Это временно

Прошло всего несколько недель, едва ли месяц, с тех пор как Тайлер приехал в Вудхейвен, но ему кажется, что он провёл в клинике годы, чувствуя себя слишком странно, чтобы объяснить это ощущение обычными словами. Несмотря на проведенное здесь время, он так и не привык к тому, что подразумевает собой психиатрическая клиника: таблетки, терапия и разговоры. Перерыв на обед, сон и опять таблетки. А затем всё снова по кругу. Он чувствует себя липким и грязным от всех этих утешительных прикосновений и тёплых слов поддержки. Тайлеру кажется, что он слышит фальшь в каждом вежливом слове, а в каждой приветливой улыбке ощущает насмешку. Быть может, это из-за того, что все здесь кажутся странно милыми и дружелюбными, слишком хорошими, чтобы быть настоящими. Тайлер ничем не заслужил такое отношение к себе, он не был милым с ними или хоть сколько-нибудь приятным в общении — и всё же его группа тянется к нему несмотря на то, что Тайлер явно показывает, что ему это не нужно. Он пытается себя в этом убедить, но просыпаясь ночью от кошмара и слыша тихий храп Джастина, Тайлеру становится легче. Заходя в столовую и видя, как Ингрид машет ему за их столом, а Виктор указывает на свободное место, он идет увереннее. И даже на личной терапии, зная, что где-то за дверью его ждут Майя и Одри, чтобы после увести его гулять в сад, он чувствует, как груз на его плечах понемногу ослабевает — словно каждый из них берёт немного, чтобы ему стало легче. Возможно, это лекарства наконец начали действовать, а возможно, у Тайлера раньше просто не было ещё таких друзей, если он мог их так назвать. А он этого хотел, действительно хотел, даже если сам себе ещё в этом не признался. Еще одним плюсом было то, что хотя бы во время групповой терапии он может молчать и думать о том, что с ним творится в последнее время, и никто его не трогал, позволяя ему утонуть в мягкой ткани кресла и скользить рассеянным взглядом по лицам. Тайлер многое узнал, тихо сидя в своём кресле во время терапии. Например, Ингрид попала сюда по направлению суда, когда она украла пистолет у полицейского, сама не понимая зачем. А у Виктора, как Тайлер уже и сам догадался, ярко выраженный ОКР. — Я не могу выйти из комнаты, пока не проверю дверь десять раз, — признался он с заметной болью в голосе. — Иногда это действительно мешает жить, мне кажется, что я не могу ничего контролировать. Внимательнее всего Тайлер слушает именно Виктора. Он мягкий и тёплый, и Тайлер не может поверить, что кто-то считает нормальным оскорблять его или угрожать за смелость быть собой. Виктор никогда не плачет, когда рассказывает о времени в школе, на своей прежней работе или о неудачных отношениях. И Тайлера поначалу раздражала эта его мягкость и добродушие, пока он наконец не понял, что ни избиения, ни унижения, ни даже предательства не ранили Виктора так сильно, как его собственная семья. Виктор никогда не мог остановить слёзы, рассказывая о них, сбиваясь на хриплые выдохи и безуспешные попытки успокоиться. — Я... просто я... боже... Никто его не перебивал, и, судя по реакции остальных, не только у Виктора были проблемы дома. Ингрид, наверное, единственная из них, могла часами рассказывать им истории из детства, не останавливаясь, с таким количеством братьев и сестер они просто не заканчивались. Майя же наоборот мало рассказывала про родителей, и, если бы не случайное знакомство Тайлер бы даже не узнал, что у нее есть старший брат. Джастин игнорировал тему родителей вообще, говоря только о братьях. А Одри чаще всего вспоминала об отце, изредка упоминая маму. Тайлер практически всегда молчал, предпочитая отстраняться, когда речь заходила о семьях. В эти моменты он с особой тоской вспоминал мамин грустный взгляд и то, что так и не обнял отца на прощание. Он хотел позвонить им, но каждый раз останавливал себя. Просто не сегодня. Не сейчас. А с приходом Дилана почти всё свободное время на терапии теперь уходило на то, чтобы разбирать мелкие стычки и внезапные конфликты: сначала между Диланом и Джастином, потом между Диланом и Майей, а затем и между Диланом и любым, кто случайно оказывался рядом не в то время. Он словно чувствовал нутром, где можно поддеть, задеть и выбить почву у человека из-под ног. Но, в отличие от остальных, Дилан, казалось, ни на секунду не воспринимал происходящее на терапии всерьёз. Он не просто не волновался — он наслаждался происходящим. Дилан обожал говорить о себе, вставлять язвительные реплики и перетягивать на себя все внимание, как свет прожектора. Он закидывал руки за голову, откидывался назад на своём кресле и довольно жмурился, словно кот, пригревшийся на солнышке. Их привычная рутина разрушилась в тот момент, когда доктор Штрауд появилась в столовой с небольшим, слегка потертым от времени, тёмно-синим блокнотом в руках. — Мы нашли этот дневник в коридоре на втором этаже, рядом со спальными комнатами, — серьезно произносит она, стоя перед собравшимися на обед ничего непонимающими пациентами. — И нас очень заинтересовало то, что находится внутри… Некоторые из присутствующих переглянулись, начиная шептаться и спрашивать друг у друга, знает ли кто-нибудь, о чем идет речь. Остальные напрягаются, замирая и словно пытаясь вспомнить, не они ли случайно обронили что-то своё. Но Дилан, как всегда, реагирует совершенно спокойно, не разделяя общего волнения. Он насмешливо вскидывает бровь и неторопливо поднимает руку, будто находится на уроке. На его лице уже красуется насмешливое выражение, ясно дающее понять, что он и сам знает, что вопрос будет идиотский. — А разве вежливо читать чужие дневники? — спрашивает он с притворной вежливостью в голосе. — Как же вся эта чушь про личную жизнь и конфиденциальность, м? Доктор Штрауд не улыбается. Наоборот, её лицо становится ещё серьезнее. — Если это может спасти кого-то от неверного решения, то мы предпримем все необходимые меры, — отвечает она холодно. — Напоминаю: правило конфиденциальности действует