береги(сь) себя.

Наверное, время стало течь втрое быстрее после внезапной новости о том, что Лину выписывают. Зато есть плюсы: психиатр сказал, что если Алиса не будет буянить, то максимум, на который она тут останется, — три недели. На неделю больше, чем младшая. И Руслан. Эту тварь тоже выпишут, причём через два дня после выписки Лины. И Алиса искренне надеется на то, что он не натворит хуйни, ибо зажимать его в какой-нибудь подворотне не очень-то и хочется. Руслан реально в последнее время распустился. Несмотря на все угрозы, зажимы по углам больницы, он пытается клеиться к Лине. Конечно, это скорее из желания выбесить, заставить ревновать, видя её явные чувства к ней. Но всё равно, блять, обидно. Вроде был хорошим другом, а сейчас, из-за старых обид, ведёт себя так отвратно. Дни снова были все как один, но участились кошмары и сонные параличи, о которых она, безусловно, умалчивала. Даже подружке не говорила. Подружка. Блять, да какая она ей подружка? Сердце колотит при одном её виде, спать рядом стало пыткой: сладкой и невыносимой. Хотелось прижаться ближе, обнять, расцеловать, шепча всякие нежности, что никогда, блять, никогда не было ей свойственно. Она с собственной матерью не церемонилась так, как хотелось с ней. Для Лины хотелось отдать всю себя, весь свой маленький мир, полный галлюцинаций, фантазий и мечт; хотелось делить с ней все добрые моменты, рисовать её больше, чем рисует сейчас, даже ебучий кефир ей отдавать! Всё! Всё на свете и всё этой... этой чудесной, кудрявой, белокурой девушке с серыми глазами, полными надежды. Надежды на счастье. Но она ничего не могла ей дать, кроме обещаний, что всё будет хорошо, и кефира с полдника, конечно. Тусклый свет палаты снова режет глаза. Она часто моргает, пытаясь сосредоточиться на цифрах в тетради, но бестолку. Наверное, толк был бы, если бы она вчера выпила одну из новых таблеток, которые ей прописал Дмитрий Сергеевич, но они вызывают дикие головные боли, хоть и на пару секунд. Так что выбор — пить или не пить — был очевиден. Нога отстукивает какую-то внезапно вспомнившуюся мелодию, всё ещё настоятельно заставляя мозг сосредоточиться на задании. Самое лёгкое из ЕГЭ внезапно стало самым тяжёлым. Она совершенно не помнит, как эту поебень решать. Как бы ни пыталась вспомнить самостоятельно, сдалась и полезла в тетрадь. Как оказалось, всё решалось легко и быстро, всего-то... теорема Пика... Вспомнить бы её ещё. Помучавшись, она потёрла лицо и легла головой на стол. Звуки вокруг постепенно утихали, кружились вокруг центрифугой, то утихая, то возрастая до того, что уши начинали звенеть. Галлюцинации сейчас совершенно ей не нужны, но очень хотелось спать, так что выбора, кроме как впасть в анабиоз, к сожалению, не блаженный, она не имела. Уснула прямо за столом, который ей добродушно выделил санитар в игровой, пока сам ушёл на перекур. Сон длился около получаса, хоть, по ощущениям, всего пару секунд. Её растолкал санитар и отправил в игровую, чтоб не расслаблялась. Дорешать задание так и не вышло, слишком сильно мутило. Подремать в игровой только получилось. Но потом пришла Лина с завтрака. Сегодня они не ходили вместе. Лину водят по разным врачам, в конце концов, её выписывают через пару дней. А если они не встретятся больше? Если она не сможет связаться с ней вне больницы и навсегда потеряет? Она ведь не может этого допустить. И чувствовала себя беспомощно до жути. Это как отпускать родителей вечером в воскресенье, сидя в машине у ворот интерната. Казалось, что вот, они рядом, но буквально минута, и они снова в сотне километров, их нельзя увидеть до вечера следующей пятницы. Только с Линой иначе. Она тоже здесь, но пара дней, и она исчезнет. Возможно, навсегда. От кучи мыслей её одёрнул лёгкий толчок в плечо. -Эй, всё нормально? - Лина сложила руки на груди, стоя над ней. Взгляд у неё более чем счастливый, на личике светилась улыбка. -Да, всё в норме. У тебя там как? Всё по плану? - встала с