береги(сь) себя.

Дорога до дома была дико смутной. Голова кругом, в горле ком тошноты, который не исчез бы, даже если бы ее рвало весь день без перебоя. Единственное, что напоминало о том, что она вообще жива - ноющая боль в коленях. Она упала, когда бежала между домов, поскользнувшись на льду. Больно было дико, ведь джинсы были рваные и без того, а значит колени прочувствовали всю структуру замерзшей лужи. И частично асфальта. Вероятно, колени кровоточили, но времени проверить это - не было. Потому что было ощущение ебучего Руслана. Всюду. И глаза. Глаза смотрят, шепчут, пялятся, чуют, что с ней было. Осуждают. И ей страшно. Они заглядывают прямо в душу. Ее отпустило только в подъезде. Когда она стояла оперевшись на стенку между двумя магнитными дверьми холла и консъержки. Людмилы Михайловны снова не было, так что дверь именно прохода к лестницам и лифтам была открыта. Но она этого даже не поняла. Не думала об этом, вернее. Лина оперлась спиной на стену и закрыла рот рукой. Просто не могла поверить, что он оказался такой блядью. Он действительно казался ей довольно интересным и в эмоциональном смысле привлекательным. Она верила, что Алиса просто преувеличивает свою ненависть к нему и... А что "и"? Можно было хоть раз послушать чье-то мнение. Особенно взрослого человека. Которому скоро 18. Но ведь Руслану 19. И ему она верила больше. Это все казалось каким-то страшным сном. Тем, что никогда не должно было сбываться. но почему-то произошло. Просто как ебучий баг в системе? Который починить не удается и он тебе вещает "синий экран смерти"? Пока ты отчаянно в головном Яндексе пытаешься найти способ, чтоб пофиксить это. "Как починить баг в жизни, чтоб нахуй забыть и не вспоминать?" А в ответ получаешь "на вас вопрос ничего не найдено" Потому что такая хуйня не забывается. Она оседает на мозг, заставляя боятся каждого шороха, лишь бы это не повторилось. Отдышавшись, она толкнула тяжелую деревянно-стекляную дверь и шагнула вперед, ощущая знакомый запах дома. Настоящего дома. а не того, что находится по адресу ее прописки. Там не дом, а жилье. Временное. То, куда под гнетом смертной казни, под дулом пистолета вернуться не захочется. И она бы не вернулась, серьезно. Ее вполне устраивает жизнь в данной квартире, пусть она и живет там частично одна. Поднявшись на 11 этаж, она дернула ручку межквартирной двери и сразу заметила возле двери ее квартиры обувь дяди. С души камень и упал, но кажется упал он куда-то вниз, потому что живот скрутило легкой тревогой. С трудом и долгими муками сняла потрепанные жизнью болотные конвера и зашла в квартиру, мгновенно расслабляясь. Тут намного лучше, чем у матери. Тут тепло, уютно. Она даже не придала особого внимания зеркалу и своему внешнему виду, прошмыгнув в комнату, минуя дядю на кухне. На окне висят приклепленная скотчем гирлянда, мигающая синим, зеленым и красным как будто бы в режиме "смерть эпилептикам". Глаза мозолило сильно, пусть и подозрений на эпилепсию у нее не было, но выключить гирлянду пришлось. Вместо нее включила настольную лампу. Так получше стало. Оглянув комнату вспомнила про слова Славы: "я твою комнату не трогал, только перед приездом пыль протер и полы помыл". Оно и видно. Тетрадка с Хуалянями стояла не в органайзере на столе, а на полке с остальными тетрадями, коробка с всякими личными штучками, по типу записок со школы, подарочков от бывшей теперь закрыта иначе, и открыв, было видно, что там кто-то рылся. Коробка от леденцов, где ранее лежали сигареты и старые лезвия, теперь лежала в первом выдвижном ящике, а не покоилась под матрасом. Прямо на виду. Чтоб ей стыдно стало. Что она прятала. Злость на дядю Славу, была, но она понимала, что отчасти он попросту переживал. Но ей ведь хотелось, чтобы между ними было полное доверие, и на этом уже пробел был. В дверь тихо постучали, Слава стоял опираясь на дверной проем, сложив руки на груди. — ты скоро? - он окинул взглядом её, и то, как она постукивала пальцами по столу. Девушка быстро закрыла ящик и кивнула. — да, скоро, а что? - она смотрела на него слегка расстроенно. Осадочное чувство после его поступка все ещё терзало ее. Откровенно не давало покоя само ощущение того, что он ей наврал и рылся в личных вещах. И тревога от события случившегося около 30 минут назад убивала не меньше. Слава заведен, но если обычно суета сигнализирует о приближающемся серьёзном разговоре, то сегодня, кажется, это волнение со знаком плюс. Более положительное, просто из-за того, что он не видел её сильно долго. Скучал, в конце концов. — я гренки с сахаром сделал, приходи. Он ушёл на кухню, прикрыв дверь в комнату, не комментируя инцидент со столом. Оно и к лучшему. Лина залезла в шкаф, ощущая аромат пыли и морщится, чихая. Берет толстовку, потому что в доме по какой-то неизвестной причине холодно и батареи жаром не пышут; вниз надела серые спортивные штаны. От отца ещё вроде остались, как она поняла. Странно было надевать вещи человека, который умер так давно. По крайней мере временной промежуток длиною в 10 лет казался почти вечностью. Смерть отца, в юном возрасте, принять было тупо сложно, рак мозга, который