Это временно

«Каждый человек, подобно Луне, имеет свою неосвещённую сторону, которую он никому не показывает.»

Марк Твен

О чём вы думаете, глядя на Луну ночью? На этот огромный, белоснежный шар, такой идеальный в своей не идеальности: неровный, испещрённый кратерами и тенями, привлекающий к себе взгляд миллионов людей, пытающихся запомнить каждую черточку в малейших деталях и разгадать её тайны, но не смотря на все усилия, остающиеся в дали, не в силах дотянуться до неё даже кончиками пальцев. Одри часто засиживалась допоздна в детстве, прижавшись к окну и с восторгом рассматривая неровный лунный узор, подставляя лицо падающему в комнату свету. Она считала звёзды на ночном небе и водила маленьким пальчиком по стеклу, соединяя светящиеся точки и в награду получая фигуры цветов, животных и даже лица людей, улыбающихся ей за многие мили от неё. Заметив одержимость своей дочери, отец подарил ей огромную энциклопедию, из которой она узнала, что около четырёх с половиной миллиардов лет назад, согласно одной гипотезе, Луна появилась в результате столкновения Земли с протопланетой размером с Марс под названием Тейя, ещё в начале истории всей Солнечной системы. Благодаря силе удара отлетевшие от молодой планеты обломки были связаны гравитацией вместе, тем самым и создав Луну — такой, какой мы её знаем сейчас. Есть что-то невероятно печальное в том, что Луна так и осталась навеки отделённой частью Земли, находящейся так близко к ней и всё же так далеко, не способная вновь воссоединиться с ней. Несмотря на это, для многих она стала символом романтики, и люди часто выбирают именно ночное небо, усыпанное звёздами, для свиданий под лунным светом, чтобы провести время вместе. Какая трагичная история. Луна стала символом тайн, недоступной красоты и любви для множества людей. Её воспевают в песнях и легендах, про неё придумывают мифы — и всё же она навсегда останется одинокой. Одри пребывает в невероятно грустном и подавленном настроении всё утро, которое началось слишком рано. Дождавшись, пока Майя крепко заснёт, раскинувшись в позе морской звезды на кровати, она тихо перебралась на подоконник, устремив наполненные слезами безысходности глаза в небо, словно ища там ответы на свои незаданные вслух вопросы. Будет ли она, как и Луна, всю жизнь стремиться туда, куда никогда не сможет попасть? Будет ли всё ещё чувствовать себя одинокой даже в объятиях любимого человека? Будет ли и она чувствовать, будто её недостаточно в миллиметрах от своего счастья? Даже после восхода она так и остаётся сидеть на всё том же месте, наблюдая за тем, как тёплое февральское солнце заменяет собой звёздное небо. Луна не уходит насовсем — лишь прячется на время, в отличие от Одри, которая не может сдвинуться с места, пока не чувствует мягкий поцелуй в висок и чьи-то горячие руки на своих плечах, защитно обхватывающие её и прижимающие к чужой груди. — Ты давно здесь сидишь? Одри чуть морщит нос, отвернувшись и прижавшись щекой к предплечью Майи, стоящей позади. Если честно, ей бы не помешало почистить зубы, но у Одри нет сил язвить по этому поводу. Майя, кажется, и сама всё понимает, извиняющееся проводя рукой по её волосам и слегка дёргая за выбившуюся из высокого хвоста прядь, когда Одри так и не отвечает. Она просто не может. Всё, на что у неё хватает сил — это пожать плечами, и Майя однозначно это замечает. Её рука на секунду замирает, тут же продолжив медитативное движение вверх и вниз, распутывая волосы и массируя кожу головы, лишь изредка задевая её ногтями. Одри прикрывает глаза от удовольствия, стараясь ни о чём не думать и сосредоточиться на этих прикосновениях. — Пойдёшь завтракать? Осторожно спрашивает Майя, и по её голосу становится ясно, что она уже знает ответ на свой вопрос. Одри ожидаемо качает головой, не открывая глаз, чтобы не видеть разочарование и тревогу на любимом лице. Майя с утра всегда была такой милой и тёплой: растрёпанная, с заспанными глазами и в футболке, сползшей с плеча и кокетливо приоткрывающей вид на ещё одно светлое пятнышко абстрактной формы на ключице. Одри вовсе не хочет видеть, как она нервно кусает губы, пытаясь обдумать каждое слово, будто Одри может сломаться от одного упоминания еды, поэтому она заставляет себя открыть рот и через силу выдавливает одно-единственное слово: — Устала. Её собственный голос звучит тихим и безжизненным. Она на секунду даже не уверена, что вообще хоть что-то сказала, но Майя, видимо, воодушевившись её ответом, крепче сжимает её в своих объятиях. Одри знает, что ей не за что извиняться, они не раз и не два говорили с Майей о своих плохих днях, и всё же ничего не может поделать с охватывающим её стыдом. Майя не спрашивает, сколько сегодня удалось поспать Одри — видимо, ответ очевиден и так, по её лицу. Решив не тратить драгоценные слова на вопросы, без лишних слов она тянет её за собой, молча уговаривая спуститься с