Добро пожаловать в Бастард Мюнхен

— Да, просто погуляем. Забудем пока этот разговор... Он видит, что Несс не готов. Слишком много на него свалилось, или слишком сложно это принять и осознать, а Йоичи ощущает это то ли недоотказом, то ли недоответом. Его злит эта ситуация, расстраивает. Исаги, тем не менее, не приглашает вопреки себе — он сделал это на скорую, не обдумав. Предложил, потому что эти малиновые глаза будто бы нуждались в нём больше всего на свете. Он долго думает в машине, нужно ли ему это, стоит ли игра свеч, ведь он и впрямь начинал всё это далеко не из доблестных побуждений начать что-то серьёзное. Ему просто внешне приглянулся Алексис: его новое амплуа, поведение на поле, магия, которую он творил — будоражили сознание. Но сейчас... сейчас он не смог оставить произошедшее на поле, и не смог оставить Алексиса одного, вместо этого взял и усадил с собой в такси, которое везло их прямиком в центр Парижа. Исаги думает, насколько он сам глуп, насколько рационально делать всё это ради Алексиса, которому он ничего, кроме интрижки, не осмелится предложить. Его напугала чересчур резкая реакция Несса, показалось, что вот мгновение — и он разрыдается. Сложилось ощущение, что Йоичи ему не в симпатии признался, а диагнозом напугал. Столько страха, нервов, недоверия он не видел никогда. Но самое ужасное в этой ситуации было то, что Исаги ломал голову над тем, почему у Несса так. Почему. Исаги считал, что он слишком молод, красив и популярен для чего-то и впрямь серьёзного, и в добавок — с Алексисом очень сложно. Не то, чтобы это отталкивало, но Исаги не знает, способен ли он сломать человеку жизнь вне поля. Он безжалостно топчет амбиции и мечты соперников и союзников, но если кто-то другой из-за него заплачет — по-настоящему? А если Несс заплачет? Ему будет плевать? Исаги задумался над этим, и эта поездка казалась ещё более долгой и изнурительной. Ему всё хотелось подготовиться к разговору "давай забудем", не соваться в этот омут с головой, оставить всё как есть и не двигаться навстречу друг другу. Исаги поднимает глаза на Алексиса, чтобы сказать ему это, но вдруг по телу разносится дрожь, оно коченеет — без шанса пошевелиться. Во мраке на него смотрели блестящие, слегка растерянные, но такие красивые глаза. Иногда свет фонарей с улицы проникает в салон, падает на круглое лицо — и Исаги видит, как у Алексиса застекленели глаза, как подрагивают ресницы, как они от влаги поблёскивают, как он сжимает губы, кусает их, опять кусает... От этого вида у него всё внутри замирает. Он глядит, натурально околдованный этим видом Несса, и все вопросы и сомнения в его голове, если не прояснились, то на время испарились. Пришло очень чёткое и громкое осознание: это, то, что Исаги делает с Нессом — что угодно, но не желание овладеть, заиметь ради непонятно чего. Это что-то другое. Алексис Несс, его магия, его финты, движения — всему этому не хватало "верности", чтобы увидеть настоящего Алексиса. Ранее Исаги думал, что Алексис похоронил это в себе, но похоронил ли? Несс умеет быть для, для кого-то, ради кого-то, и Исаги, будучи эгоистом, которого залюбили все вокруг, не понимал, как можно быть таким человеком. Эта его нессовская черта не отвращала, вопреки убеждениям и идеалам Йоичи, потому что Несс сердце команды, а не просто прислуга. В Синей Тюрьме она вызывала брезгливость. Отвращение. Но сейчас вызывает... восхищение. Тихое. Мирное, но сильное. Исаги всегда искал себе проблем, и понимал, что сейчас, в эту секунду, смотря во влажные малиновые глаза, он вляпался по уши. Алексис — ревнивый, нервный и истеричной натуры человек, с которым у него невероятная связь на поле, которую Несс подавляет, так как боится снова прослыть чьей-то собакой. Но это ведь не всегда унизительно. Если твоё эго такое — почему бы не