Это временно

Ему приходится еще раз вызывать такси до дома, чтобы переодеться в более подходящую тату-мастеру одежду и забрать свой мотоцикл. Широкие джинсы и обтягивающая черная футболка садятся как вторая кожа. Так намного привычнее, чем дорогой костюм, который он, даже не глядя, почти с раздражением кидает в корзину с грязным бельём, чтобы постирать позже. Вообще Санёль бы предпочел пойти прямо так, но на улице все еще февраль, а поездка на мотоцикле тепла не прибавит. Поэтому он хватает свою любимую, чуть потрепанную временем кожанку, висящую в шкафу в коридоре, и на ходу собирая волосы в хвост, выходит из дома. Зима всё ещё не торопится уступать своё место весне, хотя снега с каждым днем становится все меньше, а крошечных почек на деревьях все больше. Холодный ветер щекочет лицо и пальцы, но мотоцикл уже ждёт его, тихо поблёскивая металлом на выглянувшем из-за облаков солнце. Санёль выдыхает туманное облачко пара и гладит прохладный руль ладонью. По плану у него сегодня еще пара клиентов, которые упрашивали его поработать в выходной, и Санёль все же согласился, уступив им время до обеда, чтобы обязательно съездить к сестре позже. Внутри его тату-салона, как и всегда, слегка пахнет антисептиком, новой кожей и чем-то сладким — может, лосьоном для тела или фруктовым чаем, который ему вчера подарила одна очень довольная и очень благодарная клиентка. Минсок, работающий только по одному ему понятному графику, уже на месте, видимо пришёл заранее и сейчас сидит за стойкой ресепшена, склонившись над стопкой бумаг. Его короткие чёрные волосы чуть спадают на лоб, и густая чёлка почти касается тёмных бровей. Он даже не замечает его присутствия и аккуратно перекладывает документы, сосредоточенно нахмурив лоб. Нужно будет напомнить ему позже о вреде переработок и важности отдыха, потому что Санёль все чаще стал видеть его на работе, а так продолжаться не может. Минсок выглядит тихим и спокойным — таким уютным в это морозное утро и немного чужим здесь. Кожа у Минсока чистая и нетронутая ни иглой, ни чернилами. Несмотря на то, что он работает здесь мастером пирсинга и сам лично проколол Санёлю уши в первый же месяц их знакомства, когда ещё боялся с ним заговорить, сам он делать пирсинг отказывается, как, впрочем, и татуировки. Санёль несколько раз предлагал ему провести бесплатный сеанс, когда его восхищенный взгляд останавливался на новых эскизах, но Минсок всегда отказывался. — Боюсь иголок, — признался он однажды, с сожалением рассматривая ещё незаконченный набросок будущего дракона. — Ты же мастер пирсинга, — удивился Санёль. — Иронично, не правда ли? Санёль решает отложить разговор об отдыхе и правильном планировании своего времени на потом и останавливается у стойки, невольно улыбаясь. Он чувствует, как становится чуть теплее на душе, снимает куртку и мягко, чтобы не напугать, зовёт: — Доброе утро, Минсок. Минсок видимо, слишком глубоко задумался, потому что вздрагивает от звука его голоса и быстро поднимает голову. Он ещё с минуту дезориентировано оглядывается по сторонам, прежде чем замечает его. В его тёмно-карих глазах при виде Санёля мгновенно вспыхивает радость, которую он не успевает скрыть. — Санёль? Ты сегодня рано, я думал, ты ещё у родителей. Он немного смущается и краснеет, словно сказал что-то лишнее, тут же замолкая, но Санёль не позволяет ему чувствовать себя неловко. Пусть их друзья и любят подшучивать над ним за его откровенную и немного детскую влюбленность в Санёля, но сам Санёль никогда не позволяет себе смеяться над этим. Он всё ещё помнит мокрые от слез губы друга на своих и взгляд, полный ужаса, после того как он мягко отстранил его от себя. — Блядь, прости. Минсок замирает в его руках, напряжённый, как натянутая струна. Санёль чувствует, как его трясет, пока он явно лихорадочно думает, что же ему сказать, чтобы всё исправить. — Я не хотел… то есть хотел, но… пожалуйста, прости меня… Он сбивается, начиная быстро-быстро хватать ртом воздух. Санёль осторожно сжимает его плечи, смотря в глаза. — Эй, эй, посмотри на меня. Все в порядке. Минсок качает головой, закрывая лицо руками, и Санёль позволяет себе легкий вздох — не так он хотел провести пятничный вечер с друзьями. — Мне так неловко. Не надо было мне… Неразборчиво шепчет Минсок сквозь руки, и Санёль с сожалением слышит слезы в его голосе. Он мягко постукивает по его ладони, без слов уговаривая открыть лицо. — Может, и не надо. Но у нас всё в порядке, — спокойно говорит Санёль. Минсок жалобно всхлипывает. — Я… люблю тебя. Санёль чувствует глубокое сожаление, но он должен сразу сказать это, чтобы позже между ними не было недопониманий. — И я тебя. И пока Минсок не успел обнадежиться, Санёль мягко добавляет: — Но ты мне как младший брат, понимаешь? Возможно, из-за этой растерянности, что появляется, когда он не знает, куда деть руки. Или потому, что даже в джинсах и светлой водолазке Минсок выглядит невинным и маленьким, даже