Это временно

Это довольно приятно. Хотя нет, это даже очень приятно. Особенно, когда чужие, горячие губы уверенно скользят по его ключицам. Они спускаются вниз чередой быстрых поцелуев, заставляя Санёля напрячься, когда человек сверху усмехается, обдавая его кожу на груди тёплым дыханием прежде, чем отстраниться. — Не останавливайся, — хрипит Санёль, не открывая глаз, а даже, наоборот, зажмуриваясь сильнее. Санёль не из тех людей, которые будут смотреть прямо в глаза с влюбленным выражением на лице и шептать всякие пошлые глупости на ухо. Для него секс — это просто секс. Физиология, которую очень приятно удовлетворять время от времени. Главное знать, чего ты хочешь, чтобы не потратить время зря. А Санёль точно знает чего хочет от этой ночи, и для этого вовсе не обязательно разглядывать человека, лежащего с ним в одной постели. — Джон, — зовёт он с нажимом, когда пауза длится дольше, чем ему хотелось бы. Парень, сидящий на нём сверху, только хмыкает и сильнее сжимает бёдра, припечатывая Санёля своим весом к слишком мягкому матрасу. Кончиками пальцев он слегка щипает его за кожу на рёбрах, не пытаясь причинить боль, но явно намереваясь проучить. Санёль распахивает глаза, с лёгким удивлением смотря на парня над собой. — Джим, вообще-то, — поправляет он, наклоняясь ближе и почти касаясь губами его скулы. Санёль едва сдерживается, чтобы не закатить глаза. Это всё-таки немного грубо — заявлять, что ему всё равно как зовут его сегодняшнего партнёра вслух, даже если это правда. Санёль не хочет быть грубым, поэтому он мягко берёт Джона-Джима за затылок и направляет его голову вниз, наглядно показывая чего хочет от него. Хватит с него разговоров, они ведь здесь не для этого. — Командир, — игриво смеётся Джон-Джим, послушно спускаясь ниже. — И не отвлекайся больше, — глухо приказывает Санёль, снова зажмуриваясь и пытаясь сосредоточиться только на своих ощущениях. Вес чужого тела сверху исчез, но руки Джона-Джима теперь ложатся на его бёдра, поглаживая большими пальцами тазовые косточки. Немного грубые, сухие губы ярко контрастируют с нежной кожей, пока парень скользит по его животу всё ниже и ниже, покрывая его тело неторопливыми поцелуями, чтобы подразнить. Санёль хочет снова поторопить его, но замирает, чувствуя горячее дыхание прямо у паха. Ему не так часто выпадает шанс оказаться снизу и приятно иногда поменяться местами и быть тем, о ком заботятся, а не наоборот. — Так точно, — слышится короткий ответ, и мир Санёля заполняют звёзды. Он чувствует, как горячий, влажный язык скользит по его члену вверх и вниз, пока он не оказывается во рту парня, которого Санёль встретил буквально пару часов назад в баре и под улюлюканья друзей пригласил уединиться. Может, комната в отеле — это не совсем то, о чём мечтал Джон-Джим, соглашаясь уйти с ним, но Санёль не приводит никого к себе домой. Его подруга, Ли, смеётся над ним, приговаривая, что это всё слишком старомодно и немного пафосно в их время снимать комнату в отеле, чтобы позаниматься любовью. Но в этом всё и дело, для Санёля секс — это не любовь. — О нет, я большой, сильный мужчина, но у меня такое мягкое и хрупкое сердце. И я не могу никого пускать в свою кровать, и... Драматично вздыхает Ли, вытаскивая изо рта леденец и прижимая руку с ним к груди, тут же недовольно шипя, когда её длинные светлые волосы прилипают к ярко-розовой, глянцевой поверхности. — Чёрт, — ругается она, с раздражением убирая волосы с лица и снова засовывая леденец обратно в рот. — Так вот, о чём это я? Ли покачивает ногой в такт воображаемой музыке, сидя прямо на стойке регистратуры при входе в салон, наслаждаясь тем, как проходящие мимо парни и девушки оглядываются на неё, застывая у широких окон. Особым