Это временно

Дни в Вудхейвене стремительно проходят один за другим среди высоких деревьев, гордо возвышающихся над ними, белок, перепрыгивающих с ветки на ветку прямо под их окнами, как и сказал Джастин, и пациентов, запертых в этой глуши наедине друг с другом. Некоторые из них достаточно милые, чтобы можно было обменяться парой слов в коридоре, а некоторые вызывают в Тайлере странное чувство тревоги, хотя и нельзя сказать, что оно не обоснованное. Например, здесь есть парень по имени Стив, который не смотрит в глаза и всё время что-то тихо бормочет себе под нос, будто ведёт диалог с кем-то невидимым для остальных, что немного жутковато, особенно если наткнуться на него ночью по пути в туалет. У Тайлера тогда чуть сердце не остановилось, и он готов поклясться, что парочка прядей у него точно поседела. Или Карен — женщина средних лет с пустым, стеклянным взглядом, которая слоняется по коридорам словно неприкаянный дух, разве что не подвывает. Или ещё тот высокий худой парень, имени которого кажется, никто здесь не знает, царапает руки, словно хочет содрать с себя кожу живьём. Тайлер старается держаться от них подальше, избегая и наблюдая со стороны, но не приближаясь. Жизнь здесь не плоха, но он словно попал в какой-то странный "День сурка". Каждый день — одно и то же. Те же стены, тот же маршрут до столовой и всё те же лица. А на завтрак неизменная каша, которую, кажется, кто-то уже тщательно пожевал до него, но зато восхитительно горячий и крепкий кофе, единственное, что его всё ещё радует. Тайлер ковыряет ложкой свою порцию, хмурясь. — Я всё равно не понимаю, почему еда здесь выглядит так, будто её уже кто-то ел до меня? Одри, сидящая напротив, согласно кивает и морщится, поднимая ложку в воздух и принюхиваясь. Она почти ничего не съела сегодня, но каша к этому никакого отношения не имеет. Тайлер давно заметил, что ест она мало, чаще всего предпочитая оттягивать этот момент до последнего. Иногда к ним даже подходят Сара или медбрат Томас, мягко напоминая Одри о распоряжении доктора Штрауд и её строгой диете. Вот и сейчас она не съела ни ложки, то и дело поднося её ко рту и тут же начиная громко говорить, отвлекая их, будто никто не понимает, что именно она пытается сделать. Тайлер замечает на себе предупреждающий взгляд Майи. Она едва заметно качает головой — мол не вздумай что-то сказать. И Тайлер послушно молчит, он не собирается вмешиваться в уже устоявшиеся здесь порядки. — Это забота о нашем пищеварении, — отвечает Джастин, хватая со стола несколько белоснежных салфеток. Он рвет их на кусочки, которые тут же скатывает в маленькие шарики, и запускает прямо в Тайлера, целясь между бровей или в одно из стёкол его очков в конце концов. Но Тайлер ловко уворачивается в сторону, даже не поднимая глаз на соседа, и с подозрением рассматривает содержимое своей тарелки. После того разговора несколько дней назад они с Джастином словно нащупали зыбкое перемирие, и Тайлер пока не хочет всё портить. — Меньше работы для желудка, — добавляет Джастин, запуская ещё один шарик. Тайлер ловит его, не глядя, сжимает в кулаке и медленно поворачивает голову к Джастину. — Ты вот сейчас серьёзно? Тот пожимает плечами, делая невинное лицо, и отворачивается к Виктору, начиная с ним тихий разговор. Тайлер замечает, как тот немного расслабляется, переставая постукивать по чашке и отвлекаясь. Кажется, этого достаточно, чтобы его день стал хоть немного легче. Ингрид, тем временем, действует по привычной схеме — её рука мелькает тут и там, и вскоре у неё в кармане оказывается чужая булочка. — Ингрид, — протягивает Виктор, тоже замечая её жест и качая головой. — Что? — невинно хлопает глазами та. — Могла бы и мою взять, — пожимает плечами Одри, подталкивая свою порцию к ней. Ингрид бросает быстрый взгляд на неё и на булочку, но качает головой. — Нет, спасибо. Джастин одобрительно кивает. — Верно, никто не хочет связываться с гиперопекающей Майей. Майя