дивана, закрывая тетрадку. Видя кивок, она успокоилась. Хотя бы внешне. -Ага, прикинь, Руса тоже выпишут в тот же день, - она улыбнулась, оглядываясь назад, где в игровой сидел Руслан, помогая какому-то ребёнку дорисовать что-то. Руки в мгновение сжались в кулаки, кровь подзакипала, предвещая что-то странное. - Эй, всё нормально? Что-то случилось? -Нет. Всё нормально. Чувствую себя неважно, - она перевела взгляд в сторону Руслана, который осторожно помахал им рукой. А после подошёл ближе к границе разделения игровой. Туда же пошла Лина. Блин. Алиса следом, просто чтоб знать, что он с ней ничего не сделает. Он ведь не сможет? Хотя, судя по его рассказам, где он зажал какую-то школьницу в подворотне, которые раньше казались шуткой, оказались правдой... Он может, сука, всё. -Линуль, привет, ну как там? Тебя тоже в одиннадцать утра выпишут? - он ласково гладит её по плечу, отчего внутри всё зажимается. А Лина улыбается. Она ничего о нём не знает, ничего не подозревает даже. -Да, тебя ведь тоже? А Алису только через неделю выпишут, - она тяжело вздохнула, оборачиваясь на старшую. Очень хотелось просто обратно впасть во внезапный сон, чтоб её никто не трогал. Чтоб она не видела всей этой "ласковой" стороны Руслана. Этот день был самым ужасным в её жизни. Вплоть до обеда они вдвоем прообщались, совершенно забыв о Алисе, которая все это время пыталась рисовать или занять себя решением примеров. Но от этого взбесилась еще больше, все перечеркнула и, кинув блокнот куда-то в неизвестном направлении, встала и ушла, даже не надеясь на то, что за ней кто-то пойдет. И не пошел. Она одна просидела в коридоре, играя с дежурным в морской бой. Они послушали подкаст Поперечного — это был какой-то из его выступлений в туре, который некий "Алексей Петрович, можно Леша" добродушно скачал, так как в больнице инет был просто скотский. В целом "спешл фор кидс" оказался не таким уж и плохим, каким он казался ей раньше. В целом очень даже смешно. Особенно, когда она музыку в последний раз слушала у него же, где-то недели три назад. И то это была ебучая подборка скачанных треков, содержащих в себе "Турбину", "Стрыкало", Noize MC и, господи-боже-блять, "Электрофорез". Она тогда вспомнила, как ей электрофорезом колени лечили. Не Курочкиным, к сожалению. Часть дня после обеда прошла чудесно: обыграла дежурного 7 раз, дослушали подкаст, послушали очень много песен GSPD, узнала, что Лешенька был на его концерте, дала ему прозвище "Лобанов", чтоб не возникал, и разошлись мирно, уже ближе к ужину. Удивление ее не настигло, когда она снова сидела одна. Руслан и Лина сидели буквально за соседним столом, слишком рядом, чтобы видеть, как Рус еле держится, чтоб не положить руку Лине куда-нибудь на талию, но слишком далеко, чтоб слышать их разговор. Она поужинала быстро, отнесла посуду и ушла обратно в корпус. Одна. Она впервые за долгое время принимала таблетки одна. Ну, не то чтоб прям одна. С Алексеем Петровичем и другими детьми, конечно. Но тем не менее без Лины. И в душ пошла одна, не дожидаясь ее. И хорошо, что пошла сейчас, потому что детей было меньше всего и никто мозг не ебал. На скоростях помыв голову, улеглась в постель, хотела порисовать, но вспомнила, что выкинула блокнот. Хм, его наверное растерзали уже. Интересна была судьба блокнота, но не настолько, как мысль, чем заняться. Боже упаси просто так лежать. Но делать нечего — смотрела в потолок и думала. Сначала о выходе отсюда, потом о том, что она будет тут делать. А потом... О Лине. Лина, Линочка, ее единственная надежда не сойти с ума окончательно, будучи здесь. Надежда, которую внаглую забрал Руслан. Руслана хотелось убить, просто за то, что он, блять, существует. Неужели он правда так хотел ей отомстить? Так сильно, что похитил единственное, что ее спасало? Обидно и подло. Очень. Особенно учитывая то, что она для него делала: и спасала от воспитательниц, и прикрывала, когда он сбегал, и в драках когда он был виноват