везунчикам она даже улыбается, подмигивая. — Хватит возводить вокруг секса столько смысла, — небрежно бросает она, приветливо маша какой-то незнакомке на улице, и та от удивления даже сбивается с шага, чуть не падая. Санёль в это время аккуратно, почти педантично перекладывает альбомы с эскизами на стойке так, чтобы они лежали в определённом порядке — от самого большого к тем, что поменьше. Он не смотрит ни на кого из друзей, собравшихся вместе на обед в его салоне, но отчётливо чувствует на себе их взгляды. Да, он любит порядок, и что, убить теперь его за это? — Вот именно, что я этого и не делаю, Офелия. Спокойно возражает Санёль, специально используя полное имя своей подруги, чтобы поддразнить её, за что тут же получает взгляд гневно прищуренных серых глаз. Ли в этот момент похожа на взбешенную кошку, собирающуюся вцепиться когтями в его лицо, поэтому Санёль предусмотрительно делает пару шагов назад. Он отступает на безопасное расстояние к комнате отдыха для персонала, чтобы взять подстаканник. Комната совсем крошечная, рассчитанная всего на пару человек, поэтому его друзья игнорируют её, располагаясь в приемной. И хотя Санёль всегда рад видеть их здесь, они уже могли бы запомнить несколько правил. Особенно Минсок, который вообще-то здесь работает. Подходя к длинному дивану около окна, он скидывает ноги одного из своих друзей с круглого журнального стола. — Серьёзно, Рик, ты мог бы хотя бы снять ботинки, — вздыхает он устало. Санёль поднимает со стола банку с энергетиком Минсока и с громким хлопком ставит сначала подстаканник, а потом уже банку, многозначительно постукивая по краю, чтобы указать на конденсат, стекающий по железной стенке. — Ой, прости-прости, — тут же извиняется Минсок, выглядя и правда виноватым. Сидящий рядом с ним Рик закатывает глаза, закидывая ногу на ногу, раз уж ему запретили класть их на стол. Его крепкие руки закинуты за голову, открывая вид на татуировки, тянущиеся от плеч прямо до запястий. Он недавно сбрил и так короткие волосы, оставив лишь пару дюймов, и теперь они торчат светло-русым ежиком в разные стороны, добавляя дерзости в образ крутого парня. Санёль ещё помнит времена, когда Рик заплетал волосы в длинную косу, цепляя на кончик всё, что только попадется под руку, кроме резинки. Тогда у него ещё не было столько пирсинга, сейчас украшающего практически все возможные места, по крайней мере видимые. Санёлю вообще кажется, что он слишком зачастил к ним в салон и ему пора остановиться. — Хватит к нему подлизываться, Минсок, — приподнятая бровь, проколотая в трёх местах, вкупе с кривоватой ухмылкой могла бы выглядеть пугающе для тех, кто не знаком с Риком. — Я и не подлизываюсь! Это просто уважение, тебе не понять, — заявляет Минсок, отмахиваясь от него. — Это в нашей культуре. Санёль решает не вмешиваться, садясь на диван и устало откидываясь назад. Он болезненно морщится, пытаясь найти удобное положение. Утром он провёл несколько достаточно длинных сеансов и его поясница явно этому не рада. — В какой культуре, милый? — громко смеётся Рик. — Ты американец! Наверное, даже больше, чем я. Минсок выглядит искренне обиженным его словами. — О боже, началось, — тяжело выдыхает Ли, с хрустом раскалывая зубами леденец. У Санёля даже нет сил напомнить ей насколько это вредно для зубов. — В нашей азиатской культуре, — выдавливает сквозь зубы Минсок. — Имей совесть и не высмеивай мои корни. То, что меня усыновили и привезли в Америку не делает меня менее китайцем, и это не значит, что ты имеешь право приуменьшать мои права или... — Ну всё, хватит вам, — прерывает их Пол, выходя из туалета и вытирая мокрые руки прямо о свои кудри, отчего Санёлю хочется пойти и сунуть полотенце прямо ему в лицо. Ну