подоконника. Ноги у Одри от долгого сидения в одной позе онемели, и вновь приливающая кровь посылает вверх по мышцам судорогу, словно десятки крошечных игл одновременно бьют её со всей силой, заставляя зажмуриться и замереть. Майя помогает ей дойти до постели, откидывая лёгкое одеяло и усаживая её на кровать. — Опять ледяные. Беззлобно ворчит Майя, беря её ладони в свои и начиная разминать замерзшие пальцы, согревая. Закончив с руками, она садится перед ней на колени, начиная разминать икры и пряча беспокойство за хаотичными движениями. Одри опускает взгляд и вскрикивает от лёгкой боли, обнимая себя за плечи. Майя, извиняясь, целует её колено, продолжая разгонять кровь по онемевшим ногам. — Майя. Шёпотом зовёт Одри, и та тут же поднимает на неё взгляд, отвлекаясь от массажа. Одри пытается объясниться, поблагодарить её, сказать, как ценит, что она рядом и заботится о ней, но не может. Она беззвучно открывает и закрывает рот, словно рыба, выброшенная на берег. От этого чувства бессилия и разочарования ей становится физически плохо, а слёзы подступают к глазам, готовые вот-вот сорваться вниз. — О, нет-нет, не надо. Майя прямо на коленях подползает ближе, вытирая пару сбежавших слезинок ребром ладони с щёк Одри, пока она, икая, пытается произнести хоть слово. Всё что у неё выходит это бессмысленно повторяющаяся, тихая буква “п”. — Тебе не за что извиняться, помнишь? Майя тянется поцеловать её, обычный невинный поцелуй в щеку, но Одри дёргается в сторону — ей кажется, что она этого не заслуживает. Майя понимающе улыбается, и, если бы Одри не знала её лучше, поверила бы в искренность этой улыбки. Даже в таком состоянии она замечает, как уголок губ её девушки слегка дрожит, готовый вот-вот опуститься вниз, а глаза то и дело беспокойно возвращаются к её лицу. Но сейчас Одри ничего не может сделать, чтобы это изменить, и поэтому без возражений позволяет Майе уложить её в постель, укрывая сверху одеялом, видимо, в последней надежде наконец согреть. Это бессмысленно, Одри никогда не может согреться. Она — это Луна, отделённая от Земли ужасно насильственным ударом и теперь мерцающая в безграничном, холодном космосе в полном одиночестве. И сейчас всё, чего она хочет, это остаться одной, чтобы как следует пожалеть себя. Майя ещё какое-то время шуршит одеждой, хлопает косметичкой и дверцами шкафчиков, судя по приглашённым звукам, пытаясь быть как можно тише, но Майя не тихая и уж точно не спокойная. Её Майя — это настоящий взрыв эмоций, это яркий фейерверк и бушующий ураган. Всё то, чем Одри никогда не сможет стать. Одри прячет лицо в подушку, чтобы она случайно не заметила её слёз. Через какое-то время её настигает хрупкий сон, и она впадает в полудрёму, всё ещё слыша, как знакомый голос шепчет что-то про «завтрак прямо в постель, как в лучших романтических фильмах», но Одри просто уплывает куда-то слишком далеко, чтобы голос Майи достал её там, и всё пропадает. После этого Одри то просыпается, то тут же снова погружается в беспокойный сон на грани реальности, сквозь мутную полудрёму слыша тихий шёпот и чувствуя мягкие прикосновения к запястьям и щеке, будто кто-то настойчиво пытается её разбудить. Одри едва приоткрывает один глаз и тут же слабо отворачивается от пластиковой ложки, со стоном утыкаясь лицом в подушку. — Одри, пожалуйста. Сара сидит рядом с ней на постели, держа в руках ложку полную жидкой каши, которую её периодически заставляют есть, когда она отказывается ходить в столовую. — Не голодная, — шепчет Одри, пытаясь избежать своей участи и бросая на медсестру умоляющий взгляд. Одри знает, что она смотрит на неё, взвешивая все факторы, чтобы принять решение — стоит ли уже переводить её на парентеральное питание или можно подождать ещё немного. Обычно ей давали день или два, чтобы прийти в себя, но после истории с найденным дневником доктор Штрауд запретила ей пропускать больше одного приёма пищи в неделю. Сара со вздохом убирает тарелку в сторону, видимо решая уступить ей в этот раз. Но, прежде чем Одри успевает обрадоваться, она предупреждает: — Но ты же знаешь, что тебе придётся поесть в обед. Если ты, конечно, хочешь избежать капельниц. Одри морщится, но кивает, давая понять, что она всё поняла. Сара тянется к чему-то на тумбочке и берёт в руки две белые таблетки и стакан воды в таком же пластиковом стакане, как и вся посуда здесь. Одри никогда не думала, что будет так скучать по обычным чашкам, которые можно швырнуть в стену и услышать звон. — Тогда выпей хотя бы лекарства. Она бы с удовольствием отказалась и от них, но в этом вопросе у неё нет права выбора, и Сара ясно даёт ей это понять, помогая немного привстать на постели. Одри поднимает руку, чтобы взять стакан, но её пальцы кажутся слишком тяжёлыми и не слушаются. Стакан выскальзывает, чуть не падая на постель, но Сара успевает подхватить его, не дав пролиться ни капле. — Давая помогу, — голос