фыркает и, будто бы в отместку, запускает в Джастина пластиковую вилку. — Эй! — возмущается он, сквозь смех. Тайлер закатывает глаза, но чувствует, как уголки его губ дрожат от улыбки. Он даже не заметил, как всего за неделю привык к этим разговорам за едой и перестал считать их такими уж раздражающими. Теперь они просто идут своим чередом, а Тайлер всё меньше просто наблюдает со стороны, понемногу присоединяясь и становясь частью их компании. Их веселье прерывает Барбара, стремительно направляющаяся к их столику, и громкий смех тут же стихает. Тайлеру она не понравилась с первого взгляда. Дело было не в её полноте, зализанной причёске с тугим пучком почти на самой макушке или вечно недовольном лице. Просто Тайлеру не нравилось, как она на них смотрела — с раздражением, словно на уличных собак, прибившихся к её ногам и скулящих о подачке. Это был не худший вариант, конечно. Тайлер слышал, что в клиниках как эта происходят вещи и похуже, чем приём на работу медсестры, которую не волнуют пациенты и которая работает только ради зарплаты. С этим можно жить, но это вовсе не значило, что она ему нравилась, особенно когда нависала вот так над ними, упирая руки в бока и хмуря брови. — Что это здесь происходит? — сухо спрашивает Барбара. Тайлер морщится от звука её голоса, бросая на неё косой взгляд. Барбара приподнимает одну тонкую бровь, явно торопя их заговорить, чтобы побыстрее вернуться к разгадыванию кроссвордов в углу столовой и, как и раньше, в тишине дожидаться окончания рабочего дня, мучительно длинного как для неё, так и для всех остальных в её компании. — Да вот, решили порадоваться жизни, ради разнообразия. Пожимает плечами Майя и кивает на Джастина, закатив глаза и высунув язык в сторону, изображая труп. За столом слышатся приглушенные смешки, без особого старания маскируемые за кашлем, но Барбара впечатлённой её актёрским талантом не выглядит. — Оказываем эмоциональную поддержку неудавшимся самоубийцам, — добавляет Майя с широкой ухмылкой. — Ну, если ты понимаешь меня, Барб. — Не понимаю, — отрезает Барбара, хмурясь ещё сильнее отчего её лоб превращается в подобие небольшого шарпея, каким-то образом, забравшимся ей на лицо. — И не «Барб», а Барбара. Она недовольно кривит губы, явно собираясь ещё что-то сказать, но тут её взгляд падает на Одри и её всё ещё подозрительно полную тарелку. Она прищуривается. — А ты ешь. Живо. Ты знаешь правила, Беннет, — не выйдешь из-за стола, пока не доешь свою порцию, а я не собираюсь торчать здесь с тобой весь день. Лицо Одри тут же меняется, словно её только что ударили. Она опускает голову ниже, прячась за волосами, упавшими на глаза, и тяжело вздыхает. Барбара закатывает глаза, наблюдая за ней со стороны, и цокает языком. — Богатенькие детишки, — бормочет она себе под нос, хотя стоит буквально в шаге от них, и они всё равно её прекрасно слышат. — Придумали себе модных проблем. В моё время такого не было. Майя мгновенно меняется в лице, и не дослушивая медсестру, вскакивает со своего места. Она резко подаётся вперёд, упирая ладони в стол и привлекая к себе внимание ничуть не удивленных друзей. Тайлер же не может отвести взгляд, он ещё ни разу не видел Майю такой злой. — Да что ты говоришь? — её голос становится жёстче, и она усмехается, окидывая Барбару неприязненным взглядом. — В твоё время, наверное, и электричество было роскошью. Может, нам тоже свечи жечь и, взявшись за руки, начать молиться о хорошем урожае? Барбара смиряет её тяжёлым взглядом. — Осторожнее со словами, Ким. Поверь, ты не хочешь со мной ссориться. Джастин тихонько дёргает подругу за рукав, и Майя, будто очнувшись, бросает на него быстрый взгляд. Он еле заметно качает головой, и, тяжело вздохнув, Майя всё-таки садится обратно, стискивая зубы, чтобы не наговорить лишнего. И правда, с медсёстрами, даже такими неприятными, как Барбара, лучше не ссориться. Поэтому Тайлер тоже предпочитает помалкивать, зная, что, если откроет