серьёзно, ради кого он так старается поддерживать здесь порядок? — Вы ещё долго собираетесь здесь оставаться? — насколько это возможно, вежливо спрашивает Санёль, и в ответ его друзья поочерёдно кивают. — Конечно, мы же не хотим, чтобы ты заскучал, — тут же отвечает Пол с невинной улыбкой. — К тому же я столько сплетен собрал за эту неделю, неужели не интересно? — И вообще, Санёль — кореец, — шепчет Рик Минсоку и тут же получает в бок от Пола локтем. Минсок, задетый за живое, уже открывает рот, чтобы снова начать спор. Они все прекрасно знают, что у него есть небольшая зацикленность на теме своей азиатской идентичности, и на всём, что хоть как-то с этим связано, включая самого Санёля как единственного азиата, которого он знает. Серьёзно, с фамилией Миллер тяжело доказывать людям что-то, но он же не виноват, что его усыновила самая американская семья в штате. Но несмотря на всё это Рик никогда не упускает возможности подразнить его, и из-за этого каждый их разговор в итоге превращается в хорошо знакомый им всем спор. Ли спрыгивает со стойки и, присев на подлокотник дивана, мягко закрывает рот Минсока ладонью. — Тш-тш-тш, мальчики, не ссорьтесь, — почти мурлычет она, облизывая сладкие после леденца губы. — Рики, хватит обижать нашего маленького мишку По. Минсок хмурится, и Санёль готов поклясться, что он пытается сказать что-то про расизм и стереотипы. Несмотря на шутки и подколы, все, в том числе и сам Минсок, знают, что ни Ли, ни Рик не хотят его обидеть. Рик пожимает плечами, доставая из кармана конфету. Закинув её в рот, он небрежно сворачивает яркий фантик, кидая его в стоящую около стены мусорку. И промахивается. — Упс, — его губы дрожат в едва сдерживаемой улыбке, когда он поднимает руки вверх. — Санёль, друг, только не убивай. — У него сейчас будет истерика, — заключает Пол, смотря на друга. — Ты в порядке? — Уже, — фыркает Ли, всё ещё не убирая руки с лица Минсока. — Она началась где-то между тем, как Пол вытер руки не о полотенце и тем, как Минсок поставил банку на деревяный стол без подставки. Санёль не поддаётся провокациям друзей и пристально смотрит на Рика, пока тот не встаёт и не поднимает бумажку, кидая её прямо в мусорку. — Ладно-ладно, всё не смотри на меня так, — ворчит Рик, возвращаясь на своё место. — Больше никаких ботинок на столе и мусора, клянусь своим пирсингом. — Ладно, хватит обсуждать его перфекционизм, — хлопает в ладоши Пол, загадочно улыбаясь. — Я, кажется, слышал что-то о Санёле и его нездоровой потребности в сексе. Давайте лучше поговорим об этом. — У меня нет нездоровой потребности в сексе! — тут же возражает Санёль. — И перестаньте уже лезть ко мне в постель. — Поднимите руку те, кто считает, что Санёль — сексоголик, — говорит Пол с доброй усмешкой, и все его друзья, не сговариваясь, поднимают руки. Санёль закатывает глаза. — Это неправда. Я занимаюсь сексом столько же, сколько любой здоровый человек в хорошей форме и ещё в самом расцвете сил. Он поднимает руку, обнажая вид на бицепс, над которым усердно трудится по 4 раза в неделю в спортзале. — И разве могу я скрывать это? — Санёль напрягает мышцы, показывая друзьям выступившие мускулы под татуировками. — Или это? Он садится прямо, делая вид, что собирается снять футболку — на самом деле всего лишь приподнимая её, чтобы показать пресс. Ли отдёргивает руку, которой до этого закрывала Минсоку рот, и с отвращением на лице вытирает её о джинсы. — Фу! Ты мне руку обслюнявил? — Ребята, — вздыхает Пол. — Давайте хотя бы до конца дня сделаем вид, что мы цивилизованные люди. Рик, не слушая его, наклоняется вперёд, похлопывая по колену ярко покрасневшего Минсока. — Не парься, милый, мало кто из нас сможет устоять перед мышцами Санёля. Клянусь, ещё