заметили слишком поздно. Отец все симптомы скидывал на усталость на работе и попытки усмирить бухую жену. Может, если бы мать хоть иногда просыхала, то заметила бы что-то неладное, и все было бы хорошо? В крайнем случае бы он вылечился и они развелись. И может быть, у Лины была бы совершенно другая жизнь? Смотреть на себя в отцовских штанах было странно, она совсем его не помнила. Дома даже фотографий почти не было. Только одна, повернутая к стене. Зато семейная. Она, мать и отец. Ей тогда около трех было. Зато мать ещё не пила. Наверное последний год, когда она даже не смотрела в сторону алкоголя. Липкое чувство мерзости окатило ее и она открыла дверь, перекрывая обзор к зеркалу, идя на кухню. Слышится тихий мат и горько-сладкий запах жженого сахара. Зайдя на светлую кухню, замечает, как дядя отчаянно скребет лопаткой сковородку, отшкребывая сожженные крошки хлеба. Он поворачивается на неё и мягко улыбнулся. Исходя из воспоминаний старой фотографии отца, они довольно похожи. Улыбка одна, глаза одинаковые, хоть убей не различить. Они как будто близнецы, а не братья с разницей в 7 лет. За стол села с каким-то диким нехотением. Глаза упали на календарь висящий на стене, отрезвляющий её датой. 29 декабря. Алиса выйдет только 2-4-го января. И то дай бог, если хуйни не наделает. Она достаёт телефон, пока Слава старательно вмешивает в нарезанные огурцы с помидорами сметану и лук, делая салат. На телефоне сразу высвечивается страница Алисы, которую она так и не закрыла. На экране висит дата последнего посещения: "был(а) 21 декабря 2024" Забавно. Значит закентилась с кем-то из санитаров, пока была возможность и зашла в телефон. Только зачем? Ей не было смысла так рисковать. Евангелина тяжело выдыхает и зайдя в чат оставляет сообщение. "Привет, это Лина. Как выйдешь, напиши, мы приедем." Несколько секунд тупила в телефон, думая, оставить ли сообщение. Потом отправила и вдогонку напечатала "Я скучаю.", убирая телефон. Перед носом оказывается тарелка жареной картошки и салата. Челюсть сводит от голода, и она берет вилку, начиная есть, с набитым ртом благодаря дядю за все хорошее. За плохое ведь не благодарят? Наверное. В сон клонило довольно сильно, так что она ушла в ванную как только доела. И там её накрыло. Довольно сильно. Как только разделась, смотрела на себя в зеркало, казалось бы, до сих пор ощущая эти мерзкие касания. И больше всего удивляло, что он её не трогал дальше. Просто облапал и прогнал. Больной какой-то. Но воспоминания были разблокированы. К сожалению. С трудом помылась, долго сидела в кипятке думая надо всем этим. Чуть не уснула, благо заботушка дядя Слава постучал в дверь и отрезвил, оповещая, что пошёл домой. Она шустро вышла из ванной, попрощалась, и заверив, что все хорошо закрыла дверь. В сон больше не клонило, по этому она осталась сидеть в комнате, разбирая шкафчики. Сигареты в первом ящике не давали покоя. Для чего он там рылся? Что искал? Предсмертная записка лежала в коридоре, так что связи с комнатой не было Раздумья развеяло воспоминания о том, что вещи с больницы хорошо было бы постирать. С трудом встав, взяла рюкзак и не задумываясь о его содержании пошла в ванную. вытряхнула все на пол и нашла блокнот Алисы. Она и забыла, что забрала его тогда. Вещи в стирку на полтора часа и села возле стиралки, открыв блокнот. Рисунки были довольно красивые, порой и жуткие. Несколько записей о смерти, рисунки ручкой, которые были нарисованы равными, резкими линиями. но ближе к концу была... Лина? Да, несколько рисунков. Как она сидит в игровой, в палате спит, и даже портрет. Ей казалось это довольно милым. Разобрав вещи по окончанию их стирки, завалилась в кровать, блаженно листая рекомендации тиктока. И отрубилась с телефоном в руках. Зато проснулась-то как... Одеяло на полу, шея ноет от боли, в глаза светит солнце на телефоне три пропущенных от дяди. Первым делом ответила на звонок. Потом умылась и пошла есть. Пока ела, не почувствовала вибрацию в кармане. Дошло только потом, когда она отвлеклась от орущего телевизора и посмотрела на экран смартфон. Сердце пропустило удар, замечая уведомление из вк. Она не вставая открыла телефон слегка трясущимися руками. Что-то тревожно было, хоть и друзей в вк у неё уйма. Но сообщение было отнюдь не от просто друзей. Алиса Демченко «привет, котен. Я выписалась. XD» внутри что-то сжалось от удивления. Как так произошло вообще? Её должны были выписать через неделю. Она там убила всех? Сбежала? Вопросов много, а ответов на все не хватает. Минуя тонну вопросов поступило еще одно сообщение. Алиса Демченко «на месте все объясню. Доеду сама, к дому твоему подойду. Адрес ток кинь.» Отправляя адрес, она была ещё слегка так растеряна. Но ничего не поделать. Радостная была до невозможности. даже телефон не зарядила, хотя на нем были жалкие 9%. Спустя час, она спустилась, как только заметила на качелях возле дома синюю макушку. Подбежала и мгновенно оказалась в её объятиях. Обнимала настолько крепко, что казалось бы, ещё чуть-чуть и сломает ей ребра. Зато сразу видно, что скучала. Алиса поцеловала её в лоб и улыбнулась. — обещала же, котен.