у неё становится особенно мягким, по-матерински заботливым. Одри чувствует, как тёплые руки медсестры помогают ей проглотить таблетки и прислоняют к губам знакомый по ощущениям пластик. Она делает несколько крохотных глотков, только сейчас понимая, насколько сильно, оказывается, хотела пить всё это время. Сара придерживает одной рукой стакан, а другой её затылок, чтобы Одри не захлебнулась в своих попытках утолить внезапно появившуюся жажду. — Вот так вот. Умница, — хвалит её Сара, укладывая обратно на подушку и вытирая стекающие по подбородку капли белоснежной салфеткой. — Я так устала, — успокоив скребущее ощущение в горле, шепчет Одри, и Сара мягко кивает, подталкивая одеяло. — Я знаю, — говорит она, сжимая её плечо в знак поддержки. — Лекарства скоро подействуют. Поспи ещё немного. Они обе понимают, что речь не о физической усталости, и обе делают вид, что это не так. Внезапно за спиной медсестры появляется нахмурившаяся Майя с тревогой в глазах, и тут же за ней из коридор выскакивает взъерошенный Дилан. — Что ты тут вообще забыл?! — шипит Майя, отталкивая его плечом и пытаясь пройти вперёд, но Дилан преграждает ей дорогу. Они оба застывают в дверях, тихо ругаясь и отталкивая друг друга, пытаясь первым войти в комнату, но Одри уже не в силах держать глаза открытыми. Она чувствует, как немного прогибается матрас, когда Сара встаёт, и слышит тихий звук её лёгких шагов, пока она идёт прямо к двери, выгоняя их в коридор. — Но, Сара! — Быстро, быстро, — шикает на них медсестра, судя по скрипу, прикрывая за собой дверь, но Одри всё ещё отлично слышно, как она их отчитывает. — Ни ей, ни вам сейчас эта сцена не нужна. — Но я её лучший друг! И это я вообще-то был рядом, когда она… Слышит Одри возмущённый голос Дилана, но Сара не успевает сказать ни слова, потому что Майя тут же вскрикивает: — А я — её девушка, придурок! — Друзья важнее! Таких, как ты, у неё ещё будет... — Дилан, — слышится предупреждающий голос Сары, но Майя и сама может за себя постоять: — Слушай сюда: ты — худшее, что может с ней случиться прямо сейчас. Таких «друзей» я бы и врагу не пожелала. Потом, судя по звукам, начинается потасовка. Одри сомневается, что Дилан способен поднять на Майю руку. Но Майя никак не сдержанна общественными нормами в этом смысле, и она слишком сильно не любит Дилана, чтобы не воспользоваться моментом и не вцепиться ему в лицо. Одри не дожидается окончания их ссоры и засыпает, а снова просыпается, судя по ощущениям, через пару часов. Солнце горячее и слишком яркое, чтобы это было утро, и светит в комнату даже сквозь шторы, которые видимо закрыли специально, чтобы она могла поспать. Одри трет глаза и оглядывается вокруг, сонно моргая. Рядом с ней, прямо на полу, лежит Дилан, который, видимо, не нашёл лучшего места. Одри, конечно, сомневается, что Майя позволила ему хотя бы взглянуть в сторону своей кровати, но она уверенна, что её друг знает о существовании такой чудесной вещи, как стул — как раз на такой вот случай, чтобы не сидеть на полу. Но Дилан, судя по виду, вполне доволен своим положением. Он закинул одну руку за голову, открывая вид на бицепс, а другой отстукивает по полу мелодию. Кончики его громоздких ботинок дёргаются в такт, немного опережая, но Дилан продолжает напевать под нос, не замечая этого. Он почти мурлычет слова, делая их невозможными для понимания, а для успешной игры в «угадай мелодию» Одри не готова. Она даже не успевает ничего сказать — стоит ей сесть, как глаза Дилана мгновенно распахиваются, а голова поворачивается в её направлении с тихим хрустом. Одри боится, что он себе что-то повредил, но Дилан с лёгким рывком вскакивает на ноги, отряхивая руки о чёрную ткань брюк и довольно кивает. — Ты проснулась как раз вовремя. Уже время обеда, и я устал здесь сидеть. Одри не сдерживает своё недовольство, но Дилан не обращает на неё внимания, направляясь к окну и распахивая плотные шторы, позволяя солнцу как следует разгуляться внутри. Он подставляет лицо его лучам и раскидывает руки в стороны, словно впитывает его энергию. Его волосы мягкие, слегка волнистые, как будто их нарочно чуть взъерошил ветер, вспыхивают золотом. — Проснись и пой! Сегодня чудесный день, и тебя ждут великие дела! — Где Майя? Спрашивает Одри, свешивая ноги вниз и подавляя зевок. Дилан оборачивается к ней с наглой ухмылкой, и теперь в ярком свете дня она замечает на его веках идеально ровные стрелки, на которые, по её опыту их дружбы, Дилан потратил больше получаса, уж точно. Тонкие чёрные линии отлично контрастируют с его светлым цветом глаз и сочетаются с серой, почти мраморно-серебристой рубашкой. Одри обычно тоже любит наряжаться — это было одним из их любимых занятий: перебирать немногочисленный гардероб, который они привезли в клинику, и примерять разные макияжи, чтобы разнообразить образ. Ей немного лучше, чем было утром, но она всё ещё не чувствует себя