рот — его уже будет не остановить, и он выскажет ей всё: и про напрочь отсутствующий у неё профессионализм, и про уважение к другим людям, которое у неё тоже в нехватке. Он начинает злиться уже от одних только мыслей об этом и тянется к чашке с кофе, пытаясь растянуть его на подольше. К сожалению, им выдают не больше одной порции в день, с чем сам Тайлер категорически несогласен. Он даже попытался доказать свою точку зрения в первый же день, когда узнал об этом глупом на его взгляд правиле, и потом ему пришлось ещё целый час выслушивать лекцию доктора Штрауд о том, как именно кофеин стимулирует центральную нервную систему, повышая при этом уровень кортизола и адреналина в организме, заодно усиливая и тревогу, а у людей с тревожным расстройством, как у Майи, может даже вызвать паническую атаку. Так что Тайлеру пришлось согласиться с её доводами, хотя и выбора у него особо то и не было, но всё же стать “счастливчиком” и испытать на себе парочку забавных побочек, вызванных кофеином, он тоже не хочет. Чего только стоит рвота и диарея в этом немаленьком списке. Поэтому Тайлер мелкими глотками попивает свою единственную на сегодня, а от того и невероятно ценную, чашку кофе и не жалуется, по крайней мере не вслух. Пока напряжение ещё висит в воздухе, Джастин выпрямляется и поворачивается к Барбаре, одаривая её широкой, ослепительно дружелюбной улыбкой. Он включает всё своё очарование на максимум, направляя его на одного человека и пытаясь закончить только начавшуюся ссору. Ни к чему бросаться головой вперёд на кирпичную стену, точно зная, чем это всё закончится в конце концов. — Простите нас, Барбара, — говорит он мягко и уважительно. — Мы просто не выспались. Барбара фыркает, раздражённо поправляя форменную голубую кофту, но вместо ответа переводит взгляд на Тайлера. — Ты тоже ешь, Риверс, — кивает она в сторону его тарелки. Тайлер морщится, не собираясь отмалчиваться, как Одри. Всё-таки держать язык за зубами намного сложнее, чем он думал. — Да это же есть невозможно, — кривится Тайлер, рассматривая свой завтрак. В доказательство своих слов он тычет в кашу ложкой, и она крепко держится в сероватой массе, не падая, даже когда он убирает руки. — А ты уж постарайся, — хмыкает Барбара. — Я кормить вас с ложечки не собираюсь. Мне за это не доплачивают. Смерив их всех напоследок подозрительным взглядом, она наконец уходит, оставляя за собой только раздражение и испорченный аппетит. Тайлер смотрит ей вслед, едва заметно скрипнув зубами, а затем бросает взгляд на Майю, которая всё ещё выглядит рассерженной. — Тупая сука, — бросает Майя вслед Барбаре, не заботясь о том, услышат ли её. Она сжимает руку Одри, едва заметно поглаживая её пальцы в знак поддержки. Одри опускает взгляд в свою тарелку, где каша уже начала застывать на краях, и глубоко вздыхает. Потом, будто через силу, она подносит ложку к губам и делает маленький, осторожный укус. Майя чуть расслабляется, хотя во взгляде её всё ещё тлеет раздражение. Остальные тактично отводят глаза, давая Одри немного личного пространства, и получают за это благодарный взгляд от Майи. — Джастин, ты просто невероятный лицемер, — мрачно замечает Тайлер, нарушая повисшую между ними тишину. — Так подлизываться ещё надо уметь. Джастин пожимает плечами, нисколько не обижаясь и не смущаясь, кажется он даже наоборот гордиться собой. — Гибкость — залог выживания, — поучительно говорит он, поднимая вверх указательный палец. — Разве она настолько старше нас? — спрашивает Ингрид, решив резко сменить тему. Она задумчиво прикусывает губу, смотря в дальний угол столовой, где Барбара уже склонилась над очередным своим кроссвордом. Одновременно с этим рука Ингрид будто живёт своей жизнью и ловко стягивает со стола блокнот Виктора, который он так опрометчиво оставил без присмотра. Тайлер замечает это движением краем глаза и только качает головой, не вмешиваясь. — Ну уж явно старше тебя, — говорит он, делая ещё