немного и я сменю ориентацию. — Мы думали ты уже. Санёль тихо смеётся, кладя голову Полу на плечо и закрывая глаза. В реальности Джон-Джим проводит языком по особенно чувствительной точке, и Санёль даже не пытается сдержать рваный вдох удовольствия, вырвавшийся из груди. — Ох, твою мать! — хрипит он, непроизвольно вздрагивая, и Джон-Джим смеётся. — Еще рано знакомиться с родителями, не думаешь? Несмотря на чёткую просьбу он снова останавливается, продолжая поглаживать и целовать, но этого недостаточно. Это не то, что ему нужно прямо сейчас. И уж точно не с ним. Санёль больше не может терпеть почти невыносимый жар, разрастающийся внизу живота, и просто поднимает ноги выше, проворачивая свой фирменный трюк с переворотом — ещё ни один из его партнёров не ушел разочарованным после этого. Нужно лишь немного напрячь мышцы, приподняться на локтях и перевернуться, подмяв под себя другого человека и оседлав его сверху. Вот и сейчас, кровать скрипит под ними, грозя развалится от ещё одного резкого движения, но уже в следующее мгновение Санёль оказывается сверху. Он удерживает свой вес, уперевшись локтями в матрас, и с ожиданием смотрит в шокировано распахнутые глаза напротив. Странно, Санёль был уверен, что у Джон-Джима глаза зеленые, а они оказались серыми, и крошечного шрама над губой нет. — Вау, — выдыхает Джон-Джим, глядя на него снизу вверх. — Это самое горячее, что со мной когда-либо случалось. Когда я расскажу своим… ох, чёрт! Санёль ничего не отвечает на это, сразу переходя к делу и беря всё в свои руки, как и всегда. Хочешь сделать что-то хорошо — так сделай это сам. Найдя удобную позу, Санёль слегка приподнимается и начинает двигаться в том темпе, который ему нравится больше всего. Он находит на стене небольшой скол и сосредотачивается на нём, всё равно то и дело проверяя, как чувствует себя его партнер, и убеждаясь, что они оба получают удовольствие от сегодняшнего вечера. — Бог ты мой, бог ты мой... — будто в трансе шепчет парень под ним. Санёль не обращает внимания ни на его восторженные крики, ни на острые ногти, впивающиеся в кожу его спины. Он как раз нашел правильный угол и уже чувствует приближающееся удовольствие. — О боже, да! Вот так! Можно я? Можно я? — просит Джон-Джим и неожиданно пытается перехватить инициативу и перевернуться. Санёль качает головой, даже не отрывая глаз от отметины на стене — если он сейчас сменит позу, он больше не сможет настроиться. Джон-Джим не возражает и больше не настаивает, извиваясь под ним и пытаясь показаться лучше, чем есть на самом деле. Санёль уверен, что он пытается повторить что-то из порно, которое наверняка смотрел на днях, и чувствует лёгкое раздражение. Неужели нельзя просто быть самим собой, хотя бы в постели? Они уже настолько близки друг к другу, насколько это возможно, и неужели так трудно хоть немного расслабиться? Разрядка приходит ожидаемо, прямо по расписанию, накрывая его тёплой волной наслаждения, но Санёль ещё пару раз двигает бёдрами, позволяя и своему партнёру испытать это чувство, прежде чем перевернуться на спину и лечь рядом, уставившись в белоснежный ровный потолок их сегодняшнего номера. — Ты потрясающий, — выдыхает Джон-Джим, лежа сбоку. — Просто невероятный! Санёль закрывает глаза, пытаясь немного отдышаться и восстановить пульс. Внутри всё приятно ноет, лёгкая усталость оседает в напряжённых до этого мышцах, как после долгой пробежки или изнуряющей тренировки. Некоторые, особенно его друзья, считают это странным, но для Санёля секс — такая же физическая нагрузка, как и поход в спортзал, и после этого нужно обязательно позаботиться о своём здоровье. Он тянется к бутылке воды, стоящей на прикроватной тумбочке, открывает её резким движением