береги(сь) себя.

в ночь перед выпиской Лины они просидели сильно допоздна, Алиса в основном говорила ей о своих страхах по поводу того, что они больше не встретятся, а блондинка успокаивала. Говорила, что все будет лучше всех, что обязательно встретятся и, возможно, даже заберёт её с дядей отсюда. Эта "прощальная" ночь, была, наверное, самой ужасной. Даже ужаснее, чем неделя в рехабе, где Алиса лежала сразу после реанимации. Плачевный опыт, если честно. Сейчас же было ощущение, что она загнивает изнутри, невысказанные чувства вперемешку со страхом создавали в паре странный коктейль. Сильно мутит, как от первого прихода, её метает от ужаса осознания к липкой тревоге. Давно не ощущала такой хуйни. Даже непривычно. Хотя бы по кроватям не бегали - одного обхода санитаров было достаточно, оказывается. Хоть раньше, их могло быть по пять штук. Может, потому что часть отделения сегодня выпишут? По этому не волнуются, что кто-то снова попытается повеситься на простыне? Зря не волнуются, Алисе очень хотелось, чтоб во сне она запуталась шеей в простыне и задохнулась. Но тогда она точно не увидит Лину. А это плохо. Хуже, чем умереть. Наверное. А может и лучше. Лина, украденным из игровой фломастером, рисовала по более менее зажившим шрамам звёздочки. И в тот момент, их ничего не волновало, даже мысли синеволосой отошли на второй план. Разговор зашёл в более мягкий формат, конечно же, благодаря Лине. У неё задача была поставлена на то, чтоб по максимуму расслабить "подругу" перед утром завтрашнего дня. Они просидели до пяти. Потому что уже начало клонить в сон, но настолько не хотели расходиться, что до последнего говорили друг с другом, лёжа в одной постели. Да, было неудобно. Да, затекли все конечности, но разве это могло помешать им? Конечно же нет. Засыпать в объятиях друг друга, было чем-то невероятно приятным. И было приятным, вплоть до восьми утра. Хоть три часа сна им вполне хватило, а Алисе, даже с головой, но осознание скорого расставания - давало о себе знать. Последний завтрак в этом месте. Последний завтрак здесь вдвоём. Они стояли в очереди за кашей, осторожно держась за руки. Их было не видно, но все же. Если бы кто-то увидел, то было бы неприятно, особенно в их обществе, где вроде бы все равны, но таких как они - никто не любит. Несмотря на то, что все тут в равных условиях, нельзя отрицать то, что добрая часть отделения (в том числе сотрудники, кроме Лёши, у Лёши, как выяснилось, парень есть) - гомофобны. Отстояв свою порцию завтрака, они сели за стол, не наблюдая рядом Руслана. В целом, за завтраком не произошло ничего необычного, однако Руслан так и не появился. Они увидели его только в коридоре. Он общался с санитаром, уже с сумкой на перевес плеча. И все бы ничего, если бы Лина не побежала к нему, спеша обрадовать тем, что скоро приедет дядя Слава и они смогут довезти его до нужного места. Стоило ли говорить, что Русик был счастлив? Думаю, по его радостному лицу это было заметно. Конечно, Алиса этой радости не особо разделила, стояла у стенки и хмурилась, пока Лина не ушла в палату собирать монатки. А чем синеволосая ей, с удовольствием помогла, переодически "случайно" трогая за руки, целуя. И все целомудренно! Без всяких пошлостей! Прощание прошло... Мягко говоря грустно. Отпускать друг друга надо было быстро и без замедлений, иначе санитары бы начали орать. Алиса быстро записала ей свой номер телефона, и шустро поцеловав в щеку, отправила туда, куда не хотелось больше всего - на выход к Руслану. Эта тварь шёл радостный, напоследок, на выходе из отделения, конечно же вальяжно махнув Алисе. Когда они вышли, Лина пошла к машине - относительно новая, чёрная «Opel Astra H». Любимая машина дяди Славы из всех его семи имевшихся. Пусть старая, но зато какая! Душу за неё продаст. Руслан кивнул ему, в знак приветствия по-доброму улыбаясь и тяня руку. Вячеслав пожал, но в его лице читалось что-то странное. Машина тронулась спустя пару минут под тихие песни с радио и диалог дяди. Он расспрашивал Руслана куда его везти. Руся не промах - отвечал с чересчур милой улыбкой, ласковым