Рождённый молнией, застывший Льдом

Вигго и Райкер. Лагерь охотников. Лагерь «Охотников на драконов» жил своей привычной, суровой жизнью. Воздух гудел от ударов молотов по наковальням, вкрадчивого шипения раскаленного металла в воде и отрывистых команд. Вигго Гримборн неспешной, уверенной походкой обходил владения, его холодный взгляд скользил по приготовлениям. Рядом грузной тенью вышагивал Райкер, сжимая и разжимая ладонь на рукояти топора. — И где, братец, нам искать этого ледяного демона? — его низкий голос пророкотал, заглушая на мгновение дальние крики. — Море велико, а он быстрее ветра. Вигго, не поворачивая головы, провел пальцами по резному украшению на столбе, на котором сушились сети. — Скорость — его главный козырь. И главная слабость. Такую молнию не спрятать в кустах. Кто-то да видел его. Нужно создать уши и глаза по всему архипелагу. — Созвать всех вольных охотников? — Райкер фыркнул. — Каждый второй начнет врать ради награды. Проверять каждую сказку — нам года не хватит. — Пусть врут, — на лице Вигго промелькнула тень холодной усмешки. Он остановился, глядя на двух бойцов, тренирующихся с сетями. — Среди сотни вранья всегда найдется пара правдивых донесений. Мы дадим щедрую награду за правду и... суровое наказание за ложь. Не каждый рискнет обманывать нас. Он повернулся к брату, и в его глазах вспыхнул азарт игрока, делавший их похожими на лезвия. — Но корабли и наемные охотники — лишь первое сито. Мы объявим награду. И не только для воинов. Райкер нахмурился, не понимая. — Для кого же еще? Рыбаки? Торгаши? — Именно. — Вигго кивнул, его взгляд скользнул по суетливому лагерю. — Рыбак, заметивший странный след в небе. Купец, услышавший от дальнего острова рассказ о «Ледяном драконе». Пастух, чье стадо испугалось неведомого рыка. Их глаза и уши есть там, куда наши корабли не всегда доберутся. Мы дадим им золото, оружие, покровительство... и они сами станут нашей сетью. Каждая лодка, каждое поселение будет работать на нас. Рано или поздно несколько стрелок на карте сойдутся в одной точке. Вот тогда мы и подошлем наших людей. — А если он их заметит? — не унимался Райкер. — Тогда, брат, мы получим куда более ценную информацию: куда он летит, когда знает, что за ним следят. Всякая охота начинается со следа. Мы этот след найдем. А найдя... Вигго не договорил, но Райкер понял. Его собственные пальцы сжали рукоять так, что костяшки побелели. Продолжение от лица Грозового дракона: Вот и мой скальный уступ. Наконец-то можно выключить мозг и передохнуть. Приземляюсь, отряхиваюсь. Навстречу, как обычно, несутся Громмель и Змеевик. Выглядели они немного взволнованно, но я не придал значения — эти вечно чем-то возбуждены, то рыбу увидят большую, то чайка пролетит слишком громко. «Тихо, тихо, я свой, — мысленно буркнул я, позволяя Змеевику тыкнуть меня носом в бок. — Вижу, соскучились. Ну, молодцы, что дождались». Огляделся. Место как место. Тишина, ветер... и вроде бы всё те же знакомые валуны. Не хватало только... эх, да кто их разберет, этих драконов. Наверное, Пристеголов снова куда-то утащил своего Громмеля-приятеля, чтобы поспорить с ним вместо своей второй головы. Или спят где-то в кустах. Мелочи. Плюхнулся на привычное место, свернувшись клубком. Усталость накрыла с головой. Мысли поплыли сами собой, цепляясь за самые странные детали. «Чёрт... А помнится, я на ту картошку в столовой вечно ворчал. Жирная, пережаренная, пахнет соляркой... — Я непроизвольно облизнулся, чешуя зашуршала по камню. — А сейчас бы... хотя, стоп. Нет, не сейчас. Всё равно не хочу. Но вот тот самый "бортовой" кофе, из автомата... эта коричневая бурда, от которой Артём всегда корчил рожицу...» Я фыркнул, выпустив облачко инея. Представил его лицо, если бы он увидел меня сейчас. «Грозовой Дракон», да. Сидит в пещере и тоскует по растворимому кофе и дохлой картошке. Ржал бы до слёз. Сознание начинало отключаться. Последней мыслью перед тем, как провалиться в сон, было смутное ощущение, что я что-то забыл. Ну, раз