Это временно

Он хмурится, подавляя раздражение и продолжая смотреть в окно. За стеклом лениво колышутся ветви огромной ели. Они то и дело бьются друг о друга, осыпая землю внизу мелкими иголками, будто тоже не могут успокоиться. Тайлер сосредотачивается на этом, пытаясь поймать ритм, и мысленно отсчитывает каждое движения, подстраивая собственное дыхания. Вдох на раз. Два. Три. Четыре. Выдох. Вдох на пять… Ему нравится этот счёт — он понятный и предсказуемый, к тому же помогает не слышать её голос и выдержать ещё десять минут в этом кабинете. — Тайлер, ты меня слушаешь? — голос доктора Штрауд пусть и профессионально мягкий, но настойчивый, как будто она уже не первый раз задает этот вопрос и постепенно теряет терпение. Он намеренно её игнорирует, не отводя пристального взгляда от колышущихся деревьев снаружи. Его ноготь царапает мягкий подлокотник кресла, издавая тихий, скрипучий звук. Доктор Штрауд вздыхает, и Тайлер задумывается о том, что же случится, когда она действительно потеряет терпение? За всё то время, что Тайлер провел в Вудхейвене, он ни разу не видел, чтобы она злилась, кричала или даже нервничала слишком открыто. За исключением того случая с дневником, доктор Штрауд почти не показывала собственных эмоций. Может это и было хорошо, может она делает это специально во время терапии, чтобы её пациентам было легче раскрываться перед ней. Будто она вся такая прочная и устойчивая, и точно выдержит не один нервный срыв. Но Тайлер готов признаться в фаворитизме, и дело не только в том, что на групповой терапии ему разрешенно молчать, если он будет не в настроении. Ему больше нравится доктор Дэвис, потому что он смеётся с ними, шутит и даже плачет на особенно грустных историях. Доктор Дэвис, в смысле Марк — мысленно поправляет себя Тайлер — ощущается живым человеком, что нисколько не рушит его авторитет в глазах Тайлера. А может это всё сделано специально — какой-нибудь психологический трюк, чтобы их запутать. Что-то умное, вроде двух терапевтов с разными стилями, чтобы они, как пациенты могли прожить и осознать разные стороны своих эмоциональных реакций. Тайлер бы не удивился, если бы так оно и было. Доктор Штрауд, у Тайлера язык не поворачивается даже мысленно называть её Эвелин, делает короткую пометку в блокноте и откладывает его в сторону. Она не пытается скрыть своего разочарования из-за его сегодняшнего молчания, но Тайлер здесь не для того, чтобы поднимать ей настроение. — Наше время почти закончилось, — напоминает она чуть громче. Тайлер усмехается уголком губ, но всё ещё не поворачивается, находя сегодняшний вид из окна на удивление увлекательным. — Я знаю, — отвечает он, впервые за прошедший час говоря хоть что-то кроме вежливого приветствия в начале. Может быть, если ещё сильнее сконцентрироваться, он сможет притвориться, что не находится в этом кабинете, занимаясь полной чушью. В другие дни Тайлер соглашается подыграть и поговорить о своих проблемах, но в глубине души он всё ещё не понимает, как разговоры об одном и том же ему помогут. Никакие слова не исправят того, что случилось. Это бессмысленная трата времени, на которую у него сегодня нет сил. Так что да, ёлки. Он будет таращиться на них битый час, если его оставят в покое. Доктор Штрауд чуть приподнимает брови, но Тайлер не верит её на первый взгляд искреннему удивлению — она наверняка уже и сама догадалась, что он не просто очень долго думает о том, что же ему сказать. По его поведению, нежелание говорить кажется довольно очевидной причиной молчания. Она ставит локти на подлокотники своего кресла и переплетает пальцы, словно в каком-то фильме. Тайлер едва сдерживается, чтобы не закатить глаза. Какая претенциозность. — Ты всё ещё не ответил ни на один из моих вопросов, — спокойно говорит она. — Что так сильно тебя злит? Почему ты не можешь простить родителей? Тайлер тяжело вздыхает, наконец оборачиваясь к ней. Солнечный свет из окна падает ему на лицо, подчёркивая усталость. Как же он задолбался повторять одно и тоже, словно у всех вокруг, кроме него, внезапно начались признаки антероградной амнезии[1]. Иначе он не понимает, почему они продолжают у него это спрашивать. Тайлер внимательно рассматривает доктора Штрауд. Они встречаются глазами и оба замирают, повторяя свою уже ставшую традицией игру в гляделки. Интересно ей будет обидно, если она ему не поможет? Что, если его шесть месяцев, которые доктор Штрауд обозначила для его лечения, подойдут к концу, но ничего так и не изменится? Усомнится ли она в своей квалификации? Уволиться ли с работы, подкошенная осознанием, что не может спасти всех и каждого? Или же свалит всю вину на него, окрестив его безнадежным и трудным? “Бедный мальчик, ему уже не помочь. Он всё время был таким злым и агрессивным. Не шел на контакт и отказывался работать над своими проблемами. Что ж, мы сделали всё, что могли. Видимо его судьба — это погрязнуть в алкоголе и наркотиках и умереть молодым и полным сожалений. Ах как жаль, что он не постарался хоть немного ради самого же себя.” — Вы не хуже меня знаете ответы на все эти вопросы, — говорит Тайлер сухо, пристально смотря ей в глаза. — И всё