Тьма улыбается мне

      Я проснулась, поймав себя на том, что сжимаю одеяло до боли в пальцах.       Опять снился кошмар. Я ничего не помнила. Что-то очень болезненно кололо в груди, но потом успокоилось. Дыхание выровнялось.       В этой комнате было очень некомфортно находиться ночью. Уже вторая ночь здесь приносит мне кошмары, а обычно они у меня случаются от силы раз в месяц. Хотя неудивительно… Стресс, странные последние события и эти вороны, конечно.       В этой же комнате, на этой же кровати, я не могла заснуть, вспоминая труп Игоря и неотрывно пялясь в окно. Спустя столько лет я делаю то же самое.       Я вздохнула, не став даже пытаться заснуть после такого, встала и пошла на кухню. Того и гляди в привычку войдет. 

***

      Мы сидели под деревом на краю поляны и смотрели, как дети играют в футбол. Они проходили сквозь заброшенные дома, даже не замечая этого.       Вообще, до этого нам даже не приходила в голову мысль, что если раньше здесь играли, то и сейчас, наверное, будут. Была, конечно, вероятность столкнуться здесь с кем-то, это не какое-то тайное место уж точно. Но попасть на локальный футбольный матч мы не рассчитывали.       Изначально я хотела привести брата и Марка в церковь, чтобы доказать, что все произошедшее мне не приснилось. Но сегодня ее просто не было. И почему я не удивлена? В этом месте все настолько зыбкое, что в один прекрасный день мы можем прийти, а никакой деревни здесь вообще не будет.       — Как можно выяснить, существуют ли эти дома на самом деле или нет? — размышляла вслух я. Меня разморило от жары, и я еле удерживалась от того, чтобы не провалиться в сон прямо сейчас. Пришлось бы упасть на Марка, но волновало ли меня его мнение по этому поводу?       — Если сейчас выйдем на поле, то нас всей толпой изобьют, потому что мешать будем, — вздохнул Марк. Он все еще был болезненно-бледный. Только когда он заплел свои кудри, я увидела, что по его виску течет одна-единственная аккуратная капля пота. Как будто сейчас не около тридцати градусов.       Почему-то я обратила внимание на то, какие худые у него ноги. Прям смотреть больно. Откуда, кстати, у него столько синяков, если он почти постоянно дома сидит? Марк подозрительно покосился на меня, поняв, что я таращусь на его белоснежные колени в ссадинах. Я подозрительно покосилась в ответ и отвела взгляд. Пусть думает, что я извращенка, что мне теперь, оправдываться, что ли?       — У них скоро перерыв, — проговорил Матвей, единственный внимательно следивший за ходом игры.       Он очень хотел взять сюда котенка, которого окрестил Окурком (фантазия моего брата — это нечто). Но животное так сопротивлялось еще на подходе к ручью, что мы не решились заносить его в саму деревню. И из-за этого пришлось всем дружно возвращаться, чтобы оставить Окурка дома. Бабушке, кстати, котенок понравился, и она даже решила поселить его у себя дома насовсем.       — Счет два-два. Выиграет либо одна команда, либо другая, после этого они придут сюда отдохнуть, а нас прогонят. После этого у них последний матч, и они расходятся.       Дома мешали нормально рассмотреть происходящее, но крики было слышно по всей поляне, так что понять происходящее было несложно.       — Удивительно, что твоя тетя отпускает тебя каждый день, если раньше ты постоянно дома сидел, — пробормотала я, обращаясь к Марку. — Она, конечно, думает, что к нам, но все-таки, в честь чего?       — К ней твоя бабушка теперь часто на чай ходит, меня чуть ли не выгоняют, чтобы я их разговоры не слушал. — Марк начал обмахиваться кепкой Матвея. — Не знаю, действительно ли они так подружились или ты свою бабушку подговорила…       — Делать мне нечего. — Я отобрала кепку.       Матвей протянул недовольное: «Э-э!», когда понял, что его головной убор пошел по рукам.       — Слушай, братец мой любимый, — устало сказала я, кидая в него несчастную кепку. — Давай на тебе эксперимент проведем?       — Опасный для жизни?       — Попробуешь залезть на один из домов неподалеку, придут футболисты, посмотрим на их реакцию и поймем хотя бы приблизительно, как с этими домами дела обстоят, — я проигнорировала предыдущий подкол. Дома здесь невысокие, одноэтажные, больше похожие на сараи. Да и под землю они, к тому же, осели конкретно… Не умрет точно, максимум задницу ушибет или синяк поставит.       — Почему я? — возмущенно спросил Матвей.       — Потому что тебя не жалко, — честно призналась я.       — Ой, господи, — брат закатил глаза.       — ГОООООЛ! — заорали хором мальчишки в дальнем конце поляны.       — Представляю, что будет, если они увидят, как я лезу на воздух или что-то такое, — Матвей хихикнул. — Фиг с вами, попробую.       Футболисты подошли к нам и очень настойчиво попросили освободить место. Я собиралась сесть в тени одного из домов, но потом поняла две вещи. Во-первых, со стороны это выглядело бы странно — просто сесть посреди поляны под палящим солнцем. А во-вторых, до меня дошло то, чего я до этого умудрялась не замечать — дома не отбрасывали теней.       Матвей приглядывался к домам, пытаясь выбрать, на какой было бы проще залезть.       Мы с Марком оперлись об очень подозрительные деревянные перила крыльца какого-то домика, которые могли в любой момент сломаться. Со сторонв мы все равно выглядим странно. Зато отсюда был просто шикарный вид. Наблюдение за мучениями брата, как всегда, доставляло мне неимоверное удовольствие.       Футболисты обратили внимание на нашу компанию только тогда, когда Матвей залез сначала на перила крыльца, потом подтянулся и сел на крышу.       — Ребят, вы же это видите? — Какой-то мальчик ткнул пальцем в моего брата.       — Ого, — сказала я, пихнув Марка локтем под ребра. — Работает.       — Я слышу, — он поджал губы и отодвинулся от меня. — Не надо так делать, пожалуйста.       Какие мы нежные.       — Ты о чем? — переспросил другой футболист.       — Я не помню.       — Вы о чем вообще разговаривали?       На этом все внимание к моему брату иссякло. Матвей сидел на краю крыши и болтал ногами. Мальчики больше не выказывали никакой реакции на происходящее.       Пару минут после этого футболисты просто сидели, наплевав на всю нашу компанию. Полагаю, они нас просто не видели, потому что любой человек на их месте хоть немного заинтересовался бы.       — Эй! — крикнула все-таки я, когда мне все это надоело. Немного подумала, чем бы их задеть, чтобы точно не пропустили мимо ушей. — Да инвалиды-колясочники и то лучше в футбол играют!       Ноль реакции. Возможно, я все-таки выдала полную чушь, но могла теперь порадоваться, что не на такую большую аудиторию, а всего лишь эксклюзивно для Марка и брата.       — Да ну, это бред какой-то. — Я сначала думала возмутиться, но потом поняла, что Марк говорит о происходящем в целом, а не о моих словах. — Мы для них теперь не существуем, получается.       Это уже все мы поняли.       Матвей медленно сполз с крыши и подошел к одному из мальчиков вплотную и помахал рукой перед его глазами. Потом брат решил щелкнуть беднягу по лбу, но пальцы прошли сквозь голову футболиста. Матвей неприязненно дернулся и отошел.       — Мне не нравится быть призраком, — пожаловался он.       Мне пришла в голову еще одна гениальная идея. Я отошла от перил и начала рвать траву. Брат и Марк недоуменно смотрели на меня, когда я с охапкой зелени подошла к футболистам и высыпала им на головы это добро.       И хотя такое сложно было не заметить, ни один из мальчиков не выказал никакой реакции на то, что на них буквально из ниоткуда высыпалась куча травы.       — Все, к чему мы прикасаемся, для них тоже не существует, получается, — констатировал Марк.       От злости, я хотела забрать кепку у какого-то футболиста, но моя рука тоже прошла насквозь. И правда, очень странное ощущение.       — Я надеюсь, что когда мы вернемся в нашу деревню, все станет нормально, — пробормотала я.

