Только не смотри на меня по телевизору

Шиын долго молчал, сидя на подоконнике с чашкой чая, пока Сухо нервно ходил по комнате. После их ссоры перед общежитием, после скандала в агентстве, после фото, которые он выложил в сеть, всё казалось хрупким, словно стекло на грани раскола. Но в комнате было тихо. Только их дыхание. Только нерассказанные слова. — Я не идеален, Шиын, — выдохнул Сухо наконец, подойдя ближе. — Я делаю ошибки. Но то, что я чувствую к тебе — это единственное настоящее во всём этом чёртовом фарсе. Шиын поднял глаза. Они встретились взглядами — впервые за день по-настоящему. Без гнева. Без стен. Только боль и желание быть услышанным. — Тогда не прячься, — тихо сказал он. — Не от них. От себя. Сухо подошёл ближе. Его рука легла на шею Шиына, пальцы скользнули в волосы, он склонился и осторожно поцеловал его в висок. — Я не хочу больше убегать, — прошептал он. — Ни от тебя, ни от нас. — Они тебя порвут, — прошептал Шиын. — Ты станешь ещё одной историей в новостях. Я не хочу быть тем, из-за кого тебя уничтожат. Сухо провёл пальцем по скуле Шиына. — А я не хочу быть тем, кто тебя бросил, чтобы остаться “на месте”. Он медленно поцеловал Шиына — сначала осторожно, потом глубже. Не спеша. Не жадно, но голодно. Он будто запоминал каждый изгиб его губ, каждый вздох. — Смотри на меня, — прошептал Сухо. — Не отворачивайся. Мне нужно видеть, что это — ты. И Шиын смотрел. Смотрел в упор, не моргая. Он лежал на спине, полуобнажённый, волосы растрёпаны, глаза слегка прищурены. Свет ночника мягко подсвечивал его скулы, губы, чуть вздрагивающие ресницы. Сухо смотрел на него, будто впервые. Долго. Внимательно. Его ладонь легла на живот Шиына — тёплая, уверенная. И та дрожь, что пробежала по телу омеги, была не от страха, а от предвкушения. — Ты уверен? — голос Сухо звучал глухо, низко. Шиын кивнул. Пальцы обвили запястье Сухо, потянули его ближе. — Хочу. Хочу чувствовать, что я с тобой по-настоящему. Сухо целовал уголки губ, подбородок, шею, ключицы — каждый сантиметр, каждый дрожащий вдох Шиына. Руки альфы блуждали по его телу — медленно, изучающе. Он гладил бёдра, скользил по ребрам, задержался на талии. Шиын задыхался под этими прикосновениями — не от грубости, от того, как бережно Сухо держал его. Он навис над ним, оставил легкий поцелуй на лбу, и вошел в него до упора.  Сухо стал двигаться в нём, медленно и глубоко, Шиын не отпрянул — наоборот, потянулся ближе, обвил ногами, открылся. Их стоны сливались, дыхание путалось. Моменты растворялись в прикосновениях, и время перестало существовать. В пике — Сухо крепко прижал его к себе, как будто боялся отпустить. И в этот момент, когда оба были на грани — он наклонился к шее Шиына. Их взгляды встретились. — Можно? — голос был хриплым, но мягким. Шиын кивнул. Без страха. Только с доверием. Сухо прижался губами к участку кожи под ухом, чуть выше пульса. Затем укусил — не резко, но достаточно глубоко, чтобы тело Шиына содрогнулось от силы контакта, и он кончил бурным оргазмом. Он чувствовал, как пульсирует место укуса, как метка вспыхивает под кожей. Сухо удерживал его, пока обильно кончал в него шепча, как в мантре: — Моё… Моё. Ты — моё. Когда всё закончилось, Сухо не отстранился. Остался, прижимая Шиына к груди, гладя по затылку. Шиын не говорил — в глазах стояли слёзы, но не от боли. Он повернулся, поцеловал Сухо в губы. — Это… — Шиын замолчал, не зная, как сказать. — Это было всё, чего я когда-либо хотел, — шепнул Сухо, целуя его в