пидорасы и пидорасов парад.

— Юр, родной, ты не помнишь, где лежит флаг? Артем подходит к своему парню со спины, обнимая, и кладет подбородок на плечо, касаясь губами шеи в коротком поцелуе. Юра порядка полутора часов торчит напротив зеркала, пытаясь уложить свою топорщащуюся в стороны волосню. — Ты приготовил его уже вчера, на полке у двери, — напоминает Юра, не отвлекаясь от своей головы, — уже забыл, малыш? — Я помню, — играючи дуется Артем, — я про второй флаг, он для Глеба. Эта кудряшка обязательно «забудет» — рисует в воздухе кавычки, — свой флаг, чтобы у него был предлог от нас сбежать. — Так пусть дома сидит, если не хочет, — полувопросительно произносит Юра. Артем грустно приподнимает уголки губ, а затем осторожно гладит парня костяшками пальцев по щеке. Тот, как большой пушистый кот, ластится к руке и мягко целует ему ладонь. — Ты же знаешь, что он только с переездом начал понемногу справляться со своим внутренним гомофобом, — тихо шелестит Артем, грустно заламывая брови, — я хочу показать ему, что здесь его примут любым не только мы с тобой, но и другие люди. Юра негромко вздыхает, оставляя ещё несколько нежных поцелуев на пальцах Артема, а затем разворачивается и целует в губы. Мягко-мягко, подминая губы губами, пока руки привычно ложатся на тонкую талию и прижимают ближе. Артем на вкус сладкий, и дело даже не в его любимом блеске для губ, с которым он не расстаётся, сам по себе такой воздушный и вкусный. И безумно нежный, чувствующий и чующий. Именно он первый понял, что Глеб уже на грани, почти на точке невозврата. Именно он сорвался через границу ближайшим рейсом, чтобы спасти своего интернет-друга. Именно он уговорил Глеба бросить старую жизнь и переехать, он поддерживал парня в незнакомой стране, помогал с языком, жильем и акклиматизацией. Он был первым человеком, который не осудил Глеба за его ориентацию, а наоборот, безумно чутко его прочувствовал, поддержал. Благодаря ему Глеб начал долгий путь принятия себя, и Артем с искренней гордостью наблюдал за каждым его успехом в этом деле. Он всегда помогал мягко, но настойчиво, и именно его тактика сработала. Юра прекрасно помнит, как Артем искренне переживал за друга, ужасался до очаровательно-огромных глаз от каждой истории Глеба, что однажды пришел к ним и вывалил все, что происходило в жизни до того, как Артем его спас. И Юра все ещё видит, как сильно Артем переживает за Глеба — настолько, что это передается несильно эмпатичному ему. — На верхней полке в спальне, милый, — отзывается Юра, отрываясь от зацелованных губ своего парня, — в правом углу. Артем улыбается ему робко, без слов благодаря, и убегает в спальню, пока Юра поворачивается обратно к зеркалу с намерением покончить уже с этой катастрофой имени волос. — Глеб, кудряву твою голову, — носится по квартире Артем десять минут спустя, размахивая двумя флагами в руке, и пытается дозвониться до кудряшки. — Ты там умер в луже своих загонов, или как? О, наконец-то, — тормозит парень посреди коридора, когда на звонок наконец отвечают, — ну и в какую жопу ты положил телефон, что до тебя невозможно дозвониться? Оправдывайся, конечно, так я тебе и поверил. Я надеюсь ты уже одет? Что значит только встал? Глеб!!! — возмущённо пыхтит Артем, вновь начиная двигаться по квартире. Он грохочет дверцами и по полкам в поисках непонятно чего. — У тебя полчаса на сборы и ещё столько же, чтобы прибыть к месту, иначе я приду за тобой сам, — в порыве чувств Артем показывает кулак в воздух, а затем выуживает из холодильника ёмкость с фруктами. — Я скидывал тебе геолокацию точки сбора ещё вчера, ты не охренел ли случаем? Что значит не разобрался? Там же