Это временно

Доктор Дэвис закидывает ногу на ногу, удобно располагаясь в кресле. Он выглядит невероятно расслабленным, словно ему доставляет удовольствие каждая минута в их компании. Его взгляд спокоен, но внимателен: он следит за каждым движением Одри, которая сидит напротив, сжимая в руках их игрушечную свинку. Джастин переживает, что если она будет так сильно тянуть за ухо, то бедный поросёнок Паника скоро его лишится. — Думаю, если бы она была ужасной и бросила нас, было бы легче, — устало произносит Одри. — Но она хороший человек, просто не лучшая мама. По крайне мере не для меня. Она трёт глаза свободной ладонью и сжимает игрушку сильнее, словно пытается удержать себя от того, чтобы расплакаться перед всеми. — Я понимаю, что спустя столько лет надеяться уже особо не на что, — продолжает она, чуть дрогнувшим голосом. — Но я всё равно это делаю. Виктор издаёт тихий звук согласия, как никто другой понимая, о чём она говорит. — В любом случае, — Одри пытается звучать бодро, но у неё выходит не очень. — За всё это время она даже ни разу мне не написала и не позвонила. — А она знает, что с тобой случилось и где ты сейчас? — спрашивает доктор Дэвис, не меняя позы. — Папа ей рассказал, — невесело ухмыляется Одри. — Ей просто всё равно. Всегда так было, я привыкла. Она делает глубокий вдох, бросая на Майю быстрый взгляд. Та ободряюще ей улыбается, молча поддерживая. — И я думаю о том, чтобы рассказать родителям о своей ориентации. Мама наверняка меня возненавидит, но не то чтобы я многое потеряю, её и так нет в моей жизни. А вот папа... Джастин замечает, как у неё дрожат пальцы, хотя она и пытается это скрыть. — Он скоро вернётся из командировки, и мне до ужаса страшно признаться ему. Виктор протягивает ей руку, предлагая поддержку и Одри с благодарностью её принимает. — Я понимаю. Иногда я вспоминаю, как мы с семьей ездили в парк. Как гуляли все вместе. Папа сажал меня себе на шею, а мама улыбалась, смотря на нас. У неё была такая красивая улыбка. Лицо Виктора искажается, и Одри крепче сжимает его руку. Джастину хочется к ним присоединиться, но будет слишком странно прервать их момент откровения, чтобы втроем подержаться за руки, поэтому он остается на своем месте. — Я всегда знал, кто я, просто не знал, как это называется. Но для них это стало шоком — их маленькая девочка пропала, и её место занял я. Прошло столько лет, но иногда я всё ещё мечтаю, что может, она изменятся. Может, однажды мама поймёт всё, наконец отпустит её и примет меня. Он усмехается в полной тишине, стирая слезу, скатившуюся по щеке. — Знаю, это глупо. — Так и есть, — немного резко отвечает Джастин, смотря на друзей и вспоминая своего отца. — Так и есть, потому что она твоя мама, и она заставила тебя страдать. Я не говорю, что она ужасный человек, хотя именно так я и думаю о том, кто может заставить своего ребёнка ненавидеть себя. Я говорю о том, что она взрослый человек и она осознанно выбрала сделать тебе больно. Джастин вспоминает, как унизительно и больно было получать удары от родного отца, чувствуя как мелкий гравий впивается в нежную кожу ладоней, пока он пытается подняться. Его губы горели от поцелуев, даже сильнее чем места ударов. Он никогда не забудет тот день. Джастин поворачивается к Одри. — Твои чувства не важны для неё. Так что ты никогда не сможешь убедить её, что она не права. У тебя не будет мамы, которую ты хочешь, потому что её никогда не было. Поверь — я точно знаю. Виктор качает головой, не соглашаясь с ним. Он выглядит на грани слёз, и Джастин жалеет, что вообще начал говорить сегодня. — Но почему бы и нет? Неужели так сложно поверить в то, что люди могут измениться? — Не знаю, Вик. Всё возможно, но я не верю, что мой отец может... а если и так — если однажды он придёт ко мне весь залитый слезами от сожаления о прошлом и будет молить у меня прощение, стоя на коленях... Они смотрят друг на друга. У Джастина перед глазами встаёт образ его отца: холодный и отстранённый. — Я не смогу его простить, — Джастин чувствует, как слова застревают в горле, и откашливается. — Я буду смотреть на него и вспоминать боль от его ударов, ненависть в его взгляде и его улыбку, когда мне было плохо. Как я смогу доверять такому человеку? Как я смогу простить его? Или любить? — Отличные слова, Джастин. Кажется ты много об этом думал, — хвалит его доктор Дэвис, вмешиваясь. Джастин поворачивается к нему и пожимает плечами. — После того, как Трей наконец заговорил со мной, он стал довольно любопытным в том, что же случилось, — он ухмыляется. — И я мог случайно или не случайно упомянуть в разговоре, что наш отец не был так рад узнать, что я гей. — Твои братья знают о тебе? — удивляется Одри. — Не то чтобы я говорил им об этом прямо, но Люк однажды увидел у меня на телефоне несколько довольно откровенных фотографий, а Трей, — Джастин касается своего виска. — У него есть суперспособность старшего брата — всё и про всех знать. Так что он узнал даже раньше меня. — И