Рождённый молнией, застывший Льдом

От лица Иккинга Карасика III: Это был день, который должен был стать таким же, как и все предыдущие: тренировки, которые я неизменно проваливал, разочарованные взгляды соплеменников и тихое, ноющее чувство, что я никогда не впишусь в свой же дом. Но всё изменилось, едва я услышал первые крики из бухты. Не обычный рёв тревоги, а нечто иное — замешательство, смешанное со страхом. «Неизвестный дракон! К оружию!» — громоподобный рёв отца сотряс землю. Я примчался на берег вместе со всеми. В ушах стучала кровь, заглушая крики, а в груди будто запуталась целая стая испуганных птиц. И тогда я увидел ЕГО. Он стоял на дрейфующем айсберге прямо напротив входа в гавань — огромный, ледяной и абсолютно безмолвный. Чешуя цвета арктического льда слепила под редким солнцем, а вдоль хребта тянулась голубая, пульсирующая полоса. Но самое жуткое — это глаза. Два бирюзовых шара со светящимися щелевидными зрачками, которые неподвижно смотрели на нашу деревню. От него исходила тишина, более громкая, чем любой рёв. Это был не Громмель, не Змеевик и уж точно не Ужасное Чудовище. Он был... другим. И в этом «другом» было что-то, что заставило мой разум задуматься. Почему он просто стоит? Почему не атакует? Чего он хочет? Викинги ринулись в атаку на лодках, сети свистели в воздухе. А он... увернулся. Легко, почти лениво. Казалось, мы для него — не угроза, а надоедливые мухи. А потом он взлетел. Это не был взлёт — это был срыв, звук разрывающегося неба. Он исчез с такой скоростью, что заставил усомниться в реальности произошедшего, оставив после себя лишь бирюзовый шлейф и глубокую, леденящую тревогу в моём сердце. Слухи в деревне расползались, как вода от растаявшего льда. История о белом драконе на айсберге за день обросла десятком невероятных подробностей. Я пробирался между группами викингов, стараясь поймать каждое слово. Мне не нужно было притворяться невидимкой — все были слишком увлечены. — ...и глаза у него, как у мертвеца! Светятся, я тебе говорю! — с придыханием рассказывала Хельга, жена дровосека, собрав вокруг себя кучу женщин у колодца. — Враньё! — отмахивался седой охотник Ульф. — Просто редкая тварь. На севере, сказывают, иногда такие встречаются. Назвать его можно... Ледяной Смерч. — Какой там Смерч! — вступал в спор молодой воин. — Он же не вихрился! Стоял, как вкопанный! И след за собой оставлял ледяной! Может, он родственник Снежного Призрака? Именно в этот момент рядом оказались Стоик и Плевака, проходившие мимо и о чём-то спорящие. Услышав разговор, они замедлили шаг. А я увидел, как стоявшая неподалёку старая Готти, обычно невозмутимая, вдруг резко побледнела, её пальцы с такой силой сжали свою резную палку, что костяшки побелели. Стоик заметил это мгновенно. Его собственный спор с Плевакой был забыт. Он сделал шаг к старушке, и его голос, обычно громоподобный, стал на удивление мягким. —Готти? Ты что-то знаешь об этом драконе? Готти медленно, будто против своей воли, кивнула. Она опустила палку и дрожащей рукой вывела на утоптанной земле несколько слов. Плевака прищурился, всматриваясь. —Хм... «Буря». «Холод». «...и много снега»? — перевёл он. Готти тут же стукнула его палкой по сапогу. Плевака поморщился. — Ладно, ладно! «Буря. Ледник. Мы искали... коренья»? Готти одобрительно кивнула и нарисовала новую картинку — несколько палочек-человечков, а вокруг них вьюгу. — А, понятно! — оживился Плевака. — Вы пошли за травами и попали в пургу! Она снова кивнула, а затем её палка резко начала вырисовывать среди метели огромный, бесформенный силуэт с большими глазами. — И тут... появился ОН! — с драматизмом провозгласил Плевака. — Огромный... белый... Ледяной Чудик! Готти с возмущённым фырканьем ударила его палкой уже по голени. Плевака подпрыгнул. —Ай! Чёрт! Ну, «Чудовище», я хотел сказать! «Снежный Призрак»! Готти снова начала водить палкой, её движения стали резкими, отрывистыми. Она показывала, как палочки-человечки исчезали одна за другой в белой пелене. — Он был в самой буре, — уже серьёзно переводил Плевака, потирая ушибленную ногу. — Его не видели. Только слышали... ну, как тишину. Холод. И люди пропадали. Все. Он замолчал, глядя на последнюю нарисованную фигурку — одну-единственную, стоящую посреди белого поля. Готти посмотрела на Стоика, и в её глазах стояла старая, как лёд, боль. Она развела руками — жест полного недоумения и безысходности. Она не знала, почему выжила. — Снежный Призрак... — задумчиво произнёс Стоик, поглаживая бороду. — Слышал такую сказку в детстве. Думал, байки, чтобы малышей не пускать на северные ледники. — Он глянул на притихших викингов. — Ну, вот и хорошо. Разобрались. Редкий, опасный, но не бог войны. Жить будем как жили. Общее напряжение тут же спало. Кто-то даже с облегчением хмыкнул. Через несколько дней, я смог сделать невероятное я смог поймать Ночную Фурию... Я всё ещё не мог в это поверить. Легенду. Дракона, которого никто не видел. И он был здесь, связанный посреди леса, мой шанс раз и навсегда доказать всем, что я не просто «сопляк-неудачник». Я подошёл к нему, сжимая в потной ладони рукоять ножа. Сердце колотилось, в ушах стоял гул. «Сделай это, Иккинг. Один удар. И ты