только до тех пор, пока вы не становитесь угрозой для себя или для других. Доктор Штрауд делает паузу, пристально разглядывая их, будто пытаясь разглядеть малейшее движение тела или мимики, любой намёк на владельца этого загадочного дневника. — Поэтому я спрошу вас: кто-то из вас хочет признаться? Конечно же, дневник не подписан. И конечно же он полон секретов и признаний, которые не должны были попасть в чужие руки. Лучше бы они и дальше оставались спрятанными от посторонних глаз, потому что теперь, очевидно, нужно было в срочном порядке узнать, кому они принадлежали. Доктор Штрауд объявила, что в течение ближайших дней с каждым пациентом будет проведена индивидуальная беседа. Официальная причина — профилактика суицидальных мыслей. Неофициальная — допрос под видом заботы и участия, что бы это ни значило. — Обещаю, это был не я, — в который уже раз повторяет Тайлер, давя на свою правдивость и честность, но Сара не ведется на его слова. — Отлично, — кивает Сара, продолжая вести его по коридору к уже знакомому кабинету. — Тогда для тебя это будет обычной профилактикой. Тебе полезно поговорить о себе. — У меня уже не хватает проблем для всех этих разговоров, — ворчит Тайлер, следуя за ней. — И личность у меня не такая уж и интересная. Сара видимо решает игнорировать его жалобы, но Тайлер все равно шумно вздыхает, чтобы она знала, что он недоволен. Они как раз подходят к кабинету, в котором Тайлер в последнее время бывает все чаще, когда из него, громко хлопнув дверью, выходит Дилан. Он выглядит задумчивым, но при виде них на его лице вновь появляется неестественно широкая улыбка, в обрамлении очаровательных ямочек на щеках. — Осторожно, тигр, — заговорщически шепчет ему Дилан, проходя мимо и прикладывая указательный палец к губам. — Держи язык за зубами. Тайлер даже не успевает как-то отреагировать или хотя-бы возразить, что ему скрывать нечего, когда Дилан уже салютует ему двумя пальцами и скрывается где-то в коридорах. Сара указывает ему на дверь, поторапливая. — Давай, давай. Обстановка в кабинете не изменилась, все на своих местах, разве что только доктор Штрауд выглядит более уставшей, чем обычно. Она сидит в кресле, устало потирая виски, что в принципе понятно, особенно после разговора с Диланом. Тайлер хотел бы посмотреть на это шоу со стороны, но никак не комментирует это, проходя на свое привычное место. Пару минут он пытается расслабиться и не думать о том, что его сейчас будут расспрашивать о смерти и желании устроить свои похороны на пару десятков лет раньше. Тайлер заставляет себя глубоко вдохнуть, задерживая дыхание, чтобы успокоить пульс и посмотреть в окно. Он как раз начал считать снежинки, падающие с неба, когда Доктор Штрауд зовет его по имени и указывает на дневник, но Тайлер на него едва-ли даже смотрит. — Это не моё, — говорит он сразу. Внутри всё сжимается от неприятного чувства, как будто его собираются подставить. Это совершенно бессмысленно ведь Тайлер ничего не писал и не может быть виноват, но все же страх, что ему никто не поверит не проходит. — Просто посмотри, — просит доктор Штрауд, протягивая блокнот. — Ага, — фыркает он, слегка отодвигаясь назад. — Что-бы там ни было, это не я написал. Не имею привычку писать прощальные письма. Или что там такое, что вы все так напуганы? — Тайлер, — настаивает доктор Штрауд. Тайлер закатывает глаза, но все же берёт дневник, решая, что сильное сопротивление и отказ сотрудничать вызовут не меньше подозрений. Обложка оказывается не гладкой, как ему показалось на первый взгляд, а немного шершавой. Страницы внутри слегка помятые, с надорванными уголками и следами от чьих-то пальцев на размазанных по строчкам чернилам. Тайлер без лишних эмоций пролистывает его, рассматривая страницу за страницей. По началу он не понимает из-за чего весь этот шум. Тут и там простые описание погоды и список дел на сегодня с одинаковыми галочками рядом. А потом поля, на которых раньше черное ручкой были выведены аккуратные рисунки: цветы, забавные фигурки, а иногда и улыбающиеся человечки, начали меняться. Сначала это похоже на случайность: один цветок грубее другого, одна линия выглядит кривее остальных, словно рука художника вдруг дрогнула. Но дальше только хуже. Ближе к середине рисунки постепенно теряют знакомые очертания, будто тая и размываясь перед глазами. Тайлер даже несколько раз моргает и прищуривается, пытаясь в хаосе линий и черточек что-то понять. Кончиками пальцев он проводит по страницам с рисунками, почти насквозь прорезавшими бумагу, будто кто-то слишком сильно надавил на ручку. И вот тогда появляются признания, которые видимо всех и взволновали. "Я не доживу до своего следующего дня рождения" Читает Тайлер первую пугающую надпись слишком идеальную посреди пятен от чернил и дырок в бумаге. Его взгляд не ожидающий таково словно спотыкается об эти слова, а сердце сжимается, потому что это только начало: "Мне кажется, что я никому не нужен" Тайлер тяжело сглатывает, не переставая ощущать на себе взгляд Доктора Штрауд. "Ненавижу себя" Последние два слова обведены так жирно, что Тайлеру становится дурно. Круги вокруг них такие тёмные, будто автор не мог остановится, пока бумага не стала тонкой и хрупкой, и все равно несмотря на все усилия, он замечает крошечное пятно над буквой ж. Кто-то явно пытался его скрыть, но Тайлер отчетливо видит следы чьих-то слез, и пытается не думать каково было человеку, написавшему это. — Итак, — произносит доктор Штрауд с привычным спокойствием, но Тайлер в ее голосе хорошо сдержанную тревогу. Он напрягается, сжимая в руках дневник и ожидая, что она прямо сейчас позовёт прячущихся за дверью санитаров, и те, заломив ему руки за спину, утащат его в клинику посерьёзнее, с решетками на окнах, мягкими стенами и ремнями на кроватях. Тайлер молчит, проводя дрожащими пальцами по странице, оставляя на коже лёгкий синеватый след от ручки. — Как проходит твоё лечение? — спрашивает доктор, внимательно наблюдая за