если младше него всего на пару лет. Несмотря на то, что он взрослый, ответственный и рассудительный, в глазах Санёля он всё равно остаётся ребёнком: правая штанина его джинс немного задралась, и из-под неё весело выглядывают яркие носки с нарисованной пиццей. Вчера, если он правильно помнит, были носки с авокадо. Минсок подарил ему такие же, когда Санёль вскользь заметил, что эти ему нравятся больше всего — он бережет их и носит только по особым случаям. Минсок судорожно выдыхает и кивает, с трудом принимая его слова. — Иди сюда. Санёль крепко его обнимает, позволяя Минсоку плакать себе в плечо. Ему невыносимо больно, что его названый младший брат испытывает такое отчаяние, и вдвойне хуже от понимания, что это он виноват в этих слезах. Но так будет лучше. — Я хочу, чтобы ты знал, — говорит он тихо. — Что это ничего не изменит между нами. Если ты сам не захочешь. Минсок отстраняется и снова качает головой, утирая слезы. — Нет, но, может, мне понадобится немного больше времени, чтобы, ну, знаешь… Он делает глубокий вдох, и Санёль кивает, не заставляя его продолжать. Они больше не говорили об этом. С того вечера прошел уже прошел уже не один месяц, но после того, как Санёль случайно увидел Майю в ванной, ему было не до этого. Он никогда бы не позволил себе большего, чем объятия или дружеский хлопок по плечу, но иногда он все еще ловит на себе тоскливый взгляд Минсока или замечает его крепко сжатые кулаки, будто он борется с чем-то внутри. Но он молчит, а Санёль не знает — стоит ли что-то говорить. Вот и сейчас Минсок выглядит таким воодушевленным при виде него, что Санёлю становится немного неловко. Но он берет себя в руки и кивает, не обращая внимания на то, как его друг закусывает губу, когда он скрывается в гардеробной, оставляя там свою куртку. — Я уже был у родителей, но у меня два клиента, и я хочу закончить пораньше. Минсок берет себя в руки, когда он выходит обратно, и выглядит настолько обычно, насколько это возможно в их ситуации. Санёль замечает и лёгкую тень грусти, проскользнувшую в его взгляде и дрожь в пальцах, когда тот хватает со стойки карандаш, чтобы занять руки, но молчит. — А ты сам давно здесь? — мягко спрашивает Санёль, меняя тему. — Да, пришлось приехать заранее, чтобы все подготовить. Сегодня просто сумасшедший день. — Много клиентов? Минсок замолкает на секунду, обдумывая свой ответ. — Не то, чтобы… — Минсок, — вздыхает Санёль, складывая руки на груди. — Мы уже об этом не раз говорили. И я, как начальник, запретил тебе жить в студии, разве нет? — Да, но их не прям много. Может больше, чем мы договаривались в последний раз, но, — прежде чем Санёль успевает что-то сказать, он продолжает. — Это все только потому, что Рик попросил меня его записать в последний момент. Так что я не виноват. — Опять? — удивляется Санёль. — Что ты собираешься прокалывать ему в этот раз? На нем уже свободных мест почти не осталось. — Ты удивишься сколько на нем ещё есть нетронутых мной мест, — усмехается Минсок. — Я, пожалуй, воздержусь от этого знания. — Ты до скольки сегодня? — вдруг спрашивает Минсок. — Ли собиралась прийти вместе с Риком. — Хочет подержать его за руку для моральной поддержки? — Поотвлекать меня точнее. — А я тебе тогда зачем тут? — Чтобы отвлекать ее от отвлечения меня, чтобы я не отвлекся слишком сильно и не выколол Рику что-нибудь жизненно важное. Глаз, например. — Не переживай, кажется, у него ещё осталась пиратская повязка с прошлого Хэллоуина. — Да, он выглядел в том костюме просто… кхм… Минсок обрывает сам себя, и ненадолго между ними повисает тишина.  — Ты поедешь к Майе сегодня? — тихо спрашивает он, меняя тему. — Как и всегда, — кивает Санёль. — Передашь ей привет? Санёль на секунду прикрывает глаза, а открыв их, видит понимающий взгляд Минсока. С ним она тоже больше не разговаривает. Но они оба знают, что Майя вряд ли выйдет к нему сегодня, так же как она не выходила ни разу за все то время, пока находилась в клинике. И все же Минсок передаёт ей привет каждый раз, будто говоря, что он верит, что сегодня всё будет иначе, даже когда сам Санёль потихоньку начинает эту веру терять. — Конечно. Выходит немного тихо и печально, но, к счастью, в дверь входит первый клиент, и Санёль позволяет себе отвлечься. Работа и его друзья — это единственное, что позволяет ему сохранять рассудок, ну и еще секс. Да, секс, работа и друзья — три столпа, на которых все еще держится мир Санёля. Поэтому, проводив девушку в свой кабинет, он наконец позволяет телу расслабиться, переставая беспокоиться обо всём кроме предстоящей работы. — Мы ведь успеем всё сделать сегодня? — спрашивает она, дрожащим голосом. Девушка садится на край кресла, явно нервничая. Это видно по тому, как она теребит рукава своей кофты и оглядывается на выход с растущей в глазах паникой. Чтобы успокоить её, Санёль не закрывает дверь, оставляя её приоткрытой, хотя обычно предпочитает изолироваться — на случай, если