все понятно! Слушай внимательно, тебе нужно доехать до центра, а потом пешком пройтись… Голос стихает, потому что Артем захлопывает дверь в ванную, еле слышно бубня оттуда. Юра смеётся негромко, качая головой. Какой же Артем иногда гиперопекающая мамочка для тех, кем дорожит. В свое время Юре пришлось немало поохуевать от того количества заботы, что рухнуло на него, когда они наконец съехались. Ему с трудом, но удалось убедить парня в том, что он не рассыпается при каждом шаге, а значит Артёму не нужно так переживать. И Артем понял. Со временем, конечно, но научился больше доверять, а себе давать больше отдыха. Понял, что не может решить и сделать все за других людей, что каждый должен набить шишек самостоятельно. И жить ему тоже стало легче. Но иногда его лёгкий бзик все равно вылезал, особенно когда речь шла о Глебе. Юра не мешал, понимая, что Артем просто сильно беспокоится — и причины на то были, зная Глеба. — И не забудь флаг, mon cher ami, — выходит из ванной Артем, сбрасывая звонок. — Так, ну вроде все. Юр? Юра не отвечает, сосредоточено приглаживая последнюю прядь волос. Он критично осматривает свой вид в зеркале, а затем поворачивается к Артёму. Тот улыбается, подходя ближе и целуя в щёчку. — Красивый ты мой, ангел, — шепчет прямо в губы, прежде чем оставить медленный, неглубокий поцелуй, — пойдем? Юра кивает, подхватывая Артёма под колени, и под звонкий смех выносит его из квартиры. Артёму приходится извернуться, чтобы закрыть дверь, не выронив пакеты из рук, но Юра не позволяет ему слезть до самой улицы. Там их уже ждёт такси, внутрь которого Артёма, как принцессу, заносят тоже на руках. Глеб, на удивление, не опаздывает и уже стоит в ожидании друзей. На улице жара, но парень невозмутимо отряхивает свою черную футболку. Артем вздыхает, издали рассматривая его тоталблэк лук. Вкус в одежде — то, с чем Артем не смог справиться в жизни Глеба. Парень свою любовь к темным цветам отстаивал с честью, но все же позволил Артему подарить себе несколько вещей на пару тонов светлее абсолютно черного. И как раз одна из этих вещей — черные, но не совсем, шорты, сейчас красовались на бедрах Глеба. Артем вздохнул ещё раз, а затем потянул Юру за собой в сторону Глеба. — Привет, mon ami, как дела? — машет рукой Артем, подходя к другу, и приобнимает его одной рукой. — Да… нормально все, — жмёт плечами Глеб, позволяя прижать себя в объятия, а затем приветствует и Юру, пожимая ему руку. — Вы как? Артем вместо ответа машет левой рукой, на запястье которой повязана бандана во всех цветах радуги кроме голубого. Глеб усмехается, но кивает, а затем осматривает округу. Люди начинают скапливаться то тут, то там, в ожидании начала парада. — Где твой флаг, хлебушек? — с нежной улыбкой узнает Артем, на что Глеб неопределенно дёргает плечами. — Глеб, дорогой, что я тебе говорил… Договорить, что же он говорил, Артем не успевает, потому что к их компании вдруг присоединяется четвертый человек. Высокий, кудрявый, татуированный и едва ли не такой же черный в плане одежды парень легко толкает Глеба в плечо, на что тот радостно улыбается, а затем поворачивает голову к друзьям. — Серый, это Артем и его парень Юра, — представляет их Глеб, махая рукой слева направо, — пан и гей, собственно. Amis, — блещет французским, чего нахватался у Артема, — это Серафим, насчёт его ориентации я все ещё не уверен, — усмехается парень, — познакомились с ним двадцать минут назад. — Рад знакомству, Серафим, ses amis sont mes amis, — улыбается Артем, пожимая руку новому знакомому, Юра следует за ним, ещё и кивая в знак приветствия, а затем с лицом, познавшим мир, переводит очередную французскую фразу