ним. Тайлер делает глубокий вдох и медленно выдыхает, словно с силой выдавливая воздух из себя, как его учили делать. Он с осторожностью кладет дневник себе на колени и поджимает губы, не способный справиться с раздражением. Будто она не знает, как именно проходит его лечение. — Сегодня у меня по расписанию нет личной терапии. — Я знаю, — легко соглашается доктор Штрауд нисколько не обижаясь. — Это короткая, тридцатиминутная сессия, чтобы... — Дайте угадаю, — перебивает он с вымученной усмешкой, ногтями впиваясь в подлокотники кресла, — чтобы выявить у меня предсуицидальный синдром? Пять опасных сигналов поведения, анкета с вопросами и всё такое? — Так и есть, — не отрицает она. Тайлер хмыкает, чуть горько, все же ценя ответ: — Спасибо за честность. — Мы очень обеспокоены тем, что случилось, — доктор Штрауд указывает на колени Тайлера. — А точнее, тем, что там написано. Поэтому давай немного поговорим. Расскажи всё, что тебя волнует. — Помимо моей м... Тайлер не может заставить себя закончить это провокационное предложение, обрывая себя на полуслове. Помимо его мёртвой сестры. Нет, он не будет так говорить, даже в шутку. Доктор Штрауд на секунду выглядит разочарованной, словно он должен был понять скрытый смысл её слов, но не сделал этого. Опять. Но Тайлер действительно не понимает, чего все от него хотят и каких откровений они ждут. Что еще он может сказать ей сейчас, чего не говорил уже сотню раз на терапии? — Мы можем поговорить и про это тоже, если ты хочешь, — она делает небольшую паузу, давая ему минутку, чтобы подумать. Будто Тайлер действительно именно сейчас решится заговорить об Элисон. Нет, он еще не готов. — Ты хочешь? Ему ясно дали понять, что не отстанут с этой темой и ему придется рано или поздно поговорить и о той ночи, и о том, что происходило позже. Но он не хочет ворошить старые раны и предпочитает рассказывать бессвязные истории ни о чем, надеясь, что ему еще какое-то время не придётся столкнуться с реальностью. Он глубоко вдыхает и отворачивается, давая себе еще пару лишних минут, чтобы прийти в себя и придумать удовлетворительный ответ. Его фантазии хватает только на жалкое: — Я ведь могу отказаться? — Ты всегда можешь отказаться, Тайлер, — мягко напоминает она. — Помни: усилие без насилия, поэтому не заставляй себя, если сейчас это слишком тяжело. Тайлер проговаривает про себя её слова и решает, что день, когда он заговорит об Элисон еще не настал. Доктор Штрауд не давит, но Тайлер уверен — она ничего не забывает и просто позволяет ему идти в своём темпе к давно намеченной ею теме. На смену мыслям о сестре приходят тревоги о том, что же ему тогда стоит сказать. Он не хочет врать, что у него всё в порядке, но недосказанность, как ему кажется, тоже является ложью. — Как ты сегодня спал? Лекарства помогают? — мягко спрашивает доктор Штрауд, направляя и успокаивая его хаотичные мысли. Тайлер окончательно расслабляется в кресле, морщась. Ему назначили несколько разноцветных таблеток: что-то для сна, для стабильного настроения и, видимо, от его ПТСР. Он еще не до конца понимает, зачем нужны голубые, но уже вычислил, что светло-жёлтые — это антидепрессанты. От них адски сушит во рту, будто всё внутренние тревоги испаряются вместе с влагой. А розовые, скорее всего, снотворное. После них сразу же хочется только лечь и больше никогда не двигаться, будто все силы разом покидают его тело. И он и правда довольно быстро засыпает после них, но сон пусть и приходит, но не длится дольше часа, а если повезёт, то и двух и не приносит ему ни капли облегчения так что Тайлер если и засыпает, то просыпается таким же уставшим, как и когда засыпал, если даже не хуже. — Я не могу спать, — говорит он наконец. Джастин будет счастлив, если он решит эту проблему. — Совсем? — обеспокоенно хмурится доктор Штрауд, и ему кажется, что она уже мысленно вычисляет, сколько он не спал все это время, прежде чем решился признаться. Тайлер поспешно качает головой, стремясь объяснить свое состояние лучше, что оказывается сложнее, чем ему казалось. Вроде все так легко и просто, возьми и скажи, что с тобой не так, но слова словно отказываются складываться в осознанные предложения, и все, что Тайлер может, это выдавить из себя сбивчивое оправдание: — Не так. Я имею ввиду… я не сплю в привычном смысле, — доктор Штрауд кивает ему, подбадривая продолжать, и Тайлер слегка воодушевляется. Может он и не так плох в саморефлексии, о которой все время говорит доктор Дэвис. — Я как будто… отключаюсь на время. Тело становится тяжёлым, и я не могу пошевелиться, но я всё слышу. И всё понимаю. Так что я не могу спать полностью. Если это вообще имеет смысл, я не знаю, как еще это объяснить. Помимо головной боли, кошмаров и возросшей тревоги, несмотря на усталость, это было ещё и довольно страшно — ощущать своё тело, чувствовать боль в плечах и спине, но быть не в силах сдвинуться или даже позвать на помощь. Тайлер никогда больше не хотел ощущать нечто подобное. — Тогда мы подберём что-то другое, — обещает доктор Штрауд. — Спасибо, что рассказал, это очень важно, чтобы твое лечение было максимально эффективным. — Я могу заснуть сам, — уверяет он, хотя и сам очень в этом сомневается, но лучше пролежать пару ночей без сна, чем потерять контроль. — Мне не нужны лекарства, чтобы спать. Доктор Штрауд вновь кивает, давая понять, что услышала его, но взгляд её остается внимательным и острым, как у хищника, следящим за малейшими движениями своей жертвы. Тайлер не хочет признавать, что чувствует себя именно так, особенно, когда она видимо нашла тему, о которой им сегодня стоит поговорить. — Зачем страдать, если можно облегчить себе жизнь? — Потому что… — Тайлер нервным движением поправляет очки, двигая ими вверх и вниз, чтобы занять руки и иметь возможность опустить взгляд. Внезапно ковёр под ногами кажется ему невыносимо интересным: узоры переплетаются между собой, создавая абстрактный рисунок, а по краям струится восхитительная бахрома. Она