***

      По возвращении мы поняли, что все вернулось на круги своя — бабушка вполне ясно меня увидела и сразу же захотела накормить, потому что я «Худющая! Как жениха-то себе найдешь? Ой, а бледная-то какая, даром, что гуляешь много». Это был первый и последний раз, когда я порадовалась подобным комментариям.       Борщ я ела, но почему-то все было настолько пресным и блеклым на вкус, что меня даже начало подташнивать. Курица еще была немного сносной, но остальное захотелось тут же выплюнуть. Может, я заболела чем-то? После того случая с оладушками почти вся еда стала какой-то отвратительной, и мне приходилось после каждого приема пищи выблевывать эту мерзость. Странно, ведь раньше бабушкина стряпня была или казалась такой вкусной.       — И чем ты питаешься, — вздыхала бабушка. — Совсем не ешь, бедная. Ты худеть собралась, что ли? Выбрось эту дурь из головы, никому такая худоба не нужна. Здоровье важнее!       Она правда думает, что я настолько зависима от чужого мнения?       Возможно, она и правда говорила дельные вещи, но испытывать голод весь день для меня было в сотни раз лучше, чем есть то, что кажется таким неприятным даже на вид. Просто представьте, что с такими же заботливыми словами и уговорами вас попробуют накормить дерьмом. Это просто физически в рот взять невозможно.       Матвей и бабушка вполне успешно ели и не испытывали ничего подобного. Наверное, я умудрилась чем-то заболеть. Надеюсь, это просто от стресса и недосыпа, и скоро пройдет.       «Или бабка целенаправленно меня травит».

***

      Деревня полыхала. Огонь вздымался столпами, искры вились, кажется, до самого неба. В ноздрях жгло, воздух был едким и душным. Оглушительно и истошно вопили люди, раздирая криком до боли голосовые связки. Громко, с треском и грохотом, рушились дома, поднимая в воздух искры.       Люди кричали, пока не переставали чувствовать боли. Вскоре они стихли совсем. Вместо них загалдели вороны, заполняя своим карканьем все вокруг.       Беловолосый ангел парил в небе и молча наблюдал за тем, как человеческие души покидают их старые тела и устремляются вверх.       Я проснулась, уткнувшись взглядом в серые обои в цветочек. Крики еще стояли в ушах, никак не желая уходить. Мне до сих пор было тяжело дышать.       Захотелось уже по традиции встать и пойти на кухню, отсиживать свои три часа в ожидании бабушки и глушить голод чаем. Но я никак не могла подняться, как бы ни старалась. «Извела себя окончательно, — первым делом решила я. — Слишком ослабла. Ничего, сейчас проснусь совсем и встану».       Сон ушел давно, а я не могла и пальцем пошевелить. Нарастала тревога. «Я умираю? — подумала я теперь. Прислушалась к ощущениям. Сердце все еще сумасшедше стучало и болело, а вдыхать становилось все сложнее. — Похоже на инфаркт миокарда».       Я хотела позвать бабушку — у нее за стенкой человек умирает, а она знай храпит. Язык и губы перестали мне повиноваться, и изо рта не вырвалось ни звука.       Половицы позади меня скрипнули. Кто-то все это время находился прямо за моей спиной, а я даже не могла обернуться. Даже когда мое плечо сжимал своей лапой мужик на станции, я не ощущала себя настолько беспомощно и жалко.       Кто это мог быть? Вор? Что он забыл в моей комнате? Я явно не на золоте сплю, самое ценное в этой комнате, это, возможно, мои органы… И зачем я об этом думаю?       Хотелось надеяться, что это просто Матвей — исполнил свою угрозу и пришел мешать мне спать, да еще и лично, чтобы наверняка. Может, еще и подушкой удушит?.. Но, продравшись сквозь крики, я разобрала довольно четко, что брат сопит на своей кровати через стену.       На стене перед моими глазами выросла высокая тень. Этот кто-то встал рядом с окном, перекрыв собой лунный свет, пробивавшийся сквозь кружевные занавески.       Единственное, что мне удалось разглядеть примечательного, — это спутанные, длинные патлы и худое тело. Обладатель тени стоял прямо за мной и молча смотрел сверху вниз. Непонятно, что он (или она?) из себя представляет и что хочет сделать, и от этого становилось только хуже.       От криков начинала гудеть голова. Я и сама хотела закричать, но ощущала себя так, будто меня заживо замуровали в стене — ни шелохнуться, ни вздохнуть, ни издать ни звука, и на тебя что-то давит чудовищным весом со всех сторон.       Существо позади меня наклонилось, и я почувствовала, как на мои плечи упали его волосы. На мою голову легла холодная ладонь, тонкая, но сильная, с длинными острыми когтями, сжавшая до боли. Меня придавили к подушке, и я в полной мере ощутила, что сейчас меня могут убить за считанные секунды. Если немного сильнее сожмут пальцы, то мой череп пустит трещину. Так близко к смерти я себя не чувствовала никогда.       Меня била крупная дрожь. Я умру, и даже не узнаю, от чьих рук. Может, это и к лучшему — то, у чего такие когти, вряд ли приятно выглядит.       — Если хочешь жить, слушай, что я тебе говорю, — проговорило существо медленно и спокойно.       