Артема для незнающих язык. — И я, и я, — рассыпается приятным голосом Серафим, тыча Глеба в ребро локтем, — я простой русский гей, неожиданно оказавшийся в центре самого пидорского события в мире. Парни смеются с кривляния Серафима, и обстановка становится теплее и дружественнее. Серафим рассказывает о себе немного подробностей, включаю то, откуда он родом, сколько лет и как здесь вообще оказался. — Друзья моего друга, — играется словами и намеками Серафим после очередного взрыва смеха от шутки Юры, — с вами охуевше весело, пардон за мой, так сказать, французский, — подмигивает Артему, — Глеб не врал насчет вашей хорошести. Не будете против моей компании в вашем походе по параду? — Будем только рады, братан, — звонко отзывается Юра, протягивая Серафиму пятерню. Тот бьёт «пять» и с лёгкой тоской рассказывает о том, что давно не слышал родного «братан» в свою сторону. Люди начинают стягиваться поближе, а затем, группа за группой, сдвигаются вперёд, давая начало параду. Четверо парней устраиваются чуть дальше середины. Юра накидывает на плечи флаг, идя по левую руку от Артёма, который и так увешан всем цветным. Два черных пятна под именами Глеба и Серафима следует чуть позади, о чем-то негромко переговариваясь. Артем бросает на них короткие взгляды, но Серафим не вызывает в нем тревоги, так что внутренняя мамочка молчит, а Юра сжимает его ладонь своей теплой, время от времени притягивая для поцелуев под радостные крики со всех сторон. Парад идёт своим чередом. Колонна стремительно растет, людей становится все больше, группами и по одному представители лгбтк или те, кто просто поддерживает их, вливаются в общий поток, волной струящийся по улицам. В большом парке две такие волны сталкиваются, сливаясь в одну большую, и стремятся дальше. Со всех сторон слышны крики, фразы в поддержку, музыка. Глеб, чувствующий себя слегка неуютно в толпе людей, не замечает, как расслабляется от близости Серафима. Тот невзначай касается его руки, обхватывая пальцами ладонь, и было дернувшийся Глеб расслабляется вновь, не пытаясь вырвать руку из мягкой хватки друга. Взгляд Серафима светится счастьем, и они уже молча продолжают свой путь. В какой-то момент Серафим отвлекается на входящий звонок, пытаясь сквозь шум толпы поговорить с каким-то Андреем. Глеб в это время сжимает теплую от соприкосновения с чужой рукой ладонь, ощущая мягкое покалывание в коже и где-то в груди. Серафим завершает диалог коротким «жду», закидывая телефон обратно в карман, и протягивает руку Глебу в ожидании. Тот смущается, уводя взгляд в сторону, но осторожно кладет ладонь в руку Серафима. Парень мягко гладит большим пальцем тыльную сторону его руки, осматривая лицо Глеба с теплом в глазах, а затем сжимает ее и тянет вперёд, догонять отошедших дальше Юру с Артёмом. Глеб успевает утонуть в мыслях, пока его осторожно ведёт за руку Серафим, и неожиданно громкие и звонкие голоса под самым ухом вытаскивают его из облаков. — Глеб, знакомься, геев, хуже чем они, ты нигде больше не увидишь, — со смехом зовёт его Серафим. — Это Андрей, его парень Влад, и их парень Костя. Они притащили меня сюда. Перед взглядом Глеба предстают трое парней. Андрей приобнимает за талию Костю, а Влад стоит за их спинами, закинув руки на плечи своих парней, а голову — на плечо Кости. — А это Глеб, с которым я успел познакомиться перед парадом. Крутой бро, к тому же тоже из России, ребят, — со значимостью в голове произносит Серафим, будто представляет друзей минимум королеве Великобритании, а не своему сорок-минут-как-другу. Парни вразнобой бросают «приятно познакомиться», пока Глеб в мыслях повторяет тупую шутку о приятностях в постели