всегда тут была? — Потому что мне действительно нужно это, — Тайлер выдыхает, и следующие слова будто сами срываются с губ. — Потому что только тогда я хотя бы чувствую себя живым. Он с отчетливым стуком закрывает рот, сжимая зубы, и замирает, преставая даже дышать. Вмиг похолодевшие пальцы дрожат от силы, с которой он сжимает подлокотники кресла. А легкие горят, требуя сделать вдох, но Тайлер не может. Он не верит, что сделал это. Что он только что действительно сказал то, о чем столько думал вслух. Конечно, он все еще не признался в самом главном, но по взгляду доктора Штрауд становится ясно, что она отлично справляется с чтением между строк и… Господи, ему нужна еще минутка. — Выдыхай, — напоминает она, но Тайлер будто физически не может этого сделать, уже чувствуя, как начинает кружиться голова. — Тайлер, выдыхай. Не думай о дыхании, просто выдохни до конца и тело сделает все за тебя. Давай. Тайлер слушается, и пусть вдох выходит судорожным и рваным, но он снова может дышать. Он отпускает подлокотник и прижимает одну руку к груди, пытаясь унять бешеный пульс. Возможно, во всем виноват Дилан, спокойно рассуждающий о смерти или этот чертов дневник, из-за которого он оказался здесь. Или сам Тайлер начинающий все чаще задумываться о том: а что если… — Вот так, не торопись, и послушай меня, — продолжает она. — Правильно ли я услышала, что только через страдания и боль ты можешь доказать себе, что заслуживаешь жить? Тайлер зажмуривается, боясь услышать, что будет дальше. — Так скажи же мне, Тайлер. Ты правда в порядке? Не сдержавшись, он фыркает, все еще не открывая глаз. Доктор Штрауд уже поняла, что Тайлер не любит врать и обходить ложь всеми возможными способами, и с тех пор стала всё чаще этим пользоваться, задавая вопросы напрямую. — Нет, — качает он головой. — Я уже давно не в порядке. Признается Тайлер, с трудом поднимая дрожащую руку к плечу и сжимая непослушными пальцами такую же, как вся его одежда, чёрную футболку и морщась, будто испытывает мучительную боль. Он медленно приоткрывает глаза, несколько раз моргая, чтобы прогнать слезы, подступающие к глазам. Но как бы не было тяжело и больно говорить об этом, он не собирается плакать. — У меня больше нет ни сил, ни желания притворяться, что я справляюсь, — ком в горле мешает говорить, и Тайлер рефлекторно тянется к стакану с водой, всегда стоящему на столике между ними во время терапии. Вода не помогает, но Тайлер все равно тянет время, делая несколько крошечных глотков, прежде чем посмотреть прямо в глаза доктору Штрауд. — Жизнь тянется слишком долго. И я так устал. В груди нарастает клокот, и Тайлер на секунду начинает беспокоиться, что его сейчас вырвет на этот симпатичный ковер с потрясающей бахромой по краям, когда он начинает смеяться. — Я должен был умереть в тот день вместе с ней. Первый смешок становится неожиданностью для них обоих, но доктор Штрауд быстро берет себя в руки, с чем Тайлер справляется в разы хуже — начав, он уже не может остановиться. Он смеется громко, до икоты и боли в щеках от неестественно широкой улыбки. Тайлер не понимает, что чувствует, признавшись в том, о чем думает с того самого момента как открыл глаза в больнице почти два года назад. — Почему ты смеёшься? — спрашивает доктор Штрауд, к счастью для Тайлера, не затрагивая его слов о смерти. Пока что. — Тебе действительно весело сейчас? Тайлер отрицательно качает головой и грубо трет лицо руками, приводя себя в чувства. Весело ли ему? Он чувствует себя на грани истерики и не то, чтобы отсутствие контроля над этим приносит ему удовольствие. — Ты знаешь, что смех является одним из самых распространенных защитных механизмов? — продолжает она, придвигаясь ближе и указывая на своё лицо, хмурясь и улыбаясь, чтобы Тайлер мог увидеть движение мышц под кожей. — За смех и гнев отвечают одни и те же мышцы лица, и когда агрессия больше не помогает, чтобы защитить и так уже хрупкую психику человек начинает высмеивать свои проблемы, делая их мелкими и незначительными. Вот только это не работает достаточно долго. — Я не... обычно я так не делаю. Не знаю, что на меня нашло, я… Тайлер замолкает, пытаясь подобрать нужное слово и вспоминая Джастина. То, как слетела вмиг его улыбка, когда его кулак врезался в челюсть Дилана несколько дней назад. — Любой здоровый человек испытывает эмоции, Тайлер. И гнев, и злость, и раздражение — это нормально. Они помогают защищать себя и отстаивать границы. Но во всем главное знать меру. Постоянная злость не ведёт ни к чему хорошему, как и смех, когда тебе плохо. Тайлер никогда раньше об этом не думал, но сейчас он старается вспомнить, когда в последний раз он не злился — и не может. Пожалуй, не проходило ни дня, чтобы он не сорвался на кого-то, грызя себя изнутри после этого. — Я не думаю, что вообще умею что-то, кроме этого. Я просто все время такой злой, — тихо шепчет он. — И не знаю, смогу ли я перестать. Доктор Штрауд тяжело вздыхает. — Мы с тобой уже говорили об этом, ты можешь злиться. Каждый имеет право на чувства, вне зависимости от обстоятельств, — она назидательно поднимает указательный палец вверх, и Тайлер уже знает, что она скажет дальше. — Но подавленный и не проработанный гнев вместо работы над проблемой, может стать причиной многих других не очень приятных психосоматических заболеваний. — И что мне делать? — Тайлер расстроенно разводит руками. — Злость — это всё, что у меня осталось. — Давай вспомним, когда ты впервые по-настоящему разозлился, настолько, что не мог себя контролировать? До дрожи в руках? До крика, застрявшего в горле? Так сильно, что хотелось сжать кулаки и кинуться в драку? Тайлер действительно задумывается. Он сосредоточенно морщи лоб, будто пытаясь вытянуть из памяти ту самую точку отсчёта, когда все и началось. В последнее время он чувствовал себя слишком вымотанным и опустошённым, чтобы хоть что-то почувствовать кроме раздражения. Но до клиники… До клиники он много злился. До клиники он