и выпивает залпом почти половину. Затем он откидывается на подушку, тяжело выдыхает и медленно поворачивает голову в сторону. Его длинные волосы, слегка влажные от пота, растрепались по подушке, и пальцы Джон-Джима осторожно скользят по его щеке, убирая выбившуюся прядь в сторону. Санёль заставляет себя остаться на месте, но, когда тот наклоняется к его лицу, вытягивая губы трубочкой, он слегка отворачивается. — Я этого не делаю. Джон-Джим выглядит растерянным и немного расстроенным, безуспешно пытаясь скрыть это за вежливой улыбкой. — Не делаешь чего, красавчик? — он старается звучать игриво, но в голосе слышно явное разочарование. — Не целуюсь. Пауза тянется слишком долго. Кровать издает тихий скрип, а матрас чуть пружинит под тяжестью чужого тела, когда Джон-Джим придвигается ближе, ложась на его грудь. Его щека прижимается к тёплой, всё ещё влажной от пота коже, заставляя Санёля напрячься. — Ну хоть полежать мы после секса можем? Или мне начинать собираться? Санёль качает головой, прикрывая глаза. — Можем, — коротко отвечает он. Его руки мёртвым грузом остаются лежать на тёплых простынях вдоль тела, а в голове уже всплывает мысль о том, сколько ещё нужно терпеть чужое присутствие рядом и эту прилипчивую близость, о которой он не просил. Джон-Джим наверняка предпочёл бы, чтобы он его обнял, провёл рукой по спине или шепнул что-то нежное, но Санёль не хочет себя заставлять. Он сразу предупредил, что не любит лишних прикосновений, особенно после секса, и не собирается делать вид, что передумал теперь. — Знаешь у меня такое впервые. Джон-Джим проводит кончиками пальцев по чрезвычайно чувствительной сейчас коже, отчего Санёль вздрагивает. Тот, кажется, даже не замечает, что, что-то не так и продолжает рисовать на рёбрах Санёля извилистые фигуры. — Не то, чтобы у меня не было секса, — Джон-Джим неловко смеётся. — Был, конечно, но никто не был так осторожен и внимателен ко мне. Я уже говорил, что ты потрясающий? — Говорил. — Знаешь, я бы хотел узнать тебя поближе. Какой ты в жизни? Чем занимаешься? Что любишь, а что нет? Поток вопросов не заканчивается, но Джон-Джим даже не даёт Санёлю возможность ответить хотя-бы на один из них. — Я хочу узнать всё! Расскажи мне о себе. Или хочешь я начну? Вообще, это смешная история, но пообещай не смеяться, однажды я… — Прости, но я немного устал, — это даже не ложь. — Давай просто поспим, хорошо? — О, — кажется его идеальный образ в глазах Джона-Джима немного рушится, но он быстро берёт себя в руки. — Да, конечно, прости меня. Я много болтаю, просто ты действительно мне понравился, но думаю у нас будет достаточно времени завтра, чтобы узнать друг друга получше. — Конечно. Спокойной ночи. Санёль не хочет быть грубым или жестоким, вот так обрывая разговор, но ему совершенно неинтересно. Он хочет сидеть до поздней ночи, разговаривая и узнавая кого-то, хочет обнимать и целовать. Хочет проводить вместе с ним утро и готовить завтрак в постель, чтобы сделать приятно. Просто не с ним, не с этим парнем из клуба, как бы его там не звали. Санёль бросает на него взгляд. Джон-Джим объективно привлекательный: высокий и стройный, с ровной загорелой кожей и милыми ямочками на щеках, когда он улыбается. В такого было бы легко влюбиться, если бы он попытался. Санёль отворачивается, снова задаваясь одним и тем же вопросом из раза в раз: чего ему не хватает? Почему несмотря на стремление к отношениям, он не может заставить себя остаться на следующий день или хотя-бы пригласить на настоящее свидание? Что ему нужно? Любовь? Он честно готов признаться, что это больше похоже на наваждение. Некую одержимость. Санёль любит представлять себя в отношениях и вообще любит саму эту идею о любви. О том как он встретит