что они сказали? Как отреагировали? — взволнованно уточняет Одри. — Если ты спрашиваешь про новость, что я гей, то нормально. Если про нашего отца, то не очень — Люк ужасно расстроился, если можно так сказать. А Трей поехал прямиком к отцу и избил его, — Джастин довольно ухмыляется. — Я совру, если скажу, что не рад этому. — А сам ты говорил с отцом после случившегося? Спрашивает доктор Дэвис, игнорируя часть, включающую в себя насилие. Джастин качает головой. — Вообще-то нет. Мы практически не говорили нормально после того, что случилось той ночью много лет назад. — А ты бы хотел наладить с ним отношения? — Нет. Но не потому что боюсь. Его слова больше не задевают меня. Что он может мне сказать, чего я еще не знаю о себе? Доктор Дэвис понимающе ему улыбается, и Джастин уже предчувствует речь. — Дело не в том, что он скажет тебе, а что ты хочешь сказать ему. Высказать всё, что крутится у тебя в голове. Поставить наконец жирную точку, чтобы его голос, — он указывает на свое ухо. — Все время шепчущий тебе, что ты не справишься и что ты ничего не стоишь, замолк раз и навсегда. — Как? Джастин сглатывает, чувствуя, как в горле у него вмиг пересыхает. — Я не могу сказать тебе, что делать, — доктор Дэвис откидывается в кресле, обводя всех троих взглядом. — Никому из вас. Потому что нет идеального варианта решения всех проблем, некой волшебной таблетки, чтобы все стало хорошо. Это тяжелая работа, но она начинается с маленьких шагов. Например принятие того, что любить своих родителей, но не соглашаться с их решениями и поступками — это нормально. Это ваша жизнь и это вы решаете, как именно вы хотите её прожить, пусть она и отличается от того, что хотели для вас они. И это тоже нормально. Джастин молчит, задумавшись, но доктор Дэвис не настаивает на своих словах. Одри тяжело вздыхает, решая закончить на этом. Она поворачивается к Тайлеру, бросая поросёнка ему. Ещё пару недель назад он бы закатил глаза, буркнул что-то вроде «бред какой-то» и с раздражением откинулся в кресле, отказываясь держать игрушку в руках — даже если это просто антистресс. Теперь он без вопросов ловит свинку и усаживает её себе на колени. Его пальцы машинально поглаживают мягкую ткань, разглаживая складки, но кажется он сам этого не замечает. — Как у тебя дела, Тайлер? Как прошла неделя? — спрашивает доктор Дэвис, чуть подаваясь вперёд. Он уже понял, что если начинать с чего-то простого, то Тайлеру будет легче раскрыться и заговорить. Однако сегодня Тайлер не настроен на разговор ни о чём и сразу переходит к делу. — Нет пытки более жестокой, чем сама жизнь, — говорит он ровно, почти буднично. — Нет ничего печальнее, чем человек, желающий умереть, застрявший в теле, которое борется за жизнь. Джастин чувствует, как от этих слов внутри всё неприятно сжимается, но молчит. Никто из них уже не удивляется подобным словам Тайлера. И, по правде говоря, Джастин даже рад, что он говорит об этом вслух, а не держит всё внутри. И всё же ему не хочется, чтобы его друг так думал. Однако доктор Дэвис не выглядит обеспокоенным. — Пожалуй я с тобой соглашусь, — говорит он, глядя на всех остальных, словно успокаивая группу. — Все люди время от времени думают об этом. Дилан, развалившийся в своём кресле, громко хмыкает. Его нога монотонно постукивает по полу. — Я — нет, — бросает он. — Это могут быть не только мысли о собственной смерти, — продолжает доктор, не обращая внимания на его небрежный тон. — А любые краткие насильственные мысли. Например, когда едет автобус, а рядом стоит ребёнок, и ты вдруг думаешь, чтобы толкнуть его. Дилан щёлкает пальцами, усмехаясь. — Вот это уже больше подходит. — Кто бы сомневался, — шепчет Майя, скрестив руки. Она старается говорить тихо, но её все прекрасно слышат. Одри вздыхает, но ничего не говорит. Джастин краем глаза замечает, как её плечи напрягаются, и надеется, что они не поссорятся из-за Дилана. Снова. — Фокус в том, чтобы не делать этого, — доктор Дэвис разводит руками в стороны. — Это, скажем так, наш мозг проверяет пригодность системы: сошли мы с ума или ещё держимся. Некоторые люди не могут с этим справиться, их это пугает до такой степени, что они могут ранить себя, стараясь избежать своих мыслей. — У меня бывает что-то похожее, — подаёт голос Виктор. — Возникает пугающая мысль, и я не могу с ней справиться, пока не сделаю что-то определённое. — Верно, — доктор Дэвис ободряюще ему кивает, возвращаясь к ранее начатому разговору. — Тайлер, а ты как справляешься с такими мыслями? Тайлер долго молчит, сжимая игрушку. — Вы не понимаете. Проблема не в том, что я жив, а в том, что жив именно я. Джастин чувствует, как по спине пробегает холодок. — Хочешь поговорить об этом? — мягко спрашивает доктор Дэвис, но Тайлер отрицательно качает головой. Конечно, нет. — Иногда мне кажется, что я продолжаю дышать по инерции, — вопреки своим словам говорит Тайлер. — Моё тело живёт, а я — нет. — Порой мы боимся не смерти — мы боимся жизни, потому что не верим, что