словно жил с зажатой пружиной внутри, которая могла рвануть из-за любой мелочи. Тайлер долго молчит, но он уже знает ответ на этот вопрос. Знает, когда впервые ярость взяла верх и захлестнула его с головой. Вспоминать это было неприятно, но картинка врезалась в память, как несмываемый маркер на коже, который ты трешь весь день, но ничего не выходит и даже спустя время все еще можно разглядеть тонкий след. Впервые он почувствовал злость, переросшую в неконтролируемую агрессию, растянувшуюся позже на годы, в больнице, проснувшись весь в бинтах, с капельницей в вене и заплаканными родителями по обе стороны от его кровати. Тайлер помнит, как на него обрушились воспоминания о случившимся и помнит, как с облегчением выдохнул отец, и как улыбнулась мама — и разозлился. Он кричал, вырывал катетеры из руки, срывал бинты и кричал, и кричал, пока не сорвал голос. Потому что не мог понять, как они могли улыбаться, глядя на него, после всего, что случилось. Но больше всего он злится на себя. Видимо он молчит слишком долго, потому что доктор Штрауд начинает беспокоится, то и дело оглядываясь на часы. — Тайлер, как ты себя чувствуешь? — зовет она, выводя его из ступора. — Мы можем закончить нашу встречу на сегодня, если хочешь? — Хочу. Тайлер тут же встаёт со своего места, не давая ей возможности договорить, и направляется к выходу. Он вылетает из кабинета, даже не попрощавшись, весь оставшийся день игнорируя друзей и находясь в раздумьях после разговора. Вечером вместо знакомых розовых таблеток ему выдают маленькие и белые — видимо, доктор Штрауд сдержала свое слово. Вот только лучше от этого не становится. Джастин как раз выключает в комнате свет, шутливо желая ему сладких снов, когда голова Тайлера начинает тяжелеть, а глаза закрываются. Во рту немного горчит после лекарств, но он уже не может встать за водой — тело перестаёт слушаться, и он расслабляется, засыпая. Тайлер распахивает глаза, не успев их даже закрыть, но просыпается он не в своей комнате в клинике. Полы под ногами из скрипучих досок, а стены покрыты обоями в мелкий голубой цветочек, даже на окне стоит деревянная рама, ясно давая понять, сколько этому дому лет. Дом. Тайлер резко садится, хватая с прикроватного столика свои очки и оглядываясь по сторонам. Он знает это место. Воздух здесь тёплый, прогретый летним солнцем, пахнущий деревом и совсем немного пылью. Тайлер прислушивается, пытаясь сквозь бешеный пульс, громыхающий в ушах, услышать хоть что-то, но в доме совсем тихо, даже как-то неестественно тихо. Не слышно вообще ничего: ни разговоров родителей, спорящих о том, что приготовить на ужин, ни квакающих лягушек, которых здесь к огромному неудовольствию Элисон целая куча, ни даже звуков ветра за окном. Ничего. Нехорошее предчувствие скручивает его изнутри, посылая по телу волну мурашек и заставляя вздрогнуть. Что-то не так, он не может сказать точно, что именно, но чувствует это — словно что-то ужасное вот-вот случиться. Тайлер не может просто сидеть здесь и продолжать бездействовать и, стараясь не накручивать себя, поднимается с постели, решая выйти на улицу и немного покурить. Наверняка все хорошо, и он тревожится на ровном месте. Элисон скорее всего тоже уснула, а родители ушли прогуляться только вдвоем. Нет причин для беспокойств. Но не успевает он дойти до двери, как слышит чей-то громкий топот и внезапно дверь распахивается с таким грохотом, что Тайлер делает шаг назад, роняя пачку сигарет в растерянности. На пороге стоит его старшая сестра, вся в поту, растрепанная и с испуганными глазами. — Тайлер! — кричит она, хватая его за руку. И вот тогда на него обрушиваются звуки. Элисон крепче сжимает пальцы на его запястье, пока Тайлер дезориентировано оглядывается по сторонам. Нет ни сверчков, ни лягушек, ни даже родителей. Вместо них он слышит треск, грохот и чьи-то крики снаружи. — Тайлер! — Элисон дёргает его на себя, и только сейчас он замечает, что за её спиной клубится дым. Тайлер рефлекторно задерживает дыхание, чувствуя, как в груди нарастает паника. — Откуда… откуда дым?! — выдыхает он растерянно, оглядываясь по сторонам, будто пытаясь найти источник огня. Элисон молчит. Комнату медленно заполняет звук её хриплого дыхания и удушающий запах гари. Тайлер отступает назад в комнату, утягивая сестру за собой и тут же захлопывая за ней дверь. Нужно что-то делать, нельзя оставаться здесь вечно. — Вызывай пожарных! Кричит он, отпуская руку сестры и срывая с себя кофту, начиная затыкать ею щель под дверью, чтобы помешать дыму проникать внутрь и дальше. Элисон хлопает себя по карманам, и видимо не найдя ничего, бросается к прикроватной тумбочке и хватает его телефон трясущимися руками, вбивая по памяти пароль. Тайлер делает себе заметку, что нужно будет сменить его позже, чтобы Элисон не лезла в его вещи. Она, конечно, будет дразнить его, что пароль нужен лишь тем, кто что-то скрывает, но он всегда может напомнить ей о… — Не работает, — шепчет она. — Кажется связи нет! Не помня себя от страха, Элисон снова и снова набирает всем известные три цифры. Их с детства учили, что в случае опасности ей нужно лишь позвонить и помощь придёт. Видимо не в этот раз. — Ну же! — Элисон выглядит так словно она уже на грани истерики, и Тайлер не может ее винить. Несмотря на преграду в виде его кофты, дышать становится все труднее. — Давай же! Ничего. Сколько бы она ни звонила, в ответ была только пугающая тишина. Тайлер кашляет, понимая, что ждать больше нельзя. — Придётся выбираться самим! — решает он, ловя на себе испуганный взгляд сестры. — Где родители? — Они уехали в город за продуктами, Тай, мы совсем одни. Со слезами на глазах шепчет Элисон. Тайлер кивает, оглядываясь на окно. Второй этаж, но внизу лишь твердая земля и кучка камней — не лучший вариант. Счет идет на секунды, и Тайлер направляется к двери, пытаясь казаться увереннее, чем он есть на самом деле. Тайлер задерживает дыхание и резко открывает дверь, выбегая в коридор. Жар мгновенно