береги(сь) себя.

Алиса тряслась сидя на стуле в перевязочной. Она чувствует этот взгляд Лины. Блять, она пообещала ей. Сама. Что больше не будет, лишь бы младшая хуйни не наделала. И что в итоге? Сорвалась и подвела её. Супер! Она отвела виноватый взгляд на врача, что стоял с документами и потирал переносицу. — тебе повезло, что в 10-м отделении нет мест. Тебя переведут туда, если освободятся места до твоего совершеннолетия. Если после - будешь лежать уже во взрослой. Она опустила глаза вниз. Ей было страшно и стыдно. Хотелось умереть. Нет. Что угодно, но не умереть. Не сегодня. Потом. Странное чувство образовывается от того, когда она увидела лицо Лины. Она давно такого не чувствовала. И ей не хотелось, чтобы оно повторялось. Больше никогда. Не в этой жизни. Спустя несколько часов, после отбоя, они снова сидели на подоконнике. Лина смотрела на неё серьёзно, а увидев снова поступающие, уже в пятый раз за этот вечер, слезы, она тяжело вздохнула и обняла её. Крепко. Позволяя поплакаться в плечо. Алиса чувствовала трепетные касания к спине, и ничего не могла с собой поделать. Тычась в её плечо, шептала судорожные извинения. — Алис. Алиса успокойся, пожалуйста. Я не злюсь, я просто испугалась за тебя, понимаешь? Всё-всё, успокаивайся, черничина, - она мягко улыбается, слыша, как всхлипы стали реже. — прости, прости... я правда не знаю, что на меня нашло... я... - она замолчала, почувствовав поцелуй в макушку, — ты что делаешь? Она приподнялась, смотря в её глаза, которые ни на секунду не стали растерянными. — успокаиваю тебя. Не нравится? — нет, я... спасибо. И снова растворилась в её объятиях, вытирая слезы с щёк и ресниц. Непонятный поцелуй и невероятная лёгкость в голове, но груз на душе. — знаешь, это ведь случилось после того, как я заговорила о семье, ведь так? Расскажешь мне, что тебя тревожило? Если не секрет, конечно, - Лина настолько успокаивающе и расслабленно гладила ее спину, что ей хотелось доверять весь мир, все секреты и всю себя. — я живу без родителей с 11 лет почти.. сначала интернат, а с 12 лет - детский дом. Меня никто не хотел брать в семью. Нет, вернее брали, но когда замечали шрамы, то сразу отдавали обратно. Там было ещё пара причин потом, но... Я не хочу о них говорить, ок? Не обидишься? - она подняла на неё глаза пытаясь выискать одобрение. И нашла его моментально, когда младшая начала гладить её по голове, перебирая отросшие синие волосы. Ночь была тихой, наполненная нежным шепотом, кучей секретов друг о друге, которые они проклялись никому не говорить и хранить их, по крайней мере до выписки. Несмотря на то, что сидели они допоздна, спать не хотелось, но пришлось, так как настенные часы показывали без десяти четыре утра. За окном шёл сильный, мягкий снег, который закрывал добрую часть обзора на остальные корпуса и проглядывающиеся за ним высотки домов. Окна почти не горели, света в них было ничтожно мало. Как и в палатах больницы. Казалось, что он горел только в каморке охранника, но по собственным познаниям, ещё и в 10-м в коридорах. То отделение вообще работает 24 на 7. Сегодня легли вместе. Кровати все равно были рядом, у Алисы чуткий сон и если она услышит открытие двери, то успеет перелезть. Проворачивала такое уже, когда случайно засыпала на подоконнике. Спать под тёплым боком у Лины, было чем-то невероятно прекрасным. Это была первая ночь тут, где ей действительно хотелось спать и не просыпаться. В хорошем смысле. Чтобы подольше побыть рядом. Даже кутаясь в одно тонкое одеяло, которое Лина постоянно перетягивала на себя, ей было тепло. Алиса проснулась сама, ровно в 6:40, до подъёма оставалось ещё час двадцать, так что... она просто наслаждалась видом сонного лица. До чего же было хорошо. В семь, она встала и ушла на свою кровать, предварительно укутав кудрявую в одеяло с головой. У