Рождённый молнией, застывший Льдом

Продолжение от лица Иккинга Карасика III: Я вернулся домой под вечер, стараясь проскользнуть к лестнице незаметно. Шип за поясом отдавал холодком, напоминая о дневном безумии. У камина, как изваяние, сидел отец. — Иккинг. — Отец! А я как раз хотел поговорить... — И у меня к тебе разговор, сын. Они говорят одновременно: — Я понял, что не хочу бить драконов! — Пора научиться бить драконов! Оба замолкают, ошеломлённые. — Что? — Э-э... давай ты. — Не-не, ты первый. — Ну ладно. Сбылась твоя мечта. Завтра с утра — на драконью тренировку. (про себя) Ой, надо было мне начинать... Я тут подумал, у нас и так навалом драконоборцев, а ведь так не хватает викингов-пекарей или, скажем, викингов-водопроводчиков... Отец протягивает ему топор. — Твоё оружие. — Я не хочу биться с драконами. — Ха-ха, да брось, хочешь, хочешь! — Ещё раз, папа. Я не смогу их убивать. — Ты будешь их убивать. — Нет! Я точно и абсолютно уверен, что — нет! — Пора, Иккинг! — Да ты меня не слышишь! — Это не шутки, сынок! Приняв этот топор, ты принимаешь наш уклад! То есть ходишь, как мы, говоришь, как мы, думаешь, как мы! И чтобы без этого... Отец указывает на всего меня, с головы до ног. — Ты указал на всего меня. — Идёт? — Какой-то у нас очень односторонний разговор. — ИДЁТ?! — Идёт... — Ну вот. Учись хорошо. Я вернусь... возможно. — А я буду здесь... наверное. Дверь за Стоиком со скрипом закрывается. Я моментально выдёргиваю ледяной шип из-за пояса, тряся онемевшей рукой. Иккинг: Фух! Холодит так, что кости сводит! Он идёт греться к камину. Сидя у огня, он задумчиво вертит шип в руках. Иккинг (про себя): А что, если его нагреть? Может, станет хоть чуть менее ледяным? Он решается и бросает шип прямо в сердцевину пламени. Результат мгновенный и оглушительный. С шипением и треском огонь не просто гаснет — он замораживается. Угли покрываются толстым слоем инея, а из камина веет морозом. Иккинг: Ой… Иккингу пришлось потратить пол-ночи, чтобы расчистить камин и заново разжечь огонь, всё время думая об одном: что же это за чудовище, одна чешуйка которого способна заморозить целый очаг? На следующий день: После изнурительной и унизительной тренировки, где он снова стал посмешищем, Плевака вручил нам «Книгу Драконов». Плевака: Читайте, зубрите. Каждый викинг должен знать врага в лицо. И в пасть. Но вскоре оставшись один, Иккинг с интересом берёт книгу. Его первая мысль — Ночная Фурия. Он листал страницу за страницей, но… ничего. Ничего неизвестно, только догадки и предупреждения. Разочарование сменилось новой идеей. Он вспомнил о шипе. «Снежный Призрак». И здесь его ждал полууспех. О Снежном Призраке было всего несколько строк, помеченных как «неподтверждённые данные»: «Встречается в северных ледниках. Полагают, что использует метель и туман для маскировки. Атакует бесшумно. Выживших после встречи не зафиксировано. Не приближается к поселениям людей. Угрозой не считается ввиду редкости и отсутствия конфликтов». Иккинг (про себя, глядя на книгу, затем на воображаемый силуэт в окне): Хмм… «Не приближается к поселениям». Но он же был здесь. У нашего порога. Почему? Что его привлекло? Или… кого? Кузница Плеваки была моим вторым домом. Вернее, местом, куда меня чаще всего отправляли «для исправления». Запах раскаленного металла и угля, вечный грохот молотов — здесь всё было просто и понятно. Либо ты выковал хороший топор, либо плохой. Никаких «не хочу» и «не могу». Плевака стоял у наковальни, его могучая спина была повёрнута ко мне. Он что-то правил. — Я... нашел кое-что. Хочу спросить. Он обернулся, вытирая пот сажей. Его взгляд упал на шип в моих руках, и брови поползли вверх. — Что это ещё за диковинка? — Нашёл в лесу. Он... холодный. И не тает. Плевака фыркнул, отложил клещи и протянул руку. Я отдал шип. Его пальцы, привыкшие к жару, сжали ледяной кристалл, и он непроизвольно дёрнулся. — Во имя Тора! Да он ледяной изнутри! Он стал разглядывать его, поворачивая к свету. — Ничего похожего не видел. Ни у Змеевика, ни у других драконов... Он острее, говоришь? Я кивнул: — Острее моего ножа вдесятеро. И невероятно лёгкий. Я не знаю насчёт прочнос— Я не успел договорить. Плевака, недолго думая, положил шип на наковальню, взял свой самый тяжёлый молот и со всей своей богатырской силой обрушил его на шип! Раздался не хруст льда, а пронзительный, чистый звон, как от удара по лучшей