способной даже расчесать волосы — не говоря уже о полном образе. Дилан не возражает против её отстранённого состояния и направляется прямиком к шкафу, почти без поисков вытаскивая на свет костюм ядовито-розового цвета. — Дилан. Зовёт Одри, и когда он смотрит на неё, вздыхает. — Майя? Конечно, Майя не оставила бы её одну, не в таком состоянии и точно не добровольно. Но Одри не успевает испугаться за свою девушку или их отношения. — Твоя девушка, между прочим, напала на меня, — говорит он, оттягивая ворот рубашки и открывая тоненькую, комично несерьёзную царапину на шее. — Вот, смотри! Смертельное ранение. Я чудом выжил. И всё ради тебя. Дилан смотрит на неё с преувеличенной серьёзностью, но глаза искрятся от сдерживаемого смеха. Он точно знает, что Одри сейчас нужно. — И к тому же сейчас моя очередь строить грустное лицо и печально вздыхать, глядя на то, как ты спишь. Кривляется Дилан, прижимая руку к груди, явно изображая из себя Майю. Одри морщится, но дрожащая хрупкая улыбка всё равно появляется на её лице. — А можно проявить немного сочувствия? — Нельзя. Фыркает Дилан, бросая в неё костюм. Мягкая ткань прилетает ей прямо в лицо. — Ауч. Как ни странно, энергия Дилана помогает, и Одри заставляет себя двигаться. — И ещё кое-что, — Дилан вытаскивает что-то из кармана. — Лови! — Что это? — Неужели ты успела забыть, как выглядит шоколад, пока меня не было? Одри не может пошевелиться, и крошечный квадратик в яркой обёртке с крупной надписью приземляется ей на колени. От его вида ей мгновенно становится не по себе. Голод знакомой хваткой впивается в желудок, а тошнота подступает к горлу. Одри сглатывает горькую желчь, боясь даже прикоснуться к конфете. — Бери, — без тени ухмылки говорит Дилан, понимающе заглядывая ей в глаза. — Это горький шоколад, я знаю, что ты его любишь. — Откуда он у тебя? — спрашивает Одри, внимательнее рассматривая надпись на обёртке. Это действительно её любимый шоколад. — Да так, завалялся в кармане, — пожимает он плечами. — Я слышал, что шоколад положительно влияет на настроение, так что ешь. — Ты что носишь его с собой ради меня? — Конечно же нет, — фыркает Дилан, отворачиваясь и явно стараясь не выдавать себя, но Одри его слишком хорошо знает, чтобы не прочесть ответ между строк. — Тебе просто повезло. — Это очень мило, — улыбается Одри. — Но тебе не нужно этого делать. Со мной всё хорошо. — А кто сказал, что с тобой что-то не так? Хорошо, так хорошо, как скажешь. Я просто решил угостить подругу, чтобы поднять ей настроение, но, если ты не хочешь, — Дилан тянется к ней, делая вид, что хочет забрать конфету обратно. — Я ценю то, что ты пытаешься сделать, — тихо признаётся Одри, прежде чем сдаться и сделать первый робкий укус. Это не просто, но явное облегчение на лице Дилана заставляет её съесть ещё немного. Он улыбается, наблюдая за ней, но поймав её взгляд на себе, фыркает. — Как ты ешь это дерьмо? — будто это не он сам дал ей эту конфету. — Так же, как ты куришь не переставая, — Одри закатывает глаза, решая ему подыграть. — Молча. Она доедает шоколад, облизывая сладкие пальцы, прежде чем заставить Дилана выйти и надеть свой любимый костюм. Одри могла бы обойтись сегодня и без него, она уже чувствует, как силы возвращаются, но решает не тратить их на выбор наряда. Несмотря на улучшающееся настроение, Одри застывает в дверях столовой, с тревогой смотря на дальний стол со своими друзьями. Тайлер, как обычно, хмурится, хотя Одри и замечает, как дрожат его губы, готовые вот-вот превратиться если не в улыбку, то в ухмылку. Но он держит себя в руках, уворачиваясь от Джастина, который громко смеётся и тянется вперёд, чтобы стащить с него очки, бормоча что-то вроде «дай померить, ну хоть раз». Тайлер раздражённо отстраняется, шипя что-то сквозь зубы, под смех Ингрид, сидящей напротив. Единственный, кто отвлекается от общего хаоса и веселья — это Виктор. Первая его реакция — это страх. Его тёмные глаза распахиваются, пока он пробегается взглядом по остальным пациентам, находя её и выдыхая. Виктор вопросительно приподнимает бровь, и Одри слегка качает головой, принимая полный понимания кивок. Он что-то говорит остальным, но никто не оборачивается на неё. Тайлер слегка напрягается, а улыбка Джастина меркнет. Ингрид чуть отводит взгляд, но все они пытаются создать для неё иллюзию, что ничего не понимают. Дилан подхватывает её под руку, уводя за спрятанный в углу стол, стоящий немного в отдалении, где уже сидит Майя. На столе стоят две тарелки, и Одри замедляет шаг, пытаясь как можно дольше избегать своей участи. Живот болит при одной только мысли, чтобы съесть что-то помимо крошечного кусочка шоколада. — Трусиха, — обдаёт горячим дыханием её щеку Дилан и, подтолкнув вперёд, исчезает в небольшой толпе пациентов, ожидающих своей очереди, чтобы взять обед. Майя протягивает ей руку, поддерживающе сжимая пальцы. — Привет. Одри старается не