окна, все же прохладнее. И смотрела в потолок весь час. Обдумывала прошлую ночь, внезапный поцелуй в макушку, от которого почему-то стало странно на душе. Она не любила тактильность. Но от Лины принимала с большой радостью. Позволяла трогать волосы, гладить спину, руки, щеки. Все все все. И только ей одной. Позволяла говорить, не перебивая. Рассказывать все свои истории, страхи о прошлом и будущем. И никогда не перебивала. Была слушателем. Ей нравились внезапные факты, которые выдавала Лина в минуты неловкого молчания. Порой они действительно смешили. Когда пришли на обход санитары, они снова проверили все тумбочки, под матрасами, подоконником и ничего не найдя, ушли. У Алисы, правда, больше ничего не было. Она все отдала, потому что снова пообещала, и слово свое, обязательно сдержит. До выписки точно. Уйдя в столовую, чуть ли не под ручку, они стояли в очереди за кашей. Алиса смотрела вниз, на стоящую рядом Лину, которая что-то бубнила, тыча тапочком в пол, в подбитую плитку. — интересно, когда тут был последний ремонт? — не знаю, я его ещё не застала. Руслан, вроде, жил тут, когда ремонт был в женской части, - она остановилась, смотря на личико полное непонимания, а после улыбнулась, — чувак из нашего отделения. Синий такой. Не видела? Мы вместе красились. Она нежно улыбнулась, замечая лёгкое просветление в лице. Забрав свои законные две тарелки гурьевской с кусочком масла и неизвестным вареньем; чай и хлеб, они ушли за дальний стол, где было меньше всего людей. Сели друг напротив друга, неспеша начав трапезу. Ели в тишине, каша оказалась довольно вкусной, что было не так уж и ожидаемо. Алиса подперла голову рукой, наблюдая, как младшая пьёт чай, а затем, уткнула взгляд в тарелку, тыча в неё ложку. Вся еда была съедена быстро, они делали так уже несколько дней, чтоб в конечном итоге осталось время на разговоры. — знаешь, в детстве, я часто любила оставаться одна дома. Я чувствовала какую-то свободу, умиротворение. Меня раздражал стук в дверь, он прерывал моё одиночество. Но... Когда меня сдали в интернат, я мечтала услышать стук в дверь по выходным, чтоб меня наконец забрали. Забавно, правда? Алиса мягко улыбается, держа в руках прозрачную кружку. Единственное, что тут было стеклянное. Лина на пару мгновений замолчала, думая. — а почему они тебя оставили? — вопрос колющий, даже режущий по сердцу. Но Лине ведь, рассказать можно? — если честно, я не знаю. Я появилась у родителей рано, нежеланный ребёнок к тому же... Но у меня была тётя, бабушка. Я не знаю точную причину того, что меня отдали. Это всегда остаётся загадкой. Думала над этим первые три года, обиду пытаясь куда-то поглубже сунуть, и вот, теперь меня это совершенно не ебет. Даже рада. Квартиру дадут бесплатно. — посмотрела на неё склонив голову вбок, подмигнув. Лина ухмыльнулась, опустошая кружку. Встав, пошли по коридору к лестнице, затем свернули за угол, к живому уголку. Количество цветов прибавилось, а черепашек поубавилось. — а где житель? — Алиса подошла ближе, слегка хмурясь, пытаясь понять, спрятался он, или куда-то убежал. — честно, не знаю.. Иринка может забрала? — а захуя они ей? — посмотрела на неё щурясь. — и то верно... Бедняга, помер походу. С разочарованием отсутствии одной черепашки, они направились на второй этаж, откуда услышали детский смех из туалета. Осторожно заглянув, увидели целую толпень девчат, которые окружили раковину. Подойдя ближе, заставляя девчонок разбежаться, увидели черепашку, плавающую в водичке. — ебануться, ножки гнутся, черепашонок! — Алиса достала беднягу из раковины, вытерев его своей футболкой и побрела обратно, к живому уголку *** — и зачем так делать? — Лина сидела возле террариума, разглядывая мирно спящую красноухую черепашечку. Остальные лезли на неё, ползали вокруг, а ей хоть бы хны, спит и спит. — не знаю. Дети