ей так будет спокойнее. Всё же комфорт его клиентов превыше всего. Минсок всё равно слышит музыку, которую Санёль включает на сеансах, так что это не проблема. — Конечно, — уверенно отвечает он, опускаясь перед ней на стул. Он регулирует высоту и проезжается несколько раз туда и сюда, не торопясь, позволяя телу вспомнить ритуал и настроиться на ближайший час работы. — Может, у вас есть ещё вопросы, пока мы не начали? Санёль помнит, что эта девушка заваливала его кучей вопросов на протяжении двух недель, прежде чем решилась прийти сюда, но он всё же спрашивает снова, чтобы убедиться, что татуировка — это и правда то, чего она хочет. А если нет, что ж, она была бы не первой, кто выскочит за дверь его тату-салона, слёзно извиняясь за отмену записи в последний момент. Но Санёль считает, что лучше так, чем если бы они потом пожалели о своём решении. Девушка судорожно качает головой, и Санёль тратит ещё пару лишних минут, чтобы успокоить её и показать всё, чем будет пользоваться во время сеанса. Она, кажется, немного расслабляется, закрывает глаза и твёрдо кивает, когда Санёль уточняет, уверена ли она, что хочет сделать это. Санёль включает музыку на фон и послушно переводит эскиз бабочки на кожу, приступая к работе. И с ощущением латексных перчаток на коже, с весом машинки в правой руке и первым резким звуком из колонок — в его голове, наконец, наступает тишина. Однажды, когда Майе было семнадцать, она увидела, его набросок дракона, окружённого цветами, с изгибающимся длинным телом и детально прорисованными чешуйками. Она с первого взгляда влюбилась в этот рисунок. Это был дикий, свободный и сильный образ — то, чем Майя всегда хотела быть. И пусть Санёль не признался ей ни тогда, ни сейчас, но рисовал он его, думая о ней: о своей сестре с огненной душой и искрами в глазах. — Санёль… — протянула она, заглядывая через его плечо. — Это самая крутая штука, что ты когда-либо рисовал! — Это просто набросок, — отмахнулся Санёль, делая ещё пару штрихов. Он слышал, как сзади подошёл Минсок, немного неуверенно становясь рядом. Ему тогда совсем недавно исполнилось двадцать один, и это был его первый год работы с Санёлем. Он всё ещё не привык к ним, чтобы громко смеяться или свободно делиться своими мыслями и всегда держался чуть поодаль, будто боялся лишний раз сказать что-то не то. Однако Майя быстро взяла его под своё крыло, как будто интуитивно почувствовав в нём родственную душу, не позволяя никому обижать его, даже Рику. Как только он открывал рот, Майя защитно обнимала Минсока за шею и посылала другу брата угрожающий взгляд, предупреждая к ним не лезть. — Боже, я молчу. Тут же поднимал руки Рик, делая шаг назад. Со временем между Майей и Минсоком появилось не просто понимание, а связь, которой у него с сестрой никогда не было. И всё же Санёль не чувствовал ни ревности, ни одиночества — только искреннее счастье за них. — Мне иногда кажется, что вас с Майей разделили при рождении, — сказал Санёль однажды, и Майя с Минсоком синхронно подняли голову и одинаково ухмыльнулись уголками губ, выглядя слегка жутковато. — Так и есть, он мой потерянный брат-близнец, — улыбнулась Майя, приобнимая Минсока за плечи, а тот радостно обнял её в ответ. Время шло, и Санёль уже было подумал, что сестра забыла про историю с эскизом, но он сильно недооценил её упрямство. Оказалось, что она намеренно выжидали несколько месяцев, чтобы воплотить свой план в жизнь: Минсок прятал эскиз от клиентов, когда Санёль отворачивался, а Майя строила из себя образцовую младшую сестру, лишь бы к восемнадцатилетию добиться своего и упросить его набить ей этот рисунок на пояснице. Ей нравилась идея того, что у неё будет что-то, созданное братом, что-то её и его одновременно, только их двоих. — Ну пожалуйста, Сан, это будет твой подарок мне на день рождения! Майя сложила руки в умоляющем жесте и надувает губы, пытаясь выглядеть жалобно и мило одновременно. — И на следующий! И вообще, можешь больше мне никогда ничего не дарить! — Ты пожалеешь, — вздохнул он, когда в сотый раз за неделю она завела разговор о татуировке. — Вовсе нет! Это будет моё первое настоящее взрослое решение! Он ещё долго отказывался, но в итоге сдался под её натиском. — Снимай штаны, — однажды кивнул Санёль на её джинсы, а затем на кушетку. Майя скрестила руки на груди и возмущённо приподняла бровь. — А ещё что? — Ну пусть он тебе тату на джинсах набьёт, дура! — крикнул Минсок из-за двери, и Майя, не сдержавшись, показала ему фак через стену. Санёль закатил глаза, подготавливая инструменты и эскиз. — Так мы будем делать татуировку или нет? Знай, ты всё ещё можешь отказаться. — Подожди, ты сейчас серьёзно? Она замерла на секунду, а затем решительно скинула джинсы и легла на кушетку. В подарок на её восемнадцатилетие Санёль взял машинку и вывел на её коже ту самую татуировку — дракона, рождённого из наброска, вдохновлённого ею. Когда он закончил, она встала перед