и рассматривает ребят внимательнее. Одетые в абсолютно разную одежду, они как-то особенно гармонично дополняют друг друга. — Если ты хочешь спросить, как они уживаются втроем, то рекомендую перехотеть, — страшным и громким шепотом осведомляет его Серафим, — иначе ты будешь слушать лекции о том, как хорошо и много им в кровати. В том самом смысле, друг. — Между прочим, — открывает рот Андрей, на что Серафим хватается за сердце и бросает умоляющий взгляд на Костю. Тот хмыкает, но с привычной ему грубоватостью притягивает Андрея к себе в поцелуй. Глеб откровенно залипает на то, как не успевшего договорить даже фразу парня почти трахают поцелуем в рот. Влад прижимается к Андерю со спины, его руки ложатся на талию, сжимая, и Глеб совсем ошалевше оглядывает округу. Ни одного осуждающего взгляда, ни одного злого окрика, отнюдь. Даже наоборот, стоит лишь какой-то паре в голубых панамках заметить эту картину, как с их стороны слышится одобрительный свист. Другая группа подхватывает, и в конце концов трое парней и заодно черные пятна в лице Глеба и Серафима оказываются в кругу почета. Молодые парни, девушки и другие персоны подходят к ним отдать респект, а одна девушка с волосами в цвет флага лгбтк подмигивает Глебу, завидев их с Серафимом сцепленные руки. Тот на одних вбитых болью и кровью рефлексах пытается отдернуть ее, но Серафим держит крепко, бросая встревоженный взгляд на парня. Глеб тушуется, но расслабляет мышцы, оставляя ладонь на месте, и вновь переводит внимание на троих новых знакомых. Теперь Костя целует Влада, пока Андрей обнимает их обоих, и громкие фразы из толпы продолжают сыпаться на их головы. — А little извинений за этот performance, — подходит к ним Костя, пока парни за его спиной машут тем, кто кидал им респект, — заядлые парадники, ну или пидорские пидоры, как бы выразился наш dear Серафим. — Андрей о том, что мы активно участвуем в разного рода активностях в поддержку лгбтк, соответственно известны многим людям, и такие перформансы наши привычные действия, — поясняет Влад, подходя ближе. Андрей обвивает его талию руками и останавливается позади. — Зайдешь в тикток, увидишь миллион нарезок с ними, клянусь, — добавляет Серафим, играючи кидая респект своим друзьям. Влад показывает ему язык, Андрей — средний палец. — О, Глеб, слышь, давай им сердце из факов сделаем, ну-ка поможь. Серафим показывает Глебу, как правильно это сделать, и вместе они показывают им сердце из факов, на короткое мгновение запечатлев всех троих внутри этого сердца. Глеб слышит щелчок фотоаппарата и оборачивается. Девушка в сетчатой футболке машет им рукой, подходя ближе, а затем показывает всей группе фотки, которые сделала со стороны. Там есть и целующиеся Влад с Костей, и обнимающие все трое, последнее фото: силуэты Глеба и Серафима, и трое улыбающихся парней в сердечке из пальцев. Девушка узнает юз Андрея, обещая скинуть готовые фотки и уходит. Тот обещает скинуть их Серафиму и лично Глебу тоже, если тот поделиться своими данными. Парни обмениваются контактами, а затем двигаются дальше. Глеб понимает, что потерял Юру и Артема, но почти сразу видит голубую макушку последнего. Юра машет им рукой издали, подзывая к себе, и пятеро парней дружно ползут в их сторону, где объединяются в одну большую компанию. Все со всеми успевают перезнакомиться, а затем Серафим дёргает руку Глеба, уводя его в сторону. — Куда мы? — перекрикивает толпу Глеб, безропотно следуя за парнем из толпы. — Сейчас узнаешь, — бросает через плечо тот, продолжая вилять между людьми и неумолимо выводит Глеба с парада. Они переходят на другую улицу, где сразу становится тише, несмотря на немалое количество