стали. Молот отскочил, и из точки соприкосновения по его наконечнику поползла паутина инея. От наковальни во все стороны побежала ледяная волна, мгновенно сковав её поверхность толстой коркой. Воздух в кузнице стал морозным, пар вырвался изо рта Плеваки. Наступила тишина, нарушаемая лишь тихим шипением раскаленного металла, попадающего на лёд. Плевака медленно опустил молот. Его взгляд на шип был полон суеверного страха, вскоре сменившийся некоторой озабоченностью. — Где... ты это взял, Иккинг? — В лесу... После... после того, как дерево упало, — я соврал, убрав из истории дракона. — Это не шип. Это... послание. Или вызов. Такой силы холода я не видел никогда. — Он посмотрел на меня строго. — Спрячь. И никому не показывай. Пока не поймём, что это. Но было уже поздно. Звон от удара услышали прохожие викинги. А слухи на Олухе расползались быстрее драконьего огня. На следующий день началось. Сначала я стал звездой тренировок. Теперь, когда у меня был Беззубик, я знал, как двигаться, как уворачиваться. Я не проваливал ни одной тренировки. Но люди искали простое объяснение. «Раньше был сопляком, а теперь — гений? Не может быть! Это всё тот ледяной шип!» Слухи множились: — Это благословение Одина! Шип — божественный дар! — Это проклятый амулет, он вытягивает душу из драконов! — Это просто невероятно крутая железяка, и она во всем виновата! Ко мне стали подходить. Сначала с любопытством. Потом — с предложениями. — Иккинг, дай на удачу перед боем, я тебе пол-оленя отдам! — Продай! Назови цену! Любую! Я отнекивался, прятал шип, но слава и внимание были сладким ядом. Впервые на меня смотрели не с жалостью, а с завистью. Я был центром всеобщего внимания, но это внимание было обращено не на меня, а на холодный кристалл у меня за поясом. Как-то ночью я поймал Забияку и Задираку, которые пытались пролезть в мою комнату. Они не хотели меня грабить. Они хотели «всего лишь подержать волшебный шип в руках». И вот, в самый разгар этой странной славы, вернулся из плавания отец. Он сошел с драккара, и его тут же окружила толпа. — Стоик! Твой сын — герой! — У него волшебный шип! Он приносит удачу! — Угодно продать? Мой клан даст за него три драккара и сотню овец! Я стоял в стороне, видя, как лицо отца изначально радостное, стало сначала удивлённым, потом настороженным. Он отбивался от толпы и направился ко мне. Дома, за столом, он долго молчал, разглядывая меня. — Ну что, сын, — наконец сказал он. — Я слышал, ты стал настоящим викингом. Рассказывай. Я начал сбивчиво рассказывать о тренировках, стараясь обойти тему шипа. Но отец прервал меня. — А про эту... диковинку что? Говорят, ты без неё теперь и шагу не ступишь. — Это просто шип, папа. Острый. Я его нашел. — И он делает тебя лучшим? — в голосе отца прозвучала лёгкая насмешка. — Нет! Это я... я просто научился! Отец встал, подошёл ко мне и положил свою огромную ладонь мне на плечо. — Я знаю, сын. Я всегда знал, что в тебе есть сила Кровожадных Карасиков! Вся эта болтовня про волшебные палки — чушь! Я горжусь тобой. Настоящий викинг достигает всего своим умом и силой! Он улыбнулся, и в его глазах я увидел ту самую, желанную гордость. Но в моей душе скребла кошка. Он гордился мной, но гордился тем, кем я не был. Он верил в миф. Всё изменилось после того, как Астрид выследила меня и чуть не рассказала всю правду деревне. Мне пришлось остановить её и доказать свою правоту, показав то, что мы оба не могли даже представить. Мы видели всё. Стаи драконов, несущих добычу, как пчёлы-рабочие. И её — Красную Смерть, огромного дракона, королеву-тирана, ради утробы которой велась эта бесконечная война. Это знание перевернуло всё с ног на голову. Мы воюем не с драконами. Мы — часть их проклятого цикла рабства. Арена была полна. Весь Олух пришёл посмотреть на триумф сына вождя. Отец сидел на почётном месте, его грудь была выпрямлена от гордости. Он поймал мой взгляд и одобрительно кивнул. Моё сердце бешено колотилось. Я был готов. В арену с рёвом вбросили Ужасное Чудовище. Огромное, покрытое шипами, оно метнулось к стенам, пытаясь вырваться. Его глаза были полны животного ужаса. Я опустил нож и щит. — Я не буду его убивать! — крикнул я, обращаясь к трибунам. — Драконов не нужно убивать! Их можно приручить! На мгновение воцарилась тишина, которую тут же взорвал хохот и возмущённые крики. — Он спятил! — Шип его разум отнял! Я видел, как