один глоток кофе. Горечь обжигает язык, но Тайлеру это, наоборот, нравится. Он уже чувствует, как тепло расходится глубоко в животе, наполняя его тело энергией. — Мне уже восемнадцать, я ненамного младше вас! — тут же возмущается Ингрид. Остальные переглядываются, а затем, не сдержавшись, разражаются смехом. Одри в это время, пользуясь, что никто на неё не смотрит, аккуратно съедает ещё одну ложку каши, жуя так медленно, словно её вот-вот вырвет. — Прости, крошка, но Виктору вот уже двадцать шесть недавно стукнуло, — отсмеявшись произносит Майя, всё ещё наблюдая за своей девушкой краем глаза. Одри делает ещё один укус, всё также не поднимая глаз, и тихо вздыхает, будто сдерживается, чтобы не заплакать. — И он тайно встречается с Сарой, — добавляет Джастин. Тайлер переводит взгляд на Виктора, приподнимая брови от удивления. — Правда? Ты и Сара... — Нет, — фыркает Виктор, перебивая. — Я же говорил тебе: не верь всему, что они говорят. Виктора никто не слушает, наперебой пытаясь доказать обратное. Тайлер же пожимает плечами, и следуя примеру Одри, тоже начинает есть свой завтрак. Он не знает показалось ли ему, но Джастин рядом с ним будто бы выдохнул с облегчением, когда он заставил себя прожевать первую ложку безбожно остывшей каши. — В любом случае Сара очень милая особенно в сравнении с Барб, так что ты попросту упускаешь свой шанс, — говорит Ингрид и лукаво улыбается, продолжая. — К тому же я видела, как она на тебя смотрит, когда думает, что никто не видит. Ты ей явно нравишься. Виктор закатывает глаза, но Тайлер замечает, как он поджимает губы. — Это не так, к тому же она меня совсем не знает. — Ты и не даёшь ей ни шанса себя узнать, — возражает Майя, осуждающе указывая на Виктора ложкой. — Игнорируешь бедную девушку, а она и не знает как к тебе ещё подступиться. — Не думаю, что отношения между врачом и пациентом тут одобряются к тому же, я предпочитаю на первое свидание водить девушек в парк, а не в глухой лес. — Во-первых Сара не врач, а медсестра... — напоминает Одри тихо. — А во-вторых: парк, лес, дорогой ресторан... — перечисляет Джастин, подхватывая общий настрой. — Какая разница куда, если главное с кем? — Вот именно! — подтверждает Ингрид, яростно кивая головой, словно болванчик на передней панели машины. — Меня однажды парень на первое свидание пригласил на рыбалку. В четыре часа утра. Ингрид делает выразительную паузу, будто давая им возможность представить себе её муки выбора в тот момент. А зная, что Ингрид просто обожает спать и скорее всего будь у неё такая возможность продала бы одного из своих многочисленных братьев за пару лишних часов сна — мучения там точно были. — И ты поехала? — с недоверием в голосе спрашивает Виктор, сомневаясь, что такое вообще возможно. — Это было лучшее свидание в моей жизни, — серьёзно кивает Ингрид, делая вид, что их в общей сложности было не три за её недолгие годы жизни. — Я не выспалась, живот урчал от голода, а ещё меня всю искусали комары, но я ни капли не пожалела, что согласилась. — Как романтично, — вздыхает Джастин, — Холод, голод и стая насекомых, которые вполне могут быть переносчиками малярии. Ингрид бросает в Джастина свою булочку, и та, отскочив от него, падает на пол. — Эй! Не бросайся едой! Джастин быстро поднимает булочку с пола и дует на нее, не обращая внимания на скептические взгляды друзей. — Умоляю скажи, что ты не будешь это есть, — просит Виктор. — Почему бы и нет? — Джастин только пожимает плечами и делает большой укус. — Фу! —морщатся одновременно Одри и Ингрид. — Она же с пола! — Майя наклоняется вперёд, намереваясь забрать у друга булочку, но тот отодвигается в сторону. — И что? — Джастин жуёт быстрее и снова делает укус. — Правило пяти секунд! Пока Джастин быстро доедает свою, а точнее булочку Ингрид, под осуждающие взгляды девочек, Виктор вздыхает, возвращаясь к своим насущным признаниям. — Даже если мне и нравится Сара... Думаете это действительно