людей, тоже вышедших на мероприятия в поддержку прайд-месяца. Серафим тянет друга дальше, крепко держа его руку в своей, и они оказываются напротив небольшого паба на углу здания. — Пойдем, — Серафим придерживает дверь для Глеба и заходит следом. Уличная жара сменяется кондиционерной прохладой, а шум большого города на тихую музыку. Серафим приводит Глеба к стойкам в углу заведения и приветственно машет кому-то за той стороной бара. — Андрэ, оболтус, приве-е, — тянет он, хлопая подошедшего белобрысого парня по плечу, — знакомься, это Глеб, и тебе не стоит звать его Глэем, оки? — Привет, Глэй, — абсолютно не смущенный угрозой в голосе Серафима, приветствует его парень, — я Андрей, но все зовут меня Андрэ, а я в отместку коверкаю имена всех подряд. — Рад знакомству, Дрэ, — хихикает Глеб, пожимая руку странноватому, но прикольному парню, — готов быть Глэем, если ты сделаешь мне свой фирменный за счёт этого парня, — хренея от своей наглости, тычет Глеб Серафиму в плечо, — как, кстати, ты зовёшь его? — Фимой, потому что все остальные Симой или этим страшно-длинным Серафим, — цокает Андрей, а затем заговорщески опускает голову и принижает голос, — так-то алкоголь запрещен из-за прайд-парада, но just for you, я сделаю два фирменных за счёт этого парня, — повторяет он за Глебом, тыча в другое плечо Серафима пальцем. — А ничего, что я все ещё here? — в воздух обращается «Фим», затыканный двумя долбанутыми на голову парнями. Глеб неожиданно мягко даже для себя улыбается ему, кладя ладонь на колено, и Серафим тут же прощает(не обижался ни на секунду) его, опуская свою руку поверх глебовой. Андрэ выносит им два высоких бокала с завитыми трубочками, ставя прямо на стойку. «Посетителей все равно почти нет из-за запрета на алкоголь, так что бар открыт чисто для завсегдатаев, сидящих здесь ради vibes, а не alco» — слышится от него. Глеб благодарно кивает, притягивая к себе цветастый коктейль, пока Серафим со спокойным выражением лица оплачивает за двоих. Глеб почему-то смущается, потеряв часть своего охуевшего вайба, но Серафим треплет его по нежным кудряшкам, заставляя сердце ухнуть куда-то к желудку, и малина заливает парню кроме щек ещё и шею. — Фим, my dear-dear friend, — ластится, как кот, Андрэ, — будь лапочкой, последи за пабом, у меня законный break-time, а Федя обещал быть уже вот сейчас. Выручишь? — Ну раз законный, — глубокомысленно кивает Серафим, потягивая свой коктейль, — скидка в десять процентов на следующую покупку и я в деле. Феде привет. — Договорились, — тут же бросает Андрей, ускальзывая куда-то в закулисье бара. — Федя его boyfriend, you know, — с преувеличенным акцентом бросает Серафим, а затем смеётся, едва не роняя со стойки бокал, — нет, ну ты представляешь, а я живу в этом pisdec’e уже седьмой год. Я, простой гей из России. Даже не гей, слово уже здесь подхватил, а самый настоящий русский пидор! Глеб давится коктейлем, который едва не идёт у него носом, и Серафим заботливо стучит по его тонкой спине, помогая переждать жжение в груди словами извинений. — Я это к тому, что люто скучаю по рашке, — поясняет свой клоунизм Серафим, — только уехав, понимаешь, что потерял. Не, я рад, что съебал, пока меня не убили нахуй, — содрогается он, — но вот всяких мелочей, таких конкретно русских, жуть как не хватает. Пельменей со сметанкой, сук… Серафим горестно вздыхает, присасываясь к трубочке, и Глеб, до этого сочувствующе кивающий в такт словам, залипает на пухлых губах парня, моментально представляя то, какими они могли бы быть на ощупь. Глеб встряхивается, не понимая, что на него нашло сегодня — видимо концентрат гейства в воздухе особенно повышен, и