взять его под свой контроль? Несс Алексис, ради которого он сегодня схлопотал по морде. И стоило ли оно того? Нужны ли ему все эти проблемы ради чего? Почему его тянет — вопреки? Почему слова застряли в горле? Магия Алексиса в том, что он непредсказуемый. Другие люди Исаги надоедают. Или со временем наскучат. Несс — нет. Он одной с Исаги породы. Все сомнения развеиваются, когда Несс пальцем, незаметно для водителя, касается мизинца Исаги. Осторожно, робко — так, словно боялся, что Исаги отдёрнет руку. Отвернётся. А Алексис медленно, аккуратно, спрашивая одними глазами — можно ли ему — видит, как Йоичи от неожиданности, и тут же рассеявшихся в воздухе ночного Парижа сомнений, кивает, сглатывает слюну. Несс нервничает, но, молча опуская взгляд, зажимает своим мизинцем мизинец Исаги. Было то принятием, или ответом на признание, заверением о том, что это не конец и не отказ — Йоичи не знал. Но сердце норовило выпрыгнуть из груди. И то же самое чувствовал Алексис. Но ему было хуже. Алексис не знал, что это — но оно норовило его разорвать на части. Страх и тревога за чужие чувства скрутили его, заставили задыхаться, а что-то мёртвое внутри трепенулось едва. Он смотрел на Исаги и чувствовал, что умирает с каждым мгновением. Ему хотелось рыдать от осознания, что для него впервые в жизни что-то сделали безвозмездно. Для него. И что в нём увидели что-то. Несс не хотел и не хочет в это верить, но у него натурально — то ли от шампанского, ударившего в голову, то ли от невероятно красивого Исаги с кровью из носа — наворачивались искры на глазах. Он чувствовал, что совершает величайшую ошибку в своей жизни. И было отвратительно от себя. За свой же взгляд — взгляд откровенно щенячьих глаз, от которого Исаги будто бы впервые в жизни коротнуло. Он смотрел и чувствовал, как по телу разлилось тепло. Ни один мальчик, ни взгляды, ни что-либо ещё не заставляли его чувствовать такое заворожение. Алексис чувствует, что не может дать себе слабину, но Исаги его вынудил. Этого больше не повторится. Больше — никогда. Это один раз. Но почему-то, даже выйдя из такси, Исаги наблюдал, как ледяные, мертво-холодные глаза будто бы на немного отогрелись. Исаги не ждёт от него ничего. И у Алексиса эта безвозмездная симпатия вызывает натуральную истерику. Потому что к Исаги его тянет не меньше. Они выходят из машины, и от прилива воздуха у Несса запершило и защекотало в горле. Его тело не хотело принимать, не хотело признавать, и поперёк горла встали собственные эмоции и настоящая паника. Исаги подмечает, как глаза Несса потемнели, и губы сжались в тонкую линию — и он мгновенно обхватил его за плечи, так, словно ловил на лету. Несс пытается вздернуться, но у него всё плывёт перед глазами от накопившихся слёз, в носу — привкус соли, и он задыхается, пока Йоичи гладит по плечам. Аккуратно, ненавязчиво, но явно тепло, приговаривая: "ну, чшшш... чшш." Исаги словно успокаивал напуганного щенка. И Несс, в попытке запихнуть свою истерику поглубже в себя, делает фатальную ошибку — встречается глазами с голубыми ирисами. И его прорывает. Исаги тянет к себе Несса, который то отталкивает, то сам отстраняется, то сжимает его пиджак и рубашку, даже через одежду норовя оставить царапины. — Алексис... — с сожалением произносит Исаги и опускает его на ближайший бордюр, присев рядом. Несс не просто рыдает, у него настоящий нервный срыв, истерика. Он не дышит, а если и дышит, то прерывисто и редко, скулит, кусает губы, и Исаги показалось, что губу он всё-таки прокусил до крови. Йоичи осторожно тянет руку к закрытому ладонями лицу и нежно-нежно касается подбородка. — Алексис, я не обижу, дай посмотрю. — он касается пальцами подбородка, а Несс позволяет, плавится и ещё сильнее впадает в истерику от слов, действий и тона Исаги. Он убивает его. Несс не заслуживает такого отношения. Но самое страшное — он уверен, что уже по этому мимолётному "ничему", что между ними, он будет тосковать, скучать. Ему плохо от осознания, что это происходит с ним. Его переполняют эмоции, ему страшно, и он боится, потому что верит каждому взгляду, вздоху и слову Исаги, и знает, что оно всё его притягивает. Оно всё, это всё, что сплелось в имени Йоичи, оно привязало Алексиса к себе, и от того он чувствует себя жалко. Он не заслуживает. Исаги, пальцем поддев подбородок, увидел стёкшую по нижней губе струйку крови и большим пальцем аккуратно провёл по стёкшей вниз капельке, собирая её. — Алексис, посмотришь на меня? — Несс всхлипывает, растирает лицо ладонью, царапает ноготками, но всё же берёт себя в руки, подняв взор на Исаги. То, что он там в этих синих глазах увидел, лучше бы и не существовало... Эти волнующиеся взгляды, эти тёплые пальцы и ощущение, что он рад этому как никогда в жизни, пулей прилетели по расквашенному телу. От боли Несс касается руки Исаги, отнимая её от лица, но отпускать руку не спешит. Он держит его ладонь в своей, гладит, проходится пальцами, ногтями, пока Исаги облегчённо выдыхает, потому что ему удалось отвлечь Несса от рыданий. — Беги от меня. — Нет, — твёрдо ответил Исаги. — Выпили, повздорили, порыдали — всё случается. Не вини себя только. Ладно? – пытается он урегулировать ситуацию, — Ты и так во многом себя винишь, гонишь в шею, но ты ведь... — Почему ты такой? Почему тебе это важно? Исаги помолчал, посмотрел на Несса, всё ещё жмущегося к его руке, и не нашёл что, ответить, поджав губы. Вопреки его ожиданиям, продолжил Несс: — Я не заслуживаю тебя, Йоичи. Я не могу. Не хочу быть "слабостью". Не смогу... Они долго молчали. Исаги не понимал, что ему делать — гнать его или нет, но от вида Алексиса ему бежать точно не хотелось. Ему и в голову не пришло, почему Несс так себя ведёт. Его разбивали? Кто бы то ни был, Йоичи чувствовал желание всех их убить, только чтобы не видеть эту истерику снова. Несс извиняется, утирает слёзы, что потом льются из глаз, а Йоичи приподнимается и садится на корточки напротив него. Опешивший Алексис, с раскрасневшимися щеками и носом, растерянно строит бровки домиком, а Йоичи смотрит на непрекращающийся поток слёз, мягко касаясь нижней губы, которую прокусил Несс, аккуратно усаживая там пластырь, пригладив его мизинцем. — Ты такой красивый, когда плачешь... – околдованный, шепчет он, так нежно, как только умел. Ему казалось, мгновение, и этот мираж пропадёт навек... хоть бы ещё насладиться настоящим Нессом, со всей его болью, слезами, верностью. Доверием... Несс опускает глаза на губы Исаги, то ли от смущения, то ли от желания услышать это ещё раз. Он хватается свободной рукой за вторую руку Исаги, притягивая её к себе. Тот лишь позволяет. Он смотрит на него с интересом, чувствует, как мягкие ладони Несса, длинные пальцы сжимают его кисть, и он гладит шею Несса, к которой тот прижал руки. Алексис вздрогнул от этого движения, в удивлении посмотрев на Исаги, не смущаясь более. Он растерял весь тусклый, злющий облик — сейчас выглядел мягким, брошенным, но милым и очаровательным в своей брошенности. Исаги негромко смеётся, невинно, но искренне. — Прости, щекотно? — Нет, — хмыкнул Несс, почти улыбнувшись, а затем глянул на сияющую позади них Эйфелеву башню. Исаги тоже посмотрел. Та горела жёлтым, блестела белыми вспышками, но, как и ожидалось, она и впрямь разочарование среди других европейских архитектурных творений. Они глядят на неё, соскученно, завороженно, и тишину прерывает хрипловатый голос Несса. — Хочешь шампанского? — В час ночи, у достояния Парижа? – с легкой неверящей усмешкой спрашивает Исаги. — Я не спросил, знаешь ли ты, где достать. Я спросил — хочешь ли ты. – потупив взгляд добавляет Несс. — Хочу.