хорошая идея позвать её в лес? — Конечно! — восклицает Ингрид радостно, явно уже представляя как будет говорить всем на их свадьбе, что это всё благодаря её и её потрясающей истории про рыбалку. — Ага и нисколько не крипово, — добавляет Тайлер и тут же ловит на себе несколько взглядов, явно говорящих ему придержать своё очень ценное мнение при себе. Виктор качает головой, сутуля плечи. — Можешь потренироваться на нашей Барб, — предлагает Джастин добродушно, наугад указывая себе за спину. — Она всё равно и так нас ненавидит, хуже уже не будет. — Не думаю, что она нас действительно ненавидит, — возражает Тайлер спокойно. — Ей просто плевать. — Определённо, — кивает Джастин, соглашаясь с ним. — Даже если я прямо сейчас сожру горсть таблеток, она только недовольно скажет: «Почему именно в мою смену, Брукс?» Наступает короткая тишина, во время которой все одновременно оборачиваются к нему. Джастин пожимает плечами и поднимает руки в примирительном жесте, смотря исключительно на Тайлера, будто проверяя не зашёл ли он слишком далеко. — Просто шучу, обычный суицидальный юмор. Не смешно? Одри натянуто улыбается ему, разряжая атмосферу. — Немного смешно. Затем они расходятся по своим комнатам и между Тайлером и Джастином снова происходит небольшой обмен любезностями, в котором неизменно присутствует какая-то странная смесь дружеской насмешки и зарождающейся искренней заботы друг о друге. А потом начинается то, чего Тайлер терпеть не может — попытки втянуть его в какую-то местную активность. — Полегче, парень. Что бы там ни случилось, я тут вообще ни при чём, — однажды бурчит Джастин, отступая, когда Тайлер сверлит его взглядом. И если Джастин, уловив его красные от злости глаза, только вскидывает руки, изображая капитуляцию, и быстро ускользает из комнаты, пробираясь боком к выходу, то другие так просто не отступают. Тайлеру хочется на стены лезть от всех этих попыток вовлечь его в бурную больничную жизнь, которая его совершенно не интересует. Днём он прячется. Иногда в дальнем углу сада, где меньше всего людей. Иногда просто ходит по коридорам, делая вид, что у него есть цель, хотя на самом деле он просто слоняется туда-сюда, лишь бы не застрять где-то, где его смогут поймать новообретённые друзья. Иногда ему удаётся улизнуть, быстро свернуть за угол, проскользнуть мимо дежурных медсестёр и забраться с книгой в самый дальний угол библиотеки или спрятаться в полупустой комнате для занятий, надеясь, что никто там не обратит на него внимания. Он затаивается там, почти не дыша, стараясь раствориться на фоне стен, лишь бы его оставили в покое. Но нет. Всегда найдётся кто-то, кто решит, что он выглядит слишком одиноко и почему-то грустно. Майя упорно зовёт его погулять в саду, размахивая перед носом конфетами, как будто он какая-то дикая зверушка, которую обязательно нужно приручить. Виктор молча занимает место рядом с ним в библиотеке, не говоря ни слова, но своим присутствием давая понять, что Тайлер не один. Ингрид носится вокруг, бесконечно болтая — то ли пытаясь отвлечь его, то ли действительно желая рассказать очередную смешную историю, которые она, кажется, выдумывает прямо на ходу. Одри тоже постоянно где-то рядом, и последнюю неделю Тайлер всё чаще оказывается с ней наедине. Она, пожалуй, единственная, кроме Виктора, кто не пытается вытянуть из него больше, чем он готов дать. Она может просто сидеть рядом, рисовать что-то на уголке салфетки, задумчиво листать книгу или накручивать прядь светлых волос на палец. Её молчаливое принятие его неразговорчивости странно его успокаивает. А ещё его бесят телефонные звонки. Каждое утро и вечер — одно и то же. Он никогда не отвечает. Мама пишет ему сообщения. О том, как у них идут дела и как сильно они скучают. О том, что она ужасно переживает и волнуется. О том, что его отец безусловно тоже волнуется, хоть и не говорит об этом вслух, держа всё в себе. Тайлер смотрит сквозь экран, пока телефон, не