равно продолжаете тратить моё и своё время, задавая их. Доктор Штрауд тоже не отводит взгляд, не желая сдаваться. Она едва заметно выпрямляется и чуть склоняет голову, готовая выдержать его срыв, если он случится. Тайлер сжимает зубы, действительно начиная злиться. — Повесели меня, — спокойно отвечает доктор Штрауд. — Ответь ещё раз. Тайлер откидывается на спинку кресла и скрещивает руки на груди, будто опасаясь, что не сдержится и начнёт жестикулировать слишком резко. Он делает глубокий вдох и выдыхает сквозь сжатые зубы: — Хорошо. Во-первых, они лицемеры. Он говорит немного торопливо, желая поскорее закончить с этим, чтобы сбежать отсюда. — Во-вторых, я ненавижу тот факт, что они готовы были улыбаться всем подряд: врачам, дальним родственникам, даже незнакомцам, которые приходили в наш дом принести свои никому невсравшиеся соболезнования. Они даже благодарили их! Тайлер чувствует, как начинает заводиться всё сильнее, от одних только воспоминаний. Вся эта бесконечная вереница из людей, скорбные мужские лица и залитые слезами женские глаза. Повезёт, если он видел их хоть раз в жизни, но каждый будто считал своим долгом подойти к нему и вспомнить какой же замечательной была его сестра. Будто бы он этого не знал. Все эти люди ничего не знали о его сестре. Всё, что они могли вспомнить — это то, как пару раз меняли ей памперс или водили гулять в зоопарк. Одна женщина, не перестававшая рыдать, вспомнила случай, как Элисон выгуливала собаку, когда ей было пять. Подвывая, она причитала о том, какой милой она была, держа в руках поводок и уверяя родителей, что справится. Тайлер даже не стал сдерживать себя и прилюдно унизил её, громко напомнив, что у них никогда в жизни не было собаки. И, что Элисон их вообще-то ужасно боялась, обходя за милю, если видела поблизости. Отец тогда грубо одёрнул его, а женщина сконфужено рассмеявшись, поправилась, что наверное это была ее племянница. Тайлер сжимает кулаки, и ногти впиваются в ладони. — И, наконец, в-третьих… — его голос срывается, становясь тише. — Как можно думать о чём-то ещё, когда твой ребёнок умер? Зачем вообще пытаться вернуться к старой жизни, если она больше никогда не будет прежней? Он проводит дрожащей рукой по лицу, звездочки на его браслете стукаются друг о друга. Кажется сегодня он проиграл в их игре, закрыв на мгновение глаза. — Зачем тратить силы и притворяться идеальной семьёй, когда всё разрушено? Ничего не будет как раньше! И если они не могут этого признать — то я могу. Тайлер замолкает, тяжело дыша. В кабинете повисает тишина, и слышно только тиканье часов и приглушённый шум из коридора. Доктор Штрауд никак не комментирует его слова, давая ему время выдохнуть. Писк сработавшего таймера приводит его в чувства. Тайлер несколько раз быстро моргает, возвращаясь в реальность: — Мне пора. Он вскакивает на ноги и тянется за толстовкой, лежащей на спинке кресла. Доктор Штрауд не торопясь выключает таймер и тоже поднимается, поправляя очки. — Я бы хотела, чтобы ты подумал кое о чём в свободное время, — произносит она спокойно. Тайлер останавливается у двери, настороженно оборачиваясь. — О чём? Доктор Штрауд делает шаг к нему, но не приближаясь слишком близко и сохраняя дистанцию. — Почему они это делают, — отвечает она. — Подумай о причинах с их стороны. Попробуй взглянуть на ситуацию глазами своих родителей, потерявших своего ребёнка и вынужденных ухаживать за другим, не зная, будут ли они устраивать вторые похороны. — До свидания, — коротко бросает Тайлер. — До встречи, Тайлер. Он захлопывает дверь чуть сильнее, чем необходимо, без слов давая понять, что думает об этом задании. Пустой коридор встречает его облегчающей тишиной и запахом моющего средства. Вместо того, чтобы идти в комнату, Тайлер разворачивается к выходу и не спеша идёт по всё ещё мокрому полу. Дверь на улицу противно скрипит, когда Тайлер толкает её плечом, хотя раньше он этого не замечал. Снаружи немного прохладно, но снега нет. Утренний дождь закончился также быстро, как и начался, оставив после себя на земле небольшие лужицы. Воздух приятно пахнет петрикором[2]: свежестью и мокрой землёй. Поистине божественный запах. Тайлер глубоко вдыхает и, не оглядываясь, направляется за клинику — туда, где редко кто появляется. Дилана на их месте нет, и Тайлер почему-то расстраивается. Он не был бы сейчас против его навязчивой компании, по крайней мере болтовня Дилана отвлекла бы его от собственных мыслей. Тайлер достаёт из стены неустойчивый кирпич и, засунув руку внутрь, вытаскивает их маленькую заначку, чтобы каждый раз, когда им хочется покурить, им не приходилось лишний раз бежать куда-то. Он разворачивает пакет, призванный защитить хранящееся внутри от влаги, и достаёт оттуда зажигалку и одну сигарету. Тайлер не спешит прятать всё обратно и спокойно прикуривает, прикрывая ладонью огонёк от ветра и прислоняясь спиной к холодной стене. Едкий дым щиплет глаза, которые вдруг начинают слезится, и Тайлер с подозрением смотрит на сигарету. У него не может быть аллергии на эту марку, потому что он уже курил их с Диланом вчера и всё было нормально. Он отмахивается от этой мысли, вытирая глаза