тоном. Ехали до общежития в гробовой тишине. Лина решила в это время записать номер Алисы, заодно и соцсети поискать. Благо в телеграме она записалась простенько "Алиса Демченко". Это дало плюсы в поиске ее в вк. Пролистнула, довольно интересный аккаунт: фотки разнообразные, хоть и в похожей тематике, фотографии с заброшек, дешёвого алкоголя, пара фотографий себя. Ого, она с синими волосами выглядела довольно... Специфично. Как оказалось, у неё был проколот язык и губа. Но почему-то сейчас, она не заметила и следов от проколов. Может, не обращала внимания? Хотя странно, обычно, такое замечается сразу. Посты в вк были какими-то флешбеками с 2017 года, размытые лица, фильтры типа «Juno» или «Clarendon». От просмотра страницы её оторвала внезапная остановка. Они остановились у большого, девятиэтажного здания. Судя по всему общага, так как Руслан подсел ближе, обнял её и вышел из машины. Может даже попрощался, но из-за наушников слышно не было. Зато сразу почувствовала прикосновение к коленке. Это дядя Слава. — Лин, сядь вперёд, - он махнул к себе, - поговорим. Она быстро пересела к нему, перед этим сняв обувь. Мужчина тяжело вздохнул и поехал дальше. Здание было почти на окраине, хотя может так казалось, из-за того, что они живут в центре города, так что ехать было минут 20. — не нравится мне твой Руслан, - выдержав небольшую паузу, обдумывая, он продолжил, — выглядит странно. Общайся с ним аккуратнее, ок? Он сжал её руку, смотря на неё хмурясь. Лина понимала его опасения, она рассказывала ему о том, что было с ней в детстве, но лишь частично и не во всех подробностях, сильно все смягчая. Так что пришлось лишь кивнуть и пообещать то, что вероятно, не выполнит. Будучи в центре города, машина остановилась на очередном светофоре, разговор снова завязался. Более неприятный. — домой? — к маме хочу, — в авто снова повисла тишина. — уверена? — да. Хочу посмотреть, не спилась ли. — Слава тяжело вздохнул, но племянницу послушал, и поехал по старому адресу её проживания. Кстати, фактически, она все ещё прописана там. Тишина была долгой. И уже до конца пути. Пока не заехали в до боли знакомый район. Район, от которого разило грязью и плохими воспоминаниями. Остановившись у её старого дома, они посидели немного, а после она ушла. Ноги ватные. Дышать было тяжело. Набрав трясущейся рукой на старом домофоне код, дверь предательски запищала, пропуская внутрь подъезда. Там ничего не изменилось за пару лет, даже не красили новой краской стены. Это было понятно по отколупавшейся штукатурке и куче надписей. Большинство было у её старой двери: "алкашка", "шлюха" и прочее, что она слышала до этого раз пятьсот. Так же и на стенах видела. И в школе ей так говорили. Дразнили. Били за это. За то, что мать - алкоголичка. Она-то в чем виновата? Тупо было. И обидно. Голова кружилась, тошнота подступала к горлу. И вот, она тут. Там, где боялась оказаться больше всего. Там, где тишину слышать страшно. Потому что увидеть труп матери где-то в коридоре, было детским кошмаром. Мать дверь никогда не закрывала, к ней никто и не стремился попасть. Кроме ебарей и собутыльников. Нажатие ручки, скрип двери и на глаза сразу попадается пакет, подозрительно звенящий. Она задела его ногой. Тусклый свет горел с кухни, было удивительно, что в квартире вообще есть источники света. Оказывается, мамашка не спилась окончательно и хоть что-то по дому делала. Но пол был невероятно грязный, ноги в кедах липли к полу, хорошо, что она решила не снимать их. По количеству обуви возле входной двери, она одна, либо, её собутыльник даже решил пренебречь снятием обуви при входе. Пройдя вглубь, в нос ударил запах перегара, на столе лежала мать. Пьяная вусмерть, на столе стопка и чёрный, дешёвый хлеб из магазина под домом. В груди что-то сперло, когда мать соизволила обернуться на нее. — Еван-мн-гелин..