смотреть на дымящуюся тарелку с восхитительным запахом и вместо этого рассматривает свою девушку. — Привет. Мне уже лучше. Для убедительности Одри подсаживается ближе, прикасаясь бедром к её бедру и сжимая пальцы в ответ. Майя немного расслабляется, и искренняя улыбка проявляется на её ярко-накрашенных губах. — Правда? — Конечно. Ведь с ней был я! Отвечает вместо Одри Дилан. Видимо, он уже успел очаровать не только персонал, но и всех вокруг, потому что возвращается из очереди всего через пару минут, держа в руках полный поднос еды. Одри даже немного завидует его аппетиту, замечая двойную порцию супа и огромную тарелку с рисом и курицей. Дилан, не обращая внимания на яростный взгляд Майи, подсаживается к ним за стол напротив. Он бросает на них преувеличенно удивлённый взгляд, замечая их нетронутые приборы. — Это очень мило, Майя, что ты решила меня подождать, но право, не стоило, — хмыкает Дилан, уже засовывая в рот полную ложку супа, театрально закатывая глаза от наслаждения. Майя не двигается, прожигая его взглядом, и Дилан приподнимает бровь. — Что? — он непонимающе смотрит на Одри. — Я что-то сделал не так? Вы молитесь перед едой что-ли? Приношу свои глубочайшие извинения. Никто из них не успевает возразить, когда Дилан уже закрывает глаза и складывает руки в молитвенном жесте. — Благослови нас, Господи, и эти дары Твои, которые мы собираемся принять из Твоей щедрости, через Христа, Господа нашего, — быстро произносит он, даже без запинки. — И пожалуйста, пусть завтра в кофе добавят немного виски. Дилан открывает глаза и широко улыбается. — Аминь. — Аминь, брат. Говорит какой-то парень, имени которого Одри не знает, за соседним столом. Дилан подмигивает ему и вновь приступает к обеду. — Ты собираешься сидеть с нами? — шипит Майя, сжимая руку сильнее и заставляя Одри ойкнуть от боли. Она тут же отпускает её, поджимая губы. — А ты имеешь что-то против? — усмехается Дилан, играя бровями. — Боишься, я испорчу вашу романтическую идиллию? — Боюсь, ты испортишь мне аппетит, — отвечает Майя, прищуриваясь. — Дыру прожжешь, — усмехается Дилан, съедая ещё одну ложку супа. — В тебе то? Скорее, от тебя отскочит и вмажет мне обраткой. — О, какой колкий язык. Тайком репетировала это в зеркале? — насмешливо протягивает Дилан. — Или ты просто ревнуешь? — К тебе, что ли? — Ну, ты ведь не упускаешь случая уколоть меня. Это уже что-то да значит, не думаешь? Одри переводит взгляд с одного на другого, примирительно поднимая руки. — Хватит, — пробует вмешаться она в их начинающуюся ссору, но её не слышат. — Интересно, тебе просто я не нравлюсь, — Дилан облокачивается локтями на стол, наклоняясь ближе. — Или же ты неуверенная в себе, закомплексованная маленькая девочка, которая в каждом видит угрозу? Майя резко отодвигает стул, собираясь встать. Её пальцы дрожат, но она всё равно упрямо держит подбородок высоко поднятым. — Дилан, замолчи! — одёргивает друга Одри, понимая, что он надавил на больное место. Одри тянется к своей девушке, стремясь успокоить без слов. Её ладонь ложится на бедро Майи, чуть сжимая, словно прося остаться, и та замирает на месте. Одри поворачивается к Дилану, но в её взгляде нет злости, только усталость от их бесконечных ссор и споров. Дилан, к её удивлению, кивает, возвращаясь к еде. Ненадолго за их столом воцаряется тишина. Джастин опять громко смеётся, и Одри видит, как Тайлер вытирает очки салфеткой, вероятно, всё же не сумев увернуться от него. — Пожалуйста, перестаньте уже ссориться. Давайте просто поедим, хорошо? То, что она сама предлагает поесть, заставляет их обоих согласиться на временное перемирие, хотя они продолжают бросать друг на друга неприязненные взгляды и только присутствие Одри их хоть немного сдерживает. Одри хотела бы, чтобы её лучший друг и её девушка нашли общий язык и подружились, но, видимо, её мечтам не суждено сбыться, и теперь она просто надеется, что они не поубивают друг друга однажды. Ярко-синяя пластиковая ложка дрожит в её руках, когда Одри подносит её ко рту, но не в силах положить в рот — так и замирает, смотря на тонкий слой жира в курином бульоне. Перед глазами проносятся пакеты с парентеральным питанием, иглы и лекарства, которыми её напичкают, если ей станет хуже, но она просто не может себя заставить это сделать. Дилан выхватывает ложку у неё из рук. — Какого чёрта ты… — начинает Майя, но замолкает, когда Дилан зачерпывает рис из своей тарелки и набирает совсем немного бульона, заботливо дуя, чтобы остудить жидкость. — Так тебе меньше придётся съесть и быстрее насытишься, — говорит он, вытягивая руку. Одри не хочет заставлять его держать ложку вечно и открывает рот. Она жует, и жует, и жует, так долго, что её зубы начинают болеть. Одри задаётся вопросом от чего именно: от еды или от её безуспешных попыток её избежать? Она пытается превратить этот чертов рис в однородную кашу, которая не будет давить