станешь героем. Отец будет смотреть на тебя с уважением. Все будут». Я посмотрел ему в глаза. Зелёные, как глубина океана. В них не было злобы или страха. Была... усталость. И понимание. Он смотрел на меня и видел свою смерть. И смирился с ней. Он медленно закрыл глаза. В этот момент что-то внутри меня перевернулось. Я не хотел этого. Я не хотел быть убийцей. Я хотел... понять. И тут раздался звук. Странный, приглушённый, будто кто-то мощно и отрывисто чихнул где-то вдали, за лесом. Почти сразу за ним — резкий свист, рассекающий воздух, и оглушительный хруст ломающегося дерева. Я инстинктивно рванулся в сторону, но не успел. Старый, подгнивший ствол с грохотом обрушился на то место, где я только что стоял. Меня накрыло не стволом, а тяжёлыми, старыми ветками, больно ударив по спине и ногам. С проклятиями я выбрался из-под завалов, отряхиваясь от хвои. Сердце бешено колотилось. Что за чертовщина? Обернувшись, я никого не увидел. Только шелест листьев и пыль, медленно оседающую на землю. Боль в голени, куда пришёлся удар, вспыхнула с новой силой. Со злости я пнул ближайшую толстую ветку, всё ещё прикреплённую к стволу. И тут же пожалел — ветка оказалась на удивление прочной и больно отозвалась мне в ботинок. Я потирал ушибленное место, хмурясь, и в этот момент мой взгляд снова упал на дракона. Он смотрел на меня. И в его зелёных глазах читалось... недоумение? Как будто он наблюдал за какой-то нелепой комедией. Я снова кивнул, на этот раз самому себе, подтверждая своё решение. Всё кончено. Я не убью его. Как по привычке, потянувшись к поясу за ножом, чтобы перерезать верёвки, я схватился за пустые ножны. Ножа не было. Проклятье! И тут я вспомнил, я выронил его, когда уворачивался от дерева. Паника начала подступать. Я начал лихорадочно шарить в груде листвы у подножия упавшего гиганта, отбрасывая ветки. Ничего! Отчаяние сдавило горло. Что же теперь делать? И тут мой взгляд упал на кусты чуть поодаль. Что-то синее блеснуло в косых лучах солнца. Я наклонился, раздвинул ветви и замер. Там лежал... шип. Длинный, острый как бритва, с причудливым изгибом. Но он не был похож на шип Змеевика. Этот же был гладким, почти металлическим, и покрыт тонким слоем инея, который не таял на солнце. Я осторожно поднял его. Он был холодным, невероятно лёгким и идеально лежал в руке. Ладно... Ножа нет. Зато есть это. Я подбежал к ночной фурии - которая насторожилась при виде незнакомого острого предмета. — Тише, тише... — пробормотал я вслух. — Не бойся... Этим я... помогу... Я поддел шипом самую тугую петлю на его груди. Прочная верёвка лопнула с едва слышным шелчком, будто это была гнилая нитка. Я ахнул. Он был не просто острым, он был невероятно острым! Я принялся резать одну верёвку за другой, работая с удивительной лёгкостью. Последняя верёвка лопнула. Свобода! Ночная фурия вскинула голову, резко встала на лапы и отряхнулась. Его глаза сверкнули дикой, необузданной силой. Он развернулся ко мне, и я замер, ожидая... не знаю чего. Благодарности? Признания? Вместо этого он рванул вперёд! Не для атаки, а как ураган. Он пронёсся мимо, сбив меня с ног своим мощным плечом. Я кубарем полетел на землю, а странный шип выпал из моей руки и отлетел в сторону. Оглушённый, я поднял голову и увидел, как он, оказавшись позади меня, резко развернулся. Его оглушительный, леденящий душу рык сотряс воздух, заставив меня вжаться в землю от ужаса. Этот рык говорил яснее слов: «Держись подальше!». Затем, не дав мне опомниться, он рванул прочь, набирая скорость. Он попытался взлететь, но его травмированный хвост не позволил — последовал лишь жалкий прыжок и срыв вниз, в глубокий каньон. Раздался тяжёлый удар, треск ломаемых веток — и наступила зловещая тишина. Я медленно поднялся на локти. Всё тело дрожало от адреналина и страха после его свирепого рыка. Я сделал шаг к каньону... и мир поплыл. Голова запрокинулась, ноги подкосились, и я рухнул на спину, окончательно вырубленный пережитым кошмаром. Не знаю, сколько времени прошло, но я очнулся от приступа дрожи. Я лежал на земле, тупо глядя в небо. Потом резко сел, озираясь. Дракона нигде не было. Лишь упавшее дерево и тишина каньона. — Где... дракон? — прошептал я хрипло. — Улетел? Свалился? Я встал, пошатываясь, и сделал несколько осторожных шагов к краю обрыва, заглядывая вниз. Ничего. Лишь шелест кустов на дне. И тут мои блуждающие мысли снова наткнулись на синий блеск в траве. Шип. Тот самый. Он лежал там, холодный и загадочный. Я снова поднял его. Он был таким же острым, таким же ледяным. Пожал плечами, повертел его в руках. — Ладно... — пробормотал я. — Ножа нет. Зато есть это. Странно, но... пригодится. Я сунул шип за пояс, точно на то место, где раньше висел нож. «Вот так, — с глупой гордостью подумал я. — Выглядит куда внушительнее, чем мой старый нож. Теперь я точно похож на настоящего викинга-драконоборца... или на того, кто нашёл очень крутой сувенир». С этим чувством я и побрёл обратно к деревне, стараясь придать своей походке как можно больше суровости, несмотря на ноющую боль в голени. Где-то через минуту этой героической походки я вытащил шип обратно, потому что он оказался адски холодным и от него немело всё бедро.​​