иногда ебанутые. — я помню у моего знакомого была черепашка, а его младшая сестра её сварила. — извини, что?? — хз, ей захотелось попробовать черепаший суп. Приправой засыпала, панцирь раздробила молотком для отбивания мяса. Фанатка турбины ебучая. — Алиса потерла лицо, не в состоянии переварить эту информацию. Слишком... Слишком. — она вообще ебанутая, на самом деле, была. Бабочкам крылья отрывала, хранила в блокноте. С какой-то подругой клялась на крови в вечной дружбе, порезав руку ржавым гвоздем. Дети вообще бесстрашные тогда были. — не то слово... Наконец доползя до поста дежурных, взяли по стаканчику таблеток, и впервые, Алиса выпила все три. И наверное не зря. В сон клонить перестало. У неё помимо просто нарко-зависимости, ещё и нарколепсия. Вообще чудесно, скоро все "нарко-" в своей жизни соберёт, и будет радоваться. Уже не рада на самом деле. Пусть и её зависимость потихоньку убегает на второй план, но нарколепсия не лечится. Особенно, когда она на пару с бессонницей. Они остались сидеть в коридоре, так как в игровой происходил откровенный пиздец. Дети орали во все горло. Зато! Побежали туда сразу (Алиса побежала. Лина хвостиком поплелась), когда увидели на горизонте игровой бело-синюю макушку. — Руся! - крикнула Алиса, в наглую перескакивая через небольшое ограждение, запрыгивая на спину бедному парнишке, который под хоть и небольшим весом, но стонет. — Демченко-господи-боже-блять..! - он осторожно спускает её на пол, отводя к стеночке, где взгляд санитаров на них бы не упал и крепко обнимает, улыбаясь, - я думал ты сдохла! — еблан? я вообще-то тебя ещё переживу! — учитывая твою наркотическую зависимость.. - его рот резко был прикрыт. Алиса обернулась на стоящую возле игровой Лину. Вроде не слышала. Руслан присвистнул. — девчуля твоя? - он ухмыльнулся, ведя пальцами ей по спине. — да завали ты ебло свое, не моя она. Лапы убрал, псина ебучая, - от грубости он улыбается, но в последний раз проведя по талии, руку убрал. — значит моя. Месть тебе, что бывшую мою отбила. Подмигнул Евангелине, расплываясь в улыбке, смотря как она растерялась и ушла дальше в коридор сидеть. — как зовут? — а тебя это ебать не должно. — у-у-у, ревнуешь? - вместо ответа, он получил удар в солнечное коленом и согнулся пополам, кряхтя. — уф-ф.. идиотка.. - Алиса схватила его за синие волосы — хоть на метр ближе, чем нужно к ней подойдёшь, повторишь судьбу Дениса Юрьева, тебе ясно, выблядок? - получив в ответ шипение и слабый кивок, отпустила, быстро уходя с места преступления, обратно к блондинке. Конечно он не хотел повторять его судьбу - Алиса ему руку сломала так, что она тупо болталась на коже, добавляя к себе открытый перелом, смещение кости в плече и ключице, не говоря уж о разукрашенном лице. Из-за чего это? Плохо шутил с её девушкой. Трогал где не надо, кликуху выдать пытался. Жизнь детдомовских, увы, не сахар. И на вылетевших зубах не скрипит. Несмотря на невероятное желание прописать старому знакомому, она натянула улыбку, садясь рядом, будто ничего не было. Лина, ничего не заподозрившая, сидела спокойно перебирая пальцы. Алиса склонила голову вбок. — что-то случилось? - подсела ближе, приобнимая её за плечико. — странный у тебя друг немного... — не бойся, он тебя трогать не будет. — точно? Алиса уверенно хмыкнула, крепче сжав её плечико. — клянусь, зай! - она сняла со своей руки голубую фенечку и надела ей на руку, - вот, в знак того, что я не вру, ок? блондинка мягко улыбается и кивает, рассматривая фенечку с теплотой на душе и радостью в глазах, а Алиса... Алиса убийственно смотрит на Руслана, что стоял в углу игровой. Убила бы его. Чтоб не возникал много и не шутил "плохо". Развязался, Русик. Забыл совсем судьбу лучшего друга, надо будет как-нибудь после выхода ему напомнить. Чтоб у бляди даже мысли о таком не закрадывалось..