мнчка... - голос был ужасен, прокуренный и кривой. Тон был скрипящий, сиплый. Она подошла и резко взяла бутылку, выливая остатки дешёвой водки в раковину. За спиной послышался мат, а потом слабый удар в спину, от которого было больше обидно, чем больно. Но все равно жмурится и бьёт мать по руке, отходя назад, минуя удар в голову скалкой. — мать, успокойся - она отходит назад, думая, куда можно бежать. Ей перспектива быть избитой не нравится. Мамаша идёт за ней, шатается и что-то мямлит. — Екатерина Алексеевна, блять, успокойся! - она забегает в гостиную-спальню, по дивану перебегая в другой конец комнаты. Видеть обдолбанную мать было откровенно страшно. И наверное было бы страшно дальше, если бы женщина не упала в одно мгновение. Просто так. Не запнулась, не ударилась, а просто упала. Лина подскочила и побежала к ней, наблюдая картину, как мать бьётся в конвульсиях. Она отползла и дрожащими руками набрала неотложку и... Убежала. Убежала из квартиры так быстро, как только могла. Было дико страшно. Лина бежала недолго, её дыхалки хватило лишь на пару улиц. Осознание того, что она оставила собственную родительницу одну умирать в квартире её настигла только тогда, когда она упала на качели и завыла. Стало снова страшно и противно. Как она могла? Просто из-за страха взять и бросить её? Да, она ужасный человек, но тем не менее... Второе осознание пришло тогда, когда она поняла, то, что сидит на тех самых качелях. В том самом дворе, где несколько лет назад до неё домогались. Она заозиралась и побежала оттуда дальше. Живот крутило от страха. А потом стало больнее, потому что кто-то схватил и затащил в подворотню. Она не успела закричать, как увидела Руслана, который зажимал ей рот рукой. Как он тут оказался? Он запомнил адрес, который она ей говорила неделю назад? Странный. Очень. От него пахнет чем-то никотиновым, но в нос бьёт сильно, заставляя поморщиться из-за жжения в носоглотке. Вопрос, а что он тут, собственно, делает, она задать не успела - её опередила рука Руслана, которая сначала заправила ей прядь волос за ухо, а затем забрела вниз, сжимая талию. От мерзких воспоминаний пробило током. Русик не казался уже таким добрым, может из-за вида? Её затошнило, руки синеволосого тряслись, ровно так же, как у страдающей от передоза мамки дома. Было ли страшно? Безумно. Закричать не удалось от резко прилетевшего в солнечное сплетение удара. — чшш.. Тихо, тихо, — он поднял её на руки и затолкал в ближайший подъезд. Пока они опускались в подвальное помещение с трубами, она брыкалась и задыхалась от боли под рёбрами, но бестолку - закричать не удалось. Руслан вжал её в мокрую стену и залез рукой под кофту, заставляя закашляться и попытаться закричать, но ей сжали шею и приставили нож-бабочку к животу. — будешь кричать - тебе же будет хуже. Все пройдёт быстро, если будешь хорошо себя вести, — он шепчет ласково на ухо, рука с шеи сползает на грудь, а затем на живот и вниз к бедру. Лина была вполне в состоянии дать отпор, но была не уверена, что с ножевым в живот, выйдет сделать хоть что-то. Пока мерзкие, холодные руки бродили по телу, вызывая сотни рвотных позывов в одну секунду. Хотелось снова завыть, хотелось кричать, плакать и бить. Биться в истерике от накативших воспоминаний, но она не могла. В голове - шторм из мыслей: о том, какой Руслан уебок на самом деле, о том, как он похож на тех парней со двора, которым от Лины нужно только одно. А вдруг всем от неё нужно только одно? Не она сама, её личность, её интересы, её чувства. А тело. Как будто она просто кусок безчувственной плоти, которую надо раздать на всех, сделать то, что хотелось в самых грязных фантазиях и выкинуть, потому что надоела. Но с Алисой ведь такого не было. Ей действительно было интересно, как она, что она, почему; синеволосая всегда её слушала и помогала. И не понятно, почему Руслан действует иначе. В бошке у него непойми что творится. Рус остановился, смотря куда-то сквозь пространство. В прошлый раз, когда он облапал девочку из четвёртого класса, то все было легче. Её слезы подпитывали в нем желание, ощущение мягкой плоти под руками, давало чувство превосходства. Сейчас же, даже то, что он держал нож упертым в её живот, он не чувствует ничего. Ему хочется большего, хочется заставить её рыдать, просить остановиться, видеть как она страдает, а потом бросить одну, как