того самого человека: коснётся его руки, по коже словно пройдет электрический разряд, покалывая кончики пальцев, и мир остановится. Его мягкие волосы будут слегка спадать на лоб, чтобы он мог нежно их поправить. Его имя оставит сладковатый привкус на губах. А цвет его прекрасных глаз, несомненно, станет любимым цветом Санёля. И, конечно, они тут же найдут общий язык, потому что они идеально подходят друг другу. Но что делать дальше? Санёль настолько же сильно хочет заполучить это, насколько ему страшно, что однажды это всё-таки случится с ним. Любовь — это риск. Это постоянный страх, что с человеком, который тебе настолько дорог, что без него жизнь теряет краски, что-то случится. Что если он предаст? Что если разлюбит? Или умрет? Санёль не думает, что он хочет так рисковать. Или еще хуже: вдруг окажется, что ему это и не нужно. Что его представления о любви и то, что люди ею называют это не одно и тоже? Вдруг Санёль придумал себе то, чего не существует в реальности? Если представить, что чувства со временем остынут и ему придется общаться с этим человеком каждый день. Писать и звонить ему. Приходя домой видеть его. Каждый день. Это невыносимо, Санёль не может себе представить, что однажды променяет свободу одиночества и вечер с хорошей книгой в тишине на какого-то парня. Он не готов жертвовать своим временем ради другого, еще незнакомого человека. Проходит несколько долгих минут. Санёль терпеливо дожидается, пока дыхание Джона-Джима не становится ровным и размеренным. Он крепко спит, обнимая его грудь, как подушку, и едва слышно похрапывая. Санёль осторожно скользит рукой под его голову, мягко укладывая его на настоящую подушку, отодвигаясь немного и вставая. Он потягивается и спешит в душ — Санёль никогда не мог спать вот так, всё ещё чувствуя на себе фантомные прикосновения. Горячая вода расслабляет мышцы, и, хоть Санёль и предпочитает холодный душ, сейчас он ничего не хочет менять, просто позволяя упругим струям воды смыть с себя пот и усталость прошедшего дня. Он закрывает глаза, прислоняясь лбом к прохладному стеклу душевой кабины, и наощупь находит одну из тех баночек со слишком сильным запахом, которые оставляют в ванных комнатах в отелях. К его неудовольствию, ему достаётся нечто сладкое, похожее на растопленную сладкую вату или конфету, и Санёль морщится, отставляя баночку в сторону и надеясь, что с другой ему повезёт больше. Свежий запах лимона заполняет небольшую ванную комнату отеля, и Санёль с облегчением выливает половину бутылки себе на руки, старательно распределяя гель по уставшим мышцам. Он, не торопясь, смывает с себя пену и всё-таки возвращается в постель. Его волосы всё ещё влажные, и капли стекают прямо по спине и груди, заставляя его вздрагивать и неприятно передёргиваться всем телом, когда лёгкий ветерок из гудящего в углу кондиционера проходит по влажной коже, мгновенно покрывающейся мурашками. Джон-Джим уже крепко спит, раскинув руки и ноги в стороны. Санёль предпочёл бы сейчас оказаться в своей квартире, в своей постели и в полном одиночестве. Но у него нет ни сил, ни желания ехать куда-то посреди ночи, так что он отодвигается на самый край кровати и ложится на бок, спиной к другому парню, заставляя своё тело расслабиться. Завтра рано вставать, и ему надо как следует выспаться.