рукавам толстовки, и выдыхает облачко дыма в небо, прослеживая, как оно исчезает, растворяясь в воздухе, будто его никогда и не было. Именно тогда он замечает идущую к нему Сару. — Вот чёрт, — шипит Тайлер себе под нос и собирается выкинуть сигарету, но Сара качает головой. — Не надо, — отмахивается она, подходя ближе. — Я никому не скажу, если поделишься. Тайлер удивляется, не успев скрыть эмоции, отразившиеся на лице, прежде чем он снова прячется за привычной маской безразличия. Её светлые волосы завились от влажности, и Сара смеётся, заправляя за ухо выбившуюся из хвоста прядь. — Пытаюсь избавиться от этой привычки, — объясняет она, слегка виновато улыбаясь. — Но пока безуспешно. Ну так? Договорились? Под её любопытным взглядом он молча достаёт из упаковки ещё одну сигарету и протягивает ей, щёлкая зажигалкой. Крошечной пламя на секунду освещает её усталые глаза, выделяя морщинку между бровей. Сара затягивается, медленно выпуская дым в другую сторону. — Тяжёлая терапия? — Очевидно, — говорит он слишком резко, и тут же коротко извиняется. Как бы паршиво он себя сейчас не чувствовал, Сара ни в чём не виновата. Тайлер иногда ведёт себя, как кусок дерьма, но он не хочет портить с ней отношения. Она кивает, принимая извинения и опираясь на стену рядом с ним, скрестив руки на груди. — У тебя? — спрашивает он после небольшой паузы, ради приличия, особо не надеясь на искренний ответ. — Жизнь. Тайлер поражен её ответом больше, чем ожидал от себя. Что может беспокоить, такую девушку, как Сара? Он смотрит на неё краем глаза, разглядывая расслабленную позу и спокойное выражение лица. Сара выглядит, как образец успешного человека, недавно вошедшего во взрослую жизнь и уже преуспевшего в ней. Она не намного старше их, но всё же справляется в разы лучшего любого из группы Тайлера. Некая идеальная картинка милой, заботливой и трудолюбивой девушки, которая заплетает волосы в косу, носит минимум макияжа и не имеет вредных привычек. Теперь то он знает, что последнее не про неё, и ему становится интересно, какие ещё секреты она скрывает за образом хорошей девочки. — Доктор Штрауд сказала мне подумать о том, как мои родители себя чувствовали, — произносит он вдруг, желая продолжить их прервавшийся разговор. Сара не смотрит на него, наблюдая за медленно плывущими по небу облаками. — Твоя терапия закончилась, — мягко произносит она. — Ты не обязан ничего мне рассказывать. — Знаю, — Тайлер затягивается, чувствуя себя неловко за свой порыв. Сара бросает на него быстрый взгляд и снова отворачивается, видимо что-то замечая, потому что она продолжает: — Итак, почему бы не попробовать? Что бы не случилось — обида на них не стоит твоей жизни. — Потому что я ненавижу их за то, что они сделали, — признаётся он. — Я не хочу думать о том, что они пережили, потому что всё, что меня держит от того, чтобы окончательно рассыпаться на части — это мой гнев. Ярость, вспыхнувшая во мне в тот момент, когда я открыл глаза, зная, что моя сестра умерла, а они улыбались. Тайлер невесело усмехается, стряхивая пепел. — Они всё время улыбались. — Я понимаю, — соглашается Сара, и Тайлеру становится стыдно за себя. Ещё в самом начале, когда он только приехал сюда, Джастин говорил ему, что старший брат Сары покончил с собой, но Тайлер про это напрочь забыл. Возможно, она была единственной, кто мог действительно понять его потерю. — Когда умер Кит, мой брат… Всё было как в тумане, словно происходило не со мной. На его похоронах люди произносили длинные речи и приносили нам свои соболезнования, но никто его даже не знал, понимаешь? Помню, как они все, как один твердили: «Наши сердца скорбят вместе с вами». Сара качает головой, усмехаясь. — Что это вообще значит? Я чувствовала себя так, будто весь мой мир рухнул. А мама им улыбалась, и благодарила каждого за то, что они нашли время прийти. Будто это были не похороны, а какое-то благотворительное мероприятие, и все эти люди оставят нам кругленькую сумму за каждую улыбку. Тайлер кивает, хотя он и не был на похоронах сестры, он может представить то, о чем говорит Сара. — И я так злилась. Буквально на всех вокруг: и на маму, и на друзей брата, и на обычных знакомых. И я задавала себе один и тот же вопрос: как никто не заметил? Сара прикусывает губу, и её голос чуть дрожит. — Но на самом деле я злилась не на них, а на себя. Злиться на других проще. Это даёт энергию и силы жить дальше, потому что без злости ничего, кроме пустоты, не остаётся. Она поворачивается к Тайлеру, и он видит в её глазах слёзы. — Он звонил мне, даже когда переехал в общежитие. Всё время. Но я только перешла в старшую школу и была так занята, хотя сейчас не могу вспомнить, чем именно. Кит нуждался во мне тогда, а я была занята глупостями, стоящими мне брата — и теперь его нет. Никогда не прощу себя за это. Тайлер понимает. Он всё ещё помнит, как задыхаясь от дыма, он пытался добраться до сестры сквозь пламя и рушащеюся над их головами крышу. Он помнит, как больно было, когда один из обломков упал на него, пригвождая к полу, и как страшно было потерять силуэт сестры в разгорающемся огне. Он тоже никогда не простит себя. — Я даже