лицо отца потемнело. — Иккинг! Хватит дурачиться! Покажи им, на что способен сын Стоика Обширного! Я подошёл к дракону, стараясь двигаться плавно, говоря успокаивающие слова. Чудовище отступило, настороженно рыча. — Видите?! — закричал я. — Он не нападает! Он боится! И тут Стоик, не в силах вынести позора, в ярости ударил кулаком по массивной железной решётке, отделявшей арену от трибун. БА-БАМ! Оглушительный удар и яростный рёв вождя напугали дракона сильнее, чем всё остальное. Огромное Чудовище, увидев во мне ближайшую угрозу, развернулось и ринулось в атаку. Я отпрыгнул, но споткнулся. Чудовище уже заносило когтистую лапу... И в этот момент с неба донёсся тот самый, леденящий душу, стремительный рёв. Рёв, который многие предпочли бы больше никогда не слышать. Сверху, словно чёрная молния, спикировал Беззубик. Он выстрелил плазмой в прочную железную сетку над ареной, и та, к всеобщему изумлению, не выдержала, лопнув с оглушительным треском. Ночная Фурия приземлилась между мной и Ужасным Чудовищем, встав на защиту. Дальше всё было молниеносно. Два рыка, стремительная тень, и Ужасное Чудовище лежало на боку, оглушённое точным ударом хвоста Беззубика. На трибунах повисла ошеломлённая тишина. Все смотрели на легенду, на «Злобное порождение молнии и самой смерти», которое только что спасло того, кого должно было убить. А потом всё завертелось. Крики «Ночная Фурия!», свист сетей, приказы отца. Беззубик, оглушённый и дезориентированный в тесной яме арены, не смог увернуться. Его опутали десятками прочных верёвок. Мы молча шли домой. Молча вошли. Дверь закрылась, и тишина стала давить на уши. Отец повернулся ко мне. Его лицо было не просто сердитым. Оно было опустошённым. — Так... — его голос был тихим и оттого ещё более страшным. — Всё это время... Ты не становился викингом. Ты водил меня за нос. Ты... водил дружбу с этим... чудовищем. — Он не чудовище! Он спас меня! — МОЛЧАТЬ! — рёв отца сотряс стены дома. — Вся деревня смеялась надо мной! Я, Стоик Обширный, поверил, что мой тщедушный, никчёмный сын наконец-то стал мужчиной! А оказалось... — он с разочарованием посмотрел на шип, торчащий у меня за поясом. — Оказалось, это всё из-за какой-то драконьей дряни и твоих сумасшедших фантазий! — Пап, это не так... — Драконы не враги! — выкрикнул я, и слова понеслись сами, подгоняемые отчаянием. — Я пытался окончить эту бессмысленную войну! Они не наши враги! Они рабы! У них есть королева, Огромный дракон, в своём логове! Они носят ей еду, а если принесут мало, она их съедает! Мы воюем не с драконами, мы воюем с их королевой! Стоик замер. Его взгляд стал пристальным, охотничьим. — Логово? Ты знаешь, где их логово? Откуда? Я, окрылённый тем, что он наконец-то слушает, совершил роковую ошибку. — Я... я видел! Мы летали с Беззубиком, и... найти его могут только другие драконы, они... Я запнулся, увидев, как его глаза сузились, а в них вспыхнул не интерес, а холодная, безжалостная решимость. — ...Другие драконы, — медленно, с расстановкой, повторил он. — Значит, твой «друг» может привести нас прямиком к их сердцу. К их королеве. Наконец-то ты сказал что-то полезное. У меня кровь застыла в жилах. — Нет! Пап, ты не понимаешь! Она огромна! Она — гора! Ты не представляешь, что там ждёт! Не нужно туда плыть! — ДОВОЛЬНО! — его рёв был полон не гнева, а презрения. — Сначала ты позоришь меня, а теперь пытаешься лишить нас величайшей победы? Ты не просто не викинг. Ты — предатель своего народа. С сегодняшнего дня у меня нет сына. Он развернулся и вышел, хлопнув дверью с такой силой, что с полки упала тарелка и разбилась вдребезги. Я остался один в полной тишине. Сердце бешено колотилось, слёзы текли по щекам, но я даже не заметил. Я медленно, почти механически, вытащил из-за пояса ледяной шип. Он лежал на моей ладони, холодный и безмолвный. В его бирюзовой глубине играли отблески огня из камина. «Вот он, — подумал я. — Источник моей «удачи». Из-за него на меня смотрели не как на урода, а как на диковинку. Из-за него отец... поверил в меня? Нет... Он поверил в миф. Он поверил в того сына, каким я должен был быть, а не в того, кто я есть.» Я сжал шип так, что его остриё чуть впилось в кожу. Холодок прошёл по руке. «Я получил всё, о чём мечтал. Славу. Уважение. Гордость отца. А теперь... у меня ничего нет. Ни отца, ни дракона, ни надежды.» «И ради чего всё это?... Стоило ли оно того?»