на неё изнутри без единой возможности избавиться от съеденного в туалете, не с таким количеством людей, наблюдающих сейчас за ней. В какой-то момент ей всё же приходится всё проглотить. — Хорошая девочка. — Закрой рот, Кросс, — выплёвывает Майя, но Дилан не обращает на неё внимания, отмахиваясь будто от назойливой мухи. Майя уже едва сдерживает себя, и Одри приходится вмешаться. — Ребята, пожалуйста… — Прости, конфетка, — подмигивает ей Дилан, пододвигая свою тарелку ближе к ней. Подперев подбородок рукой, он задумчиво облизывает свою ложку, постукивая ею по губам. — Интересный факт для примирения, — начинает он, и Майя закрывает глаза, шумно выдыхая. — Только не это. Одри тянется к рису на тарелке Дилана и, пока никто не обращает на неё внимания, делает вид, что зачерпывает немного, прежде чем набрать суп. Прикрыв губы рукой, она съедает его, чувствуя, как горячая жидкость обжигает язык. Майя не смотрит на неё, испепеляя Дилана взглядом, а Дилан задумчиво рассматривает что-то на потолке, давая Одри полную свободу действий. — Вот вы знали, что существует теория двойного сознания, если ты захочешь убить себя, то твоя личность разделится на две части — на того, кто хочет умереть, и того, кто хочет жить? Дилан переводит на них чересчур восторженный для такой темы взгляд, и Одри ощущает тревогу, наблюдая за ним. Он не так часто говорит о смерти, не с ней уж точно, но она внимательно следит за тем самым моментом, когда его неестественно приподнятое настроение сменится мрачными мыслями. Самый страшный момент в биполярном расстройстве, когда тело всё ещё полно сил и энергии, а разум направлен на уничтожение самого себя, и Одри старается не упустить его. — То есть по факту, когда ты думаешь об этом, твой мозг делит сам себя пополам. Интересно, если выиграет первая часть, будет ли это считаться уже двойным суицидом? — Не хочешь проверить эту теорию? — Майя! — восклицает Одри, оборачиваясь к ней. — А что я такого сказала? — И тебе приятного аппетита, — ухмыляется Дилан, нисколько не обижаясь. — Как же вкусно! Одри напрягается, чувствуя, как бегут мурашки по коже. — Да, отличный рис, — выдавливает она. Дилан довольно кивает, и они замолкают, погружаясь в неприятную тишину. Одри хочется стряхнуть её, как неудачно попавшуюся на пути паутинку — лёгкую и незаметную, но всё же доводящую до дрожи одним своим присутствием. Вокруг стучат столовые приборы о тарелки, сдвигаются стулья поближе, и слышится смех сквозь громкие голоса. Вокруг кипит жизнь, но Одри кажется, что их стол находится в вакууме, так неестественно он ощущается в сравнении с остальным. Лучше бы она наслаждалась тишиной. После обеда, скрывшись с Майей в их любимом месте в саду, она просто планировала провести приятный день в объятиях друг друга с парочкой поцелуев и тихим разговором не о чём. Но не было ни объятий, ни даже поцелуев, а из разговоров её ждала довольно неприятная тема. Майя, всё ещё заряженная после обеда, не могла усидеть на скамейке спокойно, трясла ногой и крутила серьги в ушах. Одри попыталась её отвлечь, но Майя будто не хотела сглаживать острые углы, и с тяжёлым вздохом Одри пришлось сдаться. — Что не так? — наконец вздыхает она. Майя сжимает в руках замок от своей кофты, дёргая его вверх и вниз, сжав губы в тонкую линию. Одри же, облокотившись на скамейку и слегка прищуриваясь от яркого солнца, разглядывает их клумбы, на которых уже почти не осталось и намёка на вчерашний снег. Ещё немного — и воздух вокруг наполнится чарующим ароматом весны. — Хочешь сказать, что ты вообще не замечаешь, что он делает? — наконец не выдерживает Майя. Одри отрывает взгляд от клумбы и переводит его на свою раздраженную девушку рядом. — О ком ты говоришь? — О Дилане, конечно. Он манипулирует тобой. — Господи, Майя... — Одри прикрывает глаза, прижимая к ним ладони и слегка надавливая. — Ты просто преувеличиваешь. — Да? — Майя резко разворачивается к ней, переставая дёргать застежку. — А ты, как всегда, делаешь вид, что всё нормально, лишь бы ни с кем не ругаться. Майя явно не намерена отступать сегодня, но Одри молчит, раздумывая над ответом. Она действительно не хочет ругаться. Совсем. — Мне просто важно, чтобы мы... — начинает она мягко. — Чтобы все остались в хороших отношениях. Ты же знаешь, я не люблю ссор, поэтому пожалуйста, пожалуйста, не начинай. Одри пытается улыбнуться, но Майя только сильнее хмурится. — Это не смешно. Он объявляется здесь непонятно как и почему... — Ты знаешь почему. Без жара в голосе возражает Одри, всё ещё пытаясь увести разговор с опасной темы, но Майя её игнорирует. — Провоцирует Джастина... — Майя, всё было не совсем так. Одри выпрямляется, становясь серьёзнее. У них с Диланом были близкие отношения, и, возможно, не все смогли понять, почему они держались друг друга, но они были родственными душами, нашедшими друг друга, и как она могла не защитить его? — А потом он