***

— Уже уходишь? Доносится хриплый после сна голос с кровати. Санёль даже не поворачивается, сосредоточенно зашнуровывая свои ботинки. — Да, сегодня воскресенье, а значит утром завтрак с родителями. Это наша семейная традиция. Джон-Джим, сонно моргая, приподнимается на локте. Он оглядывается на тумбочку, с трудом фокусируя взгляд на телефоне и морщась то ли от яркости экрана, то ли от раннего времени на нём. — Но сейчас семь утра. Недоумённо говорит Джон-Джим, будто Санёль этого не знает. Он едва сдерживает зевок, падая обратно на подушку и поглядывая на Санёля из-под полуопущенных ресниц. — Это ранний завтрак, и мне ещё нужно успеть до них доехать. Санёль встаёт, поправляя идеально отглаженную чёрную рубашку. Хорошо, что в этом отеле в каждом номере есть пароотпариватель — отчасти именно по этой причине Санёль выбрал это место. — Мы ещё увидимся? Санёль замирает около двери, оборачиваясь назад. В мягком свете медленно встающего за окном солнца, пробивающегося сквозь шторы, Джон-Джим выглядит великолепно. Он специально вытягивается, позволяя лёгкому одеялу сползти с его груди вниз, обнажая мускулистую грудь и плоский живот, лишь слегка прикрывая обнажённый пах. Санёль на секунду жалеет, что не может остаться. И хотя он может дать ему свой номер телефона и договориться о новой встрече, он знает, что это не самая лучшая идея. Он уже не раз через это проходил, и ничем хорошим это никогда не заканчивалось. — Вряд ли. Но я был рад узнать тебя… Джим. С небольшой паузой заканчивает Санёль. — Очень жаль. Я буду скучать по тому, что у нас могло бы быть. Джим, хоть и выглядит расстроенным, улыбается ему краешком губ и машет на прощание, снова падая на подушку. Санёль не утруждает себя ответом, выходя за дверь и проверяя телефон: ни одного сообщения. Точнее, у него много сообщений в их общем чате от друзей, скидывающих ему миллион и ещё одну фотографию из бара, отчёты, что все добрались до дома, и поздравления вперемешку с вопросами об этом новом парне. Не то чтобы Санёль ожидал чего-то другого, но всё же проверяет пустое полотно переписки, несколько раз безрезультатно обновляя и надеясь на другой результат. Но нет, все его сообщения так и остаются без единого ответа, поэтому он снова пишет первым. «Доброе утро, Мэй-Мэй. Я сегодня приеду. Люблю тебя.» С лёгким выдохом Санёль отправляет сообщение и несколько минут просто стоит в коридоре отеля, ожидая чего-то. Конечно, он знает, что она не ответит — и не только потому, что сейчас раннее утро и у неё нет телефона. Даже если бы он и был, Санёль не уверен, что она бы захотела ему отвечать. Его мотоцикл остался припаркованным у дома. Санёль не собирался много пить, зная, что утром ему нужно будет ехать к родителям и ещё поработать пару часов в салоне, прежде чем он сможет поехать к Майе. Но всё равно не стал рисковать, так что, выходя на улицу, он уже вызывает такси. Дом родителей встречает его лёгким ветерком раннего воскресного утра, перезвоном колокольчиков на веранде и отцом, вышедшим встретить его на крыльце. — Сынок, — коротко приветствует он. — Здравствуй, аппа, — отвечает Санёль, улыбаясь. Он приобнимает отца, похлопывая его по крепкой спине, и заходит в дом, когда тот кивает на дверь. Аккуратно зашнурованные ботинки остаются стоять ровной линией около двери вместе с остальной обувью, и Санёль не может сдержаться, чтобы не поправить мамины туфли. Отец хоть и замечает это, но ничего не говорит — только ведёт его на кухню, где уже вовсю порхает мама, следя за двумя сковородками, чайником и кипящей кастрюлей одновременно. Их семья не верит в лёгкий завтрак. Завтрак — это самый важный приём пищи, и он должен быть не менее, а то и более питательным, чем обед или ужин, и американская культура отлично вписалась в их традиции, сплетаясь воедино. Небольшая кухня наполнена сладким ароматом выпечки, жареным маслом и свежестью мяты, которую мама любит добавлять в чай. — Омма, — зовёт Санель, и женщина тут же оборачивается к нему с широкой улыбкой. Она вытирает руки о фартук и шагает к нему, обхватывая его лицо ладонями и целуя в щёки. — О, мой милый мальчик, — нежно произносит она, поглаживая