заслужили её. Тайлер не отвечает. Его губы дрожат, но он упрямо стискивает их, отводя взгляд. Джастин знает этот взгляд. “Не уходи туда”, — думает он. “Пожалуйста, не надо.” — Тот дневник был не мой, если вы снова намекаете на это. Голос Тайлера звучит глухо, как будто он говорит сквозь стиснутые зубы. Он не смотрит на остальных, оставляя Панику в покое и начиная снова крутить браслет. — Я и не намекаю, — возражает доктор Дэвис. — Но он был чьим-то. И я думаю, что не только этому человеку тяжело справляться со своими мыслями и эмоциями. Тайлер поднимает голову, глаза у него пустые и уставшие. — Я не верю, что всё наладится. В комнате повисает тишина. Кто-то неловко кашляет. — Что ж, — тихо говорит доктор, — ты не можешь знать наверняка. А чтобы узнать это, придётся остаться в живых достаточно долго. Тайлер неубеждённо пожимает плечами. — Может быть. — Почему ты думаешь о смерти, если не хочешь убивать себя? — осторожно спрашивает Ингрид, привлекая к себе внимание. — Неужели непонятно? — в его голосе появляется раздражение, и Ингрид неловко ёрзает на своем месте. — Прости, — она чуть морщит лоб, дёргая себя за кончик косички. — Я правда не понимаю. Тайлер глубоко вздыхает, успокаиваясь, его взгляд уходит куда-то в сторону окна. — Знаешь, что происходит с мозгом, когда тело умирает? Он живёт ещё семь минут. И за эти семь минут ты сможешь просмотреть всю свою жизнь — все самые лучшие моменты. Я не знаю, верю ли я в Бога, в рай и жизнь после смерти. Но я не хочу верить в то, что моя сестра безвозвратно исчезла. Но если это так… если я больше никогда её не увижу, то в свои последние семь минут она будет там. Понимаешь? Его слова звучат ровно, почти без эмоций, но от этого в них становится ещё больше боли. Джастин отчетливо видит тоску в его взгляде и почти слышит, как он признаётся, что ужасно скучает. — Да… кажется, теперь да, — тихо говорит Ингрид. — Спасибо, Тайлер. — Почему бы не наслаждаться тем, что есть сейчас? — вдруг произносит Дилан. — Carpe diem — лови мгновение. Джастин сомневается, что он знает откуда это, наверное увидел у какого-то такую татуировку. Дилан выпрямляется, садясь, закинув ногу на ногу и накручивая на палец светлую прядь. Его голос лёгкий, будто всё, о чем они говорят здесь это шутка. — Смерть в любом случае неизбежна, — продолжает он. — Я даже жду её с распростёртыми объятиями. Но зачем страдать в её ожидании? — Оставь его в покое, — шипит Джастин, сжимая подлокотники кресла. — Разве я не могу задать вопрос? — произносит он насмешливо, приподнимая бровь. — Доктор Дэвис, я думал, что у нас тут свобода слова? — Верно, — вмешивается тот, удерживая голос ровным и не занимая ни чью сторону. — Но Тайлер имеет такое же право не отвечать на твой вопрос, если не захочет. Джастин, давай дадим ему право выбора. Они оба поворачиваются к Тайлеру. Напряжение в комнате становится почти осязаемым. — Ну так, тигр? — Дилан криво усмехается. — Что скажешь? Почему бы не натворить кучу безумной херни, прежде чем лечь в могилу, чтобы людям, оставшимся здесь, было что про нас вспомнить? — Закрой рот. Джастин наклоняется и дёргает его за руку, заставляя замолчать. — Разве я не предупреждал тебя оставить его в покое? — Это всегда моя вина, не так ли? А ты, значит, у нас святой, да? — Дилан чуть прищуривается. — Всегда знаешь, как правильно. Прошу, наставь меня на путь истинный, Джей. — Следи за языком, — сквозь зубы произносит Джастин. — А то что? — Дилан чуть подаётся вперёд. — Снова попытаешься меня убить? — Что ты несёшь? — Я, между прочим, чуть не утонул из-за тебя! И всё ещё жду извинений, желательно искренних! — Ты сам во всём виноват! Зачем ты вообще вернулся? Ты же на самом деле не хочешь, чтобы тебе помогли! — А ты, значит, хочешь? — Дилан уже почти кричит. — Ты не спасатель, Джастин. Ты просто пытаешься доказать себе, что хоть на что-то даже ты годишься! Джастин замирает, будто от пощёчины. Он даже не заметил, как они оба вскочили со своих мест, и теперь стоят друг напротив друга — лица напряжённые, а дыхание сбито. Остальные молчат, не зная, вмешиваться ли. — Хватит, — резко говорит доктор Дэвис, вставая и подходя к ним решительным шагом. Его шаги гулко звучат в тишине. — Сядьте сейчас же. Оба. Дилан откидывается на спинку кресла, но его челюсть всё еще крепко сжата, а взгляд то и дело останавливается на Джастине — с вызовом, злостью и чем-то, что трудно назвать… страх, может быть? Или обида. Джастин тяжело дышит, его кулаки дрожат от сдержанной ярости. Он отступает, кресло под ним скрипит, когда он садится, отворачиваясь и стараясь не смотреть на Дилана. Доктор Дэвис медленно возвращается на место, складывая руки на груди: — Кажется, нам всем нужно об этом поговорить. Я так понимаю, вы не решили то, что начали, — продолжает он, глядя поочерёдно на обоих. — Не понимаю, о чём вы, — хмуро бросает Джастин. — Я тоже, — поддакивает Дилан. Доктор Дэвис одаривает их не впечатлённым взглядом, как бы говоря, что им не