***

Поздний вечер. Тепло в воздухе ещё не успело остыть после жаркого июльского дня, и даже лёгкий ветер, проникающий сквозь приоткрытые окна, казался ленивым, не охлаждал. В новой съемной квартире Исаги пахло деревом и чем-то немного острым — может, специями, которыми они с сокомандниками-друзьями так упорно мариновали барбекью, или одеколоном, что впитался в мягкие диванные подушки, на которых гости уже лениво развалились кто с бокалом, кто с рюмкой, а кто с телефоном и вейпом. Исаги не понимал тренда на электронные сигареты, как впрочем и почему на новоселье необходимо нажираться и обязательно жарить барбекью, но его радовало, что дома никто не вонял никотином. Лучше уж этот химический запах с примесью сладостей, чем сигареты. Юкимия кстати сильно пристрастился, и весь вечер дымел, даже казалось утянул в этот омут Алексиса, у которого эта разноцветная гадость иногда мелькала в руке. Исаги снял квартиру подальше от центра, ближе к лесам и парку. Ему удалось отхватить тихий одноэтажный домик с небольшим участком земли, где они разбили терассу для сегодняшнего "новоселья". Дом совсем маленький, меньше чем квартира Несса, но Исаги как японцу много и не надо. Машина арендована, так что он был бы только рад сбежать от Мюнхенской суеты. Новоселье подходило к концу. Команда, точнее та её часть, с которой Исаги дружил, постепенно собиралась уходить: кто-то зевал, кто-то обменивался последними шутками и разбирал верхнюю одежду. Исаги прощался с каждым с легкой, усталой улыбкой, провожал взглядами до двери — но когда она захлопнулась в очередной раз, он обернулся через плечо и увидел там собирающего одноразовые тарелки Несса. Они не разговаривали с Парижа. В тот вечер они здорово напились дорогущим Шато Марго и не вспоминали друг о друге. А сегодня, было столько людей, что друг с другом они не перекинулись ничем, кроме скромного и непонятного "привет". Исаги глядел на Алексиса, с раскрасневшимися от хмеля щеками, в шортах и розовой майке, и негромко бросил: — Несс, останься. Голос прозвучал негромко, спокойно, будто между делом, но на самом деле, Йоичи не мог отпустить Несса. Хоть бы им еще поговорить, не делать вид, что Парижа никогда не было. Алексис уже встал, выкинув посуду в мешок для мусора, будто собираясь уходить вместе со всеми, но от слов замирает на полпути — и разворачивается медленно, с легким прищуром, будто не сразу понял, что услышал. Притворяется. Исаги сегодня хватило общения с Куроной и Хиори, а Несс то ему зачем? От ревностных тупых чувств, Алексис слегка вздергивает бровью: — Один? — уточняет он, поправляя кольцо на пальце, будто это важнее, чем прозвучавшее приглашение. Ни капли. У него заделось внутри всё, что могло, по телу пробежали мурашки, а в горле пересохло. Исаги чуть склоняет голову в сторону, опираясь бедром на спинку дивана. Он выглядит расслабленно, но в глазах — та самая хищная прямая линия, за которую не каждый осмелится переступить. Он расплылся в ухмылочке. Несс не перебит колечки просто так, значит ему это предложение так же важно как и Исаги, и весь этот цирк всего лишь фарс? А может даже легкая сцена ревности. — Только ты. — подтверждает, выдерживая взгляд Несса. Несс хмыкает, не торопясь с ответом. Он оглядывает полупустую комнату, липкие бокалы, рюмки, выключенные гирлянды, остатки вечернего шума, — и смотрит на Исаги чуть прищурившись, с тем самым выражением лица, когда вроде бы собираешься что-то сказать, но потом оставляешь за зубами. Оценивает, пробует на вкус намерение, и решает, что Йоичи не стоит беспокоиться о том, что Алексис ревнует. — Что, ты боишься засыпать в новой квартире один? — спрашивает он почти лениво, наспеш подобрав вопрос, подходя ближе, будто просто проверяет воздух, а не приближается. — Нет. — честно отвечает Исаги. — Просто хочу, чтобы остался ты. Разве это так странно? Алексис не отвечает сразу. Только качает головой, невесомо усмехаясь, и, наконец, сбрасывает с плеча свою сумку, укладывая её обратно на диван. Его движения всё ещё небрежны, из-за выпитого алкоголя, но что-то в них стало мягче. — Ладно. Я останусь. Но только потому, что твоя новая кухня заслуживает повторного краш-теста. — бросает он через плечо, и в его голосе — полушутка, полуправда. Он прошёл мимо Исаги, кинув взгляд через плечо, от чего Йоичи лениво повернулся, прошагав следом— И ты явно плохо выбираешь подушки. Я не уверен, но они жёсткие. — Значит, испытаешь их на себе. — отвечает Исаги, позволяя себе чуть более тёплую и дразнящую улыбку, почти не скрытую, но от взгляда Несса только поднимает руки в безобидном жесте. – Шучу. Комната