Рождённый молнией, застывший Льдом

Стоик стоял у борта, сжимая резное дерево так, что трещали занозы. В ушах всё еще стоял собственный голос, резавший, как топор: «У меня нет сына». К нему грузно подошел Плевака. В руках он держал две деревянные чашки и бурдюк с чем-то крепким. Молча налил, молча протянул одну Стоику. Тот сначала не отреагировал, потом машинально взял, залпом осушил. Жидкий огонь обжег горло, но не смог прогнать внутренний холод. — Чёртов мальчишка, — сипло, без предисловий, прорычал Стоик. — Совсем с ума сошёл. Драконы... Дружба... Всю жизнь вбивал ему в голову, а он... — Упрямый, как осёл, — кивнул Плевака, подливая ему. — В кого бы это? Прямо загадка. — Не смейся, Плевака, — Стоик мрачно уставился в пустую чашку. — Он... он предал всё, чему мы его учили. Вспомни ты его на арене! С этим... этим шипом, как с волшебной палкой! Я думал, он наконец-то стал мужчиной, а он... — вождь замолча, не в силах подобрать слова. — А он нашёл способ быть мужчиной по-своему, — тихо сказал Плевака. Стоик резко повернулся к нему, глаза горели в темноте. —И ты тоже? Ты сейчас будешь говорить, что эти твари — наши братья? Что мой сын, водивший меня за нос, был прав? — Я говорю, что твой сын — единственный викинг за 7 поколений, кто поймал Ночную Фурию, — отрезал Плевака, не отводя взгляда. — И что этот самый «зверь» сегодня встал между ним и Ужасным Чудовищем. Не сожрал его, Стоик. Защитил. Мы это видели своими глазами. Наши традиции, устои и вся наука о драконах, не могут этого понять. Но факт — штука упрямая. Он сделал паузу, давая словам улечься. — Я не говорю, что он во всём прав. Я говорю — посмотри. Может, мы, старые пни, чего-то не видим? Может, в его безумии есть своя правда? Стоик отвернулся, снова уставившись в ночную мглу. Гнев медленно оседал, обнажая пропасть усталости и боли под ним. —Я сказал ему... что у меня нет сына, — голос вождя внезапно сломался, став тихим и усталым. — Как я мог это сказать, Плевака? Его мать... она бы мне этого никогда не простила. Плевака тяжело вздохнул и положил свою могучую лапищу на плечо друга. —Ты — как скала. Твёрдый, несгибаемый. Но и у скал бывают трещины. Скажи ему это, когда вернёмся. Если вернёмся. А пока... он жив. И он твой сын. Всё остальное — наживное. Стоик долго молчал, лишь ветер шевелил его бороду. —...Может, ты и прав, — наконец, очень тихо, прошептал он. — Чёрт возьми, может, ты и прав... Он взял бурдюк из рук ошеломленного Плеваки и снова налил. Но на этот раз пил медленно, задумчиво, его взгляд был устремлён куда-то далеко, за горизонт, где решалась судьба его сына и всего Олуха. Стоик стоял у подножия горы, его взгляд был прикован к гигантской скале. По его сигналу катапульты напряглись и выплюнули свой смертоносный груз. Камни, величиной с быка, с оглушительным грохотом врезались в склон. Раз за разом. Треск, гул, облака пыли — и вот, наконец, скала не выдержала. С громовым раскатом она разверзлась, открывая чёрную пасть пещеры. На секунду воцарилась тишина. А затем из пролома хлынула река драконов. Не стая — река! Сотни, тысячи крылатых теней, слившихся в единый панический поток. Они проносились над головами ошеломленных викингов, не атакуя, не обращая внимания — они бежали. На берегу дикий, победоносный рёв сменил грохот катапульт. —УРААА! ПОБЕДА! МЫ ИХ ВЫКУРИЛИ! —ВАЛЬХАЛЛА! ОНИ БЕГУТ! Но Стоик не улыбался. Его взгляд метнулся к самому большому драккару, где в прочных сетях и цепях бился Беззубик. Ночная Фурия не рвалась в бой. Всё его тело, каждый мускул, выражали не ярость, а животный, всепоглощающий УЖАС. Он выл, тянулся прочь от горы, его зрачки были сужены в тонкие щелочки. Он не видел освобождения. Он видел нечто, от чего бежали все остальные драконы. — ТИХО! — громоподобный рёв Стоика перекрыл все крики. — Это ещё не конец! Готовьтесь к бою! И в этот момент гора взорвалась. Из чёрной пасти пещеры, отодвигая скалы, как занавес, медленно, с невозмутимым, апокалиптическим величием выползла ОНА. Красная