удастся его обмануть. — Я говорю о том, что случилось между вами в столовой и бассейне. И готовы ли вы об этом поговорить? — Нет. Их ответ звучит в унисон. Хоть в чём-то они оба согласны. Доктор Дэвис машет рукой, позволяя и этой теме ускользнуть. — Всё, что я хотел сказать… — начинает Дилан, поворачиваясь к Тайлеру и полностью игнорируя Джастина. — Ты не можешь добавить дней в свою жизнь, потому что всё уже решено за нас. — Судьбой что ли? — скептически спрашивает Тайлер. — Да, вот именно, — Дилан щёлкает пальцами, радуясь, что Тайлер уловил его ход мыслей. — Но несмотря на это, ты всё ещё можешь добавить жизнь в свои дни. Улавливаешь? — Думаю, да. Когда группа заканчивается, за окном уже темнеет, а напряжение всё ещё витает в воздухе, как едва уловимая полосочка дыма от затушенной свечи. Они выходят из кабинета молча, каждый в своих мыслях. Джастин встаёт с места самым последним, чувствуя лёгкую слабость в ногах. Он неспеша идёт за остальными, теряя из вида Тайлера и Дилана. — Джастин, задержись на минутку, — доктор Дэвис равняется с ним, выглядя обеспокоенным. — У тебя всё хорошо? Ты был таким тихим сегодня. — Конечно, как и всегда, — Джастин фыркает, стараясь выглядеть максимально расслабленным и собираясь напомнить ему о стычке с Диланом. — Ты понимаешь, что я имею ввиду, ты сегодня не захотел говорить о себе и даже ни разу не пошутил. Джастин тяжело сглатывает, пожимая плечами. — Не было настроения, наверное. Доктор Дэвис не выглядит до конца убежденным, но и доказательств, что что-то не так, у него нет. — Хорошо, я буду у себя, если передумаешь. В коридоре Майя на секунду задерживается, мягко сжимает его запястье — короткое, почти невесомое прикосновение, как напоминание: я тоже рядом. Одри уже нигде не видно, и, отпустив его, Майя присоединяется к Виктору и Ингрид, давая ему побыть в одиночестве. Дождавшись, пока коридор опустеет окончательно, Джастин делает глубокий вдох и идёт за ними, засунув руки в карманы. Если бы не личное время и возможность написать Тео, он бы отправился прямо к себе в комнату, чтобы подумать над словами доктора Дэвиса. Том избегает его и старается не смотреть в глаза, видимо всё ещё переживая о том, что Джастин успел увидеть сегодня утром у леса. Обычно Джастин не отличается мстительностью, но сегодня он не против, чтобы Том немного понервничал. Кто знает, может он даже напугается достаточно, чтобы перестать снабжать Дилана сигаретами и травкой. Джастин включает телефон, проводя пальцем по экрану. Он старается чередовать фотографии и сейчас у него на заставке стоит улыбающийся Люк, после только что закончившегося концерта. Джастин отвлекается от изображения младшего брата и замечает несколько уведомлений. Он остаётся стоять, прислонившись спиной к стене в стороне от всех остальных, и открывает каждый чат: Тео прислал ему несколько фотографий. На последней из них он едет с друзьями праздновать окончание экзаменов. Он был в сети больше часа назад, так что Джастин не звонит ему, но ставит на каждую фотографию сердечко. Трей написал ему пару сообщений, рассказывая о том, как проходит его день, спрашивая всё ли хорошо у Джастина. Люк снова скинул ему десятки забавных видео с милыми животными, и Джастин смотрит каждое, тихо посмеиваясь. Он отвечает каждому, чувствуя, как на душе становится легче, а ощущение тревоги, преследующее его весь день, отступает. Закончив с переписками, Джастин заходит во все свои социальные сети, обновляя ленту снова и снова, но там нет ничего интересного. Джастин включает звук, чтобы точно услышать входящие уведомления, на случай, если кто-то ему ответит, и со вздохом прячет телефон в карман джинс. Подняв голову, он проходится взглядом по друзьям и останавливается на Тайлере. Секундочку. Тот сидит на диване в общей комнате, уткнувшись в телефон. Обычно он его почти не трогает, предпочитая книгу, или просто сидит в углу, глядя в окно. Но сейчас он что-то быстро печатает, и, Джастин изо всех сил старается не ахнуть от удивления, улыбается. На его лице пусть и скромная, но вполне настоящая, мягкая улыбка. Джастин знает, что такая улыбка просто так не появляется, и идёт к нему. Джастин садится рядом, краем глаза наблюдая за тем, как Тайлер тут же выключает телефон, переворачивая его экраном вниз. — Ты улыбаешься, — заявляет Джастин, полностью поворачиваясь и обвинительно указывая на его лицо. Тайлер хмурится, заставляя себя опустить кончики губ, но Джастин качает головой. — Даже не пытайся, я всё видел. — Отвали, — говорит Тайлер, но когда его телефон вибрирует на коленях, извещая о новом сообщение, он не может сдержаться и не бросить на него взгляд. — У тебя кто-то появился? — прямо спрашивает Джастин, даже не пытаясь скрыть своего любопытства. Тайлер поджимает губы, задумчиво постукивая ногтями по обратно стороне телефона. Джастин прослеживает взглядом это движение, замечая под прозрачным чехлом Тайлера сложенный вдвое рисунок. Он прищуривается пытаясь понять что это, но ему