Рождённый молнией, застывший Льдом

Бескрайний бирюзовый простор под ним был обманчиво спокоен. Кирин летел на крейсерской скорости, наслаждаясь мощными взмахами крыльев и свистом ветра в ушных отверстиях. Его маленький «отряд» — Громмели, Змеевик и вечно спорящий Пристеголов — пыхтели следом, изо всех сил стараясь не отстать от своего невольного вожака. «Ладно, — мысленно резюмировал он последние часы. — Корабль Райкера превратил в плавучий холодильник. Своих «подопечных» отвёл на самый удалённый и дикий островок во всём архипелаге. Трижды объяснил им на языке рыков и пантомимы, что значит «сидеть тихо и ждать». Вроде бы поняли. Вроде. Вожаком быть утомительно. Теперь бы не потерять ту самую бухту с Олухом и.…» Мысль оборвалась. Его драконий взгляд, привыкший сканировать горизонт на сотни километров, зацепился за аномалию внизу. Он резко снизил скорость, приглядевшись заметил: Вода. Но не пустая. Она была усеяна точками. Десятками точек. Драккары. Целая армада, плывущая от знакомого силуэта Олуха. На их носу, выделяясь даже на этом расстоянии, стоял Стоик Обширный и Плевака, а позади заключённая ночная фурия. А это могло означать только одно. «Ну конечно, — мысленно вздохнул Кирин с горькой, привычной уже иронией. — Ни минуты покоя. Прямо по расписанию. Операция «Красная Смерть» началась. Ладно, «Громили, Змеевик, Две-Головы-одна-проблема» — вам тихий час на том острове. Сидеть тихо, не отсвечивать. Я пошёл смотреть эпичное кино с натуры.» Лучший вид в «зале» открывался с высокой скалы на самом острове Красной Смерти. Кирин приземлился бесшумно, вжавшись в камень, его чешуя цвета арктического льда слилась с инеем и туманом. Идеальная маскировка. Идеальная VIP-ложа. «Премьерный показ «Как Иккинг победил Красную смерть». Билеты раскуплены, попкорн (ну, в моём случае — ледяная рыба) припасён. Занимаю место.» Его острый слух ловил каждый звук снизу. Грохот приближающейся армады. Громоподобные, но полные отчаяния призывы Стоика. Ответный, леденящий душу рёв Красной Смерти из пещеры. Он видел, как викинги готовятся к бою, как лица их суровы и решительны. И видел он дружбу — ту самую, грубую и безграничную, что связывала Стоика и Плеваку. Они стояли спина к спине, готовые встретить смерть вместе. И в этот момент в его ледяном сердце кольнуло что-то острое и знакомое. Не боль. Тоска. Воспоминание о синем комбинезоне, запахе жареной картошки и вечном Артёме с его отверткой. О Глебе Сергеевиче, чей сухой голос скрывал отеческую заботу. О дяде Васе, чьи шутки были крепче любого антифриза. «Артём... — пронеслось в голове. — Шеф... Вот бы вам сейчас посмотреть на это...» Но ностальгию сменила знакомая реальность. Началось. Всё шло по канону, который он знал наизусть, словно полётный протокол. Появление Иккинга и его друзей на драконах. Отчаянная, блестящая атака. Освобождение Беззубика. И наконец — кульминация. Иккинг на спине Ночной Фурии, их синхронный взлёт в самое сердце бури, к заветной высоте, где ждала победа. Кирин замер, наблюдая. Даже его холодная кровь пробежала током предвкушения. Сейчас... Сейчас будет... И тут случилось то, чего не было ни в одном фильме. При резком, почти вертикальном манёвре, из-за пояса Иккинга выскользнул тот самый бирюзовый шип — подарок невезения и чихания. Он не просто упал. Описав короткую, злую дугу, он острой частью врезался точно в сложный механизм хвостового протеза Беззубика. Раздался короткий, металлический СКРЕЖЕТ-ХРУСТ. Крепления протеза лопнули, тросики управления порвались. Беззубик издал не рев, а короткий, вопросительный и полный боли визг. Его хвост беспомощно сложился. Истребитель, потерявший управление, — вот чем он стал в тот миг. Он с Иккингом сорвались в беспомощный, стремительный штопор, падая прямо в пасть ждущей внизу Красной Смерти. Чудовище издало победный рёв. У Кирина не было времени на мысли. Не было времени на сомнения. Сработал инстинкт. Инстинкт лётчика-испытателя, видящего падающий самолёт. Инстинкт товарища, видящего гибель друга. «Всё, аут. Выхожу на подмостки.» Он не стал набирать высоту для сверхзвукового рывка. Не было времени. Он просто сорвался с утёса и пикировал вниз, набрав максимально возможную дозвуковую скорость. Для викингов внизу это было бы просто смазанной белой молнией. Его расчёт, отточенный сотнями полётов на «Граните», был безупречен. Он аккуратно, но мощно подхватил падающих Беззубика и Иккинга, приняв на себя всю чудовищную энергию падения. Перегрузка вдавила его в собственное тело, заставив на миг потемнеть в глазах. Но его драконья прочность и рефлексы пилота выдержали. Иккинг, оглушённый стрессом и резким толчком, обмяк и потерял сознание. Беззубик, почувствовав опору, затих, лишь слабо застонав. Развернувшись в воздухе, Кирин ринулся прочь от поля боя. Он нашёл маленькую, скрытую от всех глаз бухту на самом острове, заслонённую скалами. Осторожно опустил их на мягкий песок. «Тише воды, ниже травы. Никто не видел. Спите, герои. Ваша война ещё не окончена.» Он посмотрел на них — на юного викинга и его верного дракона. И