"Алые Паруса и Пороховой Дым"

«Алый Призрак» летел по волнам, как испуганная чайка. Ветер дул в корму, надувая паруса до предела, но темный силуэт «Молнии» на горизонте не отставал. Кассиан стоял у штурвала, его лицо было высечено из камня, глаза впивались в линию горизонта. — Он берет влево, капитан! — крикнул впередсмотрящий с мачты. — Хочет отрезать нас от Багамского пролива! — Знаю! — рявкнул Кассиан. — Право руля! Насколько возможно! Идем к рифам! Вивьен, стоявшая у входа в рубку, вцепилась в поручни. Она знала, что такое рифы. Один неверный шаг — и корабль разобьется в щепки. Но Кассиан вел «Призрака» уверенно, как будто знал каждую подводную скалу в лицо. — Держитесь, — бросил он ей, не оборачиваясь. — Сейчас будет трясти. Он не ошибся. «Призрак» нырнул в узкий проход между рифами, и волны за бортом забурлили белой пеной. Корпус корабля задрожал, заскрипел, словно живой. Вивьен показалось, что они вот-вот налетят на камни, но в последний момент Кассиан резко повернул штурвал, и они выскочили в открытую воду. — Проскочили! — крикнул кто-то с мачты. — Он не пойдет за нами! Сел на мель! Вивьен перевела дыхание. «Молния» застыла в полумиле за кормой, ее корпус накренился, матросы суетились на палубе. Брандт просчитался. Кассиан провел его там, куда большой корабль сунуться не мог. — Уходим на полных! — скомандовал Кассиан, и «Призрак» послушно рванулся вперед, оставляя преследователя далеко позади. К вечеру, когда «Молния» окончательно скрылась за горизонтом, Кассиан передал штурвал боцману и спустился в каюту. Вивьен сидела на койке, все еще бледная после погони, но в ее глазах горел огонь. — Мы ушли, — сказал он, закрывая за собой дверь. — Ты гениальный сумасшедший, — ответила она, и в голосе ее слышалось восхищение. — Ты вел нас между рифами, как по Тополиной аллее. Он усмехнулся, снимая мокрый плащ и вешая его на крючок. — Это всего лишь опыт, моя дорогая. И хорошее знание местной географии. Брандт еще новичок в этих водах. А я здесь плаваю с тех пор, как мышь повесилась на табакерке. Он подошел к ней, и в его глазах, еще недавно таких холодных и расчетливых, появилось что-то теплое, почти нежное. — Испугалась? — Нет, — сказала она твердо. — С тобой я не боюсь. Он взял ее лицо в ладони, вглядываясь в зеленые глаза, которые сейчас казались почти черными в тусклом свете масляной лампы. — А зря, — прошептал он. — Я — самый опасный человек из всех, кого ты встречала. — Знаю, — ответила она, кладя руки ему на грудь, чувствуя под тканью рубашки сильное, ровное биение сердца. — Потому и люблю. Слова повисли в воздухе, тяжелые и сладкие, как мед. В каюте было тесно, пахло морем, деревом и им — резким, мужским запахом, от которого у нее кружилась голова. Снаружи шумели волны, где-то внизу скрипел руль, но здесь, за тонкой переборкой, существовал только их собственный мир. Он поцеловал ее. Сначала легко, почти невесомо, пробуя на вкус. Она ответила, приоткрыв губы, и поцелуй углубился, стал жарче, требовательнее. Его руки скользнули по ее спине, находя тесемки платья, развязывая их с уверенностью человека, привыкшего распутывать самые сложные узлы. — Кассиан… — выдохнула она, когда его губы коснулись ее шеи, спускаясь к плечу. — Тише, — прошептал он, и в его голосе слышалась хрипотца, которой она раньше не замечала. — Я хочу тебя. Всю. Без остатка. Платье упало к ее ногам, оставляя в тонкой сорочке, сквозь которую просвечивала белая кожа. Кассиан замер, глядя на нее, и в его глазах вспыхнул огонь, от которого у Вивьен перехватило дыхание. — Ты прекрасна, — сказал он тихо, почти благоговейно. — Я знал, что ты красива, но сейчас… сейчас ты прекраснее, чем я мог представить. Она чувствовала, как краснеет под его взглядом, как кровь приливает к щекам, к груди, к животу, обжигая изнутри. Он взял ее за руку и подвел к койке, усадил на край, а сам опустился перед ней на колени. — Я ждал этого момента с той самой ночи на причале, — сказал он, снимая с нее туфельки, одну за другой. — Когда ты стояла в тумане с этим своим дерзким взглядом. Я тогда понял: эта женщина или погубит меня, или спасет. Или и то и другое сразу. Его руки скользнули по ее ногам, поднимаясь выше, оглаживая икры, колени, бедра. Вивьен вздрогнула, когда его пальцы коснулись кружева панталон, но не отстранилась. Она хотела этого. Хотела так, как никогда в жизни не хотела ничего. — Я тоже, — прошептала она, проводя рукой по его волосам, таким жестким и густым. — Я не знала, что это, когда ты впервые поцеловал мою руку на веранде. Но потом, когда мы танцевали на балу, когда ты убил Локвуда, когда ты приходил ко мне ночами… я поняла. Это ты. Всегда ты. Он поднял голову, и в его глазах она увидела не только желание, но