удается разглядеть только крыло, напоминающее бабочку. Джастин и не знал, что Тайлер умеет так красиво рисовать. — Мы просто общаемся, — наконец говорит он. — Ничего больше. — Хорошо, как скажешь, — Джастин видит, как Тайлер мгновенно расслабляется, и изо всех сил старается не рассмеяться. “Ничего больше”, ага, так он и поверил. — Я рассказал всё Тео сегодня. Тайлер оставляет телефон в покое, обращая всё внимание на него. — О чём именно? — О себе, — пожимает плечами Джастин. — Где я и почему. Помнишь, ты говорил, что без правды отношения не могут быть ннастоящими? — Я не совсем это имел в виду, — говорит Тайлер быстро. — Может немного, но не буквально же, что ты должен во всём признаться. — Всё, что ты тогда сказал, было правдой. И я рад, что сделал это. Тайлер колеблется, будто решая говорить или нет, нервно поправляя очки на носу. — Я тоже был не совсем с тобой честен сейчас, — начинает он медленно. — Я кое с кем познакомился недавно. И иногда мы переписываемся. Ничего особенного, но... — Но ты заинтересован, — мягко поддразнивает Джастин. — Возможно, — отвечает Тайлер после небольшой паузы, уголок его губ чуть приподнимается. — Не уверен, что между нами. Но с ним приятно поговорить. Джастин усмехается и, не удержавшись, толкает его локтем в бок: — Ну смотри там, во время разговоров не забудь пользоваться контрацептивами, Ромео. И смазкой, это важно. Послушай мой совет: никогда не экономь на смазке. Тайлер краснеет, возмущённо фыркая и отталкивая его от себя: — Ты ужасен. — Гейский секс на сухую, ещё и сифилис в виде бонуса — вот что по-настоящему ужасно, — невозмутимо парирует Джастин, подмигивая. — Тебе это не нужно поверь, особенно, когда ты снизу. — Прекрати, — смеётся Тайлер, и Джастин широко улыбается, наслаждаясь этим звуком. — Почему ты вообще считаешь, что я пассив?​ — А это не так? — спрашивает Майя, неожиданно появляясь сзади и садясь на подлокотник дивана со стороны Джастина.​ — Это никого не касается! — возмущается Тайлер, и красные пятна постепенно переходят с его лица на шею. Лично Джастин считает, что это невероятно мило. Люк точно так же смущался, когда Трей объяснял ему правила безопасного секса. А когда он решил наглядно показать, как надевать презерватив, вооружившись огурцом, Джастин чуть не умер от смеха. ​ ​ — Может, хватит всё комментировать? Особенно, когда вас не спрашивали. Неожиданно резко говорит Ингрид, поднимая глаза от своего телефона на них. — А что я такого сказала? — Майя ухмыляется, играя бровями. — И вообще Джастин первым начал. — Действительно, Ингрид, мы же просто шутим, — соглашается с подругой Джастин. — Меня уже достали такие шуточки, — Ингрид впервые за всё их знакомство выглядит рассерженной. Она складывает руки на груди, хмурясь. — Постоянно всё крутиться вокруг этого секса. Ты счастлива? Ответ очевиден: недавно был секс. Расстроена чем-то? Ну конечно, у тебя же давно никого не было. Злишься? Смотри ответ выше. Бесит, что все твои чувства, мысли и желания сводят к постельным утехам, уже наперёд все за тебя решив. Ингрид переводит дыхание, кажется даже не заметив, как оказалась в центре внимания буквально всех в общей комнате. — А может я хочу чего-то другого от жизни? Может не все проблемы можно решить членом, и всеобщая фиксация на том, чтобы во всех его запихнуть, настораживает и вызывает вопросы. Так что умоляю, перестаньте. — Спасибо, Ингрид, — кивает ей Тайлер, ухмыляясь. — Ты права, они все озабоченные идиоты. — У нашего котёнка появились коготки, — смеётся Джастин, приобнимая смутившуюся от всеобщих взглядов Ингрид за плечи. — Ага, — фыркает Майя. — И она сейчас выцарапает ими мои глаза. Хотя я не слово про член не говорила, я вообще лесбиянка. Раздаётся приглушенный плотной тканью джинс звуковой сигнал, и Джастин поспешно достает из кармана телефон, вглядываясь в экран. Новое сообщение: “Надеюсь ты счастлив. Ты добился своего.” Он задумчиво постукивает ногтем по боковой панели раздумывая прежде чем встать. — Мне нужно позвонить, — Джастин ловит на себе несколько недоуменных взглядов и решает объяснить свой внезапный порыв. — Хочу поставить точку. Друзья понимающе кивают, а Ингрид скрещивает пальцы на удачу. Том, если и хотел его остановить, быстро передумывает, отворачиваясь и делая вид, что не замечает, как Джастин выходит из комнаты с телефоном в руках. Вечер сегодня тихий и безветренный, темнеющее небо окрашено в бледно-лиловый, и свет от уличных фонарей падает на стоящие вокруг деревья, придавая лесу немного мистической нотки. Джастин не отходит далеко, решая остаться в тёплом свете и глубоко вдыхает прохладный воздух. Телефон, который он всё это время сжимает в руке, дрожит. Джастин пустым взглядом смотрит на одно единственное сообщение от отца и долго не решается нажать кнопку вызова. Палец так и завис в паре дюймов, пока сердце бьётся так громко, что заглушает любой шум, доносящийся из клиники. Первый звонок отец сбрасывает, и Джастин замирает. Он рвано выдыхает, пробуя