висок. — Ты — мой выбор. И пусть весь мир идёт к чёрту. Утро пробралось в комнату сквозь полупрозрачные шторы. Свет был тёплым, мягким, почти нереальным. Шиын проснулся первым. Он лежал на боку, прижимаясь лбом к тёплому плечу Сухо. Сначала он просто слушал — ровное дыхание альфы, биение его сердца, едва заметное движение грудной клетки. Потом пошевелился, и Сухо тут же открыл глаза. — Доброе… — голос хриплый, сонный. Он потянулся и крепче обнял Шиына, зарываясь носом в его волосы. — Ты как? Шиын не сразу ответил. Он прижался щекой к ключице Сухо, словно проверяя: он действительно здесь? — Иначе, — наконец выдохнул. — И странно спокойно. Сухо отстранился чуть-чуть, только чтобы посмотреть ему в лицо. — Метка болит? Шиын качнул головой. На шее, под кожей, всё ещё пульсировало — не болью, а чем-то большим. Он чувствовал Сухо даже на расстоянии: его аромат, тепло, даже настроение. Как будто части их инстинктов наконец перестали драться и сплелись вместе. Сухо склонился, поцеловал место укуса — легко, почти почтительно. Затем посмотрел в глаза: — Я никогда не ставил метки. Никому. — И не думал, что хочешь? — спросил Шиын тихо. Сухо улыбнулся одним уголком губ, но в этом было больше искренности, чем во всех пресс-релизах за его карьеру. — Не думал, что кого-то захочу так. Он провёл пальцем по его щеке, от подбородка до скулы, затем скользнул по волосам, чуть сжав их у затылка. — Теперь они будут знать, — сказал Шиын чуть глуше. — Твой аромат на мне. Мой — на тебе. Сухо кивнул. — Пусть знают. Агентство может беситься, фанаты пусть срываются. Но я больше не собираюсь прятаться. Особенно тебя. Он сказал это тихо, но с силой. В голосе было не обещание, а утверждение. Шиын отвернулся в подушку, пытаясь скрыть дрожь в губах. Он не плакал — просто впервые за долгое время что-то внутри оттаивало. Что-то, что годами было заморожено страхом и одиночеством. Сухо прижался лбом к его спине, обнял крепко. — Мы справимся, — сказал он просто. — Вместе. На кухне стоял аромат чёрного кофе. Шиын сидел в чужом свитере, босиком, с красной полоской от зубов на шее. Он не спрашивал, почему Сухо нервничает. Просто ждал. — Ко мне сейчас придёт Ари, — наконец сказал Сухо. — Не знаю, чего ждать. Шиын кивнул. Он всё понял без слов. Ари пришла без стука. На ней был тренч цвета крови, очки, за которыми её глаза казались остро заточенными лезвиями. Она сразу зашла, не снимая обувь. — Где он? — спросила почти ласково, оглядываясь. — Не твоё дело, — Сухо закрыл дверь. — Всё моё дело, Сухо. Пока ты со мной на обложках — ты проект. Успешный. Монетизированный. А теперь? Ты выкладываешь фото с чужим свитером, с намёком на омегу. Фанаты сходят с ума. Агентство в панике. Зачем? — Потому что он — мой человек, — сказал Сухо резко. Ари хмыкнула. — Серьёзно? Он обычный студент. Он даже не гламурный. Он грязно смотрит на людей. Он не улыбается. Он пахнет, как… — Осторожно, — перебил её Сухо. — Я могу простить всё. Но не это. Она подошла ближе, встала почти вплотную. — Ты думаешь, он выдержит это? Насмешки? Запугивания? Тебя выкинут с проектов, а он останется… кем? Омегой, из-за которого развалился контракт? Сухо даже не моргнул. — Если я развалюсь — то сам. Не он. И если ты ещё раз назовёшь его «причиной» — я заставлю тебя пожалеть, что вообще влезла в мою жизнь. Он не повысил голос — но в нём что-то хрустнуло. Хребет. Или нервы. Ари улыбнулась — медленно, тонко. — Тогда, милый… падай. Вместе с ним. Она ушла, резко, вбив каблуком шаг в пол.