это таким образом сказывается на организме. — Ну и хуй с ним, не будем о грустном, у нас ж праздник, — вскакивает со стола Серафим, а затем, оглядев пустой зал, идёт к двери, закрывая ее изнутри. — Шарящие зайдут с черного, но мне кажется не будет сегодня нихуя, — поясняет на вопрос в глазах Глеба, — Андрей, конечно, пиздел про завсегдатаев и vibes, вот только все они лгбтк-дружелюбные и тож на параде. Ближе к вечеру собираться начнут, там и съебем. Ко мне. Не против? Глеб качает головой, на что Серафим расцветает в улыбке и роняет задницу прям на барную стойку, возвышаясь над Глебом. — А ты где жил в рашке-то? — Серафим качает ногой, глядя на Глеба. — Moscow-City? — Москоу, но не сити, так, на окраине типо, — отвечает Глеб, отрываясь от коктейля, — слишком шумно, пафосно и бля, откуда такие деньги, бро. — Тоже верно. А я в Питере. Красивый город, скучаю — ебнешься, — вздыхает Серафим, но в это раз более радостно, с какой-то теплой ностальгией. — Ты кстати, че прямо не спросил-то? — узнает он спустя время, убирая в сторону уже полупустую бутылку из-под какого-то суперкрутого портвейна, — ну, какие у меня предпочтения, пон? Гей-хуей. — М? — мотает головой Глеб, — а. Ну, ебать, я ж рассказал про жизнь на родине. Не привык я к такому дерьму, типо… как парни, ну Костя там и эти… — А, понял, уяснил, — кивает Серафим, — не, ну я говорил, но ещё раз — пиздец как понимаю и сочувствую, Глеб, ты если обсудить захочешь — я всегда открыт, пиши, звони, в общем, родной ж уже. — Забились, — лыбится Глеб, а затем кладет ладонь на стол, сверху голову и смотрит на Серафима кошачьими глазами, — так какие у тебя там эти, preferences? — задумывается над словом он. — Ну, предпочтения, короче, в парнях? — М… оно словами не объяснишь, показать надо, — с умным видом отвечает Серафим, — иди сюда, буду демонстрировать, — хлопает руками по гладкой поверхности барной стойки. Глеб убирает подальше бокал, чтобы не устроить срач, который не захочется убирать, и неловко залезает повыше, роняя задницу рядом с серафимовой. Тот одобрительно мычит, делая глоток с горла, а затем убирает бутылку по тем же соображениям, что и Глеб. — Готов? — с ухмылкой хитрой, но теплотой где-то в глубине пьяных глаз спрашивает Серафим. Глеб кивает. И мягкие, с привкусом портвейна губы врезаются в него в жарком поцелуе. Серафим напористый, к тому же пьяный, сразу забирает инициативу, кусается болюче и язык толкает между тонких губ, врезаясь с жадностью в глебовы десна. Тот плавится почти сразу, цепляясь руками за крепкие плечи и прогибаясь под напором. Поцелуй горчит и сладит; пьянит не хуже алко, в глазах мутнеет и светлеет поочередно, сердце в груди решает с желудка подняться в глотку и стучать там оглушительно, и Глеб уже почти уверен, что жадный до касаний Серафим сейчас языком его сердце из горла да спиздит. Вспоминается тут то, как трахал языком Костя Андрея, и эта ассоциация бьёт куда-то вниз живота, потому как Серафим сейчас занимается тем же самым, языком исследуя чужой рот и покусывая ему губы до онемения. — Чувствуешь мои предпочтения? — хрипло шепчет ему в губы Серафим, разорвав поцелуй, — ты мне нравишься. Дай себя попробовать. Его руки скользят по груди, давят на плечи и тянут ближе, будто боясь потерять, губы вновь тонут в жадных поцелуях. Серафим горячий, берущий себе все и сразу, Глеб под ним воском растекается, но отвечает с не меньшим желанием, податливо распахивая губы и выдыхая в поцелуй. Глеб задыхается попыткой дышать, когда Серафим, отцепившись от его припухших уже губ, дергает за кудряшки на затылке, заставляя откинуть голову, и присасывается к бледной шее, оставляя розоватые