снова. И снова. Гудки звучат, как отчёт до чего-то столь же ужасающего, сколько и поворотного в его жизни. И как бы страшно Джастину не было, он не может повернуть назад сейчас. Сегодня он поставит точку. — Джастин? — когда отец наконец решает ответить, его голос такой же холодный, как и всегда, будто это не он только что отправил ему сообщение. — Да, — Джастин слышит, как дрожит его голос. Ему приходится напомнить себе, что его отец далеко и не может причинить ему вреда. А сам Джастин больше не ребёнок и теперь может за себя постоять. — Это я. Наступает короткая пауза, а в голове у Джастина образуется пустота. Услышав его голос, он напрочь забыл о чем вообще хотел поговорить. Джастин зажмуривается, считая про себя, чтобы окончательно не запаниковать. “Дело не в том, что он скажет тебе, а что ты хочешь сказать ему. Высказать всё, что крутится у тебя в голове. Поставить наконец жирную точку, чтобы его голос, все время шепчущий тебе, что ты не справишься и что ты ничего не стоишь, замолк раз и навсегда.” Джастин вспоминает слова доктора Дэвиса и понимает, что именно хочет сказать. Он открывает глаза, делает глубокий вдох, чувствуя, как вместе с уверенностью возвращается спокойствие, и выдыхает: — Знаешь, что, пап? Иди нахуй. В груди возникает какое-то странно знакомое щекочущее чувство, а на лице сама по себе растягивается широкая улыбка — это эйфория. Как же давно Джастин не испытывал этого великолепного чувства. Он смакует каждую букву на языке, представляя перекошенное от злости лицо отца в этот момент. Джастин почти слышит, как скрипят зубы его отца, когда он изо всех сил сжимает челюсть. — Я думал, ты наконец одумался и звонишь, чтобы извиниться. Его отец видимо выбирает тактику игнорирования, но Джастин уже чувствует, что способен на всё что угодно. Как же хорошо. — Нет, я решил послать тебя нахуй. И отвечая на твое сообщение, я действительно счастлив, несмотря на всё твои попытки добиться обратного. — Даже не начинай, — раздражённо бросает отец. — Всё, чего я хотел, так это того, чтобы ты вырос нормальным человеком. — Нормальным? — горько усмехается Джастин. — Что именно ты называешь нормальным? То, что я смотрю в зеркало и чувствую отвращение к себе? Или то, что я боюсь жить, потому что голос в моей голове твердит, что я не заслуживаю счастья? Знаешь, чей это голос? На том конце линии тишина, но Джастину и не нужен ответ. Его отец уже достаточно говорил, и впервые за почти уже двадцать три года Джастин не будет молчать в ответ. — Твой. Он сидит во мне, шепча, что я мерзкий. Что я ошибка. Что моя любовь — это грех, — Джастин начинает ходить из стороны в сторону, прижимая телефон к уху. — Ты сделал это со мной. Ты уничтожил меня. И теперь я спрошу тебя: ты доволен? — Я говорил это ради твоего же блага, — произносит отец. — Мир жесток к таким, как ты. — Нет. Ни мир, ни люди в нём не были даже отчасти также жестоки, как моё родной отец. Голос Джастина дрожит, но больше не от страха, а от ярости и боли, которую он так долго держал в себе. — Я позвонил тебе не для того, чтобы просить прощения. И не для того, чтобы понять почему ты сделал то, что сделал. Я просто хочу, чтобы ты знал: ты виноват. — Я пытался учить тебя, я твой отец! — Единственное, чему ты меня научил, так это стыдиться самого себя. Отец шумно выдыхает. Джастин точно знает, что будь они в одной комнате, он бы его уже ударил. — Твоя мать не хотела бы, чтобы ты говорил со мной в таком тоне. — Моя мать умерла! — кричит в ответ Джастин. — А тебя никогда не было с нами рядом! Ты бросил нас на Трея, которому тоже нужен был папа, променяв семью на работу. И даже не говори, что дело было в деньгах. Ты был готов делать всё, что угодно, лишь бы не видеть нас. Джастин выдыхает, и его голос становится спокойнее, затихая также, как и внезапная вспышка злости: — Но знаешь что, это уже не важно… Я не собираюсь понимать тебя. Хоть раз в жизни я хочу побыть эгоистом и выбрать себя ради разнообразия. Он делает паузу, будто смакуя каждое слово. — Так что, иди ты к чёрту. И ты, и твоя религия, которая ненавидит меня за то, кто я есть. И твоя вера, что я ужасен только за то, что поцеловал парня, а ты нет, несмотря на то, что избил собственного сына. Пошёл ты к чёрту и гори в аду — может, ты и прав, и мы увидимся там позже, но я буду знать, что сделал правильный выбор, выбрав себя. Отец пораженный его тирадой молчит. Он не отключился, потому что Джастин слышит его дыхание. — И, кстати, просто чтобы ты знал, у меня есть парень. И как только меня выпишут, я буду с ним заниматься таким страстным сексом, о котором ты даже мечтать не мог. На том конце раздаётся резкий вдох и кашель, словно его отец чем-то подавился. Джастин, довольный произведенным эффектом, широко улыбается, и даже не дождавшись ответа, заканчивает звонок. Не теряя ни времени, ни настроя Джастин делает кое-что ещё — блокирует номер своего отца, раз и навсегда забывая о его существовании. Отныне он сирота. Первое сообщение