его плечи, будто проверяя всё ли с ним в порядке. На короткое мгновение Санёль будто бы хочет что-то сказать, но сдерживает себя. Верно, сначала завтрак. Как мама любит повторять: любой трудный разговор пройдёт намного лучше на полный желудок. — Садитесь, садитесь, — спохватываясь, говорит она. — Завтрак уже почти готов. Мама указывает на стол и кивает отцу за его спиной, начиная расставлять многочисленные тарелки: дымящийся белоснежный рис, пян-се, суп из морской капусты, кимчи и мамин фирменный пышный омлет. Тут же лежат румяные тосты, сливочное масло и яркие баночки джемов и сиропов. Мама по привычке ставит черничный джем — любимый у Майи, и никто не хочет говорить ей убрать его, даже если он так и простоит закрытым посередине стола весь завтрак и после снова отправится в холодильник. Даже спустя столько времени они всё ещё не привыкли к кажущейся чересчур напряжённой тишине. Слишком долго в их доме витала тревога, чтобы за столом звучал беззаботный смех. Поэтому они сначала долго молчат, пока в конце концов отец не откашливается, начиная лёгкий разговор о прошедшей неделе, который с радостью подхватывает мама. Санёль слушает их краем уха, слишком погружённый в свои мысли, чтобы говорить о погоде или работе. Он накладывает себе на тарелку странную смесь риса, кимчи, бекона и тостов и теперь ковыряется в ней палочками, с трудом заставляя себя съесть немного и запивая всё сладким чаем. — Милый, всё хорошо? Мама явно улавливает его мрачное настроение и заглядывает в глаза, откладывая палочки в сторону и ласково беря сына за руку. И это всё, что нужно Санёлю, чтобы почувствовать, как ком встаёт в горле, а к глазам подступают слёзы. Он усмехается и свободной от маминой хватки рукой трёт глаза, пытаясь сделать вид, что ничего не происходит. — Это из-за твоей сестры? Напрямую спрашивает отец, и Санёль замечает, как мама бросает на него свой фирменный взгляд, явно недовольная отсутствием такта. — Твой отец начал немного резко, но... что-то не так? Что-то с Майей? — тихо спрашивает мама, сжимая его запястье, но Санёль только пожимает плечами. — Нет, — говорит он отстранённо. — Она выглядит хорошо. — Она всё ещё не говорит с тобой? Обеспокоенно спрашивает мама. Санёль, не поднимая глаз, кивает. — Я знал, на что шёл, когда отвёз её туда. — Она отойдёт, — уверенно говорит отец. — Она поймёт, что ты сделал это ради неё. Как и всегда. Ты же знаешь, она вспыхивает, как спичка, но горит недолго. — Но прошло уже два месяца, — шепчет он. Из груди вырывается дрожащий выдох, и Санёль снова трёт глаза. — Может, я ошибся. Может, не нужно было этого делать. — Нет, — мама придвигается ближе и приподнимает его голову за подбородок, заставляя посмотреть на неё. — Я никогда не гордилась тобой больше, чем в тот день. Какой силой и смелостью нужно обладать, чтобы принять правильное решение, несмотря на последствия. Ты, мой мальчик, сделал то, чего мы бы никогда не смогли. Ты её спас. — Ты хороший старший брат, сынок. И этого оказывается достаточно. Санёль всё-таки всхлипывает, обнимая маму и чувствуя крепкую руку отца на спине. Он не говорит им, как страшно ему было найти Майю в тот день, лежащую на полу, с пустым взглядом и лезвием в руке. И как он потом ещё несколько часов провёл, рыдая в машине, когда отвёз её в клинику. Или как каждый раз, приезжая туда, у него разбивается сердце, когда он понимает, что Майя снова к нему не выйдет. Санёль не говорит этого, но родители понимают всё без слов, крепче сжимая объятия и позволяя ему хотя бы ненадолго почувствовать себя маленьким мальчиком, а не старшим братом с тяжёлым грузом ответственности на плечах. В этот момент он может быть просто уставшим человеком, которому наконец-то позволили плакать.