зеркалом и замерла. — Это… невероятно, — прошептала она и расплылась в широкой улыбке. — Ты самый лучший брат в мире! Она не знала, что этот рисунок станет для неё не просто татуировкой, а чем-то большим — символом свободы, силы и напоминанием о том, что брат, несмотря ни на что, всегда рядом. А для Санёля — это была работа, которой он гордился больше всего. Сейчас перед ним сидит совершенно другая девушка — клиентка, которая только что получила свою первую татуировку. Он осторожно клеит плёнку на свежие чернила, и, сняв перчатки, довольно улыбается, ожидая её реакции. — Готово. Девушка приподнимается, неуверенно идёт к зеркалу и тут же восторженно вскрикивает. Она прижимает ладонь к груди, будто не может поверить, что это теперь с ней навсегда. — Она такая красивая! Спасибо вам. Правда, спасибо. Санёль кивает, принимая заслуженную благодарность. Потом берёт в руки упаковку с заживляющим кремом и начинает объяснять: — Я дам вам специальный крем, его нужно наносить несколько раз в день в течение первой недели, затем реже до полного заживления. Плёнку не снимайте ещё, как минимум пару дней. И откажитесь от горячей воды на время. Горячая вода распарит кожу, что может привести к выпадению пигмента вместе с лимфой. Так что потерпите. Она кивает с благоговением, внимая каждому его слову, а Санёль вдруг ловит себя на мысли, что когда-то эту же речь он говорил Майе. Только она, в отличие от этой девушки, слушала его в пол уха, не отрываясь от зеркала. Санёль отводит взгляд на секунду. К горлу подступает ком, и он заставляет себя сделать вдох и выдох, возвращаясь в реальность. Он так скучает по тем дням, когда они были вместе. Когда Майя ещё не ненавидела его.

***

Дорога до клиники настолько ему знакома, что Санёль мог бы доехать с закрытыми глазами. Но он этого не делает, внимательно смотря вперёд и представляя, как обнимет Майю сегодня, потому что в этот раз она точно выйдет к нему. Он почти чувствует её тонкие руки, обхватывающие его за талию. Это случится сегодня. Снег немного замедляет его, но Санёль всё же достаточно скоро останавливается около ворот, входя внутрь. Ему не нужно заходить в саму клинику или же просить персонал позвать Майю — это не сработало ни в те первые разы, когда он приезжал сюда ещё полный надежды, ни после. Поэтому Санёль просто делает круг вокруг клиники, никуда не торопясь и давая возможность тем, кто внутри, как следует разглядеть его. Иногда кто-то действительно смотрит: кто-то с интересом, а кто-то с безразличием. Санёль вглядывается в ответ, и на секунду ему даже кажется, что он замечает знакомый силуэт, но человек за окном быстро исчезает, не позволяя себя как следует рассмотреть. Время идёт, но никто к нему не выходит, и Санёль с трудом сдерживает разочарование, напоминая себе, что он ведь знал, что так и будет. Он облокачивается о стену, пытаясь не расстраиваться слишком сильно. — Ну я и придурок, — вдруг раздаётся рядом тихий голос. Санёль резко оборачивается, замечая своего недавно знакомого — Тайлера, кутающегося в тонкую на вид толстовку и оглядывающегося по сторонам. Возможно, он ждал кого-то другого, но Санёль с радостью составит ему компанию сегодня. — Как самокритично, — фыркает Санёль, чувствуя, как на губах сама по себе появляется улыбка. Он делает шаг к нему, замечая под глазами Тайлера темнеющие синяки, будто он давно не спал. Тайлер выглядит удивленным, но в его взгляде на мгновение мелькает облегчение, когда он замечает Санёля. В этот раз он выглядит менее настороженным и раздражённым, чем в их первую встречу. Почти... дружелюбным? Тайлер расправляет плечи, стараясь выглядеть увереннее, чем он есть на самом деле, но почти сразу же снова расслабляется, сутулясь. — Ты всё-таки здесь, — говорит он быстро и делает шаг ближе, но почти сразу, будто спохватившись, отступает, пряча руки в карманы. — Я думал... Тайлер не заканчивает, но Санёль вдруг понимает, что он вышел в поисках него. Это было уже третье воскресенье подряд, когда Санёль приезжал в клинику, и, видимо, после той их первой встречи Тайлер ждал его. Санёль не показывает этого, но его сердце начинает биться быстрее, а на лице сама по себе расползается широкая улыбка от мысли об этом. Кто-то его сегодня всё же ждал. — Ты, действительно, ждал меня? — игриво спрашивает Санёль, приподнимая брови. — Неужели соскучился? Тайлер пожимает плечами, но уголок его губ дёргается на секунду вверх: — Твои визиты сюда становятся довольно предсказуемыми. Он переступает с ноги на ногу и, вытащив руки из карманов, подносит их ко рту, выдыхая тёплый воздух на замерзшие пальцы. Стёкла очков мгновенно запотевают, покрываясь тонкой белой пеленой, а от его сложенных вместе ладоней вверх поднимается пар, пока Тайлер пытается согреться. — И что, в этот раз ты даже не предложишь мне свою куртку? — О, где мои манеры? — Санёль немного наигранно ахает, снимая с себя кожанку и накидывая её на плечи Тайлера. — Лучше? — Забери, я