охватывает его, заставляя зажмуриться и прикрыть лицо. Вопреки его ожиданиям, разъярённый огонь не нёс с собой света, наоборот поглощал всё вокруг, делая знакомые комнаты чёрными, словно внезапно наступила ночь. К своему ужасу, Тайлер очень быстро осознает, что ничего не видит. Вокруг только адский жар, пепел, забивающийся в нос и горло, и пугающая темнота. — Вниз! — Тайлер оборачивается на сестру, прищуриваясь, сквозь пятна на стеклах своих очков, чтобы разглядеть сестру. — Опустись вниз и закрой нос! Он вспоминает всё, что когда-либо слышал о пожарах, и прикрывает лицо низом домашней футболки, следя за тем, чтобы Элисон сделала также. Обжигая руки, он наощупь пытается сориентироваться в знакомом с самого детства доме, стараясь не поддаваться панике. Не теряя драгоценного времени, он падает на пол, чтобы не надышаться углекислым газом, и ползет вперед. С каждой секундой дышать становится всё тяжелее. В ушах шумит, и ему кажется, будто он тонет без воды, хватая воздух ртом словно выброшенная на берег рыба. Огонь беспощадно охватывает второй этаж, слизывая своим пламенем всё на своём пути и оставляя после себя только обгорелые осколки. Шторы и стены уже окрасились в ярко-красный от неистового пламени, которое становилось все ближе. — Давай же! — зовет сестру Тайлер, оборачиваясь на секунду. Элисон, кажется, смогла взять себя в руки и кивает ему, чтобы он не останавливался. Вместе, практически ползком, они пробираются по горящему коридору вниз, добираясь до полуразрушенной лестницы. Периллы объяты огнём, но они все же кое-как спускаются вниз. Тайлер чувствует, как пот стекает по спине без остановки, но заставляет себя двигаться вперед, не оглядываясь даже на вскрик сестры. Они вылечат любые ожоги потом, сейчас главное добраться до выхода, который уже так близко. Тайлер протягивает руку вперед, почти касаясь ручки двери, когда что-то падает сверху, в паре дюймов от него. Он дергается в сторону, пытаясь понять, что происходит, когда раздается грохот и прямо перед ним падает часть горящего потолка, отрезая им путь наружу. Чертов деревянный дом отлично горит, и готов вот-вот обрушится на их головы. Тайлер отползает назад, не зная, что им теперь делать и куда бежать. Они не могут выбраться через переднюю дверь, но и бежать на кухню к задней тоже слишком опасно, они просто… Тайлер в панике оборачивается назад, прищуриваясь, кажется, он потерял очки где-то по пути сюда, иначе почему он тогда так плохо видит. — Элисон? — зовет Тайлер, вглядываясь в темноту. Перед глазами плывет, а кашель мешает сделать полноценный вдох, но страшнее всего тишина в ответ. — Элисон! — Я здесь! — сестра, задыхаясь и утирая сажу с щеки, хватает его за дрожащую руку, крепко сжимая. — Я прямо за тобой! Тайлер открывает глаза. Сердце бешено бьётся, а кровь шумит в ушах так громко, что все остальные звуки исчезают, растворяясь в этом оглушающем ритме. Пот липкими каплями скатывается по спине, но Тайлер даже не замечает этого. Он смотрит в потолок, ещё не совсем понимая, где находится, и пытается унять дрожь. Кошмары давно стали частью его жизни, настолько привычной, что он уже точно знает, как с ними справляться. Ждать бесполезно — ничего не пройдёт само по себе. С трудом стряхнув с себя остатки сна, Тайлер рывком садится на кровати, глубоко вдыхая и напоминая себе, что все это не реально. Ему нужно двигаться, чтобы не чувствовать себя снова запертым в ловушке, нужно вдохнуть прохладный воздух и прогнать воспоминания. Ему нужно хоть что-то сделать. Немедленно. Ещё мгновение в этой кровати, в этой комнате и он взорвётся. Не утруждая себя поисками чего-то более удобного, Тайлер хватает первую попавшуюся под руки кофту, которая валяется прямо на полу. Его пальцы дрожат, и завязать шнурки на кроссовках кажется невыполнимой задачей. — Блядь, — шипит он. Знакомая злость вспыхивает внутри, прогоняя остатки страха, и так намного привычнее. Тайлер, сдавшись, просто запихивает шнурки внутрь кроссовок, решив, что это сейчас не столь важно. — Уходишь? Раздаётся сонный голос с соседней кровати, и Тайлер на секунду замирает, будто его поймали на месте преступления. Но оцепенение проходит быстрее, чем ужас перед его кошмаром. — Хочу прогуляться, — шепчет Тайлер, пытаясь звучать спокойно, но его голос всё равно звучит слишком резко и подозрительно. — Спи дальше, я скоро вернусь. На мгновение воцаряется тишина, но вскоре Тайлер слышит шорох и тихий вздох, с которым Джастин обычно встает по утрам. — Глаза, — это единственное предупреждение, которое он получает прежде, чем в комнате загорается свет. Тайлер морщится, отворачиваясь и быстро моргая, чтобы привыкнуть. Свет от прикроватной лампы кажется слишком ярким, после полной темноты, и он хочет попросить Джастина вернуть все как было, встречаясь с ним взглядом. Джастин сидит на постели и, кажется, едва справляется с тем, чтобы снова не заснуть. Он приоткрыл один глаз, которым внимательно рассматривает застывшего посреди комнаты Тайлера. — Уверен, что это хорошая идея? — спрашивает он, проводя руками по лицу, видимо пытаясь прогнать остатки сна. Джастин приглаживает взъерошенные волосы и, совершенно не стесняясь Тайлера, чешет живот, приподнимая футболку. Тайлер неуверенно смотрит на него, чувствуя, как медленно исчезает адреналин, а вместе с ним возвращается слабость. Как же он устал от всего этого. — Не задавай мне такие провокационные вопросы. Тайлер, слегка пошатываясь, все же направляясь к двери. Джастин оказывается рядом как раз в тот момент, когда голова начинает кружиться, и Тайлер в попытке удержаться хватается за стену. Джастин удерживает его за бицепс и кладёт широкую ладонь на поясницу, избегая прикосновений к плечам. — Полегче, чувак, — фыркает он. — Думаю, тебе лучше остаться. Не стоит бродить по ночам в таком состоянии, согласен? Тайлер не находит в себе сил спорить, цепляясь за Джастина. Он молча качает головой, как будто неуверен то ли соглашается с ним, то ли наоборот. Слова