забыл, значит — неважное. «Ладно... утром разберусь... Наверное...» Сон был крепким, без сновидений, как после удачного дежурства. Кирин проснулся, сладко потянулся, разминая каждую часть своего тела. Воздух на уступе был свежим, солнце только начало растапливать ночной иней. «Вот это да... Выспался как сурок. Или как дракон после удачной охоты. Который я, собственно, и есть, — мысленно констатировал он, зевнув так, что челюсть хрустнула. — Красота. Теперь бы... чего?» Он замер, прислушиваясь к внутренним ощущениям. Да, отлично. Но... будто что-то витало на краю сознания. Какая-то мелкая задача, которую он отложил. «Ладно, раз забыл — значит, неважно, — решил он с лёгкостью, характерной для утра после хорошего сна. — Важное не забывается. Артём говорил: если не записал в лётный лист — считай, не было. А тут и листа-то нет. Значит, свободен!» Но свободу немедленно омрачило урчание желудка, которое в новом теле звучало как перекатывание гальки в пустой бочке. Он спрыгнул с уступа и направился к своему привычному месту у кромки воды. По пути его взгляд скользнул по горизонту. И зацепился. Далеко в море, у самого края видимости, торчал странный, угловатый силуэт, напоминавший разломанную пополам льдину. Но льдины так не ломаются. «О... — мысленно протянул Кирин, прищурившись. — Да это же тот флагман Райкера. Мой шедевр. «Премиум-издание шипа Зима». Ух ты, течение его сюда принесло. Ну, ожидаемо — бросили. Ремонтировать такое... да у них молотов на все зубы не хватит. Работу свою я сделал хорошо.» На секунду его драконье эго довольно мурлыкнуло. Но урчание в желудке быстро вернуло его к реальности. Он махнул крылом, как бы отмахиваясь от воспоминаний, и пошёл дальше. Услышав его шаги, навстречу, как всегда, лениво потянулись Громмели и Змеевик. «Вот и мои ребята, — мысленно ухмыльнулся Кирин, позволяя Громмелям тыкнуть его носом в бок. — Ну что, голодные? Сейчас организуем...» И тут его взгляд машинально скользнул по собравшимся. Громмели — есть. Змеевик — есть. Тени от скал — на месте. Тишина... а вот и нет. Тишина была неполной. «Стоп. А где... наш местный философ?» Он огляделся. Уступ, ближайшие скалы, небо — нигде не было характерного силуэта с двумя головами, вечно ведущими немой (или не очень) спор. «Пристеголов? — мысленно позвал он, хотя знал, что это бесполезно. — Эй, двухголовый, завтрак проспишь!» В ответ — лишь шум прибоя и любопытное фырканье Змеевика. Настроение слегка помутнело. Чувство «забытого» обрело конкретные очертания. Он действительно забыл кого-то. И это уже было важно. «Ладно, желудок, потерпи, — мысленно приказал он своему брюху. — Сначала найдём нашего товарища. Нельзя же так, пропал человек... то есть, дракон. А потом уж поедим со спокойной душой. И с желудком.» Он взмыл в воздух, начав неторопливый патруль над островом. С высоты открывалась знакомая картина: бухты, лесистые холмы, скалистые мысы. И драконы. Их тут, оказывается, видимо-невидимо! Стайка Змеевиков грелась на плоском камне, пара Громмелей что-то раскапывала на пляже, вдалеке мелькнуло что-то пёстрое и вертлявое. «Главное — своего не перепутать, — подумал Кирин, тщательно вглядываясь в каждую двухголовую тень. — Хотя... бред. Я ж его каждый день вижу. Его походку, манеру одну голову наклонять, а другую задирать... Не перепутаю.» И он действительно не перепутал. Минут через десять поисков его острый взгляд выхватил знакомую фигуру у дальнего каменистого берега. Это был он. Его Пристеголов. Одна голова была погружена в воду по самые уши, вторая внимательно следила за процессом. Рыбалка. «Ага, нашёлся! — мысленно выдохнул Кирин с облегчением. — Увлёкся, видимо. Сейчас подлечу, порычу для порядка, чтоб неповадно было...» Но он не успел. Пристеголов вдруг вытащил из воды здоровенную, бьющуюся рыбину, ловко подхватил её второй пастью и... не стал есть. Вместо этого он развернулся и, тяжело взмахивая крыльями, полетел не в сторону их общего уступа, а вдоль берега, в сторону узкой, скрытой скалами бухты. «Куда это он? — удивился Кирин. — Запасную нору облюбовал? Или...