же пошутил, — он тут же пытается вернуть её обратно, но Санёль поднимает руки ладонями вверх, отступая на шаг. — Беспокоишься, что замёрзну? Это очень мило с твоей стороны, не ожидал, если честно. — Беспокоюсь, что ты в одной футболке замёрзнешь насмерть и мне придётся прятать тело, — говорит Тайлер, сжимая кожанку в одной руке. — Ты хоть представляешь, как трудно копать промерзшую землю? — А вот это уже больше похоже на тебя. Но я, пожалуй, рискну, у меня горячая кровь. В подтверждении своих слов Санёль берёт Тайлера за руку, сжимая его замерзшие пальцы. Тайлер напрягается, хмурясь и неодобрительно разглядывая его футболку. Санёль не может удержаться и не напрячь мышцы на груди. — Надеюсь твоя “горячая кровь” спасёт тебя от пневмонии, — он выдёргивает руку из его хватки. — И хватит меня лапать. Тайлер фыркает и идёт вперёд, даже не оглядываясь — видимо, уверен, что Санёль последует за ним. И Санёль так и делает. Он идёт словно привязанный, не отрывая взгляда от крашеных прядей, словно танцующих на ветру. Они садятся на одну из скамеек, и Санёль ненароком придвигается поближе. Тайлер молчит еще несколько мгновений, немного неловко придерживая края чужой куртки, прежде чем повернуться к нему с лёгким вызовом в глазах. — Разве у тебя нет дел поинтереснее в выходной? Санёль пожимает плечами. — А у тебя? — парирует он, вытягивая ноги перед собой. — Разве здесь настолько нечем заняться, что ты предпочитаешь сидеть здесь со мной на холоде? — Мне не холодно, — возражает Тайлер спокойно, хотя Санёль буквально только что держал его ледяные руки. — К тому же у меня нет выбора. Я как бы официально взаперти. Зачем ты приезжаешь? — У нас тут допрос или ты так пытаешься узнать меня получше? — Выбери что тебе больше нравится. Итак, в чём причина? — В Майе, — просто отвечает Санёль, зная, что Тайлер уже про неё знает. Глаза его собеседника теплеют, хотя через секунду Тайлер морщится, как от зубной боли, и бросает на Санёля полный сожаления взгляд. — Она ведь не выйдет. Ты только зря тратишь своё время. Это больно бьёт под дых, но Санёль знает, что Тайлер прав. Майя не выйдет сегодня, как и множество дней до этого. Она никогда не выходит. — Дело не в том, чтобы она вышла, — медленно объясняет Санёль, напоминая и самому себе зачем он продолжает это делать. Тайлер чуть склоняет голову набок, становясь похожим на любопытного кота. — В чём же тогда? — В том, что она знает, что я здесь. И когда она захочет выйти — я всё ещё буду здесь, — уверенно говорит он. — Это всё, что я могу сейчас для неё сделать. Тайлер отводит взгляд, задумываясь о чём-то своём, и Санёль терпеливо ждёт, пока он соберётся с мыслями для следующего вопроса. — Ты всегда приезжаешь один. Ваши родители… они, что, совсем не навещают её? — Они боятся сделать ещё хуже. Они любят её, но, если приедут без её разрешения, Майя скорее всего отстранится ещё сильнее. — Куда же ещё сильнее? — Ты же знаешь, какая она, — качает головой Санёль с лёгким раздражением. — Тем более она всё ещё общается с ними. Санёль не хочет думать о том, что было бы с родителями, если бы Майя начала игнорировать и их тоже. Он решает перевести тему, спрашивая: — А к тебе кто-нибудь приезжает? — Нет, — говорит Тайлер быстро, будто отмахиваясь. Его лицо становится мрачным, но Санёль всё равно уточняет: — Даже твои родители? Тайлер отворачивается, обнимая себя за плечи. Его голос звучит резче, чем до этого, давая понять, что эту тему лучше закрыть: — Я уже давно с ними не говорил. Санёль соглашается на его правила игры, и решает не копать дальше, спокойно кивая: — Вот видишь, всё не так просто. — Действительно. Они замолкают. Снег начинает идти чуть сильнее: ложится тонким белоснежным слоем им на плечи, падая за шиворот и сразу же тая. Санёль отряхивает джинсы, чтобы не намокли, но Тайлер не двигается, позволяя снежинкам покрывать его волосы и застывать на стеклах очков инеем. Он, кажется, не собирается продолжать разговор, а Санёль не собирается настаивать. Он только наклоняется ещё ближе к Тайлеру, практически прислоняясь плечом к его плечу и хлопает по карманам своей кожаной куртки, как бы невзначай касаясь чужого бедра. — Ты чего творишь? — Ищу кое-что. Санёль, не обращая внимания на прожигающий его насквозь взгляд, достает из правого кармана маленький блокнот, легко помещающийся всего лишь на половине его ладони и остро заточенный крошечный карандаш. С таким же полным спокойствия выражением лица, будто ничего только что не произошло, он отстраняется и с осторожностью перелистывает первые листы, которые изрисовал за последние несколько визитов сюда. Что ещё ему делать около часа, сидя в саду при психиатрической клинике в полном одиночестве? Конечно же рисовать. Все его остальные блокноты и скетчбуки с рисунками отправились в огромную коробку дожидаться, пока он решит, что с ними делать, но в этом малыше ещё есть несколько чистых страниц. Санёль, не спеша, делает несколько