переставая, вибрирует в его руках, и просто выключает. Он не хочет говорить с ними. Не хочет слышать их голоса, полные тревоги и жалости. Не хочет слушать вопросы, на которые у него всё ещё нет ответа способного их удовлетворить. Без всего этого Вудхейвен почти нравится Тайлеру. Он в восторге от свежего воздуха, пахнущего хвоей, возможности читать сутки напролёт и новых знакомых, хоть и слишком активных и полных лишнего энтузиазма, но всё же довольно приятных. Джастин был прав — Тайлеру повезло, что он попал к ним в группу. Хотя это не значит, что он признается в этом. А, нет, не всё так прекрасно — конечно же в психиатрической клинике присутствует терапия. Бесконечная, чертовски утомительная и обязательная к посещению терапия. Когда он не читает, не прячется от остальных и не вздрагивает от громких криков или чужих истерик в коридорах, Тайлер вынужден сидеть в кабинете и говорить: о себе, о своём прошлом и о том, что он чувствует. Хотя он и сам до сих пор не знает, что чувствует. Раздражение, усталость и бессмысленность происходящего? Наверное, всё вместе, помноженное на два. О, и ещё одно потрясающее открытие, которое Тайлер сделал здесь — все вокруг буквально уверены, что у него какой-то безумный саморазрушительный кризис, связанный с ПТСР, который он всеми силами отрицает. — Ты покрасил волосы в память о сестре, — как-то раз заявляет доктор Штрауд, чуть склоняя голову набок, будто рассматривая его под увеличительным стеклом. И он и правда чувствует себя какой-то беспомощной экзотической бабочкой, приколотой за хрупкие крылышки к пробчатой доске без единой возможности освободиться. Тайлер закатывает глаза и смотрит в потолок, надеясь, что так ей будет сложнее понять, о чём он думает. — Это не так, — бросает он холодно. — Просто захотелось сменить стиль. — А пирсинг? — спрашивает она, не сдаваясь. — Смотрите ответ выше, — лениво отвечает он. Тайлер ни за что не согласится, что почти всё, чем он занимался последний год и десять месяцев, — действительно было продиктовано каким-то странным, почти неконтролируемой сдвигом в его мозгу. Так что он привыкает: и к терапии, и к отсутствию личного пространства, и к постоянному шуму в коридорах и к окнам, не открывающимся полностью. Медленно и неохотно, он даже смиряется с лекарствами, которые Доктор Штрауд выписала ему. Теперь каждое его утро начинается одинаково — с длинной очереди за разноцветными таблетками. Джастин всегда встаёт первым, отточенным до совершенства движением закидывает в рот антидепрессанты и, послушно открывая рот, доказывает Саре, что ничего не спрятал за щекой или под языком. Но после этого он не уходит и остаётся рядом, пока вся их группа не пройдёт. Тайлер, как всегда, идёт последним. Он смотрит на таблетки на своей ладони, делая вид, что изучает их, но на самом деле просто тянет время. — Давай, Тайлер, тебе нужно их проглотить, — подбадривает его Сара, стоя за стойкой. — Вот именно, если ты, конечно, хочешь, чтобы они помогли, — Джастин демонстративно хлопает себя по губам, будто закидывается лекарством. Майя, сидящая на стойке рядом с ним, усмехается. — Или, может, растолочь их и отправиться в весёлое приключение? Она закрывает одну ноздрю и изображает, будто нюхает кокаин. Джастин фыркает, даёт ей пять, и они оба начинают смеяться. Ещё неделю назад Тайлер бы скорее всего скривился, развернулся и ушёл. Но сейчас он просто закатывает глаза, всё-таки закидывает таблетки в рот и запивает их водой, пока те всё ещё громко смеются. В конце дня, когда он, наконец, остаётся один, лежит на мягкой кровати, разглядывая трещины на потолке и слушая приглушённые звуки из коридора, в голову закрадывается странная мысль. Может быть, это всё и не зря? Но как только он ловит себя на этом, тут же отворачивается к стене, сердито натягивает на себя одеяло и заставляет себя заснуть. Потому что всё это неважно. Конечно же, неважно. Тайлер закрывает глаза, надеясь, что хотя бы сегодня