он отправляет Тео, печатая с ошибками из-за всё ещё дрожащих рук: “Привт, ты там не заьыл про мня?” Почти сразу приходит ответ с голубым сердечком в конце: “Ни на минуту. Как ты?” Джастин усмехается и печатает, стараясь попадать по буквам: “Сегодня у нас была групповая терапия. Всё прошло как обычно, но меня зацепила одна мысль. И, ты не поверишь, но я наконец-то высказал отцу всё, что думаю о нём.” Тео присылает ему десятки восторженных стикеров и восклицательных знаков. “Я так тобой горжусь, aimé!” Джастин в ответ отправляет ему стикер с котом, окруженным крошечными розовыми сердечками, и обещает позвонить завтра и рассказать всё в детальных подробностях. Недолго думая, он копирует своё сообщение и пересылает его братьям. На мгновение его охватывает страх, когда он представляет, что они скажут на это. А потом Джастин вспоминает, что они уже всё знают и выбрали его — и страх уходит. Пару секунд спустя ему приходит сообщение — теперь от Люка. “Ты серьёзно поговорил с ним?! Рассказывай всё! Как он отреагировал?!” Люк присылает ему короткое видео своего лица, на котором он кусает свой кулак, пища от восторга. Джастин смеётся вслух. “Потом расскажу. Но, возможно, кому-то стоит проверить его — мне кажется, у него мог случиться сердечный приступ.” Через несколько секунд Люк отвечает: “Трей говорит, что он это заслужил.” На обратном пути в клинику его перехватывает Сара, уже сменившая Тома. Она ещё не успела переодеться, и Джастину так непривычно видеть её в обычной одежде без светло-голубой формы поверх. — Джастин, ты как раз вовремя. Идём, я выдам тебе таблетки перед сном, — зовёт она с улыбкой, выглядывая из небольшого кабинета за стойкой, где хранятся все лекарства. Он послушно кивает, следуя за ней в медкабинет. Сара делает отметку в журнале, заботливо наливает ему воды и, как и всегда, выдаёт крошечную белую таблетку. Джастин кладёт её под язык у корня и делает вид, что глотает, даже отпивая немного воды. Он показывает Саре пустой рот, но она лишь пробегается взглядом, не подозревая, что Джастин может её обманывать. — Молодец, — кивает она, забирая у него телефон. — А теперь иди отдыхай. Спокойной ночи. — Спокойной смены, — отвечает Джастин, на что Сара кивает с улыбкой, провожая его до двери. Как только Джастин остаётся один, он сплёвывает таблетку в ладонь, пряча её в карман и поднимаясь по лестнице, как ни в чём не бывало. Он чувствует на губах горьковатый привкус лекарства и ощущение полного контроля над своей жизнью. Вот только, когда Джастин возвращается в комнату — он замирает, переставая дышать. Тайлер стоит около его кровати, а на покрывале перед ним рассыпана вся заначка Джастина. Бесчисленное количество разноцветных таблеток и капсул, которые он так тщательно собирал. — Ты не пьёшь лекарства, — заявляет Тайлер спокойно, но в его голосе звенит напряжение. — Чёрт возьми, это Дилан тебе сказал? — Что? — Тайлер прищуривается, но Джастин не верит, что он не знает. — Он обещал, что не скажет, — Джастин качает головой. — Вот же трепло! — Дилан своё слово сдержал, — перебивает его Тайлер, складывая руки на груди. — Я сам всё нашёл. — Как? — Уронил книгу, — отвечает тот, чуть сжимая губы. — Увидел, что простыня сбилась, и решил помочь, поправить. — Спасибо. Но лучше бы ты не лез не в своё дело, — глухо произносит Джастин. Слова выходят обрывисто. И хоть Джастин не злится, они звучат грубо, даже несмотря на усталость и обречённость в голосе. Тайлер вздрагивает, будто его ударили. Джастин делает шаг вперёд, морщась. — Я не это имел в виду… — Как обычно, да? — резко перебивает Тайлер, делая шаг назад. — Ты всегда имеешь ввиду не это. Еще скажи, что это не то, о чём я подумал. Джастин, ты серьёзно думаешь, что я тупой? — Ну зачем ты так? Я всё могу объяснить. — Видимо ответ да, — Тайлер хватает горсть таблеток с кровати, сжимая их в кулаке. — Давай тогда я продемонстрирую, зачем они тебе. Он подносит их ко рту, намереваясь проглотить. — Стой! — Джастин бросается к нему, ударяя по руке и заставляя выкинуть всё обратно. — Ты с ума сошёл?! — А ты? — выдыхает Тайлер, глядя ему в глаза. — Что с тобой происходит? Джастин открывает рот, будто хочет что-то сказать, но лишь бессильно вздыхает. — Мне кажется, я просто устал от этого. Он отпускает руку Тайлера и садится на кровать, рядом со злосчастными таблетками. Его голос дрожит, но в нём слышна злость на самого себя: — Проблема в том, что всё хорошо, — Джастин повышает голос, сцепляя пальцы в замок. Тайлер отодвигает лекарства в сторону и тоже садится. — Вот, что меня больше всего бесит! Я по-настоящему счастлив! Я помирился со страшим братом, рассказал всю правду о том, что со мной случилось, и меня приняли. Я поговорил со своим парнем, и он тоже всё понял. Я даже послал своего придурка отца. Так почему же… Почему мой мозг заставляет меня так себя чувствовать? Что со мной не так? — С тобой всё так. — Тогда почему я не могу быть нормальным? — хрипло спрашивает Джастин, непроизвольно