Смерть. Живая гора, наделённая яростью и голодом. Стоик замер, и по его лицу пробежала тень благоговейного ужаса. —Один... спаси нас всех... Чудовище изрыгнуло ответ. Океан жидкого пламени обрушился на бухту. Несколько драккаров вспыхнули, как факелы, и мгновенно превратились в горстку пепла. Другие, объятые пламенем, начали крениться, погружаясь в воду с шипением. Третьи, получив страшные пробоины, медленно и неумолимо шли ко дну. Воздух наполнился треском горящего дерева, криками людей и рёвом огня. Стоик увидел, как огонь перекинулся на корабль, где был прикован Беззубик. Пламя лизало борта, сети начали тлеть, а сам драккар, тяжело раненный, начал медленно и неумолимо уходить под воду, утягивая за собой в пучину всё ещё скованного дракона. — ОТСТУПАТЬ! — заревел Стоик. — ВСЕМ НА ДРУГОЙ КОНЕЦ ОСТРОВА! БРОСИТЬ КОРАБЛИ! Он повернулся к Плеваке, его лицо было искажено холодной решимостью. —Плевака, веди их. Выстраивай оборону. Используй скалы. Плевака, лишь фыркнул, не сдвинувшись с места. —А тебя я с кем оставлю? Один решил всю славу себе забрать, старый хитрец? Нет уж. Вдруг ты решил сотворить какую-то дурость. — Плевака, это не спор! — Стоик сжал его плечо. — Я выиграю нам пару минут. И всё. —А я удвою это время! — отрезал Плевака. Стоик смотрел на него, и в его глазах читалась ярость, гордость и горечь. Он кивнул. —Глупый старый баран... —Сам такой, — парировал Плевака. Их братское рукопожатие было красноречивее любых слов. Взгляды скрестились на мгновение — и в них не осталось ни шуток, ни упрёков, только стальная воля. — Давай, старина, — Стоик выпустил его руку и схватил свой боевой топор. — Выиграем им время. И двое старых воинов пошли навстречу аду. Отчаяние викингов достигло пика. Казалось, сама Вальхалла отвернулась от них. Красная Смерть, непоколебимая и всесжигающая, готовилась изрыгнуть новый смертоносный заряд, который должен был смести последних защитников Олуха в небытие. Стоик и Плевака, стоявшие плечом к плечу, видели лишь стену пламени и чешую, и уже готовились принять свой финальный бой. И в этот самый миг с небес, пронзая клубы дыма и пепла, на помощь им обрушилась буря. Это не была стая. Это был ураган из плоти, когтей и стихий. С оглушительным, рвущим барабанные перепонки ревом, в пике на чудовище спикировал Громмель Рыбьенога, выплюнув в её бок раскалённый лавовый шар, заставив её дёрнуться от неожиданной боли. Следом, рассекая воздух с грацией и скоростью, пронеслась двоица на Змеевике: Иккинг, его глаза горели холодной решимостью, а сзади, крепко обняв его за талию, сидела Астрид. — Забияка, Задирака, держите тыл! Рыбьеног, так держать! — крикнул Иккинг, едва удерживаясь на спине Змеевика. — Рыбьеног, докладывай! — Так, Непробиваемый череп! Хвост — огромная пробивная сила. Маленькие глазки, но широкие ноздри! Ориентируется по слуху и запаху! Иккинг, не теряя ни секунды: — Сморкала, Рыбьеног — найдите слепую зону! Близнецы — узнайте, сколько у неё залпов! Взбесите её! — В этом я мастерица! — тут же выкрикнула Забияка. — С каких пор? Все знают, что я доставучее тебя! — не отстал Задирака. — Делайте, как я сказал! — перекрыл их спор Иккинг. — Я вернусь, как только смогу! Это была не атака одиночек. Это была работа команды. Иккинг, сидя на спине у Змеевика, был её мозгом и сердцем. Викинги на земле, заворожённые, смотрели, как сын их вождя, тот самый тщедушный неудачник, командовал небом. — Теперь к кораблю! — скомандовал Иккинг, и Змеевик ринулся вниз, к тонущему драккару с Беззубиком. Едва дракон коснулся палубы, Иккинг спрыгнул с него. — Лети, помогай другим! —крикнул он Астрид. Та лишь кивнула,и Змеевик снова взмыл в небо, присоединившись к атаке. Иккинг же, не теряя ни секунды, бросился к Беззубику. Ночная Фурия, увидев его, издал жалобный, полный надежды вой. Но корабль с оглушительным скрежетом уходил под воду, затягивая их обоих в ледяную пучину. Вода сомкнулась над головой Иккинга. Темнота. Холод. Тяжелые, железные оковы, опутывающие