подружку нашёл?)» Любопытство пересилило желание немедленно вернуть беглеца. Кирин, пригнувшись за грядой скал, двинулся следом. Пристеголов скрылся за поворотом. Кирин осторожно заглянул и увидел картину: в маленькой бухте у воды — примитивный лагерь. Видно, что ставили наспех и из того, что было: навес из кривых палок и обломков корабельных досок, неглубокое кострище с тлеющими углями. На ветках куста рядом сушилась одежда. И тут его взгляд, привыкший за долю секунды оценивать угрозу по униформе, мгновенно считывал детали: грубые, крашенные в тусклый красный цвет куртки из толстой драконьей кожи. И, самое главное, лежащий рядом на камне шлем — характерной формы, с единственным рядом шипов, идущих строго посередине гребня. Знакомо до тошноты. Такие же он видел на людях Райкера. «Так-так... — мысленно протянул Кирин, и его настроение стало уже не просто заинтересованным, а холодно-игривым. — А птички-то, оказывается, с того самого разбитого гнезда. Выжившие с флагмана. Ну что ж, объясняет, почему так жалко выглядят. И почему наш добряк их подкармливает — видно, на своём драконьем языке он уже принял в стаю этих двух красных волчат. Или в личные питомцы.» Под кривым навесом, крепко спали двое парней-подростков. Выглядели они измотанными и грязными, но живыми. А перед ними, аккуратно сложив пойманную рыбу в кучку, стоял Пристеголов. Одна его голова осторожно развешивала мокрый красный плащ на собственной шее, вторая смотрела на спящих с глуповатым интересом, но при этом облизывалась, явно разрываясь между долгом и желанием немедленно всё это съесть. «Что за цирк... — мысль Кирина крутилась вокруг нового факта. — Мой двухголовый подопечный, которого я спас от клетки этих же охотников, теперь сам опекает пару их юных щенков, выброшенных на берег. Ирония судьбы? Или драконья логика, которая мне ещё не до конца понятна? Надо разобраться. Но...» Желудок выбрал этот момент для особенно громкого и требовательного урчания. «...Но сначала — топливо, — честно признался он себе, глядя уже не на рыбу Пристеголова, а на самих подростков в их драконьей коже. — На пустой желудок даже оценивать степень абсурда этой ситуации как-то несолидно. Сначала свой завтрак. Потом уж посмотрю, что с этим делать. И с ними.» И, бросив последний оценивающий взгляд на странную троицу — спящих «красных щенков» и их драконьего благодетеля, — Кирин развернулся и полетел к своему рыбному месту. Ситуация, оказывается, была не просто забавной, а потенциально щекотливой. И разбираться с ней на сытый желудок было куда сподручнее. Наевшись до отвала, Кирин вернулся к скрытой бухте с лёгким чувством долга и тяжёлым желудком. Но на месте лагеря его встретили лишь примятый песок да пара следов, уводящих вглубь острова. «Переехали, — без особого удивления констатировал он, поднимаясь в воздух. — Не сиделось им на одном месте. И куда вас понесло?» Его драконье зрение быстро выхватило знакомые силуэты у небольшого лесного озера, затенённого старыми соснами. Место опасное. Слишком открытое, слишком привлекательное для всей живности в округе, включая ту, что покрупнее и поопаснее. Кирин, не раздумывая, сделал широкий круг и замер высоко в воздухе, используя для маскировки редкие облака и слепящее утреннее солнце. Решил наблюдать. Вмешиваться пока что не было ни малейшего желания. Подростки вели себя, как дикие зверьки: оглядывались, прислушивались, двигались резко и тихо. Один из них потянулся к воде, сложив ладони. Но второй резко дал ему подзатыльник и начал что-то быстро и сердито объяснять. Первый, почесав затылок, кивнул — вроде бы понял. «Не пей, дурак, живот скрутит, — автоматически перевёл Кирин. — Умничает. И правильно. Интересно, как они вообще жили до этого острова, если знают такие штуки?» «И как вас, собственно, называть-то? — мелькнула у него мысль, пока он разглядывал пару внизу. — Близнецы что ли? Один чуть шире в плечах, другой чуть угловатее… но в этих грязных, идентичных красных