следы. Глеб хватается за его плечо, пытаясь удержаться в положении сидя, но Серафим наваливается сильнее, жмет к себе ладонью на спине, и воздух раскаляется между ними. — Хочу отсосать тебе, — откровенно заявляет Серафим, глядя снизу-вверх в уже мутные глаза Глеба, — прямо здесь, пока Андрюша там отставляет жопу перед Феденькой. Позволишь? Ответить Глеб не успевает, да и не то чтобы его ответ кому-то был нужен: Серафим с темнотой в глазах опускается ниже, задирая футболку на нем, и оставляет влажные поцелуи на животе, дорожкой продвигаясь к резинке шорт. Его руки сжимаются на бедрах, чтобы Глеб не соскальзывал в сторону, и пока парень гнется в спине, подаваясь на ласку, Серафим уже стягивает с него шорты с бельем, тут же обводя языком влажную головку. Глеб шумно выдыхает, разводя ноги в стороны, и Серафим с удобством обхватывает пальцами его член, начиная нарочито-медленно поглаживать ствол, пока язык кружит вокруг головки, размазывая предэякулят. Парень под ним напрягается, пытаясь толкнуться вперед, и Серафим пропускает член глубже, втягивая щеки. Его пальцы нежно пробегаются по внутренней стороне бедра, пока язык чертит влажные дорожки по венкам. Горячий взгляд мажет по лицу. Глеб покрасневший, потерянный и красивый в своем удовольствии, так податливо раскрывается перед Серафимом. Парень качает головой, не отрывая взгляда с алеющих от жара скул Глеба, и чувствует внутреннюю потребность их погладить, зацеловывая все лицо. Вместо этого выпускает член и проходится языком от основания до головки широкими мазками. Тыльной стороной ладони подтирает стекающие капли, чтобы не запачкать к хуям барную стойку, и вновь заглатывает, с некоторым усилием пропуская горячую головку в горло. Это ощущение срывает Глебу котелок — парень стонет, толкаясь вверх, и Серафим сдерживает позыв, с силой сжимая стенки горла вокруг члена Глеба. Руки того дрожат, но он еще держит себя полусидя, упираясь ладонями в гладкую и холодную в контрасте с происходящим поверхность стола. Сладкие и тонкие стоны ласкают серафимов слух, когда чужая ладонь оказывается в волосах и слабо тянет. Серафим мычит, заставляя парня под собой задрожать сильнее, и поднимает взгляд от самозабвенного вылизывания ствола, бросая жадный-жадный — на выгибающегося по стойке Глеба. — Я близко, — успевает шепнуть Глеб, прежде чем очередное сжатие стенок горла выкидывает его за край. Серафим удерживает голову на месте, прикрывает довольно глаза, ощущая дрожь чужого горячего тела под своими пальцами, и покорно ожидает, пока семя не перестает литься ему в глотку. — Сладкий, — шепчет он, облизывая губы, и поцелуями покрывает дрожащие в послеоргазменной неге бедра парня перед собой. Глеб находит себя распластанным по стойке, когда Серафим мягко натягивает на него одежду, а затем поднимает, притягивает в свои объятия и начинает контрастно-целомудренно целовать, поддерживая за спину прижатым к себе. Вовремя. Слышится удивленный свист, и Глеб, проморгавшись, видит перед собой немного растрепанного Андрея, что с хитрой ухмылкой рассматривает сидящих верхом на стойке парней. Парень оценивающе замирает взглядом на Глебе, пока тот поправляет кудри и как ни в чем не бывало смотрит в ответ. — Надеюсь вы не творили непотребств на моей стойке? — с подозрением спрашивает Андрей, подходя ближе. — Надеюсь Федя был нежным, — парирует Серафим, рассматривая наливающийся кровоподтек на шее Андрея. — Сплюнь, — махает руками тот, — и слезь, хоть протру после ваших жоп, — бурчит под нос. — Пойдем, — зовет Глеба Серафим, закатывая глаза на высказывание, — ко мне поедем. — Пока, Андрэ, — машет ладошкой Глеб, со смехом выбегая следом за Серафимом.