Голос мог показаться почти человеческим, если бы не был таким хриплым и резким. Звучал он так, будто кто-то вспоминает людскую речь спустя много лет молчания. На каждом звуке, на котором у людей смыкаются губы, существо чем-то глухо щелкало.       — Я тебе не угроза. Я хочу помочь, но ты сама мне мешаешь.       Вот это утешение. Оно продолжает вдавливать мою голову в подушку чуть ли не до хруста шеи, и еще уверяет, что я виновата?       Существо нервно сжало пальцы, будто я его чем-то разозлила. Что никак не могло быть правдой, ведь неподвижный кусок камня и то оказал бы большее сопротивление. Когти царапнули кожу на лбу, и я почувствовала, как теплая струйка крови стекает на подушку.       Я с трудом выдыхала, а вдохнуть не могла вовсе. Крики резали уши.       — Думай, что хочешь, — все еще хладнокровно продолжило существо. — Мне плевать на твое мнение, если тебе не важна собственная жизнь.       Проницательность этой твари можно было объяснить только способностью читать мысли. Ну или банальной логикой. Мало кому бы понравилось то, что оно сейчас делает.       Существо немного ослабило хватку, но все еще сжимало мою голову, как в тисках. Крики поутихли. Сжалилось, что ли?       Оно как будто обдумывало что-то. Очень долго. Не могу сказать, сколько точно времени прошло — для меня оно тянулось, как резина.       Послышалось хлопанье крыльев и на стене за существом появилась крупная тень, чуть более размытая, но ее все равно было ни с чем не спутать. Крики мгновенно смолкли, тварь рывком убрала руку с моей головы и немного повернула голову в сторону окна. Повисла давящая тишина.       — Вот только мешать мне не надо.       По ту сторону раздалось сиплое карканье и стук о стекло. Спустя пару секунд свет из окна полностью заслонило. Я услышала, как сотни, наверное, крыльев хлопают, приближаясь. Вороны каркали и стучали по окнам, стенам и старому шиферу, так долго и так оглушительно, что мне начало казаться, будто они барабанят прямо по моей голове. Странно, как только окна выдерживали такой напор — наверное, бабушка все-таки поменяла стеклопакет, иначе эти крылатые ублюдки уже заполнили бы мою комнату.              Почему бабушка и Матвей продолжают спать в таком шуме?       Существо трижды издало оглушительное подобие карканья, и стук прекратился. Его тело дергалось, как от боли, но никаких соответствующих звуков оно не издавало. Оно каркнуло еще раз, и вороны, громко вопя на прощание, разлетелись.       После такого у твари, кажется, не осталось сил вовсе, будто каркать — это мешки ворочать. Я услышала, как оно опускается на пол рядом с моей кроватью.       — Они хотели тебя убить. Не подпускай их к себе никогда, поняла?       Не слишком достоверный источник информации. Но я и до этого относилась к воронам с подозрением, так что эти слова не слишком изменили мое к ним отношение. Разве что добавили больше поводов для паранойи каждый раз, когда я буду выходить на улицу.       — Вот и славно. Можешь просыпаться.       Я почувствовала, как оцепенение отпускает мое тело, и ко мне возвращается способность дышать. Стало ясно, что больше со мной в комнате никого нет. Поняв, что могу двигаться, я тут же вскочила и начала судорожно глотать воздух, как чистую холодную воду. С опаской покосилась туда, где пару секунд назад сидело существо, но там, к счастью, никого не было.       Отходила я очень долго. В голове мысли скрутились в клубок, даже близко не похожий на какую-то логичную систему. Благо, в интернете я жила долгое время, и множественные страшные истории точно дали мне понять, что такое сонный паралич. Поняв, что это был именно он, я успокоилась и рухнула обратно на кровать.       Только мне не удалось припомнить ни одной истории, где монстр сонного паралича разговаривал. Обычно они просто пялятся или душат… Иногда ходят по комнате и что-то делают, в общем, полный простор для фантазии. Но могут ли они говорить? Да еще и какой сюжет развернулся в процессе. Это могло быть поводом для раздумий, но мне не хотелось снова прокручивать это в голове, и я постаралась думать о чем угодно, кроме этого.       Я заправила волосы за уши и пошла на кухню. Можно было только порадоваться, что это всего лишь сонный паралич и никакой мистики. Только что-то липкое на пальцах мешало мне полностью убедиться в этом. Я принципиально не смотрела на руку, которой поправляла волосы, чтобы не увидеть на ней ничего, ломающего логичное и простое объяснение произошедшего. Не глядя, вымыла руки с мылом и вместо чая начала заваривать кофе.       После такого я лучше вовсе откажусь от сна. Хотя... Сильное заявление.       «Интересно, как долго человек может продержаться без сна и без еды, — подумала я. — Боюсь, что не слишком. Даже не знаю, плохо это или нет».       Чем дольше я нахожусь в этом проклятом месте, тем сильнее у меня свистит фляга. Идет четвертый день моего пребывания здесь, а мне с каждым днем все хуже. Спасает только то, что я стараюсь не зацикливаться на всем странном — если бы думала слишком много, то уже давно бы свихнулась. Или такая легкомысленность, наоборот, усугубляет ситуацию?