не был на похоронах. Проснулся слишком поздно, — с горечью говорит Тайлер. — Может это и к лучшему, я не могу... Не могу представить её в гробу и, одновременно с этим, перестать представлять. Вообще-то я ужасный брат, за всё это время я даже на её могиле ни разу не был. — Ни одного? — удивляется Сара. — Но прошло ведь два года. Тайлер не поправляет её, хотя вторая годовщина смерти Элисон будет только весной. Он делает короткую затяжку, качая головой. — Знаешь, мне становится легче, когда я прихожу к нему. Я верю, что Кит где-то рядом, — говорит она, к облегчению Тайлера, не осуждая его. — И мне нравится думать, что он слышит, как я рассказываю, что у меня нового. Тогда я могу притвориться, что всё как раньше. Что я просто разговариваю со старшим братом. Я не хочу, чтобы он остался в прошлом, понимаешь? Тайлер вытаскивает руку из кармана и показывает серебряный браслет на запястье — потёртый, с царапинами и черными пятнами, оставшимися от огня, как вечное напоминание. — Это всё, что у меня от неё осталось. Сара улыбается ему с грустью во взгляде. — Да, я его помню. Ты не хотел его снимать в свой первый день. Тайлер крутит браслет между пальцами, поглаживая звезду. — Она его никогда не снимала. И он был на ней… в тот день. — Тайлер делает судорожный вдох, чувствуя как вновь начинает щипать в глазах и решая, что это всё-таки дурацкая аллергия на сигареты Дилана. — Думаю, мне не нужна могила, чтобы почувствовать, что она рядом. Сара качает головой. — Она нужна вовсе не для этого, — тихо говорит она. — А чтобы принять, что её больше нет. — Я думал, моя терапия закончена. — Прости, издержки профессии. Когда находишься в таком месте, от саморефлексии не убежишь, — Сара смеётся, меняя тему. — У меня тоже есть кое-что от брата. Его университетская толстовка. Кит оставил её в общежитии, а я не смогла выбросить, так что забрала себе. Иногда, когда мне становится особенно грустно, я надеваю её и представляю, что это он меня обнимает. Тайлер снова дёргает браслет, с задумчивым видом его рассматривая. — Как ты справилась? — тихо спрашивает он, напряжённо ожидая ответа. — Как ты пережила это? — Никак. — Сара стряхивает пепел в последний раз и тушит сигарету, обхватывая себя за плечи. — Я до сих пор иногда просыпаюсь посреди ночи и ненавижу себя за то, что я позволяю себе быть счастливой. За то, что я позволяю себе жить дальше без него. Боль от потери брата всегда со мной. Каждый день. Каждую минуту. Иногда она становится тише, почти незаметной, но никогда не уходит. Его собственная сигарета, про которую Тайлер совсем забыл, тлеет и осыпается крошечными искорками. Не отрывая взгляда от Сары и внимательно её слушая, он выкидывает сигарету, втаптывая её в землю. Ему теперь нечем занять руки, и Тайлер принимается крутить браслет. — И я всё ещё прокручиваю в голове сотни сценариев. Что было бы если бы Кит взял менее острый нож или надавил не так глубоко или если бы он не был студентом медиком и не знал, где именно нужно резать? Что было бы если бы я догадалась раньше, что он задумал? Если бы скорая приехала быстрее, и он бы выжил? Что бы я сказала ему, чтобы заставить передумать? Сара сжимает ткань на предплечьях крепче и зажмуривается на секунду. Тайлер делает шаг к ней, вдруг чувствуя сильное желание её обнять, но в этот момент она открывает глаза и смотрит прямо на него. — Но я знаю одно: я не виновата. Это было сложно принять, особенно теперь, когда я старше своего брата. Это ужасно и кажется невозможным, но я знаю — я не виновата. — Я виноват, — тихо говорит Тайлер. — Разве? Это ты начал тот пожар? Тайлер молчит, ему нечего сказать. Конечно, это не он начал пожар, но чувство вины не проходит, сколько бы разумных доводов не приводил Тайлер. Самого себя сложно переспорить. — Потеря — это не всегда наказание, Тайлер. Иногда это просто трагедия, и ты можешь позволить себе отгоревать её, как позволила себе я. Сара протягивает руку вперёд, и Тайлер не сопротивляется, когда она сжимает его запястье. — Станет легче, — уверенно говорит она. — Обещаю. Однажды ты проснёшься и поймёшь, что ни в чём не виноват. Ты перестанешь думать об этом каждый день. И начнёшь жить, полноценную жизнь. Но никогда не забудешь и никогда не перестанешь спрашивать себя: а что, если? Она выдыхает, отпуская его руки. — Можно мне обнять тебя? Тайлер кивает, не в силах хоть что-то сказать, и Сара притягивает его к себе, крепко обнимая. — Спасибо, — шепчет она, имея ввиду не только сигарету. В последний раз сжав его в объятиях, она делает шаг назад. — Иногда приятно поговорить с тем, кто понимает. Тайлер кивает, и чуть дальше за ней он замечает, как останавливается блестящий чёрный мотоцикл. Его сердце пропускает удар. — Мне пора, — коротко говорит он. Сара прослеживает направление его глаз и тоже замечает припаркованный мотоцикл около ворот. На её лице мелькает удивление, но она не задаёт вопросов, только чуть приподнимает брови и мягко улыбается. Вдалеке Санёль, заметив Тайлера, поднимает руку и машет ему. Тайлер не видит его лица из-за шлема, но уверен, что он широко улыбается. По крайней мере ему хочется так думать. Сара смотрит то на него, то