ему приснится его сестра и они смогут поговорить хотя бы во сне. Он уже чувствует запах гари и знает, что его ожидает, но все равно продолжает надеяться. Ему снится их старый домик на берегу озера. Летний вечер окрашивает небо в тёплые оттенки — яркий оранжевый и алый, тонущие в глубоком синем цвете. Озёрная гладь воды за окном отражает последние лучи уходящего солнца, превращая их в дрожащие, почти живые блики, танцующие на поверхности. Листья деревьев чуть шелестят под лёгким ветерком, лениво покачиваясь и отбрасывая длинные тени на деревянный настил их веранды. В воздухе витает восхитительный запах нагретой на солнце коры, свежей травы, немного притоптанной после игры в догонялки, и чего-то сладкого, тянущегося прямо из кухни — может, корица или ваниль. Всё спокойно. Так спокойно, что Тайлер замирает, боясь спугнуть это мирное ощущение. Он даже переводит дыхание, как если бы пытался запомнить картину перед собой в мельчайших деталях. Но тут раздаётся щелчок — сухой и резкий, как удар спички о коробок. Затем ещё один и внезапно перед его глазами вспыхивает огонь. Оранжево-красные языки пламени беспощадно лижут стены, окрашивая их в чёрный, тянутся к потолку, жадно пожирая дерево с хрустом и треском. Жар обрушивается на него удушающей стеной, заставляя пятиться назад. Дым густыми клубами заполняет лёгкие, въедается в кожу, в глаза и в горло, превращая каждый вдох в настоящую пытку. Тайлер кашляет, начиная в панике метаться по комнате и пытаясь найти выход. Но всё вокруг продолжает рушиться: пол под ногами дрожит, ужасающие на вид трещины расползаются по стенам, словно паутина, а где-то совсем рядом раздаётся пронзительный и полный ужаса крик. Тайлер бросается вперёд, но огонь уже заслоняет ему дорогу. Он едва различает силуэт сестры в танцующем пламени, её тонкие руки тянутся к нему, умоляя о спасении — но он не может добраться до неё, как бы ни пытался. Тайлер глотает горячий воздух ртом, но чувствует только дым. Всё внутри сжимается, лёгкие горят, а грудь сдавливает, он судорожно хватается за горло, задыхаясь. — Тайлер, проснись! Голос встревоженный, но уверенный, вытягивает его из кошмара. Тайлер резко распахивает глаза, тяжело дыша. Он быстро-быстро моргает, пытаясь прийти в себя и осознать, где он находится. Голова тяжело пульсирует после сна, а воспоминания, как водоворот, затягивают его обратно. Но вокруг ожидаемо нет ни огня, ни дыма — только тяжесть в груди и бешено колотящееся сердце. Тайлер проводит рукой по лицу — ладонь тут же становится мокрой от пота. Он растерянно моргает и несколько раз глубоко вдыхает, но в горле всё ещё саднит, словно он на самом деле вдыхал этот чёртов дым из своего сна. Это был сон. Всего лишь очередной кошмар. Слабый, неестественно-жёлтый свет уличных фонарей пробивается сквозь занавески, едва освещая комнату, но всё же спасая от страхов, таившихся в тени. Запах чистого постельного белья, смешанный с чем-то сугубо больничным, уже будто въелся в его кожу. Где-то в коридоре раздаются тихие шаги — видимо кому-то тоже не спится, кто-то что-то шепчет за стенкой, а кто-то громко стонет во сне. Тайлер тяжело моргает, пытаясь стряхнуть с себя остатки сна, но призрачные ощущения всё ещё цепляются за него своими липкими пальцами, не отпуская. Спина до сих пор горит, а плечи ноют, будто их пронзает насквозь настоящее раскалённое железо. Его снова накрывает волна боли — фантомной, но кажущейся такой реальной, что от неё хочется завыть. Он вдыхает — в груди сжимается пустота. Дым, едкий и обволакивающий, застревает глубоко в горле. Только вот дыма на самом деле здесь нет, как и боли. Где-то за окном монотонно капает вода, срываясь с карниза — видимо недавно прошёл лёгкий дождик, и Тайлер тут же хочет открыть окно нараспашку, чтобы полной грудью вдохнуть этот волшебный запах мокрой после дождя земли. Но он не встаёт и вообще не шевелится. В этой тишине даже его собственное дыхание кажется слишком