быстрых штрихов, намечая край здания, пушистую ёлку и не работающий сейчас фонарь. Это не важно, потому что особое внимание он уделает снегу, тому, как снежинки кружась падают с неба, красиво светясь в лучах солнца, выглядывающего из-за облаков. — Красиво. — Спасибо, — не отвлекаясь благодарит Санёль. Тайлер больше ничего не говорит, молча наблюдая за его работой. Санёль погружается в свою стихию, выводя на бумаге нужные формы и линии. Он ожидал, что будет неловко рисовать, пока кто-то посторонний сидит рядом с ним в этот момент, но оказалось приятно побыть в компании. Его друзья не понимали, что ему нужно сосредоточиться на работе, а Майе быстро становилось скучно сидеть в тишине и она пыталась привлечь его внимание, отвлекая. Даже Минсок, не мог долго воздерживаться от комментариев. Но Тайлер, кажется, понимает, что ему нужно, и Санёль не замечает его вплоть до момента, когда он уже собирается закрыть блокнот с уже законченным рисунком. — Можно посмотреть остальные? Санёль пожимает плечами, передавая блокнот ему. Тайлер осторожно берёт его в руки, явно стараясь не задеть пальцами свежие линии, чтобы не размазать карандаш по странице. Не то чтобы Санёлю дорог это быстрый набросок, но ему всё равно приятно, что Тайлер так внимателен. — Не лучшие мои работы, предупреждаю сразу, — усмехается Санёль, не отводя взгляда от Тайлера. — Я просто убиваю время. Тайлер мычит что-то в знак согласия, перелистывая страницы. Санёлю хочется верить, что ему не показалось и он действительно заметил восхищение. — Хотелось бы однажды увидеть лучшие работы. Тихо говорит он, ненадолго останавливаясь на пейзаже. На маленькой желтоватой страничке Санёль сумел уместить и небольшой склон, и море, и даже крошечный корабль, где-то в дали. Дальше он находит набросок бабочки. Линии небрежные и слегка хаотичные, но среди этого хаоса легко угадывается хрупкий силуэт. — Это, кстати, Данаиду Монарх. Одна из немногих бабочек долгожителей. Ты знал, что они могут дожить аж до семи месяцев? — Знал, хорошо получилось. — Я позже её доработал, — говорит Санёль. — Сделал эскиз и даже сегодня набил одной девушке. — Набил? Ты делаешь татуировки? — Виновен. — Я видел у Майи на пояснице дракона, стиль очень похож на твои. Санёль переводит взгляд на собственные руки. — Было бы странно будь всё иначе, я же их рисовал. Правда свои набил не я. — Очевидно. Тайлер возвращает блокнот, выдыхая облачко пара в воздух. — Ты рисуешь? Я знаю, что здесь есть довольно хорошая мастерская для арт-терапии, — на последнем слове Тайлер закатывает глаза, кривясь. — Что не веришь в это? — Скорее я просто не любитель. Без обид. — Тогда чем ты тут целыми днями занимаешься? — В основном читаю, если меня оставляют в покое, чтобы я мог посидеть в тишине. Раньше я больше читал, но из-за лекарств не всегда удаётся сосредоточиться, — он запинается. — Сложно следить за сюжетом, когда перед глазами всё плывёт. Санёль фыркает, представляя, как Тайлер прячется с книгой в руках в шкафу, зажимая во рту фонарик, как в каком-нибудь старом ситкоме. — Что ты читаешь? — спрашивает Санель, чтобы поддержать тему. — О людях многое можно сказать, если знать какие книги они выбирают. Тайлер хмыкает, будто не веря, но Санёль не намерен отступать. — Я серьёзно, у меня есть целая теория об этом, — он начинает загибать пальцы, перечисляя. — Исторические романы это для идеалистов и аналитиков, докапывающихся до деталей. Фантастика для мечтателей, которое верят, что добро всегда должно побеждать. Ужасы для интровертов с богатым воображением и тягой к адреналину. Детективы для рациональных людей, для тех, кому нужны в жизни загадки и закономерности. У них ничего не происходит просто так. И, конечно же, любовные романы. — Ну конечно, — фыркает Тайлер, всё же внимательно его слушая. — Это для эмпатов и романтиков, которых привлекают внутренние переживания и красивые, пусть и не всегда счастливые, истории любви. Они ищут в книгах утешение. Надежду на то, что любовь всё-таки существует в нашем мире. — Интересная теория, и я не говорю, что не верю, но она кажется немного поверхностной. Ты так не считаешь? — Я докажу её правдивость, дай мне минуту, и я пойму к какому типу людей относишься именно ты, — Санёль прищуривается, разглядывая Тайлера. У него красивые, но грустные глаза, виднеющиеся из-за запотевших стекол очков. Морщинка между бровей, ясно дающая понять, что он часто хмурится. Крошечный шрам над губой и россыпь едва заметных веснушек на носу. — Я бы сказал исторические романы или ужасы. Ты похож на человека, который любит истории про мстительных духов и потусторонних чудовищ. Такие, чтобы кровь стыла в жилах. Я прав? — Не угадал, — качает он головой, улыбаясь. — Я человек-загадка. — Что ж, детективы тебе тоже подходят. Возможно, я просто ещё плохо тебя знаю, но я быстро учусь. — Если быть до конца откровенным, то ты всё же немного прав, раньше я обожал ужасы. — Что изменилось? — Жизнь