Беззубика, казались несокрушимыми. Он отчаянно пытался сломать их руками, но это было бесполезно. Воздух заканчивался, в лёгких горело. И вдруг в воде рядом с ним возникла могучая тень. Это был Стоик. Его лицо под водой было искажено не яростью, а сосредоточенной решимостью. Он не видел предателя. Он видел сына, тонущего рядом с его другом. Он схватил Иккинга за куртку и сильным толчком вытолкнул его на поверхность. Иккинг, откашлявшись и хватая ртом воздух, обернулся. — Стой, там Беззуб... Он не успел договорить. Стоик, сделав глубокий вдох, снова нырнул. Секунда, другая... и вот на поверхности показалась его голова, а следом — освобождённая, отряхивающаяся голова Беззубика. Стоик, пыхтя, вытащил дракона на мелководье, его могучие мускулы напряглись до предела. Иккинг подбежал к ним. Он и Беззубик были готовы снова ринуться в бой, но Стоик остановил его, положив тяжёлую руку на его плечо. Вода стекала с его бороды, но в его глазах горел новый, непривычный огонь — огонь уважения и гордости. — Прости меня, сын, — проговорил он, и в его голосе не было прежней суровости, лишь смирение и боль. — За всё. Иккинг, глядя в глаза отца, увидел наконец-то не вождя, а человека. Своего отца. — И ты меня, —выдохнул он в ответ, и этих слов было достаточно. Больше ничего не было нужно. Кивок. Взгляд. Иккинг вскочил на спину Беззубика, и тот, снова обретший свободу и друга, мощным толчком крыльев взмыл в задымлённое небо. Стоик, стоя по колено в ледяной воде, смотрел им вслед. В его разбитом сердце впервые за этот долгий день жила надежда. Высоко в облаках закипела невидимая схватка. Викинги на земле, затаив дыхание, следили не за самими бойцами, а за её слепящими вспышками. То тут, то там в пелене туч на мгновение проступал стремительный силуэт Ночной Фурии, озарённый вспышкой плазменного шара, который он выплескивал в чудовище с разных сторон. Это был призрачный бой, явленный миру лишь отсветами своего гнева. «Держись, сын...» — мысленно молил Стоик, впиваясь взглядом в небеса. И вот атаки прекратились. Наступила зловещая пауза. Все поняли — сейчас будет кульминация. Иккинг и Беззубик, набрав высоту, исчезли в самой гуще туч, готовясь для решающего манёвра. И в этот момент случилось немыслимое. Из облаков донёсся не победный клич, а пронзительный, полный боли и удивления визг Беззубика. И следом — оглушительная тишина. — НЕТ! — рёв Стоика был полон такого отчаяния, что, казалось, сама бухта замерла. Он рухнул на колени, не в силах смотреть, но и не в силах отвести взгляд. Он видел гибель своего сына. И тут с краю поля боя, из-за скал, метнулась в небо едва заметная белая молния. Она была так быстра, что большинство викингов, уставившихся на падающих героев, просто не обратили на неё внимания. Вскоре Красная Смерть, издала яростный рёв и начала снова спускаться к драккарам, её ярость теперь была обращена на тех, кто остался. И в этот миг, когда отчаяние достигло пика, со стороны открытого моря донёсся нарастающий, низкий гул, словно небесный кузнец раздувал свои мехи. Он рос, заполняя собой весь мир, вибрируя в самых костях. — Что это?.. — прошептал Плевака, вглядываясь в свинцовую мглу. И тогда грянул гром. Но не природный. Воздух разорвал оглушительный, всесокрушающий ХЛОПОК, от которого задрожали скалы. В тот же миг Красная Смерть, уже приготовившаяся изрыгнуть новый смертоносный заряд, дёрнулась всем своим исполинским телом. Прямо в её глаз с непостижимой скоростью вонзилось что-то бирюзовое и с тем же странным хлопком взорвалось, превратив глазницу в ледяную гематому. Чудовище не издало ни звука. Оно просто замерло. А затем, медленно и величаво, как подкошенный древний дуб, оно начало валиться набок. Его падение было подобно падению целой горы. На острове воцарилась оглушительная тишина, а затем её сменило ликование. Но Стоик не слышал криков. Он вскочил на ноги, его глаза лихорадочно метались по небу, по земле и по воде. — ИККИНГ! — закричал он, и в его голосе снова был ужас. — ГДЕ МОЙ СЫН?! Прошло несколько томительных минут. Отчаяние уже снова начало сковывать сердца, как из-за скал на дальнем конце бухты появились они. Иккинг, бледный, мокрый и перепачканный, но ЖИВОЙ. Он вёл за собой Беззубика. В руках он сжимал сломанный хвостовой протез. Стоик не слышал вопросов, не слушал строящихся вокруг теорий о «скрытой силе». Он видел только бледное, перепачканное сажей и испуганное лицо своего мальчика. Он подбежал к нему, и всё, что он смог сделать, — это схватить его в охапку и прижать к своей кольчуге так крепко, будто хотел защитить от всего мира. — Сын мой... — его голос дрогнул, срываясь на шёпот. Он отстранился, положил свои огромные ладони на плечи Иккинга и посмотрел ему прямо в глаза, и в его суровом взгляде горела такая безграничная гордость и облегчение, что Иккингу стало ясно без всяких слов. — Я горжусь тобой. Горжусь. Больше ничего не было нужно. Ни объяснений, ни победных речей. В этом объятии, в этих трёх словах было всё: и прощение, и покаяние, и признание. Великая битва была выиграна, но война с логистикой только начиналась. Все драккары Олуха представляли собой либо горстку пепла, либо величественные подводные рифы. Предстояло переправить на родной остров целую ораву викингов. Пока Стоик занимался организацией, Иккинг и Плевака, склонившись над Беззубиком, из обломков копий, ремней и кусков металла с разбитых драккаров, собрали временный, но рабочий хвостовой протез. —Летать сможешь, — буркнул Плевака, затягивая последний узел. — Но на акробатику не рассчитывай. «Ничего, — бодро сказал Иккинг, окидывая взглядом свою маленькую воздушную флотилию. — Мы справимся. Мы же драконьи наездники!» После десятого перелёта, когда Змеевик чуть не сложился пополам под весом троих кузенов Свена, а Беззубик начал посвистывать на выдохе, энтузиазм поутих. — Слушайте, — сказал Иккинг, едва слезая со спины Беззубика на родной земле. — Так мы всё лето провозимся! Давайте поступим проще: мы отдохнём, а вы тем временем отправите за остальными пару драккаров из порта. Пусть плывут спокойно, а мы их встретим и поможем с ориентированием. Идея была встречена с энтузиазмом. Усталые драконы с облегчением наблюдали, как два наскоро снаряжённых драккара с добровольцами отчалили от Олуха. Герои немного передохнули и с новыми силами полетели обратно на остров Красной Смерти, чтобы обрадовать оставшихся скорым спасением. Они уже почти подлетели, как вдруг из густого тумана, окутавшего скалистые берега острова, донёсся оглушительный, но абсолютно узнаваемый грохот. Грохот, состоящий из самоуверенности викингов, древесины и гранита. Наступила мрачная тишина. —Кажется, — сказал Рыбьеног, — мы не учли скалы и туман. В итоге драконам пришлось перевозить не только выживших в битве, но и выживших в кораблекрушении. Энтузиазм испарился окончательно. — Ладно, новый план! — Иккинг уже почти не верил в собственные идеи. — Мы привяжем к драконам верёвки, а к верёвкам — уцелевшие шлюпки! Будем буксировать их, как воздушные змеи! Беззубик издал звук, средний между стоном и предсмертным хрипом. Но сработало. Медленно, мучительно, с постоянными криками «Левее!», «Правее!» и «Один, я сейчас выпаду!», они доставили на Олух всех. Весь остров рухнул от усталости. Иккинг едва дополз до своего дома и повалился рядом с Беззубиком. Ночная Фурия неподвижно лежала, лишь кончик хвоста подёргивался в такт его тяжёлому дыханию. Он медленно повернул голову и уставился на Иккинга. В его изумрудных глазах читалось не просто неодобрение. Читалось обещание долгого и насыщенного разговора о том, кто такие драконы и кто такие вьючные животные. — Прости, брат) — виновато прошептал Иккинг, почёсывая его за ухом. — Обещаю, в следующий раз... в следующий раз я сначала подумаю. Беззубик фыркнул. Но не просто скептически. Он резко вскинул голову, и его глаза, расширившись от немого возмущения, буквально выжгли в воздухе один-единственный вопрос: «КАКОЙ СЛЕДУЮЩИЙ РАЗ?!» Иккинг только вздохнул и почесал его посильнее.