на Тайлера, будто хочет что-то сказать, но вместо этого просто разворачивается в сторону клиники. — Сара? — зовет Тайлер, пока она не ушла далеко. Она оборачивается. Глаза у неё покраснели, а нос немного припух, но она снова улыбается. — Да? — Он бы тобой гордился. Сара замирает. На секунду её взгляд становится пустым, будто она мысленно возвращается куда-то далеко, где её старший брат ещё жив. Уголки губ дрожат, и она отвечает почти шёпотом: — Спасибо, Тайлер. Он кивает, быстро возвращает заначку на место, пряча её за кирпичом и, не оглядываясь, направляется к воротам. Тайлер спешит, хотя и старается сохранить достоинство и не переходить на бег. С последней их встречи, они общались — не будет преувеличением сказать — каждый день. Буквально каждый день. Теперь Тайлер тоже с нетерпением ждёт, когда сможет получить телефон, чтобы проверить, нет ли новых сообщений от Санёля. — Привет, — выдыхает Тайлер, останавливаясь рядом с ним. Санёль снимает шлем, оставляя его на сиденье мотоцикла, и собирает длинные волосы в низкий хвост. Они слегка растрепались, и пара прядей всё равно выскальзывает, падая на глаза. Он раздражённо сдувает их со лба. Стоя так близко, Тайлер замечает новые серьги в его ушах и прищуривается. — Новый пирсинг? Улыбка, которой его одаривает Санёль, ослепительная. — Не думал, что ты так сразу заметишь. Попросил друга проколоть и ещё подумываю о губе. Слышал об укусе змеи? Тайлер слышал, и он тяжело сглатывает и старается не думать слишком долго об этом, представляя блестящие украшения на полных губах Санёля. — Да. Но я больше поклонник проколов в ушах, а не на лице. Тайлер постукивает по уху, где отчётливо видны крошечные точки от штанги. Санёль удивлённо приподнимает бровь. — Пришлось снять. Больничные правила, — объясняет Тайлер. — Видимо боятся, что я этой крошечной иглой кого-нибудь прирежу посреди ночи. Он делает страшные глаза, и Санёль смеётся. Тайлер мельком ловит себя на том, что смотрит на него чуть дольше, чем нужно, наблюдая, как свет играет на его светлой, почти нездорово бледной, коже. — Что ж, когда тебя выпишут, я буду ждать тебя у себя в студии. Я даже договорюсь со своим другом о скидке, — он подмигивает, улыбаясь. — Ну и я всегда к твоим услугам, если захочешь попробовать что-то кроме пирсинга. Тайлер фыркает, но кивает, принимая информацию к сведению. Кто знает, может он и захочет? — Что ты вообще здесь делаешь? Я думал, ты приезжаешь только на выходных. — Мне удалось удивить тебя? — Немного, — признаёт Тайлер. Они не заходят обратно на территорию, и решив пройтись, неспешно идут вдоль узкой дорожки, уходящей за клинику. — Как дела вообще? — А ты разве не спрашивал это утром? — Санёль усмехается, чуть склоняя голову. — Так и скажи, что ничего интересного не произошло и ты живёшь посредственно скучную жизнь, — парирует Тайлер, пожимая плечами и меняя тему. — Уже дочитал «Игру престолов»? Земля ещё влажная после недавнего дождя, и подошва их ботинок издаёт тихий чавкающий звук, когда они наступают на лужи. Небо сегодня тускло-серое, но сквозь низко висящие облака пробивается свет послеобеденного солнца, хоть немного скрашивая тоскливое настроение. — Не совсем, — Санёль качает головой с виноватой улыбкой. — Сам знаешь сколько на этой неделе у меня было работы, люди будто с ума посходили. Но, я уже начал первую книгу. Санёль морщит нос, бросая на него косой взгляд. — Правда прочитал я пока что всего пару глав, если считать ещё и пролог. — Прогресс, — кивает Тайлер, сдерживая усмешку. — Ну и? Есть мысли? Любимый персонаж? Не стесняйся и поделись с классом. Он держится чуть сбоку от Санёля, стараясь не отставать. В его взгляде, когда Тайлер смотрит на него появляется мягкость, которую он сам не замечает. — Ещё слишком рано судить, — тянет Санёль, задумчиво щурясь. — Но мне нравится слог и начало очень интригует, хотя меня и смущает повествование от стольких лиц сразу. — Ты привыкнешь. — О, и ещё там есть персонаж, как его там, — Санёль щелкает пальцами, пытаясь вспомнить и издаёт странные звуки, которые видимо должны быть именем. — Кто? — спрашивает Тайлер. — Не могу вспомнить, кажется на Д начинается, — Санёль зажмуривается, его губы беззвучно двигаются. — Джон? Джейми? Джоффри? — перечисляет Тайлер, но Санёль отрицательно качает головой на каждое предположение. — Джорах? Дрого? Может, Дейнерис? — Да, точно! — он с облегчением выдыхает. — Наконец-то. — И что с ней не так? — Ничего, она мне нравится, и у меня сердце кровью обливается каждый раз, когда начинается её глава. Вообще я говорил про её ублюдка-брата, — поправляет его Санёль, и Тайлер закатывает глаза. — Визерис, что ли? — Да, терпеть его не могу. — Я тоже, но хочу уточнить: в его имени вообще нет буквы Д. Санёль начинает долгую и довольно возмущенную тираду о том, какие ужасные последствия влечёт за собой династический инцест и, что инбридинг у Таргариенов[3] ради некой чистоты крови привёл бы их Дом только к генетическим болезням и психическим расстройствам. Тайлер кивает, соглашаясь с ним и напоминая, что в реальной жизни такое тоже происходило, например у испанских Габсбургов[4]. Они спорят о том