и делал с остальными, но по какой-то причине просто не мог. Его рука все ещё покоилась на её бедре, ни всхлипы, ни касания не давали нужной эйфории. К примеру той, которая была с его сестрой. Когда он стоял в дверях ванной и наблюдал за тем, как та принимает душ. Изучал каждую частицу. Вот тогда, ему было хорошо. Его это возбуждало. И сильно. А Лина... Лина будто бы слишком взрослая, хоть лицо и детское. В ней не было нужных черт. Она не плакала даже особо, не кричала, не вырывалась, а спокойно стояла, приняв свою судьбу что-ли? Он схватил нож покрепче и отодвинул от её живота. — пиздуй отсюда. Быстро. Пока не передумал, — он отшагнул, смотря ей вслед. А сам остался стоять, недолго, конечно. Спустя пару минут побрел в сторону общаги, потому что услышал голоса снаружи. Или внутри своей головы? Ох, ему стоило очень постараться тогда, перед психиатром, доказывая ему, что все ок. Про слуховые галлюцинации он умолчал. Хуйня потому что, это все можно перетерпеть. А тот факт, что ему вдобавок к галлюнам поставили нарциссическое расстройство - было откровенно глупым. Это же вообще не болезнь. Как она может быть таковой, если это тупо про любовь к себе? Да, его не привлекает его окружение, зато привлекает Он сам. И дети. Но про детей он изначально не сказал. И фотографии сестры тщательно спрятал. Благо телефон сильно не проверяли. До общежития идти минут 15 коротким, обходным путем. А что если пойти домой и навестить любимую сестрёнку и консервативную мать, которая выгнала его из дома после того, как его исключили из лицея, по причине того, что он пришёл обдолбанный? Вариант хороший, но в ментовке сидеть потом не хочется. Она же отказалась от него, значит от им чужой. Хотя... Видеть испуганное лицо его любимой сестрёнки Катюши, было бы просто бальзамом на душу. Достав из кармана телефон, зашёл на площадку и сел в домик. На улице было довольно холодно, но идти в общагу не хотелось. Там, наверняка, собралась алкота, отмечающая закрытие сессии. Уснуть не получится точно. Да и помнит ли его вахтерша? Документы искать взападлу. Лучше посидит тут, пока задницу не отморозит, через бота в тг купит дозу и пойдёт счастливый нюхать в туалет какой-нибудь "вкусно и точка". Проворачивал уже. И самое забавное, что всем кристалльно похуй на то, чем он там в кабинке занимается, будучи обдолбанным. Оно ли не счастье? Счастье - понятие растяжимое: оно и фотки сестры в душе, метка в твиттере #Agedifference, доза, или алкашка? Или всё-таки есть то, что действительно подразумевает под собой истинное счастье? Коллектив на работе, вечерние лекции в инженерном? Ему ведь невероятно нравилось чертить план самолёта, условно. Обожал ходить в библиотеку и делать там общие проекты с однокурсниками, любил чёрный кофе с гранатовым сиропом, который покупал в промежутке между лекциями в кофейне под институтом. И тогда, он даже забывал о своих недугах. Не смотрел архивы детских фотографий неделями, погружаясь в действительно интересную тему. Он даже засыпал сразу, пропуская все традиционные вещи, как дрочка на фотографии, перед сном. Настолько уставал, но был, сука, доволен. К сожалению, или счастью, замёрз он быстро. Но все ещё думал, стоит ли сливать последние деньги на дозу. Его хорошо прокапали, и покупать дозу, или нет, зависит только от него. Раньше, он бы не задумывался, но сейчас, понимая, в какой заднице находится в материальном плане, решил просто пойти в общагу, может водяра перепадет. По пути зашёл в круглосуточный, купил сигареты и ролтон, да пошёл к себе. Через заборы, сугробы и дома - дошёл до пункта назначения. В комнате, как он и думал, сидели отходившие от вчерашней пьянки студенты, во главе которых сидел Рома. Он выглядел лучше всех. Либо уже знатно проблевался, либо опять молодняку скинул весь хуевый алкоголь, а себе хорошее пиво. Но оказалось ни то, ни другое - он был абсолютно трезв. Что для Романа совершенно удивительное событие. Сел рядом с ним на подоконник, смотря на растекающихся по дивану пару первокурсников. Еще какие-то парни, погодки, но с другого направления - отчаянно глотали воду из