и так страшнее любых историй, — Тайлер поправляет очки и морщит покрасневший от холода нос. — А ты? — Я поклонник романов, в основном, классики: Маленькие женщины, Грозовой перевал, Север Юг и Джейн Эйр, конечно, — признаётся Санель, ловя на себе удивлённый взгляд. — Не мысли стереотипами: парни тоже могут читать книги про любовь. Я начал из-за подруги, ей нужно было с кем-то всё обсуждать, и постепенно втянулся. — Эй, я не осуждаю. Просто немного удивлён. Не пойми неправильно, но ты не выглядишь, как целевая аудитория таких книг. — О, поверь, я знаю, — смеётся Санёль. — Но в этих книгах не только любовь, там столько всего: взросление, муки выбора, борьба между чувствами и долгом. Одна из моих самых любимых — это «Унесённые ветром». Я прочёл её первой, так что можно сказать с неё всё и началось. Тайлер чуть дёргается в сторону, взгляд у него становится тяжёлым и мрачным, будто Санёль своими словами задел что-то глубоко внутри. Он рвано выдыхает, сжимая руки в кулаки, и только потом негромко говорит: — Честно говоря, дорогая, мне наплевать.[1] — Заставляешь меня оправдываться за любовь к романам, а сам цитируешь Ретта Батлера? Ты действительно человек-загадка, Тайлер. — Это... — он осекается, и видно, что Тайлеру тяжело справится с эмоциями прямо сейчас. — Это была любимая книга Элисон. Санёль хмурится, пытаясь вспомнить не слышал ли он этого имени раньше, но Тайлер ещё ни разу не упоминал ни одну девушку с таким именем — он бы точно запомнил. — А Элисон это…? — осторожно спрашивает Санёль, чутко улавливая, как у Тайлера меняется выражение лица. Тайлер отводит взгляд в сторону, быстро моргая. Голос у него становится тихим и хриплым, будто его кто-то ударил в грудь. Санёлю приходится напрячься, чтобы понять, что он говорит. — Моя сестра. Он резко дёргает браслет, который Санёль до этого не замечал. Металл впивается в его запястье. Санёль видит на светлой коже, отчётливые следы и на мгновение всё вокруг заливает красный цвет. На секунду Санёль больше не сидит на скамейке со своим новым знакомым, обсуждая книги, он снова в ванной, пытается сохранить своей младшей сестре жизнь. И раньше, чем он успевает, как следует, подумать, хватает его за руку, останавливая. Тайлер оборачивается к нему, выглядя так будто Санёль сейчас получит кулаком в лицо. Во избежание неприятностей он сжимает и вторую его руку в нежной хватке. Тайлер выглядит слишком шокированным его наглостью, чтобы вырываться или хоть что-то сказать. — Прости, — шепчет Санёль. Его голос, как и руки Тайлера, дрожит, но он не отпускает. Он не знает, как объяснить ему, что происходит прямо сейчас, но ему нужно, чтобы он остановился. — Пожалуйста, не делай так. Тайлер приходит в себя, выдавливая сквозь зубы: — Отпусти меня, блядь. Санёль тут же его отпускает, неловко сжимая руки на коленях. — Прости, — повторяет он. — Я не хотел причинить тебе боль. — Мне не больно, но я не люблю, когда меня неожиданно хватают, — говорит Тайлер, дёргая плечом. — Проехали. Санёль с облегчением кивает. Он чувствует напряжение, повисшее между ними, но не может не спросить. — Ты сказал: “была любимая книга”. — Что? — Неужели твоя сестра разлюбила «Унесённые ветром»? Тайлер горько усмехается. — Нет, она умерла. — Вот чёрт, — Санёль не знает куда деть руки и что сказать. — Сегодня у меня вообще нет такта. Мне очень жаль. — Всё нормально, — по лицу Тайлера явно видно, что это не так. — Просто ничего не спрашивай, ладно? — Ладно, — легко соглашается Санёль. Тайлер тут же выдыхает, расслабляясь. Напряжение покидает его плечи, будто он действительно ожидал потока вопросов. — Давай поговорим о чем-то другом, — просит он. — Хорошо, кстати, позволь уточнить — я читаю не только любовные романы. Я ещё и фэнтези люблю. Это немного оживляет Тайлера, прогоняя из взгляда тоску и возвращая более знакомую Санёлю версию. Он полностью разворачивается к нему, приподнимая брови.­ — Серьёзно? Я тоже! Какое именно? Санёль улыбнулся, радуясь такой перемене. — «Властелин колец» — вечная классика. А ты? — Я больше по мрачному фэнтези. Типа Стивена Кинга или Джорджа Мартина. Ты читал «Песнь льда и пламени»? Тайлер даже слегка поддаётся вперёд от волнения. — Нет, — Санёль качает головой, глубоко сожалея, что он этого не сделал. — Там вроде книг очень много, и я ещё знаю, что по ним есть сериал. — Это вообще не то, — кривится Тайлер. — И там пока только пять книг в серии, но планируется семь. Так что я жду книги. — А это не там они пишутся годами? — Именно, — соглашается Тайлер, пожимая плечами. — Но, знаешь, чего-то по-настоящему потрясающего не жалко и подождать. — Наверное, ты прав, — задумчиво отзывается Санёль. Они продолжают говорить — обо всём и ни о чём сразу. Делятся короткими историями, перебивая друг друга, будто стараясь успеть рассказать всё. Тайлер преображается, размахивая руками и бурно споря с ним о том, что сериалы про врачей это лучшее, что придумало человечество, в