таскает тебя за собой, будто щенка, и стоит ему щёлкнуть пальцами — и ты тут как тут. Майя показательно щёлкает. Одри поджимает губы, не ожидая, что это так сильно её заденет. — И хорошо, что тебе с ним весело, но это пока. А что будет потом, когда ему всё наскучит? — Ты не права, — пытаясь держать себя в руках, медленно говорит Одри. — Дилан не такой, как ты думаешь. Попробуй его узнать и… Майя не ценит её дипломатичности. — Дилан именно такой! Думаешь никто не знает, чем он занимается в свободное время? — Майя импульсивно указывает рукой в сторону здания, повышая голос и заставляя Одри вздрогнуть. — Он опасен! Одри усмехается, но взгляд у неё напряжённый. — Ты говоришь так, будто я маленькая девочка, которая связалась с плохой компанией и не понимает, что делает. — Я так не говорила, но ведёшь ты себя именно так! — выпаливает Майя. — Ладно, я поняла: ты считаешь меня дурой. — Нет! Я просто... — Майя трёт лицо. — Я переживаю за тебя. — Дилан — мой лучший друг, — спокойно говорит Одри. — И он хороший человек, который, как и все люди, иногда совершает ошибки. Птицы щебечут, перелетая с ветки на ветку, но Одри не отводит взгляда от Майи, чтобы взглянуть на них. Майя сжимает зубы, делая глубокие вдохи через нос. Одри придвигается ближе и осторожно берёт её за руку. — Я не прошу тебя с ним дружить, но, пожалуйста, хотя бы попытайся понять его. Ради меня? Майя морщится, как от зубной боли, но сжимает руку Одри в ответ, давая понять, что злость ушла. Одри тут же нападает на Майю с поцелуями, повторяя “пожалуйста” и сопровождая каждое слово громким чмоком. Та очень быстро сдаётся, ласково смотря на неё. — Ты пользуешься тем, что я никогда не могу тебе отказать. И они обе позволяют этой теме ускользнуть. Несмотря на появившуюся улыбку на губах Майи, Одри всё равно ощущает странное покалывающее чувство внутри, будто она сделала что-то плохое.

***

Они больше не говорили об этом, вот только, несмотря на молчание и упрямое игнорирование, проблема никуда не исчезла и только нарастала с каждым днём всё больше и больше. Нервы у всех уже были натянуты до предела. Джастин и Майя стали больше проводить времени вместе, демонстративно выходя из комнаты, если в неё входил Дилан. Ингрид металась между ними, не находя себе места, пока Тайлер молча наблюдал со стороны, явно принимая своё решение, и Одри ему не завидовала. Она явно видела, что Тайлер — один из них, он их человек. И он, даже, если ещё не признался себе в этом, тянулся к Дилану, словно цветок к солнцу, греясь в его лучах. И в то же время он возвращался в комнату к Джастину, который даже имени Дилана слышать не хотел, и с которым у Тайлера только-только начали улучшаться отношения. Виктор, как самый разумный из них, пытался уравновесить ситуацию и примирить всех и вся, но раскол уже образовался, и Одри уже устала ходить на цыпочках, а Майя устала сдерживать себя, пока Дилан, опьянённый маниакальной стадией и новыми лекарствами, явно не до конца осознавал всю серьёзность сложившейся между ними ситуации. Дилан не перестал быть Диланом, а Майя не перестала его за это ненавидеть. Одри наблюдала за их перепалками, всё больше понимая, что в конце концов ей придётся что-то сделать, чтобы не потерять одного из них, а она никого не хотела терять. Она хотела хотя бы немного побыть эгоисткой и сохранить и свою девушку, и своего лучшего друга. Но Одри отчётливо осознавала, что, если в скором времени ничего не изменится — ей придётся сделать выбор. Она просто не знала, что этот день наступит так быстро. Они с Тайлером снова заняли место около бассейна, покачивая ногами в воде и отказываясь снимать футболки и присоединиться к общему веселью. Майя пыталась заманить её в воду и изображала из себя то ли русалку, то ли сирену, набирая полный рот воздуха и ныряя как можно глубже. Сегодня хороший день, и Одри чувствует, как в груди зарождается смех. Тайлер сидит рядом, то и дело посылая в сторону Виктора и Ингрид волну брызг ловким ударом пятки по гладкой поверхности, заставляя Ингрид взвизгивать, а Виктора со смехом отплывать подальше, чтобы спастись. Дилан и Джастин входят почти одновременно, притягивая к себе сразу несколько взглядов. Майя мгновенно теряет своё хорошее настроение, к глубокому сожалению Одри, а Виктор напрягается, пробегая обеспокоенным взглядом по ним обоим — на случай свежих синяков или лёгких травм, если они подрались в раздевалке. Тайлер с удивлением смотрит на тай-дай футболку Дилана и солнцезащитные очки в его волосах, будто он собрался на настоящий пляж где-то в Калифорнии, а не подышать хлоркой около бассейна. Он даже глаза подвёл одной из своих цветных подводок, которые так нравятся Одри. — Дилан! Джастин! Давайте к нам! — кричит Ингрид, утирая лицо от воды и зазывающе машет рукой. Дилан подходит ближе, упирая руки в бёдра и чуть наклоняясь вперёд. — Спасибо, но я, пожалуй, откажусь. — Что, боишься, что