громким. Пальцы судорожно сжимаются в кулаки, ногти впиваются в ладони, оставляя после себя болезненные полумесяцы. Тайлер пытается сосредоточиться на этом ощущении, но перед глазами всё ещё пляшут языки пламени. Он знает, что должен разжать пальцы, но просто не может. Всё его тело напряжено до предела, как туго натянутая струна, готовая лопнуть от малейшего прикосновения. — Эй, ты там в порядке? Раздаётся тихий голос с соседней кровати, нарушая напряжённую тишину комнаты. Тайлер замирает, надеясь, что Джастин от него отстанет. Что подумает, будто ему послышалось или просто решит не лезть, но, конечно, это не в его стиле. Сначала Тайлер слышит шорох, едва различимый звук отброшенного в сторону лёгкого одеяла и скрип кровати, а затем приближающиеся шаги. Половицы предательски скрипят под босыми ногами, и вскоре Джастин уже сидит на полу рядом с его постелью, облокотившись на её край. — Тайлер? — шепчет он громко. — Я сплю, — отвечает Тайлер, не открывая глаз. — Дерьмовый из тебя лжец. Тайлер зажмуривается сильнее. Это не ложь, если он действительно пытается уснуть. Он заставляет себя дышать ровнее и медленнее, надеясь, что Джастин это воспримет как признак спокойствия. Но тот лишь тяжело вздыхает. — Ладно. Не мне тебя судить. Однако и после этого он не уходит, не возвращается в свою кровать, а просто сидит рядом, не говоря больше ни слова и почти не двигаясь. Тайлер чувствует его присутствие — тепло его тела и лёгкий запах мятного геля. Почему-то это помогает. — Я посижу здесь немного, если ты не против, — шепчет Джастин. Его голос ровный, без малейшей нотки сомнения, словно он уже знает, какой ответ получит. Тайлер ничего не отвечает, просто кивает, всё ещё пытаясь сложить в голове хаотичные обрывки сна. Пожар. Элисон. Огонь. Боль. Всё смешалось в единый клубок, оставляя после себя неприятный осадок и чувство удушающей потери. Джастин будто чувствует его мрачное настроение. Он глубоко вздыхает перед тем, как снова заговорить. — Прости. Я не хотел тебя будить, но ты начал трястись словно в бреду, вот я и подумал: мало ли что... Голос становится мягче, почти извиняющимся. — Это был кошмар, да? Тайлер не сразу отвечает. Он медленно открывает глаза, но слова застревают в горле. Так что он просто кивает и закрывает лицо ладонями, скрывая слёзы, подступившие к глазам. — Можно кое-что спросить? Джастин говорит тихо, нерешительно, но в голосе чувствуется настойчивость, словно ему действительно важно это знать. Тайлер убирает руки от лица и вопросительно смотрит на него. — Что тебе снилось? Джастин спрашивает осторожно, будто сам не знает хочет ли услышать ответ. Он напряжённо сжимает кулаки, словно готовится отступить, если вопрос заденет Тайлера слишком сильно. Но Тайлер вовсе не злится, медленно выдыхая. Когда он наконец начинает говорить, его голос срывается, звучит глухо и хрипло. — Тот день. Джастин замирает. Его лицо застывает словно гипсовая маска, а губы плотно сжимаются. Его руки едва заметно дрожат, но он сжимает их в кулаки, будто это может помочь ему справиться с услышанным признанием. — Ты помнишь, что случилось? Его голос еле слышен, дрожащий, почти испуганный. — Не всё, — отвечает Тайлер, немного помедлив. — Но больше, чем мне хотелось бы. Они оба замолкают. Тайлер прикрывает глаза, прислушиваясь к тихой приглушённой музыке, доносящейся из наушников Джастина, висящих у него на шее даже ночью. Он сидит близко, почти касаясь кровати Тайлера плечом, но ничего не говорит. Просто ждёт. Через минуту Джастин снимает один наушник и протягивает ему провод. — На. Тайлер сначала колеблется, но затем берёт предложенный ему наушник, вставляя его в ухо, и позволяет себе отвлечься. Музыка играет тихо, мелодия неторопливая, немного меланхоличная, не в стиле Джастина. — Дебильная песня, – фыркает Тайлер спустя мгновение. Джастин даже не оборачивается, только возмущённо цокает языком. — Мой плеер — значит, моя музыка. Слушай и не выделывайся.