насколько такие браки выгодны и помогают сохранить власть, титулы и богатства в семье. В конце концов они решают, что даже если это и имело место быть в прошлом, это не делает сейчас саму мысль об этом хоть сколько-то адекватной. Где-то над их головами щебечут птицы, звук их крыльев заставляет вздрогнуть. Тайлер рефлекторно поднимает взгляд, но замечает лишь кончик хвоста, исчезнувший среди деревьев. — И ещё, знаю, что ты скажешь, но я начал смотреть сериал, — добавляет Санёль, делая шаг в сторону, будто готовясь к его реакции. Тайлер недоуменно моргает и вдруг понимает, что какое-то время он вообще не слушал его, наслаждаясь звуком его голоса. — Что? — он качает головой, беря себя в руки. — Я же говорил тебе, это совсем не то! Санёль поднимает руки ладонями вверх, кажется не замечая перемены: — Я ничего не мог с собой поделать! Там снимается Лина Хиди, так что я просто решил взглянуть на пару сцен с ней, и может потом я узнал, когда и как именно умрёт Визерис и досмотрел первый сезон. — Пару сцен, да? — Тайлер скрещивает руки на груди, притворно строго глядя на него. — И ты не бросишь книги, решив пойти по лёгкому пути? — Клянусь! — смеётся Санёль, поднимая руки выше. — Я обожаю трудности! Тайлер качает головой, но уголки губ всё равно предательски дрожат. Санёль идёт рядом, время от времени встряхивая рукой, будто отгоняя насекомых, которых Тайлер не видит даже в очках. Они говорят без остановки словно не переписывались только сегодня утром, заканчивая одну тему и тут же начиная новую. И даже, когда они оба ненадолго замолкают, переводя дыхание, тишина между ними вовсе не кажется неловкой, скорее, спокойной и комфортной. — О чем задумался? Тайлер пожимает плечами и бросает на Санёля короткий взгляд. — Думаю о том, как легко тебе было бы убить меня окажись ты маньяком, — говорит Тайлер, и Санёль сбивается с шага, в шоке оборачиваясь к нему. — Что? Мы одни в лесу, поблизости никого нет и мои крики вряд ли услышат, а если и услышат то, кто знает, придёт ли кто-нибудь на помощь. — Почему ты вообще продолжаешь идти со мной и думать об этом? Может стоит начать бежать? — А смысл? — Тайлер снова пожимает плечами, указывая на Санёля. — Ты себя вообще со стороны видел? Не думаю, что у меня есть шанс спастись, так что я надеюсь на лучшее. — Что я не маньяк убийца, который увёл тебя в лес ради своих грязных дел? — Или так, или что ты убьёшь меня быстро, из благодарности за рекомендацию хорошей книги. — Обещаю, если бы я был маньяком, я бы убил тебя самым быстрым и безболезненным способом из всех возможных, — заявляет Санёль, кладя руку себе на грудь, прямо над сердцем. — Но я не маньяк. — Приятно знать. Они идут вдоль постепенно исчезающей дорожки, становящейся всё тоньше и тоньше, пока они всё дальше отходят от клиники. Земля здесь слишком мягкая и непротоптанная, видимо до них никто ещё так далеко не заходил. Тайлер мысленно прикидывает сколько они так шли, но в компании Санёля время летит так быстро, что он не может точно сказать прошло ли десять минут или несколько часов. Тайлер смотрит на верхушки деревьев, расслабленно разглядывая присевших передохнуть на ветку птиц. Он так увлекается, что не замечает мокрые следы на земле, превратившиеся в грязь. Скользкую грязь. Тайлер выясняет это на себе, делая следующий шаг. Внезапно он теряет опору, когда его правая нога сама по себе скользит вперёд. Тайлер неуклюже размахивает руками, пытаясь поймать равновесие и с ужасом понимая, что уже падает. Он зажмуривается, ожидая удара о землю и непременно последующего после этого позора. Почему именно Тайлер должен рухнуть задницей в грязь при парне, который ему нравится? Но ничего не происходит. Тайлер чувствует, как чужие пальцы крепко сжимают его предплечье, удерживая в вертикальном положении, и неуверенно приоткрывает один глаз. Санёль стоит совсем близко, практически прижимая его к своей груди. Он тяжело дышит, видимо рванув к нему в ту же секунду, когда заметил, что Тайлер опасно заскользил вперёд. Что ж неудивительно, что реакция у него намного лучше. — Спасибо, — хрипло выдыхает Тайлер, смотря на него. Санёль ухмыляется, и Тайлер чувствует его тёплое дыхание на своей щеке. Хватка немного ослабевает, но не пропадает совсем, мягко удерживая на месте. От его руки исходит такой жар, что Тайлеру кажется будто он горит. — В мои планы не входило, чтобы ты расшиб себе голову о какой-нибудь случайный камень. — Значит у тебя всё-таки был какой-то план, когда ты повёл меня в лес? — Если я правильно помню, то всё было с точностью наоборот, и это ты привёл меня сюда, — Санёль наклоняется ещё ближе, и теперь Тайлер может рассмотреть каждую морщинку на его лице, каждый оттенок карего в тёмных глазах. — Так может это у тебя был план? — Может быть. Санёль медленно поднимает свободную руку, и у Тайлера резко пересыхает в горле, когда он нежно касается его щеки. — Ресничка, — шепчет Санёль, не отводя от него взгляда и поднося ладонь к его лицу. — Загадай желание. Его губы дрожат в улыбке, слегка приоткрываясь, и, блядь, Тайлер не видел ничего более возбуждающего с тех пор, как открыл для себя порно в пятнадцать. Он не знает, что