макияж потечёт? — насмешливо хмыкает Майя, получая от Одри предупреждающий взгляд. Дилан не обижается или умело делает вид, но Одри уверена: даже его терпение не вечное. — Так мило с твоей стороны, что ты заметила, Мэхва. Майя хмурится, услышав своё полное имя. Одри хочет вмешаться, но тут позади Дилана мелькает тень. Каким-то образом она сразу понимает, что сейчас произойдёт что-то плохое, и оборачивается, но она недостаточно быстрая. Одри уверена, что Джастин никогда бы не причинил Дилану вреда намеренно — даже несмотря на неприязнь, он никогда не был жестоким человеком. Но незнание не освобождает его от последствий принятых им решений. Дилан, несмотря на почти не закрывающийся рот, мало рассказывал о себе, по крайней мере, им. — Джастин, стой! — Одри вскрикивает, но она уже не может остановить Джастина, появившегося за спиной Дилана и со всей силы толкнувшего его вперёд. Всё происходит так быстро, что она может только прижать руки ко рту, наблюдая за тем, как глаза Дилана расширяются от ужаса, когда он понимает, что летит вниз. От шока Дилан даже не успевает вдохнуть заранее, погружаясь в воду с головой, и Одри боится, что он неосознанно сделает это уже в воде, погружая свои лёгкие в мучения. Джастин прыгает следом с радостным улюлюканием, выныривая и давая Майе пять. — Какого чёрта! Майя! — Одри вскакивает на ноги и поворачивается к своей девушке, с разочарованием замечая, как она смеётся, утирая выступившие слёзы. — Виктор! Виктор, помоги ему вылезти! Дилан не выныривает через несколько секунд, как это бывает обычно. Замечая панику Одри, смех прекращается, и Джастин неуверенно оглядывается в поисках Дилана. Виктор не задаёт лишних вопросов, ныряя в воду и обхватывая Дилана за пояс. Как только он всплывает, Дилан рефлекторно кашляет, захлёбываясь, и в ужасе оглядывается по сторонам. Одри падает на колени, даже не замечая боли от удара о кафель, и протягивает ему руку. Виктор тянет их обоих к краю, и Одри обхватывает дрожащую ладонь своего друга, дёргая его на себя. Дилан больше не в воде, но его трясёт изо всех сил, и Одри сомневается, что он понимает, где находится и с кем. Яркая футболка стала полупрозрачной и прилипла к телу, явно доставляя Дилану дискомфорт, а идеально ровные стрелки растеклись по щекам. Она едва сдерживает слёзы, хватая протянутое Тайлером первое попавшееся полотенце и накидывая на плечи Дилана, потирая. — Что происходит? — спрашивает Виктор, тоже вылезая из воды и хватая ещё несколько полотенец. — С ним всё в порядке? — обеспокоенно спрашивает Джастин. — Это же просто шутка. — А ты часто видишь людей, которые ловят паническую атаку из-за шуток? — спрашивает кто-то. — Всё хорошо, с тобой всё хорошо, — шепчет Одри, игнорируя всех вокруг. Больше всего она сейчас хочет схватить Дилана и убраться от воды как можно дальше, но даже на суше ему не становится лучше. Она отчётливо слышит, как он задыхается и всхлипывает, кутаясь в мокрое насквозь полотенце. — Дилан? — снова пытается привлечь его внимание Одри, и в этот раз она ловит его напуганный взгляд. — Послушай меня, хорошо? Мне нужно, чтобы ты сделал глубокий вдох. С тобой всё в порядке. Дилан неуверенно пытается вдохнуть, снова кашляя. Одна из его мокрых рук хватает Одри за футболку, оставляя после себя пятна, но ей плевать на одежду, пока прямо на её глазах её лучший друг разваливается на части. И хуже всего, что Одри не знает, как заставить его поверить, что теперь он в безопасности — после того как всё утро она уговаривала его прийти сюда. Она была уверена, что он просто посидит с ней и Тайлером на краю бассейна. Её охватывает болезненное чувство вины, но Одри заставляет себя сосредоточиться на друге. Губы Дилана дрожат, когда он пытается выдавить из себя хоть слово: — Одри… — Я здесь. Я с тобой. Всё хорошо, слышишь? — отвечает она быстро, срывающимся голосом. Дилан качает головой и снова всхлипывает, разбивая сердце Одри на мелкие кусочки. — Уйдём? — шепчет он, почти беззвучно. Одри кивает и осторожно помогает ему подняться, прижимая к себе и не обращая внимания на мокрую одежду. Она начинает медленно тянуть его прочь от бассейна, но это не просто. Тело Дилана тяжёлое и неповоротливое, кажется, он всё ещё не до конца понимает, что случилось — и это пугает её больше всего. Джастин выходит из воды и протягивает руку: — Давай, я помогу. — Не надо, — резко отрезает Одри. — Ты уже достаточно помог. Джастин отдёргивает руку, выглядя действительно виноватым: — Я правда не думал… — А может, стоило? — Одри срывается, она не кричит, но в её голосе слышна ярость. — Может, всё же стоит иногда думать? У Дилана тоже есть чувства. Хватит над ним издеваться. Я больше не позволю вам его изводить. — Одри, это нечестно, — тихо говорит Майя, но Одри не может на неё смотреть. Её смех всё ещё звенит в ушах. — Мне всё равно. Сейчас я должна позаботиться о своём лучшем друге. Идём, Дилан.