***

      — Ой, господи, Яр! — Бабушка, едва войдя на кухню, уронила стакан. Благо, полы деревянные, так что он просто укатился куда-то за холодильник. — Где ж ты так поцарапаться успела?       От этих слов у меня в груди похолодело. Я могла сколько угодно игнорировать иногда пульсирующую боль на лбу и висках. Но когда кто-то говорит то, что ты боишься услышать — слишком просто, слишком прямолинейно — это бросает в панику.       Бабушка даже знать не могла, почему ее, казалось, будничные слова вызвали у меня такой ужас.       — Чей-то ты так побледнела? — спросила она. — Странная ты какая-то. Заболела, что ль?       — Наверное, — я с трудом сглотнула образовавшийся в горле ком. — Можешь… Приготовить котлеты, пожалуйста?       — Ладно, — бабушка пожала плечами, не задавая лишних вопросов. Может, когда захочет.       Я вскочила и побежала в ванную, кинув на ходу что-то похожее на «спасибо».       Едва открыв дверь, сразу же встретилась лицом к лицу со своим отражением. Все мои догадки подтвердились. Я застыла в ступоре, даже не закрыв за собой дверь.       На лбу выделялась глубокая царапина, полная засохшей, темной крови. Приподняв волосы, я поняла, что похожие также есть у меня на висках, а ощупав голову, нашла еще две ближе к затылку. Меня затошнило.       «Дошло наконец?» — неожиданно злорадно протянул голос в голове.       Я заперла за собой дверь в ванную, оставшись наедине с отражением в полутьме.       Мои руки шарили под волосами, снова и снова натыкаясь на те же царапины, и каждый раз я была не в силах в это поверить. Закрывала и открывала глаза, надеясь, что в какой-то момент по щелчку царапина у моего отражения исчезнет. «У меня галлюцинации из-за стресса, — уверяла я себя. — Или я успела поцарапаться до этого и не заметила. Такое ведь могло случиться? Почему бы и нет?»       Но из головы все не шло воспоминание о руке из сонного паралича. На моем скальпе и, кажется, даже под ним остался призрак того отвратительного прикосновения. Ради интереса я попробовала расположить свою ладонь примерно так, как меня держало то существо.       По коже шли мурашки от неприязненного осознания, какой же чушью я занимаюсь. В какой-то момент у меня в голове что-то щелкнуло, и я сразу поняла, что рука лежит именно так. Выходило, что если бы мои пальцы были подлиннее и на них были когти примерно с две фаланги, то я бы смогла оставить такие же следы.       Ко мне вернулось то ощущение, будто существо снова положило свою ладонь мне на голову. Сердце болезненно засаднило, словно враз проткнутое сотней игл. Мгновенно отдернула от головы свою руку, как от горячей сковороды. Доигралась. Опять какая-то чертовщина мерещится.       Я сползла по стенке на кафельный пол, отстраненно разглядывая черную плесень между стенкой и ванной. В полутьме мои глаза начали расслабляться, и мне наконец удалось успокоиться. Я забыла про чертов сонный паралич, все мысли были только о том, как я устала от всего этого и как хочу хоть раз, сука, выспаться без приключений.       Тяжелые веки тянуло вниз. Я не собиралась сопротивляться. Кажется, как только я закрыла глаза, то сразу же провалилась в сон, которого мне так не хватало. Блаженная темнота без сновидений, кошмаров и прочих неприятных побочек. То, что мне было так необходимо.       За эти несколько дней недосып стал для меня настолько привычным, что меня никогда так не рубило в сон. На мне это отразилось — черные круги под глазами не заставили себя долго ждать. Иногда, глядя в зеркало, я даже думала, что мои прежде почти голубые радужки потускнели и стали обычными серыми. Самовнушение и плохое освещение, скорее всего, тому виной, но все же отрицать не буду — взгляд у меня точно стал более уставшим и мутным.       