куртках и с одинаково коротко стриженными головами — вы как две капли воды. Да и морды, когда паникуют, наверное, одинаковые. Пока что будите для меня просто Первый и Второй. Тот, что дал подзатыльник — Первый. А тот, что потянулся к воде — Второй. Просто чтобы в голове не путаться. Всё равно, похоже, вы здесь надолго. Посмотрю, как себя проявите — может, тогда и клички нормальные придумаются. А может, и не понадобятся…» Дальше пошла забавная суета. Они нашли в прибрежном мусоре, выброшенном морем, кривую, наполовину обгоревшую деревянную чашку — не ёмкость, а пародия на неё. Развели крошечный, аккуратный костёр в стороне от кустов. Натаскали плоских речных камней и сложили их в угли. Всё делали молча, сосредоточенно, будто от этого зависела их жизнь. Что, в общем-то, так и было. А Пристеголов… Пристеголов в самый разгар этих приготовлений вдруг поднял обе головы, унюхал что-то в воздухе, лениво взмахнул крыльями и ушёл. Просто ушёл, не оглядываясь. Подростки переглянулись в немом вопросе. Кирин, наблюдавший сверху, тоже мысленно развёл крыльями. «И куда это философа понесло? За вторым завтраком? Или просто надоело смотреть на людскую возню?» Но интерес перевесил недоумение. Кирин следил с холодным, аналитическим любопытством. Сам он, будучи, по сути, человеком в драконьей шкуре, понятия не имел, как выжить здесь без зубов, когтей и огненного дыхания. Его выручали инстинкты нового тела и драконья мощь. А они? У них были только мозги, грубая сила и примитивные инструменты. Это было не просто наблюдение — это был почти эксперимент. Справятся ли? Сколотят ли плот и уплывут, или погибнут, так и не рассказав своим сородичам о логове «Ледяного демона»? Пока один парень сторожил костёр, второй скрылся в лесной чаще, вероятно, в поисках дополнительного хвороста. Кирин продолжил наблюдать за оставшимся. Камни в костре начали накаляться, приобретая тускло-красное свечение. Парень, сняв с себя грязный, оборванный платок, с его помощью подцепил один раскалённый булыжник и ловко швырнул его в чашу с водой. Шипение было громким и яростным. Потом — второй камень. Вода забулькала, подняв клубы пара. «Кипятят, — мысленно кивнул Кирин. — Дезинфицируют. Примитивно, чертовски гениально. Интересно, это правда помогает?» И в этот момент из леса донёсся не крик, а сдавленный, полный чистого ужаса вопль. Второй подросток вылетел на опушку, спотыкаясь о корни, лицо белое, как мел. Он что-то выкрикнул, но товарищ у костра не сразу понял, от кого бежать. Из-за деревьев, ломая кусты, вывалилась стая кабанов. Не огромных, но свирепых, с грозным щёлканьем клыков. Их было четверо. Они замерли, обнюхивая воздух, маленькие глазки блестели подозрительно и голодно. Ситуация застыла. Два человека — против четырёх зверей. Кирин в небе сжал когти. Он был готов вмешаться в любой момент. Ледяное дыхание уже клубилось холодком в горле, мышцы лап напряглись для броска. И тут один из камней в костре — тот, что был сыроватым внутри — не выдержал жара. Раздался резкий, сухой хлопок, как выстрел. Камень разлетелся на куски, разбросав искры и угли. Стая дёрнулась, взвизгнула и в панике бросилась врассыпную. Все, кроме одного. Самого крупного. В нём сработал не инстинкт «беги», а инстинкт «бей». Ошеломлённый и разъярённый внезапной атакой (пусть и шумовой), он фыркнул, опустил голову и с коротким рёвом рванул в атаку прямо на подростков. Кирин уже начал пикировать. Но с неба, с шумом падающего дерева, обрушился сухой ствол, преградив кабану путь. А следом, подняв тучу пыли, приземлился Пристеголов. Он просто опустился между людьми и зверем, обе головы с глуповатым удивлением разглядывая кабана. В пастях у него торчали охапки хвороста — вот куда и зачем он отлучался. Кабан, увидев, что его добычу вдруг прикрыла гора чешуи и мышц, затормозил, брызнув слюной. Инстинкт «бей» мгновенно сменился на «беги». Он постоял секунду, фыркнул уже не так уверенно, развернулся и, визжа, умчался вслед за стаей. Наступила тишина, нарушаемая только тяжёлым