им двигает и откуда вдруг берётся смелость, но Тайлер опускает руку Санёля вниз, не обращая внимания ни на что кроме его губ. Он сжимает своими ледяными пальцами его ладонь, другую руку кладя ему на плечо. Санёль растерянно улыбается, и в эту секунду Тайлер немного приподнимается на носочках и целует его, не давая себе времени передумать. Он едва заметно вздрагивает от неожиданности и замирает, но Тайлер не успевает пожалеть о своём внезапном порыве и отстраниться. Санёль быстро приходит в себя, отвечая на поцелуй. Его рука перемещается, теперь обхватывая Тайлера за затылок и притягивая его ещё ближе, каждый дюйм, что их сейчас разделяет кажется невыносимым. Тайлер с облегчением выдыхает, чувствуя в груди быстро растущее тепло, согревающее его изнутри. Кожа в местах, где Санёль его касается приятно покалывает, посылая по всему телу мурашки и заставляя его дрожать. Тайлер чувствует себя таким чувствительным и мягким, словно из его тела одним движением вытянули весь скелет. Он уверен, что если бы не Санёль, всё ещё удерживающий его, он бы уже лежал, распластавшись на земле в позе звезды. Их первый поцелуй. Когда они отстраняются, дыхание у обоих сбивается. Санёль всё ещё выглядит растерянно, но широко улыбается, видимо прибывая в эйфории. — Кажется, я потерял твою ресничку, надеюсь ты не сильно хотел загадывать то желание, — тихо говорит он. — Блядь, — вырывается у Тайлера, когда он приходит в себя и осознаёт, что только что сделал. На дрожащих ногах он тут же делает шаг назад, выглядя испуганным. Его охватывает паника, и ему кажется, что он не может дышать. Он всё испортил. — Блядь, — повторяет Тайлер, хватая воздух ртом. Его взгляд мечется из стороны в сторону, и он не знает, что делать с руками. — Да ладно, не переживай так, — Санёль хмурится. — Тайлер? С тобой всё в порядке? — Прости, — выдыхает Тайлер, не глядя на него. Кажется его начинает трясти. — Не знаю, что на меня нашло. Я не хотел так набрасываться и всё портить. Господи... Тайлер сжимает зубы, мысли путаются и всё о чем он может думать это то, как Санёль разворачивается и уходит, по пути блокируя его номер и больше никогда не возвращаясь в клинику. При случайной встрече он будет отводить взгляд и делать вид, что не знает его, потому что очевидно, что никто в здравом уме не захочет быть с ним. Кому вообще нужна такая проблема, как он? Тайлеру не станет лучше, он не изменится и не перестанет всё портить, разрушая жизни близких ему людей. Санёль знает не всё, но он должен понимать, что Тайлер в клинику не отдыхать приехал. Он умный, конечно, он всё знает и наверняка сейчас думает, как бы повежливее ему отказать. Вот так вот Тайлер взял и всё испортил. — Тайлер, дыши, — Санёль тянется вперёд, но Тайлер делает ещё один шаг назад, качая головой. — Всё нормально, я в порядке, — бессмысленно бормочет он, заставляя себя сделать глубокий вдох. — Прости, что напугал тебя, но уже всё хорошо. Всё очень плохо. В его жизни за последние два года случилось хоть что-то хорошее, но нет же ему захотелось целоваться. Идиот. Идиот. Идиот. — Мне жаль, я этого не хотел. Санёль не выглядит убеждённым, и Тайлер готовится с ним попрощаться. Вряд ли он увидит его снова. Но это ничего, Тайлер простился со многими со дня пожара. Мало, кто хочет тратить своё время, чтобы сидеть около его кровати, когда он физически не может заставить себя двигаться, или успокаивать его после очередной панической атаки, или становится причиной вспышки ярости, слушая, как на тебя кричат. Тайлер никого из них не винит в уходе, но от этого боль не становится меньше. — Действительно? — с сомнением в голосе спрашивает Санёль. Тайлер, надеясь, что у него всё ещё есть шанс, быстро кивает. Его надежды рушатся, когда Санёль прищуривается. — Я тебе не верю. Ты меня только что поцеловал, и мне показалось, что ты этого очень даже хотел. — Нет. Ложь оставляет горький привкус на языке. Тайлер слышит собственное колотящееся сердце, не в силах пошевелиться под пристальным взглядом Санёля. — Всё ещё не достаточно убедительно, чтобы я тебе поверил. Санёль делает решительный шаг к нему. — Скажи мне правду, — говорит он, глядя прямо в глаза. — Что ты чувствуешь ко мне? Потому что, если ты скажешь, что не хочешь этого, я пойму и больше не буду спрашивать. Клянусь, я буду уважать твоё решение и отступлю. Санёль берёт Тайлера за руку и кладёт её себе на грудь, позволяя почувствовать, как сильно бьётся его сердце. — Но я прошу тебя подумать ещё раз, прежде, чем ответить, — продолжает он, сбиваясь. Тайлер понимает, что не один он здесь волнуется, но не может до конца поверить, что всё происходит по-настоящему. Наверное  Санёль просто ещё не до конца осознаёт, что просит. Он пожалеет об этом. Может не сегодня и не завтра, но через пару месяцев или даже год он вдруг посмотрит на него и поймёт, что ненавидит. Он поймёт, что в тот день, когда они впервые поцеловались в лесу им нужно было разойтись, но будет уже поздно. Тайлер его уничтожит. Он всегда так делает. — Тайлер, у меня никогда не было такого, чтобы я чувствовал, будто встретил родного человека. И мне кажется, — говорит Санёль, всё ещё держа его руку