полу-пустой пятилитровой. Руслан принял вальяжно принятию зажигалку и закурил. — ну че, чумачечий, не сдох там смотрю? — он лукаво улыбается, получая локтем в бок, кряхтя. — ебало стянул, щас обратно уеду и один за комнату платить будешь. Дёмин поднял руки, мол не причём, и хмыкнул, смотря вниз, где шли девчонки с их курса. — На каток собрались. — с интересом подметил тот и хмыкнул, покусывая губу, — Светка мне вчера затирала, что с утра к родителям съебет, по этому не пойдёт к нам. Стоило ли говорить то, что Руслану было очень похуй? Наверное. Его заебала эта Света. Подлижет всем, помурчит и ей все простят. Её Рома чисто из-за фигуры любит. И из-за других частей тела представительницы прекрасного пола. Руслана же, ни она, ни однокурсницы (которых в их группе было довольно мало и все были нарасхват), не привлекали. Они пустышки. Ярко красятся, красят губы коричневой помадой, что невероятно их старит, накладные ресницы, длинные ногти. Как они вообще попали сюда? Тем более, часть девушек ещё и на бюджете. Похлопали красивыми глазками? Поступили через постель? Все возможно. Он не понимает даже то, почему их вообще кто-то любит. Они склонны к изменам, постоянно истерят, требуют деньги на что-то дорогое... Иное дело дети. Они целомудренные, чистые и невинные. Не имеют привычки изменять, так как сильно привязываются и с ними невероятно легко получить тот уровень доверия, который нужно. Дети милые. Их не зря любят. Большие глаза, хрупкое тело, маленькие конечности, юное, не окрепшее до конца тело... Блять. Он снова погрузился в себя настолько, что начал вспоминать всех детей, которых видел. И ему впервые стало мерзко. Проигнорировав вопрос от Ромы, который спрашивал что-то вроде не хочет ли он выпить - ушёл на лестницу. Сел на лестничную клетку, смотря на тлеющий фильтр сигареты. Он ни разу не затянулся за все то время, что был там. Даже обидно, что сигарета сгорела просто так. Он только насладился терпким запахом, и выкинул окурок в импровизированную пепельницу, представляющую собой железную банку от тушенки "красная цена". Долго думал, стоит ли зажигать ещё одну, но передумал, опустив голову на перила. Спать хотелось безумно. Но в то же время что-то тревожило. И попытки поспать на лестнице сидя успехом не увенчались. Открыл телефон, набрав пароль по разбитому стеклу, оказался в телеграм-боте. Перед ним висел целый список наркотиков. Меф 1 грамм - целых 3500. Если бы на карте были деньги, он бы, наверное, без раздумий кинул деньги. Но карта красовалась циферкой 1600, на которые не купишь даже полграмма амфетамина. Обидно, сука, просто пиздец. Заветного прихода не получить из-за отсутствия денег. А вот если бы ему выплатили стипендию, то может быть наскреб бы. Ещё был вариант идти искать по уже обжитым и обнаруженным местам, но слишком палевно, ещё не слишком стемнело. Да и какая-то здравая часть в голове ещё присутствуют и машет ему, хихикая о недееспособности, исключении из университета и позорной смертью где-то в подворотне, в кругу таких же торчков как он. От иглы. В детстве он безумно боялся игл. И дядю наркомана. Он помнил, как был у него, когда родители уезжали на конференцию в Москву. Дядя тогда прямо за рулём курил травку, даже не заботясь о том, что ребёнку неприятно, как минимум. "Дядя, не колись! (без меня)" Единственное, что рассмешило его сейчас. Как он вообще стал тем, кого безумно боялся? Это типо по наследству приходит? От пьяной мамки один раз слышал, что боится быть как бабушка, которая в детстве её пиздила и пророчила ей ужасную жизнь, мужа-алкоголика и детей-зэков. Может она была гадалкой, но какой-то хуевой. Только половина сбылась. Маман в итоге под гнетом общества, вместо крутой активистки, стала подстилкой государства, которая как 80% СНГ стран - пиздит детей. И не абы чем, а тяжёлым, импортным отцовским ремнем. Ладно, иногда скалкой. Один раз отпиздила его расчёской - расчёски у неё больше не было. Сломалась пополам. В общем детство было ужасным. И настоящее не сахарное. Пошёл по стопам мамашки и стал тем, кого считал низшей ступенью общества. Обидно пиздец просто.