дыханием подростков и довольным сопением Пристеголова, который наконец выронил хворост к ногам людей, явно ожидая похвалы. Но похвалы не последовало. Подростки, дрожа, оглядели место побоища. Картина была печальной. Чашка опрокинута, драгоценная прокипячённая вода впиталась в песок. Костёр был разметан, но несколько углей ещё тлели, раздуваемые ветерком. Их труды были почти уничтожены. Первый, тот, что сторожил костёр, лишь тяжело вздохнул. Не со стоном отчаяния, а с тем привычным, усталым выдохом, который хорошо знаком любому, кто долго дружит со Вторым. — Ну конечно, — тихо произнёс он, скорее констатируя факт. — Так и знал, что закончится драмой. Только воду вскипятили... Второй стоял, почесывая затылок с неловкой, но обезоруживающе искренней ухмылкой, которая всегда и спасала его в глазах друга. — Э-э-э, бывает! — выпалил он, разводя руками. — Я ж не знал, что там целая стая притаилась. Ну прости, а? Он потоптался на месте, но было видно — его уже рвёт вперёд, к следующей идее. Глаза загорелись, и он ткнул пальцем в сторону леса. — Зато я, кажется, нашёл родник! Чистый, из-под камней. Эти кабаны оттуда и пили — значит, место проверенное! Первый посмотрел на разгромленный лагерь, потом на виновато-радостное лицо друга. И... фыркнул. Коротко, беззлобно. — Хэхх... Ладно, — сказал он, поднимаясь и отряхивая колени. — С тобой не соскучишься. Веди, показывай свой источник. Только давай без новых сюрпризов. — Обещаю! — слишком бодро отозвался Второй, уже разворачиваясь к лесу. — Ну... почти обещаю. Они быстро собрали немногие пожитки. На их лицах не осталось и следа паники — лишь привычная решимость людей, которые знают: ругаться бесполезно, дело делать надо. Первый покачал головой, но в уголке его губ дрогнула тень улыбки. Надежда мелькнула в их глазах. Быстро собрав немногие пожитки, они кивнули друг другу и, не оглядываясь на Пристеголова (который, обиженно фыркнув, всё же поплёлся за ними), двинулись вдоль берега озера. Кирин, наблюдавший сверху, отметил про себя эту динамику. Не отчаяние и обвинения, а странное, почти братское принятие хаоса. Один создаёт проблемы, другой вздыхает — и они вместе идут их расхлёбывать. Не два двигателя, а двое лучших друзей, которые уже давно научились принимать друг друга со всеми странностями. И вдруг что-то ёкнуло внутри, тупой и старой болью. Призрак ощущения. Перед глазами на мгновение мелькнула не чешуя и крылья, а стёкла иллюминатора, мерцание мониторов и чей-то голос, ворчащий сквозь шум двигателей: «Ну конечно, у тебя, Артём, всегда так! Сначала вляпаешься, а потом "ой, зато вид классный открывается!"» И его собственный смех в ответ. Не рык, а именно смех. Человеческий. Артём. Имя прозвучало в памяти не мыслью, а целым каскадом ощущений: запах пережаренной картошки из столовой, вкус того самого бурдового кофе, тяжесть шлема на голове и это непоколебимое чувство, что за спиной — тот, кто вздохнёт, скажет «ладно» и полезет вытаскивать тебя из самой дурацкой передряги. Потому что так и надо. Потому что они — неразлучная парочка, лучшие друзья. Призрак был таким ярким и таким чужим здесь, среди сосен, камней и запаха драконьей чешуи, что Кирин невольно фыркнул, выпустив облачко инея, холодное, как эта ностальгия. Его взгляд машинально скользнул вниз, к месту недавней суеты. И зацепился. Среди разметанных камней и пепла слабо тлели несколько угольков, подрагивая в вечернем ветерке. Этого было мало для настоящего пожара, но достаточно, чтобы искра перелетела в сухую хвою. «Хоть и хорошие выживальщики, — мысленно вздохнул он, — но видимо неопытные. Или просто слишком уставшие, чтобы добить костёр до конца. По-человечески понятно. По-драконьи — безответственно.» Он снизился, сделал широкий круг над поляной, скрытый от глаз людей деревьями, и выпустил слабую, сдержанную струю ледяного дыхания. Не губительный поток, а скорее холодное облачко. Оно накрыло тлеющие угли, шипя, превратив их в чёрные, безжизненные комочки. Опасность устранена. Удовлетворённый, Кирин