Сон длился неизвестно сколько — может, пять минут, может, около часа. Разбудил меня стук в дверь ванной. Настойчивый такой, будто уже устали вежливо стучать костяшками пальцев и начали долбить ногой.       Я подскочила и отперла дверь. Там стоял, само собой, Матвей.       — Ты там заснула, что ли? — недовольно спросил он. Глаза у него все еще сонно слипались. — Сколько тебя можно ждать, блин?       Я не ответила ни слова, в который раз решив, что не буду говорить брату, как обстояли дела на самом деле. Уже заранее представляю его насмешливые тупые фразочки по этому поводу.       — Че с лицом, кстати? — Матвей-таки заметил царапину на лбу. В его голосе были нотки волнения. — Ты ж там не резалась?       — Да, конечно, именно на лице, чтобы вы все точно заметили. — Какой же мой брат идиот. — Окурка хотела погладить.       — Кошки чувствуют плохих людей, знаешь ли, — Матвей хмыкнул.       Впустив его в ванную и удержавшись от подзатыльника, я прошла по коридору в свою комнату. Тут же уловила запах котлет. Маршрут поменялся.       Бабушки на кухне уже не было, но зато на столе стояла тарелка с горкой чего-то ароматного, накрытого белым вафельным полотенцем, и не слишком приятно пахнущая кастрюля, исходящая паром.       Набрав несколько котлет и проигнорировав существование пюре, я села за стол. Что-то все-таки меня насторожило. До меня долго доходило, что именно. Чуть ли не ткнувшись носом в котлету, я поняла, что с ней не так.       Она пахнет.       У меня невольно расширились глаза. Я до этого даже не знала, как пахнут котлеты — но почему-то поняла, что это именно их запах идет из кухни. Перемена, безусловно, приятная, но с чего мне такое счастье?       Поев, я в кои-то веки почувствовала себя хоть немного сытой. Поставив тарелку в раковину, я выбежала на улицу. В нос ударили запахи цветущей липы, дорожной пыли, свежескошенной травы и коровьих лепешек. По заросшей травой колее ковыляла черная собака, от которой несло помойкой. Было еще много чего, что я не успела распознать. От резкого наплыва стольких запахов у меня закружилась голова, и я вернулась в прихожую.       Как помешанная, я начала нюхать все, что попадалось. Старые книги, недавно постиранную скатерть, герань на подоконнике, помидоры в корзинке на кухне. Потом мне попался Окурок, мирно спящий за гудящим холодильником. Я бесцеремонно сгребла его и ткнулась носом в макушку. Котенок зашипел и начал брыкаться, но я сжала его покрепче, и он успокоился, только жалобно мяукнув. Окурок пах шампунем (Матвей вчера весь вечер старался), пылью, почему-то сеном и чем-то своим кошачьим.       — Ты что творишь? — Брат зашел на кухню, застав меня за нюханьем его котенка и смерил меня подозрительным взглядом.       — Не понимаю, в чем проблема.       Матвей подошел и отобрал у меня Окурка, как обиженный детсадовец отбирает у другого свою любимую игрушку.       — Не замечал за тобой такой любви к котам, — пробурчал брат.       «Она и не появлялась», — подумала я, но в который раз предпочла отмолчаться.       От Матвея, как выяснилось, пахло далеко не цветами, так что мне пришлось покинуть кухню. Как же хорошо я жила в неведении.       Придя в свою комнату, я обнаружила на тумбочке очки. Мне потребовалось несколько секунд, чтобы осознать, что все это время была без них. Но видела при этом на удивление четко.       Не знаю, в честь чего такие перемены, но мне они нравятся.