозный силуэт охотника.