Только не смотри на меня по телевизору

Он не сомкнул глаз до самого утра. Каждый раз, когда веки опускались, ему чудилось, что Сухо возвращается — тихо, как в ту ночь, без стука. Будто врывается в комнату, хватает за запястья и вжимает в стену. Их лбы соприкасаются, и дыхание становится общим. А потом — голос. Хриплый, резкий, слишком честный: «Ты мой. Ни один альфа не имеет права…» Но этого не случилось. Сухо не вернулся. И Шиын, лёжа в темноте, с ногами, поджатыми под себя, сжимал простыню так, будто мог ею заткнуть собственное сердце. Он не плакал. Он не злился. Он думал. А это, как всегда, было хуже. «Он ушёл. Он всё-таки ушёл. Хотя знал, что я снова…» Запах Сухо всё ещё оставался на нём. Несмотря на душ, несмотря на чистую футболку, которая почему-то больше давила на кожу, чем согревала. Запах альфы, который он пустил слишком близко. Которому позволил слишком многое. И самое ужасное — Шиын не жалел. Он жалел только о том, что сказал Сухо уйти. А потом — что не остановил его. ⸻ Утро встретило серым светом и глухой болью в висках. За окном шумел кампус, студенты шли кто куда — с парами, с кофе, с громкими голосами. Шиын смотрел на них из окна. Всё будто было по-прежнему. Только внутри — разлом. Он знал, что Сухо где-то рядом. Наверняка не уехал далеко. Альфы не уходят просто так, если считают тебя своим. А Сухо… он не просто сказал это — он проглотил себя, когда произнёс: «Ты мой». Так, как будто в этом была вся его суть. Но и Шиын был не тем, кто легко поддаётся. Он всё ещё чувствовал в себе уязвимость — и злился на неё. На себя. На то, что дрожал. На то, что хотел, чтобы Сухо перешёл грань, несмотря на страх. ⸻ К обеду он всё же вышел. Нужно было дышать, двигаться, видеть лица, которые не вызывали прилив жара под кожей. Столовая университета гудела, как улей. Шиын, зажав подмышкой ноутбук, молча пробирался между столами, стараясь не задевать людей плечом. Было душно. Шум стоял такой, что мысли путались. Он слишком поздно понял, что с ним что-то не так. Легкое головокружение — сначала. Затем дрожь в руках. Тепло разлилось внизу живота, как расплавленное железо, пульсируя в рёбрах. Вдох — и воздух словно слипся в горле. Он знал эти признаки. Слишком хорошо. — Нет… — прошептал себе под нос, сжимая ремень рюкзака до белых костяшек. Не здесь. Не сейчас. Он попытался свернуть в сторону — к двери, к выходу, куда угодно. Но в тот момент столовая будто сдвинулась: навстречу ему, прямо по диагонали между рядами столов, шёл Сухо. Высокий, в бейсболке и маске, но и с ней слишком узнаваемый. Рядом — толпа студентов. Некоторые держались ближе, переглядывались, снимали на телефоны. Фанаты. Девушки и омеги, влюблённые в него, как в мечту. Альфы, следящие за каждым его жестом. И именно в этот момент у Шиына ударил новый прилив хита. Он пошатнулся, врезавшись плечом в стол, и резко вдохнул — запах альфы ударил в нос, густой, тяжёлый, именно его запах. Сухо. Его глаза метнулись вперёд, и их взгляды встретились. Сухо остановился. Его зрачки расширились. — …Шиын? — с губ сорвался сдавленный шёпот. Он уже шагал к нему, не слыша больше ничего вокруг. — Нет, стой, — прошипел Шиын, пятясь. — Здесь нельзя. Но было поздно. — Господи, это Ан Сухо?! — кто-то вскрикнул. — Он идёт к омеге! — Снимай! Снимай, блин! Камеры вспыхнули. Студенты окружили их полукругом, одни в шоке, другие — в восторге. Шиын задыхался. Его тело дрожало, жар прорывался сквозь одежду, и весь зал ощущал его феромоны. Именно в этот момент один из альф — высокий, широкоплечий, из спортивного факультета — шагнул к нему. — Эй, с ним всё в порядке? Он один? — нахмурился тот, запах возбуждённого интереса зазвучал в воздухе. — Не трогай его, — сказал Сухо тихо. Слишком тихо. Альфа не отступил, чуть нагнулся к Шиыну. И Сухо взорвался. — Я сказал: отойди от него! Он резко оттолкнул парня, не ударив, но с такой силой, что тот пошатнулся. Его фанаты ахнули. Камеры не переставали снимать. Шиын только дрожал, прижимая ладонь к груди, и силился дышать. — Он в хите, — прошипел Сухо, вставая между ними. — И если ты ещё раз подойдёшь — я забуду, кто я перед этими камерами. — Ты что, его альфа, что ли? — выпалил тот. — А он вообще согласен? Сухо медленно повернулся к нему, зрачки чёрные. Он дышал медленно, губы плотно сжаты, голос — как лезвие. — Он — мой омега. И если кто-то ещё дотронется до него, я не посмотрю, что вы все свидетели. Тишина. — Сухо, — выдохнул Шиын, хватая его за руку. Он дрожал, почти не стоял на ногах. — Уведи меня отсюда. Пожалуйста… Сухо тут же обнял его за плечи, прижал к себе, заслоняя от чужих глаз. Запах Шиына бил в голову, и он с трудом контролировал дыхание. — Всё хорошо, — пробормотал он, сдерживая зверя внутри. — Я здесь. Они вышли из столовой под вспышки камер. Сухо вёл его, придерживая, тело напряжено до предела. Его лицо скрывала маска, но в глазах бушевал огонь. Ни один из присутствующих не сомневался: этот актёр — не просто знаменитость. Он альфа, и сейчас никто не имел права приближаться к его омеге.