застряли где-то глубоко в горле, и ему кажется, что, если прямо сейчас он снова вернётся в постель — его стошнит. — И просто, чтобы ты знал, — продолжает Джастин мягко, ведя его к подоконнику и помогая сесть. — Это моя кофта. Только сейчас Тайлер замечает, что действительно в темноте надел чужую кофту. Она теплая и мягкая, но явно на несколько размеров больше и висит на нем огромным очень уютным мешком. Тайлер натягивает слишком длинные рукава пониже и опирается на край подоконника, пережидая приступ головокружения. Джастин, будто точно зная, что сейчас нужно Тайлеру, приоткрывает окно, насколько позволяют дурацкие больничные ограничители. Сразу же становится прохладно, и Тайлер, прикрыв глаза и прижавшись виском к стеклу, глубоко вдыхает свежий воздух. Джастин ходит по комнате, шурша чем-то. Приоткрыв из любопытства один глаз, Тайлер замечает, как он, держа подмышкой свое одеяло, достаёт из его сумки на половину полную пачку сигарет. Дилан, конечно, щедро с ним поделился своими запасами, но Тайлер все равно качает головой. — Я экономлю. — Ну сейчас самое время вскрыть запасы, но если не хочешь... Джастин делает шаг назад, притворяясь, что убирает сигареты обратно, но Тайлер протягивает вперёд дрожащую руку. — Дай сюда. У него не хватает сил даже достать зажигалку из упаковки, не то, что поджечь сигарету, которая почти падает на пол. Джастин молча выхватывает её из его рук, прикрывает ладонью от сквозняка, зажигает фильтр и аккуратно вкладывает обратно в пальцы Тайлера, помогая удержать, чтобы она не выпала. Он садится рядом, накидывая на их колени одеяло и никак не комментируя ненавистный дым. — Спасибо. Джастин пожимает плечами, смотря куда-то вдаль. Тайлер тоже возвращает взгляд на окно, силясь разглядеть хоть что-то в темноте снаружи. Фонарь немного помогает, но кроме медленно падающего снега сложно что-то разглядеть. — Не благодари меня за то, что я только что самолично подтолкнул тебя немного ближе к смерти. Тайлер фыркает, глубоко затягиваясь. Джастин слегка пинает его по колену своей ногой. — Не смейся, ты вот знаешь, что по статистике курящие умирают раньше? — Знаю, — кивает Тайлер, выдыхая дым в приоткрытое окно, и немного подумав добавляет. — В этом весь смысл. Джастин бросает на него многозначительный взгляд, который Тайлер стойко выдерживает. — Я недавно прочел, что никотин повышает уровень кортизола в крови, — продолжает Джастин после небольшой паузы. — Это стрессовый гормон. То есть ты куришь, чтобы успокоиться, а на деле — всё наоборот. — Только не говори, что готовился, чтобы убедить меня бросить курить. — Разве так странно, что я забочусь о здоровье своего друга? — ворчит Джастин. Друг. Тайлер задумывается над тем, как легко Джастин назвал его именно другом. Не знакомым, не соседом и даже не приятелем. Может это слишком поспешно и Тайлер еще сто раз пожалеет об этом потом, но это будет потом, а сейчас он чувствует, что тоже хочет назвать Джастина своим другом. Вот только в его понимании между друзьями нет места секретам и недомолвкам. Сигаретный дым не такой горький и удушающий, как в его кошмаре, но Тайлер все равно слегка кашляет, чем заслуживает еще один выразительный взгляд. — Я знаю, что это был твой дневник. Джастин замирает и выглядит таким испуганным, словно олень в свете фар, выскочивший на дорогу и теперь не знающий куда бежать. Свет в комнате все еще яркий, но привыкнув к нему Тайлер с удивлением замечает, что глаза у Джастина не привычно голубые, а карие. Его настоящий цвет — тёплый, темнее, чем у Виктора или Ингрид, очень похожий на цвет горького шоколада и намного лучше этой фальшивой лазури. — Не надо, — предупреждающе качает Тайлер головой. — Только не ври. Джастин еще несколько раз открывает и закрывает рот, подбирая слова. — Как ты узнал? — наконец спрашивает он, тяжело сглатывая. — На одной из страниц было написано про ужасное мясо, которое готовят в столовой в четверг, — пожимает плечами Тайлер, вспоминая как с недоверием перечитывал эту надпись в кабинете доктора Штрауд снова и снова. — Только ты все время жалуешься на это, так что я сразу всё понял. Джастин, несмотря на тревогу на лице, невольно усмехается. — Уже так хорошо меня знаешь, — улыбка пропадает также быстро, как появилась, и в следующую секунду Джастин выглядит обреченным, спрашивая: — Ты ей рассказал? Тайлер склоняет голову на бок, подтягивая одеяло повыше. — А надо было? — Просто хочу узнать, ждать ли мне санитаров и готовиться ли к смирительной рубашке. Джастин показательно складывает руки на груди, словно его связали, и высовывает язык изо рта, изображая безумного. Доктор Штрауд была права, высмеивание и правда призвано облегчить страх, потому что, судя по лицу Джастина, ему действительно страшно. — Я ничего не сказал. Обещаю. Тайлер отводит взгляд, смотря прямо на сияющую в небе луну. Мама постоянно говорит ему не смотреть на небо в полнолуние — что-то про то, что можно сойти с ума. Тайлер чувствует себя достаточно сумасшедшим, чтобы рискнуть. — Ты ведь знаешь, что тебе не нужно притворяться передо мной? — тихо спрашивает Тайлер. — Или перед остальными. Почему ты не можешь быть честным хоть раз? Что, по-твоему, я собираюсь сделать — растрепать всем твои секреты? Я, кажется, уже доказал, что мне можно доверять. Никто ведь не знает твоего второго имени, верно? Джастин замирает. — Я тебе доверяю. Но я не всегда могу это контролировать, — он горько улыбается, уголки его губ дрожат, словно он заставляет их оставаться на месте из последних сил. — Намного проще, если все вокруг просто считают тебя несерьезным. Никому не нужны чужие проблемы. Тайлер вдруг резко хватает Джастина за руку, крепко сжимая. Его лицо искажается от гнева, но не на Джастина, а на всю ситуацию в целом и больше всего на собственное бессилие: — Я знаю, поверь мне, я понимаю. Но тебе нужно перестать, — говорит Тайлер, звуча искренне расстроенным. — Просто прекрати это. — Не могу. — Почему нет? — голос Тайлера