то время как Санёль со смехом перечисляет все ошибки в таких проектах. Сам Санёль немного рассказывает про работу, пересказывает смешные случаи с клиентами и показывает Тайлеру несколько фотографий, с мест в которых он недавно был. Тайлер почти не говорит про семью, но зато рассказывает, как в детстве мечтал стать ветеринаром и прятал у себя в комнате бездомных животных. Медленно, почти незаметно темнеет, и снег начинает искриться в свете уличных фонарей. — Тайлер, — зовёт он. Тот отзывается тихим мычанием. Санёлю хочется столько ещё всего сказать, но язык не слушается, словно прилип к небу. Он поднимает глаза к небу и замечает, что солнце уже почти скрылось, окрасив небо и еловые силуэты закатным светом. Кажется, прошло больше часа, который он собирался провести сегодня здесь. — Уже темнеет, — нехотя произносит Санёль, поворачиваясь к нему. — Мне пора. Он скользит взглядом по его лицу, задерживаясь на взъерошенных ветром волосах, приподнятых уголках губ и тенях под глазами, которые заворожено следят за кружащимися в воздухе снежинками. Санёль сидит чуть ближе, чем это нужно для обычного разговора. Он это понимает, когда его рука оказывается в опасной близости от руки Тайлера, почти касаясь. Ещё немного и… Санёль не двигается. Как и Тайлер. Где-то вдалеке раздаётся пронзительный крик птицы, слишком громкий в возникшей между ними тишине. — Почему не идёшь? — тихо спрашивает Тайлер. — Потому что давно мне не было так хорошо рядом с другим человеком, — Тайлер медленно поворачивает голову, но Санёль продолжает, теперь глядя ему прямо в глаза. — И, что самое удивительное, для этого даже не понадобилось заниматься с ним сексом. Тайлер отвечает не сразу. — Упустили такую возможность, — говорит он наконец, но Санёль не может понять серьёзен он или же просто дразнит его. — В конце концов, завтра будет новый день.[2] Санёль встаёт медленно, как будто всё внутри сопротивляется этому простому действию. Он поднимает с лавочки свой блокнот и безжалостно вырывает страницу с бабочкой, которая так понравилась Тайлеру. — Что ты делаешь? Санёль растирает всё-таки замерзшие руки и немного криво пишет на обратной стороне ряд цифр, протягивая лист ничего не понимающему Тайлеру. — Это мой номер. Напиши, когда у тебя будет телефон. Тайлер забирает предложенный листок, делая вид, что рассматривает рисунок бабочки. — Может, и напишу. А может, и нет, — бормочет он. — Знаешь, у меня столько дел. — Всё равно я скоро приеду, — улыбается Санёль. — И надеюсь мы снова увидимся. — Привезёшь мне сигареты в следующий раз? Спрашивает Тайлер, снимая кожаную куртку и возвращая её смеющемуся Санёлю. — Нет. — Ну попытка не пытка, — говорит он, тоже вставая со скамьи и направляясь в клинику. — До встречи. Сердце Санёля начинает биться быстрее, когда он замечает, как Тайлер аккуратно прячет листок в карман. Садясь на мотоцикл, Санёль не испытывает привычной печали и разочарования, наоборот — он чувствует, как внутри всё радостно сжимается от предвкушения. Он и правда надеется, что Тайлер ему напишет. Санёль не знает, почему для него это вдруг стало так важно. Отношения никогда не имели для него значения. У него было достаточно быстрых, ничего не значащих встреч только ради секса, и большего ему было не надо. А Тайлер — далеко не первый симпатичный парень, с которым он познакомился в последнее время. И всё же почему-то при мысли о нём Санёлю становится тепло и хочется улыбаться. Ему хочется взять его за руку и согреть его ледяные пальцы. Хочется наклониться вперёд и поцеловать его губы с тонким шрамом. Хочется медленно провести кончиками пальцев по светлым веснушкам, долгое время не согреваемым солнцем. Хочется смотреть в его прекрасные зеленные глаза, не отрываясь весь вечер. Хочется сидеть до самого утра, разговаривая и узнавая его. И от этих странных, совершенно новых чувств Санёль не может найти себе места. Он смотрит на дорогу, но видит его дерзкую улыбку, видит, как Тайлер закатывает глаза, и слышит его хриплый голос в ушах. Внутри Санёля расправляют крылья бабочки, и пустота, которая появилась в тот вечер после ссоры с сестрой, трансформируется, словно приобретая новую форму. Санёлю нравится это чувство, и он не хочет, чтобы оно когда-либо заканчивалось. Когда Санёль подъезжает к своему дому, свет от фонарей мягко ложится на крыши домов, окрашивая их в тёплый медный оттенок. Он понимает, что улыбался всю дорогу домой и уже планирует, когда поедет в клинику в следующий раз. Санёль ловит себя на том, что раздумывает о визите, может быть, в среду. В середине недели у него достаточно свободный график, и, если подумать, ничего страшного не случится, если он немного нарушит свою устоявшуюся традицию приезжать только по воскресеньям. Наоборот — это ведь отличная возможность увидеть своего нового знакомого ещё раз. [1] Цитата из романа «Унесённые ветром» Маргарет Митчелл. [2] Цитата из романа «Унесённые ветром» Маргарет Митчелл.