и что-то еще, чего никогда не замечала в мужчинах. Уязвимость. Страх. Надежду. — Вивьен, — сказал он, и голос его дрогнул. — Я не умею быть хорошим. Я не умею любить, как положено. Я могу только брать. И рисковать. И иногда — проигрывать. — Тогда бери, — ответила она, снимая сорочку через голову и оставаясь перед ним обнаженной, беззащитной и прекрасной. — Я не хочу, чтобы ты был хорошим. Я хочу, чтобы ты был моим. Он поднялся, одним движением сбрасывая рубаху, и Вивьен впервые увидела его тело — широкие плечи, узкие бедра, шрамы, пересекающие грудь и бока, как карта его войн. Свежий, еще не заживший рубец от раны, которую она перевязывала, алел на левом плече. Она провела пальцами по этому рубцу, чувствуя под ними бугристую ткань, и поцеловала его, легонько, почти невесомо. Он замер, пораженный этим жестом, а потом, не выдержав, опрокинул ее на койку, нависая сверху, вжимая в жесткий матрас. Его губы нашли ее губы, ее шею, ключицы, спускаясь к груди, и Вивьен выгнулась под ним, издавая звук, похожий на стон и всхлип одновременно. — Не бойся, — прошептал он ей в ухо, и его дыхание обожгло кожу. — Я не сделаю тебе больно. — Я не боюсь, — ответила она, обхватывая его ногами, притягивая ближе. — Я хочу чувствовать тебя. Всего. Он вошел в нее медленно, осторожно, давая привыкнуть, и Вивьен на мгновение закусила губу от резкого, сладкого вторжения. Но боль быстро прошла, сменившись ощущением полноты, единения, какого она не знала никогда. Не с Чарльзом, который был робок и тороплив. Не с другими, мимолетными связями. Только с ним. Только сейчас. — Кассиан, — выдохнула она, и ее руки вцепились ему в спину, впиваясь ногтями в жесткую кожу. — Я здесь, — ответил он, начиная движение, ритмичное, глубокое, заставляющее ее забыть обо всем на свете. — Я всегда буду здесь. Они двигались в унисон, как волны, накатывающие на берег, как ветер, играющий с парусами. Койка скрипела, лампы раскачивались, отбрасывая пляшущие тени на стены, а снаружи шумело море, и небо за иллюминатором темнело, усыпанное звездами. Вивьен чувствовала каждое его движение, каждый вздох, каждый стук сердца. Она чувствовала, как он сдерживает себя, чтобы не причинить ей боли, как его руки сжимаются на ее бедрах, как мышцы спины напрягаются под ее ладонями. И ей хотелось, чтобы это никогда не кончалось. Чтобы время остановилось, застыло, как янтарь, навсегда сохранив этот миг. — Смотри на меня, — прошептал он, и она открыла глаза, которые, сама того не замечая, закрыла в экстазе. — Я хочу видеть твои глаза. Она посмотрела на него, и в его взгляде, обычно таком насмешливом и циничном, сейчас была только правда. Обнаженная, беззащитная, прекрасная. — Я люблю тебя, — сказал он, и в голосе его не было игры. — Люблю, Вивьен. С первого взгляда. Навсегда. Она хотела ответить, но не смогла. Волна накрыла ее с головой, унося в небытие, где не было войны, не было страха, не было прошлого и будущего. Только он. Только они. Только этот миг, который длился вечность. Когда все кончилось, она лежала в его объятиях, прижавшись щекой к его груди, слушая, как постепенно успокаивается его сердце. Кожа была влажной, волосы слиплись, но ей было хорошо. Спокойно. Впервые в жизни по-настоящему спокойно. — Я никогда не думала, что это может быть так, — сказала она тихо. — Как? — спросил он, перебирая ее волосы. — Так… полно. Так… по-настоящему. Он усмехнулся, и она почувствовала вибрацию в его груди. — Это потому, что ты ждала меня. Всегда ждала. Даже когда не знала этого. Она подняла голову и посмотрела на него. В полумраке каюты его лицо казалось высеченным из темного дерева, но глаза горели мягким, теплым светом. — Ты веришь в судьбу? — спросила она. — Раньше нет, — ответил он, целуя ее в лоб. — А теперь… теперь я готов поверить во что угодно. За бортом шумело море, где-то вдалеке слышалась песня матроса, а «Алый Призрак» уверенно держал курс на Нассау. Но Вивьен не думала о будущем. Она была здесь и сейчас, в тесной каюте своего возлюбленного, и впервые за долгие годы чувствовала себя не вдовой, не дочерью, не дельцом, а просто женщиной. Женщиной, которую любят. Женщиной, которая любит. — Кассиан, — прошептала она, засыпая. — Что, моя Королева Теней? — отозвался он. — Никогда меня не бросай. Он не ответил. Только обнял крепче, прижимая к себе, и поцеловал в макушку. А когда она уснула, прошептал в темноту: — Никогда, Вивьен. Даже если сам Господь Бог прикажет. И звезды за иллюминатором мерцали, как тысячи свечей на их невидимой свадьбе, а волны шептали что-то нежное, убаюкивая уставших беглецов. Впереди был Нассау, свобода и неизвестность. Но сейчас, в эту ночь, у них было главное — они были вместе. И ничто не могло этого изменить.