дрожит, в нём столько боли, будто он спрашивает это не у Джастина, а у себя. — Почему? — Думаю, у нас с тобой будет один и тот же ответ на этот вопрос, — медленно говорит Джастин. — Ты все время злишься, а я улыбаюсь. Так скажи, Тайлер, почему ты такой злой? — Дилан был прав, — говорит он, отпуская руку Джастина. — Мы очень разные. — Что? Его голос тут же меняется, и Тайлер слышит в нём скрытую злость. Верно, защита в виде смеха не распространяется на Дилана. Тайлер даже рефлекторно хочет отодвинуться назад, но подоконник слишком маленький и все, что он может это вздрогнуть, оставаясь на месте. — Он сказал, что мы с ним похожи, и именно поэтому тебя как бы к нам тянет, — повторяет он слова Дилана. — Понимаешь? — Не очень, — Джастин задумчиво хмурится, пожимая плечами. — Я проснулся всего пару минут назад, будь милосерден и объясни еще раз, но попроще. — Ты же знаешь, как я отношусь к смерти, — Тайлер делает паузу, дожидаясь от Джастина подтверждения, что он помнит их ссору и стычки в самом начале. — И могло показаться, что я ее избегаю, только вот на самом деле это не совсем так. Я не чувствую, что достоин быть живым. По лицу Джастина ясно, что это объяснение тоже не кажется ему “проще”, но он искренне старается уловить ход мыслей. Тайлер глубоко затягивается, выдыхая и смотря Джастину прямо в глаза. — Как бы сильно я не хотел умереть, я никогда этого не сделаю. Джастин замирает на месте, внимательно слушая его, и Тайлер чувствует себя увереннее. — А ты сделал, хотя на самом деле хочешь жить. Иронично, да? — Ты иногда такой чудной. Тайлер шутливо толкает его в бок, показывая средний палец. — Сам дебил. — Я не так сказал, — хмыкает Джастин, протягивая руку и сжимая колено Тайлера, укрытое одеялом. — Эй, спасибо, что рассказал мне. Серьезно, это многое для меня значит, и я хочу, чтобы ты знал, что я здесь для тебя и… Тайлер делает вид, что его тошнит и корчит гримасу полную отвращения, заставляя Джастина замолчать на полуслове. — Вообще-то я здесь изо всех сил пытаюсь быть хорошим другом и оказать тебе достойную поддержку, а ты ведешь себя, как придурок. — Хватит с меня поддержки, — стонет Тайлер, и Джастин хмыкает. — Что наслушался этого от Эвелин? — Кого? — переспрашивает Тайлер. — Доктора Штрауд, ты же не… — Джастин едва сдерживает улыбку. — Ты серьезно не знал как ее зовут все это время?! Как ты к ней обращаешься? — Доктор Штрауд, конечно, — как саморазумеющееся говорит Тайлер, абсолютно не понимая, что здесь такого смешного. — А как еще? Джастин же громко смеется, обхватывая себя за живот и пихая Тайлера локтями. — Боже, я зову ее Эвелин с нашей первой встречи и остальные тоже! Тайлер неловко пожимает плечами, аккуратно стряхивая пепел от сигареты в щель в приоткрытом окне. Отсмеявшись, Джастин утирает выступившие на глаза слезы. — Что ж, думаю она просто знает кому нужно больше формальности, Мистер Риверс. — Заткнись пожалуйста, — закатывает глаза Тайлер. — Ну если пожалуйста, — Джастин демонстративно поднимает руки вверх, будто сдается, но, разумеется, не замолкает. — Мне нравится вот так с тобой говорить. Жаль, остальные не знают какой ты на самом деле. — Какой? — фыркает Тайлер пренебрежительно, чтобы Джастин не понял, что его слова попали в цель. — Злой, саркастичный и раздражительный? Думаю, они уже и сами догадались. — Умный, забавный и, да, саркастичный тоже, — поправляет его Джастин, все еще улыбаясь, и Тайлер задаётся вопросом, какого человека он видит, когда смотрит на него. — Почему ты продолжаешь отгораживаться от нас? Тайлер думает о том, чтобы промолчать или сказать, что уже поздняя ночь, а он очень устал и лучше им уже пойти спать, но что-то его останавливает от этого. И это не привычное неприятие лжи и недосказанностей, а скорее желание поделиться своими мыслями с Джастином. Яркий свет прикроватной лампы освещает их лица, и Тайлер чувствует себя открытым и уязвимым, в тоже время он точно знает, что Джастин не причинит ему боли. — Я не могу к этому привыкнуть, — признается Тайлер тихо. Сигарета заканчивается, и он с сожалением выбрасывает окурок в окно. — Не могу позволить себе привязаться. Люди уходят, бросают друг друга, забывают... умирают. Дыхание сбивается, но Тайлер быстро берет себя в руки, сглатывая ком в горле. — Я больше не хочу... просто не смогу это пережить. Проще злиться и держаться в стороне, чем терять близких. Так безопаснее. Джастин хлопает его по колену, и переведя взгляд на него, Тайлер видит нежную, искреннюю улыбку. — Не думаю, что у тебя действительно есть выбор, приятель. Я уже к тебе привык. Осмелев, Джастин кладет руку ему на поясницу, все еще предусмотрительно избегая плеч, и притягивает к себе, обнимая. Тайлер не предпринимает не единой попытки освободиться или скинуть с себя чужие руки. Он выдыхает и весь будто обмякает, становясь хрупким и маленьким в огромных руках Джастина. Тайлер прижимается щекой к его горячей груди и подавляет рвущийся наружу всхлип. — Я скучаю, — признается он, хрипло дыша. — Я скучаю по ней. Тайлер хотел умереть в тот день, когда огонь забрал его сестру. Он выжил и до сих пор сожалеет об этом. Почему смерть не была так благосклонна, чтобы забрать и его тоже? Тайлер не знает, когда перестанет задавать себе этот вопрос, и почувствует, что заслужил свою жизнь потом и кровью. И случится ли это вообще? Или он так и будет всю оставшуюся жизнь чувствовать себя вором, не в силах закончить своё существование — одним точным порезом или горстью таблеток. — Знаю, но ты больше не один. — Я просто так устал, — Тайлер чувствует, как на глаза наворачиваются слезы и сжимает кулаки, впиваясь ногтями в нежную кожу ладоней, чтобы их остановить. — Я больше так не могу. — Знаю. — Я не хочу жить, Джастин. Сухой всхлип все же срывается с губ, и Тайлер задерживает дыхание сжимая зубы изо всех сил. Джастин прижимает к себе его застывшее, будто окоченевшее тело и ласково проводит рукой по волосам, не встречая никакого сопротивления. — Знаю.