взмыл выше, чтобы продолжить наблюдение с безопасной дистанции. Но, обернувшись, он не увидел ни подростков, ни Пристеголова. Они будто растворились в лесной чаще, скрывшись за поворотом. «Эй, куда же…» — мелькнула мысль, и он ускорился, делая широкий круг. Они нашлись быстро. Пристеголов стоял на небольшой поляне, а рядом с ним, прислонившись к дереву, был тот, что давал подзатыльник — Второй. Вдруг из кустов выбежал Первый. Он был не просто взволнован — он был бледен, глаза выпучены от ужаса. Он что-то быстро, сбивчиво говорил, тыча пальцем назад, в сторону озера и того места, где они только что были. «Ну вот, классика. Либо этот парень, возвращаясь, видел, как дракон (то есть я, гений) тушил костёр своим дыханием. Чистейший эффект "морозного дыхания", между прочим! Только без жвачки. Либо он просто наткнулся на потухшие, покрытые инеем угли — что физически невозможно за пару минут. Что за законы жанра?! Канон, за что?! Почему всегда срабатывает самый неудобный вариант? А, стоп… Канон… В оригинальной истории вроде такого поворота не было. Значит, либо я сам как-то умудрился всё испортить и привлечь внимание (что, в общем, в моём стиле), либо… эээ, нераскрытая часть мира? О которой я просто не знал. И то, и другое — отличные новости. Просто праздник какой-то.» Удовлетворённый, Кирин взмыл выше, чтобы продолжить наблюдение с безопасной дистанции. Их он нашёл быстро. Второй, как и обещал, привёл Первого к небольшому роднику, бившему из-под корней старой сосны. Вода оказалась чистой и, судя по всему, вполне пригодной — оба долго пили, зачерпывая ладонями, а потом просто сидели, переводя дух. Казалось бы, можно радоваться — с водой, главной проблемой выживания, вопрос решён. Но радости на их лицах не было. Вместо неё — напряжённая сосредоточенность. Они пили, но их глаза постоянно метались по опушке. Шептались, кивали в сторону темноты леса, тыкали пальцами в разные стороны. Здоровая паранойя — лучший друг параноика, — мысленно заключил Кирин. — И, кажется, ваш новый постоянный спутник. Напившись, они не стали задерживаться. Быстро наполнили ту самую обгоревшую чашку (теперь она выполняла роль ведра) и, оглядываясь через плечо, тем же маршрутом двинулись обратно, к своему убогому лагерю у бухты. Пристеголов, покрутив головами, поплёлся следом, как верный, но несколько бестолковый эскорт. «И что же вы будете делать? — с холодным интересом размышлял Кирин, паря в вышине. — Сидеть и ждать чуда? Или чуда не будет?» Чуда не было. Был тяжёлый, методичный труд. Весь оставшийся день они не бездельничали. Сначала перебрали свой скудный скарб. Потом, явно руководствуясь какой-то внутренней инструкцией или просто здравым смыслом, взялись укреплять лагерь. Кривой навес из досок и палок они расширили, натаскав веток и привязав их к каркасу тем, что нашлось — обрывками верёвок, полосками от той же одежды. Получилось нечто вроде шалаша, уродливого, но способного укрыть от ветра и посторонних глаз. Потом пошла заготовка хвороста. Они действовали по очереди: один таскал сухие ветки, второй стоял на стреме с зажатой в руке увесистой палкой, его взгляд беспрестанно сканировал лесную кромку. Разговоров почти не было — только короткие, отрывистые фразы, жесты. Никакой паники, только усталая, вымученная деловитость людей, которые поняли: расслабляться нельзя. Ни на секунду. К вечеру у их лагеря аккуратной кучей лежал запас дров, а шалаш приобрёл почти что жилой вид. Они развели небольшой, но устойчивый костёр на старом месте, в этот раз тщательно обложив его камнями. Сидели рядом, грея руки, изредка перебрасываясь словами. Лица в свете пламени казались уставшими, но собранными. Не сломленными. Кирин, наблюдавший за всем этим с высоты, мысленно качнул головой. «Ну что ж... Не герои, не идиоты. Профессионалы. Маленькие, испуганные, но — профессионалы. Выживают. А значит, их история на этом не закончится.» Он сделал последний круг над потемневшим лесом, бросая взгляд на крошечный огонёк внизу, и направился к своему уступу. ​