почувствовал незнакомое до этого чувство — не просто долг, а необходимость. Он развернулся. Теперь его бирюзовые глаза горели не просто любопытством, а холодной, сокрушительной яростью. Яростью «Грозового Дракона». «А теперь, Красная смерть, твоя очередь. Потанцуем.» На главном «поле боя» царил хаос. Викинги на драккарах видели лишь обрывки схватки высоко в облаках: мелькание силуэтов, вспышки пламени. Они видели, как Беззубик и Иккинг рванули вверх, и как вдруг... их не стало. Со стороны открытого моря донёсся нарастающий, низкий, неземной ГУЛ. Он не был похож ни на рёв дракона, ни на гром. Он напоминал вой турбины, но в тысячу раз мощнее. Он рос, заполняя собой всё пространство, вибрируя в костях и в зубах. Красная Смерть, уже потянувшаяся к драккарам, замерла и медленно, с любопытством чудовищного хищника, развернула свою гигантскую голову в сторону звука. Рыбьеног, отчаянно руля своей Сарделькой, закричал, заглушая этот гул: «Слышите? Это что, её новый рёв?» Астрид, вглядываясь в свинцовое небо в сторону океана, покачала головой, её лицо было бледным: «Нет... Это не она. И не Беззубик. Звук... другой. Совсем другой.» И прежде, чем кто-либо успел понять что-либо, воздух разорвал оглушительный, всесокрушающий БА-БАХ! Звуковой удар потряс скалы, заставив викингов заткнуть уши и пригнуться. В тот же миг Красная Смерть, уже повернувшая голову навстречу неведомой угрозе, вдруг дёрнулась всем своим чудовищным телом. Прямо в её огромный, злобный глаз с чудовищной скоростью вонзился бирюзовый шип и с оглушительным хлопком взорвался, превратив глазницу в замерзающую гематому изо льда и алой крови. Чудовище не издало ни звука. Оно просто замерло, а затем медленно, величаво начало валиться на бок, словно подкошенное невидимой силой. Его падение с высоты было оглушительным. Наступила тишина. Шокированная, давящая тишина. И затем её сменило ликование. Крики «ПОБЕДА!» смешались с криками «ИККИНГ! ГДЕ ИККИНГ?!» Стоик, с лицом, на котором смешались гордость, недоумение и животный страх, орал, заглушая всех: «ИККИНГ! ГДЕ МОЙ СЫН?!» Спустя некоторое время, когда первые восторги уже поутихли, а поиски не давали результата, из-за скал появились они. Иккинг, бледный, перепачканный, но живой. Он вёл за собой прихрамывающего Беззубика. В руках он сжимал сломанный хвостовой протез. Все обернулись на него. Восторг сменился изумлением. «Иккинг! Ты жив! Но... как?» — крикнула Астрид, первой примчавшись к нему. Иккинг посмотрел на всех с искренним, неподдельным недоумением. Он сам не понимал, что произошло. «Мы... мы падали. Очнулся я на песке. Беззубик рядом. А она... — он кивнул в сторону мёртвого гиганта. — Уже была мертва. Сломалась хвостовая часть. Я.… я не знаю, что случилось. Она просто... умерла.» Его взгляд упал на сломанный протез в его руках. Все остальные последовали за его взглядом. Логика сложилась сама собой — отчаянная атака, падение, случайный удар, приведший к чудесному спасению. Победу тут же приписали отчаянной храбрости Иккинга и скрытой силе Ночной Фурии. Рыбьеног, всегда готовый к фантастическим объяснениям, радостно подхватил: «Мало ли что мы знаем о Ночных Фуриях? Может, у них есть какая-то скрытая сила, которая срабатывает в отчаянии! Ты сделал это, Иккинг!» Эта версия всех устроила. Началось всеобщее ликование. Только Астрид молчала. Она смотрела то на Иккинга, то на небо, откуда донёсся тот самый гул. Она что-то видела. Мельком. Белую вспышку. Нечто стремительное. Но её теория звучала слишком безумно, даже для неё. «Я, кажется, что-то видела... но... нет, не может быть,» — прошептала она себе под нос, отгоняя наваждение. Иккинг, принимая поздравления, оставался в лёгком недоумении. Где-то в глубине души он чувствовал, что история неполная. Его взгляд упал на песок у его ног. Там, поблёскивая на солнце, лежал тот самый бирюзовый шип. Он наклонился и поднял его. Ледяной, идеально острый, незнакомый. Он повертел его в руках, и его взгляд стал задумчивым, полным неразгаданных вопросов. Кирин, уже далеко, приземлился на том самом необитаемом островке. Его «стая» встретила его радостными (или как у них там это получалось) возгласами. Громмель тыкался мордой ему в бок, Змеевик вилял хвостом, Пристеголовы снова спорили, но на этот раз, кажется, по поводу его возвращения. Он окинул их взглядом — нелепых, непутёвых, но почему-то преданных ему существ. «Ну вот, — мысленно подвёл он итог, с лёгкой усталой усмешкой. — Теперь у меня есть своя личная команда. Свой личный необитаемый остров. И пара огромных, шипящих тайн на Олухе. И один очень довольный собой Ледяной Дракон, который только что изменил историю, и никто об этом даже не догадывается.» Он был абсолютно доволен. Жизнь, даже драконья, налаживалась. Он ткнул когтем в бок ближайшего Громмеля, указывая на океан. «А теперь, команда, урок по высшему пилотажу. Называется «как не врезаться друг в друга при повороте». Смотрим и учимся.» И, расправив крылья, он снова взмыл в небо, его бирюзовый шлейф растворялся в облаках над безмятежным, ничего не подозревающим архипелагом.