вспоминая, что сказал ему отец, и меняет слово. — Я просто хочу быть, как все. — Быть, как все — это скучно, — отвечает Тайлер. — А ты какой угодно, но не скучный. Так что перестань сравнивать себя с другими. Тайлер делает глубокий вдох. — Тебе нужно снова начать принимать лекарства. Дальше так продолжаться не может. — Я не хочу всю свою жизнь зависеть от этих чёртовых таблеток, — возражает Джастин, неприязненно дёргая плечом. — Я могу справится без них. Другие ведь справляются. — Ну и что? — не понимает Тайлер. — Кто-то и без ног может жить, но, если они справляются — это не значит, что мне теперь нужно отрезать свои, чтобы доказать, что я тоже могу. — Это совсем другое. — Хорошо, если тебе так важно, чтобы я придумал пример с лекарствами, держи: ты хоть представляешь сколько в мире больных людей? И сколько из них принимает таблетки? — Тайлер загибает пальцы, перечисляя. — Эпилептики, астматики, ВИЧ-инфицированные, люди с гипотиреозом и сердечной недостаточностью. — Это другое. — Почему? Джастин не отвечает, устремив взгляд в пол. — Нет ничего постыдного в приёме лекарств, — тихо добавляет Тайлер. — Они не делают тебя слабее. Они нужны только для того, чтобы помочь тебе. — Я это понимаю, честно, но я хочу нормальную жизнь, — глухо произносит Джастин, не глядя на Тайлера. — Скоро меня выпишут, и я… — И что тогда? — перебивает его Тайлер. — Ты себя в зеркало вообще видел? — Мне лучше, правда, — отвечает он тихо, с натянутой улыбкой. — Просто нужно привыкнуть к ощущениям. Тайлер раздраженно фыркает, проводя рукой по волосам. — Тогда, если тебе и правда лучше, почему ты не выбросил таблетки, а? — его голос срывается. — Зачем они тебе, если ты ничего не хочешь с собой делать? Джастин отворачивается. — Я не знаю. — Врёшь. — Тайлер резко пинает ногой прикроватную тумбочку, от чего та дрожит. — Ты знаешь. Признайся, что ты всё ещё хочешь убить себя! Джастин вскакивает с кровати. — Но я не буду! — выкрикивает он, сжимая кулаки. — Разве это не главное? Как бы я ни хотел — я не сделаю этого! Тайлер тоже встает, делая шаг ближе. Его лицо и так бледное, почти белеет от злости и страха. — Это лишь доказывает, что тебе не лучше, — тихо говорит Тайлер, уже почти шёпотом. — Тебе нужны эти лекарства. Джастин неестественно смеётся, закрыв глаза ладонями. — Они делают из меня овоща. Я даже подрочить нормально не могу, — выдыхает он, проводя рукой по лицу. — Ты рискнул жизнью и перестал принимать лекарства ради быстрой дрочки в душе? — морщиться Тайлер. — Серьёзно? Джастин устало падает обратно на кровать, ложась на спину и закрывая глаза бицепсом. — Когда ты так говоришь, это звучит глупо. Тайлер слегка пинает его по лодыжке. — Потому что так и есть. Это глупо, и ты это знаешь. Несколько секунд они просто сидят в тишине. В комнате слышно только их дыхание. Джастин постепенно начинает ненавидеть тишину, потому что не знает, о чём думает Тайлер. — Я не позволю тебе снова себе навредить, — говорит наконец Тайлер. — Я хочу тебе помочь, но, если ты мне не позволишь: я все расскажу доктору Штрауд, даже если ты меня за это возненавидишь. Джастин убирает руку с лица и грустно смотрит на него. — Я уже достаточно ненавижу себя. На тебя не хватит. — Ты обещаешь, что перестанешь? И, что в следующий раз ты скажешь мне, прежде чем всё станет настолько плохо. — Я не хотел беспокоить тебя. У тебя и без меня проблем хватает. — Мертвый друг мне уж точно не поможет, — хмыкает Тайлер. — Прости, ты прав. Помоги мне. Тайлер быстро кивает, будто только и ждал этих слов. Не глядя на Джастина, он начинает собирать таблетки в ладонь, стараясь не упустить не одной. Когда он заканчивает, и покрывало оказывается абсолютно чистым, а ладонь полной, Тайлер выпрямляется: — Вставай. — Куда мы идём? — Я собираюсь помочь тебе, как ты и просил. Начнем с того, что избавим тебя от соблазна передумать. Джастин идёт за ним, оглядываясь по сторонам, но не решаясь спорить. В туалете недавно закончилась уборка, и внутри пахнет чистящим средством и чистотой. Джастин чихает, надеясь, что их не услышали, и никто не придёт их проверять. Тайлер открывает крышку унитаза, высыпая все таблетки и отряхивая руки. — Хочешь сделать это сам? Джастин кивает, менее решительно нажимая кнопку смыва. Разноцветные кружки закрутились в водовороте и исчезли, будто их никогда не было. — Всё, — заключает Тайлер, для надёжности смывая ещё несколько раз. — Ты когда-нибудь задумывался, — тихо произносит Джастин, не отрывая взгляда от водной поверхности, — что если жизнь после смерти действительно существует, то наши умершие родственники всё время наблюдают за нами? — Надеюсь, что нет, — усмехается Тайлер. — Согласен, как-то неловко дрочить при умершей бабушке. — Можно представить, что в такие моменты они тактично отворачиваются, позволяя побыть наедине, — отвечает Тайлер. — От меня так отец отвернулся, хотя он вполне себе жив, — говорит Джастин, доставая из кармана таблетку и на этот раз действительно проглатывая её.