у себя на груди. — Что это ты. Тайлер зажмуривается, будет ещё больнее, если он позволит себе поверить. — Ты не понимаешь чего просишь, — выдыхает он с сожалением. — От меня столько проблем. — Не надо решать за меня. К тому же, разве я не говорил, что люблю трудности? — Я и сам не знаю, что чувствую: всего так много и недостаточно одновременно. Но я точно знаю, что ты пожалеешь. — Замолчи. Ладони Санёля осторожно касаются лица. Кожа под его пальцами словно вспыхивает, и Тайлер не знает, дышит ли вообще в ожидании того, что будет дальше. Он чувствует, как большой палец Санёля нежно касается его скулы, поглаживая. — Только если ты не против, — тихо добавляет он, и Тайлер еле заметно кивает. Этот поцелуй намного медленнее, будто Санёль специально никуда не спешит, давая им обоим насладиться моментом. Сначала Тайлер чувствует горячее дыхание. Затем невесомое прикосновение чужих губ к своим. Санёль углубляет поцелуй, действуя смелея Тайлера, и он не выдерживает, накрывая ладони Санёля своими. Плевать, что будет дальше, но сейчас он насладиться тем, что имеет. Он не будет думать о возможном будущем, пока в настоящем его целует буквально самый горячий мужчина в его жизни. Когда Санёль наконец отстраняется, его ладони всё ещё на лице Тайлера. Он гладит его скулы, успокаивая и едва заметно проверяя пульс. Тайлер открывает глаза, не помня в какой момент он успел их закрыть. На этот раз он не отстраняется. — Стало понятнее? Тайлер решает, что Санёль уже взрослый мужчина, который знает, что делает и понимает на что подписывается. Он сказал ему не решать за него, и Тайлер не будет. Пусть они даже оба об этом пожалеют однажды, но лучше так, чем Тайлер будет мучиться мечтами о том, что могла бы быть если бы он не струсил. Уверенность от принятого решения наполняет его спокойствием, прогоняя тревоги и оставляя только их. — Да, — говорит он хрипло, всё ещё немного не в себе от произошедшего. — Надеюсь ты совершеннолетний, не хотелось бы проблем с законом. Санёль улыбается, с тем самым теплом во взгляде, от которого у Тайлера подгибаются колени. Он снова тянется к нему, и Тайлер с удивлением ждёт ещё одного поцелуя. Но вместо губ Санёль касается его носа, чмокая ледяной кончик и заставляя его поморщиться. — Наверное пора возвращаться? Тайлер кивает, стараясь говорить ровно: — Наверное. Когда Санёль берёт его за руку, он пытается не выдать, как дрожат пальцы. Назад они идут молча, но когда Тайлер сжимает руку, Санёль сжимает её в ответ. Он не замечает, как они возвращаются к мотоциклу, оглядываясь по сторонам, только когда Санёль отпускает его. — Я не хочу торопить события. Не знаю, что именно между нами происходит, но мне это нравится. Тайлер кивает, соглашаясь с ним и пряча руки в карманы. — Если ты ещё не заметил, то, я нахожусь в закрытой клинике и буду здесь ещё пару месяцев. Даже если мы захотим ускорить события — у нас вряд ли это получится. — Тебе пора идти. — Да, — кивает Тайлер, не двигаясь. Он не знает, нужно ли целовать его на прощание или они уже достаточно нацеловались в лесу. — Увидимся? — Конечно, — говорит Санёль. — Я напишу тебе. Тайлер видит, что он тоже не спешит уезжать и стоит возле мотоцикла, будто чего-то ждёт. — Ты остаёшься? — спрашивает Тайлер, немного сбитый с толку. — Подожду ещё пару минут. Знаешь, всякое в жизни бывает. Тайлер молча кивает и, не дожидаясь продолжения, возвращается в клинику. В общей комнате он находит глазами Майю. Она лежит на диване, уткнувшись взглядом в телефон. Её пальцы быстро двигаются по экрану, и видно, как она злится видимо проигрывая в игре. — Майя, там твой брат приехал, — говорит Тайлер громко, подходя ближе к ней. — И? — не поднимая глаз, отзывается она. — Может, выйдешь к нему? Она промахивается, резко садится и поворачивается к нему. — Какого чёрта? Я же не лезу к тебе с непрошенными советами, и ты ко мне не лезь. Тайлер хмурится и хочет что-то сказать, но не успевает — Майя встаёт и проходит мимо, толкнув его плечом. — Что на тебя нашло, приятель? — шепчет Джастин, когда Тайлер садится рядом. — Не знаю. Он бросает взгляд в окно, наблюдая за тем, как от клиники отъезжает мотоцикл. Яркие огни фонарей тают в сумерках, и что-то сжимается внутри. Тайлер отводит взгляд, чтобы Джастин ничего не заподозрил. Он сжимает ладони в кулаки и едва удерживается, чтобы не коснуться губ. — Ты иногда такой странный. [1] Антероградная амнезия — это нарушение памяти, при котором человек не может запоминать и воспроизводить новую информацию, события или впечатления после определённого события. [2] Петрикор — это землистый запах, который ощущается сразу после начала дождя. Термин происходит от греческих слов «петра» — «камень» и «ихор» — «жидкость, текущая в жилах богов греческой мифологии». [3] Согласно книгам Джорджа Р. Р. Мартина, традиция инцеста в доме Таргариенов восходит к их валирийским корням. Идея заключается в том, что они могут сохранять свою родословную «чистой», поддерживая как свой социальный статус, так и способность управлять драконами. [4] Габсбурги — одна из наиболее могущественных монарших династий Европы на протяжении Средневековья и Нового времени.