сам, и все из-за того, что она увела его девушку, даже не зная этого? Она рассталась с ней сразу же после того, как узнала, что с ней в отношениях был Руслан. Но это не спасло: эта тварь слишком злопамятна и будет из кожи вон лезть, лишь бы подпортить жизнь своей подруге по несчастью, даже украсть то, что она считала единственным приятным на данный момент. Она ведь говорила обо всем этом ему, когда Лины рядом не было, буквально боготворила ее, говорила, что готова посвящать ей стихи, хоть делала это последний раз для той самой воспиталки и после ее ухода поклялась стихи больше не писать. От раздумий ее оторвал щелчок двери. Она отвернулась к стенке, не очень желая разговаривать с соседкой по палате сейчас. Но пара секунд тишины, и ее кровать скрипнула от дополнительного веса. Рука Лины упокоилась на ее голове, перебирая влажные волосы. – Ты обиделась? – голос был тихий и спокойный, безусловно, с долькой вины. – Нет, с чего бы. Все нормально, просто устала. Тишину, последовавшую после ее слов, прервал тихий вздох. – Это из-за Руслана, да? Прости, что с ним весь день таскаюсь, про тебя забываю вообще... – Ее тон отражал искренние извинения, ей было правда неловко, и Алиса это понимала, отчего стало еще хуже. Спустя час после обхода санитаров они переместились на подоконник и сидели, укрывшись одеялом, так как от окна морозило сильнее, чем в прошлые разы. Держаться за руки сейчас, согревая их, было просто невыносимо. Казалось запретным плодом, который трогать было нельзя. Оно все сравнивалось со смертным грехом, и от этого было действительно больно. Тихий диалог про обсуждение вопросов психиатра в финальные дни нахождения тут, рассказы Алисы про стендап Поперечного – все это сопровождалось гляделками. Блять, какие же у Лины красивые глаза! Они отсвечивали каким-то неизвестным ей до этого момента оттенком, который сокрывал в себе нечто желанное и неизведанное. Ее лицо под оранжевым светом фонарей казалось в разы мягче и красивее. Сердце стучало настолько, что его стук затмевал все вокруг. И тогда она поняла, как она ей дорога, как без нее тошно, как хочется реветь, лишь бы она рядом была, как хочется почаще ее слушать, видеть, как она рисует мелкие рисуночки ей в уголках блокнота, хочется, чтоб она стала с ней ближе. В момент, когда Лина вспомнила о существовании Руслана, Алиса сразу же выплыла из своих мыслей. – А мы с Русланом сегодня... – Лину нагло перебили. Алиса схватила ее за щеки обеими руками. – Как же ты заебала со своим Русланом! Алиса притянула ее к себе и прижалась своими губами к ее, утягивая в ласковый поцелуй. Собеседница замерла, никак не реагируя: не отстранялась, не отвечала, а лишь позволяла гладить свои щеки, целовать собственные губы. И как же было хорошо в тот момент! Обеим. Было тепло, дыхание, наверное, остановилось, а сердце периодически пропускало удар. Алиса отклоняется назад, увлекая блондинку за собой, наваливается спиной на стену и крепко обнимает. Одна нога свисла вниз с подоконника, ища опору в виде кровати, а Лина оказывается чересчур близко сидящей к ней. Ещё. Им обеим нужно ещё. Младшая обнимает её за шею, склонившись к её лицу и ловит на себе слегка мутный, в расфокусе взгляд снизу. Её губы — ебучая сказка: мягкие, нежные, от неё резьбу рвёт нахуй. Чувствуется, как спина и затылок невероятно сильно и в какой-то степени даже больно упираются в стену, но ей категорически похуй на это всё. И не только ей. Лина вплавляется в синеволосую всем телом, с трудом не стекая по ней куда-то вниз, и чувствует, как Алиса сотрясается под ней от тихого смеха. Она тычется лбом блондинке в плечо, скрывая искренне счастливую улыбку. Ей было невероятно хорошо и тепло. Прикосновения не казались такой пыткой, как раньше. Синеволосая оставляет пару поцелуев на скулах, щеках и линии челюсти, пока не слышит смех со стороны другой девушки. Потом останавливается и, пялясь в её глаза, тихо, одними губами шепчет: "Я тебя люблю". И снова целует.