тихо гаснет от звуков, лес за окном шумит где-то далеко, и всё вокруг словно на мгновение замирает. Исаги идёт за водой, а Несс остаётся, окидывая кухню быстрым взглядом, потянувшись к грязной посуде, словно заново примеряясь к новому пространству, к чужому дому, который — на этот вечер — стал только их. Квартира Исаги постепенно наполнялась тишиной. Все голоса и смех, эхом катившиеся по комнатам всего полчаса назад, теперь остались в воспоминаниях и в пустых бокалах, расставленных по подоконникам, журнальным столикам и даже лестнице, ведущей на террасу. Исаги, переодевшийся в мягкий тёмный лонгслив и домашние штаны, с усталым вздохом оглядел поле боя — остатки вечеринки выглядели почти как после матча: хаос, бессмысленный, но осязаемый. Он направился к раковине, потянулся за первой тарелкой, но не успел даже включить, как стоящий по правую сторону Несс прокомментировал: — У тебя тут прямо поле после пенальти, — прокомментировал Алексис, чуть склонившись вперёд, чтобы заглянуть в раковину. — Хочешь — я соберу с терассы? — А ты не будешь страдать, выполняя неэстетичную работу? — хмыкнул Исаги, не оборачиваясь. Он не знал, что именно говорит, и почему так ухмыляется, но списывал это всё на своё состояние, на алкоголь. — Ох боже. — закатил глаза Несс, уже отступая в сторону, стряхивая с пальцев воду. Он исчез на пару минут, и Исаги слышал, как там, на улице, тихо лязгает стекло, как приоткрытая дверь террасы пропускает ночной воздух и шелест кустов внизу. Когда Несс вернулся, он держал в руках две тарелки, одну чуть небрежно зацепив локтем, и прикусывал губу, чтобы не выронить баланс. — Серьёзно, кто ставил рюмки на вазон? — буркнул он, выгружая посуду на столешницу. — Грим, или Юкимия. Или оба. — Исаги пожал плечами и, кинув взгляд на него, добавил с тихим смешком: — Удивительно, но ты вписался в этот дом слишком хорошо. Мне кажется, тебе нужно оставаться почаще. — Я слишком красив, чтобы быть мебелью или элементом интерьера. Может я могу быть домашним любимцем — отрезал Несс, беря сухую тряпку и вытирая ею бокал, как только посула отправилась в умывальник к Исаги. — Но, признаю, здесь уютно. Тебе это подходит. Тишина. Воздух. — А тебе — эта тряпка в руках. — подколол Йоичи. — Хороший мальчик. — не он это начал, Несс ему дал карт-бланш на шутку после своей реплики про "любимца". У Несса на мгновение всё затрепетало внутри, а тело обдало жаром от такой вспышки. Он разворачивается На Исаги, а тот только приоткрывает глаза, подмечая такую бурную реакцию. Понравилось? Исаги глядит хитро, жадно, а Несс чувствует резкое желание отвернуться, игнорируя щекотливые ощущения в теле. Точно понравилось. Несс скосил на него глаза, приподняв бровь, но не ответил, просто молча отложил бокал и принялся аккуратно складывать помытые тарелки в стопку. На какое-то время они оба замолчали. Работали синхронно: один мыл, другой вытирал, убирал хаос на кухне, в гостиной, и в этой рутине не было ни капли раздражения — только редкое спокойствие, когда можно просто стоять рядом и делать что-то вместе, как нормальные люди. Тишина между ними не была глухой, скорее — плотной и мягкой, как хороший плед. Ни один из них не торопился её нарушать. — Спасибо, что остался, — сказал Исаги вдруг, не глядя на него. Несс не ответил сразу. Просто ещё раз провёл тканью по последней рюмке и только тогда заговорил: — Мне хотелось остаться. Знаешь, я не признаюсь в этом в трезвом состоянии. Исаги обернулся к нему, вытирая руки о полотенце. Он задержал внимательный взгляд на лице Алексиса чуть дольше, чем было нужно. Там было что-то новое. Не усталость, не раздражение, не привычная бравада. Только... он не понял что, но Несс встретившись с ним глазами, вдруг стушеванно добавил: — Зря? — спросил Несс, в мгновение слегка оробев, вызвав у Исаги улыбку. — Нет. — мягко ответил Исаги. — Абсолютно не зря. И они снова вернулись к тарелкам. Как будто бы в этом — главная победа за вечер. Несс скользнул ладонью по деревянной столешнице, собирая в охапку остатки посуды и пустых или полупустых бутылок. За его плечами на кухне негромко тикали часы, и в воздухе ещё держался запах паприки, грибов, курицы, апельсина и лёгкого перегара. Он потянулся к последнему краю стола, где у стены стоял недопитый «Jägermeister» — тяжёлая бутылка почти не блестела в мягком полумраке, он усмехнулся. — Ты хоть попробовал? Её специально для тебя привезли. — спросил Несс, приподняв тёмное стекло и глянув на изображение оленя. Исаги, стоявший чуть поодаль, вытирая руки, повернулся, заглянув через его плечо: — Говорят, на вкус как настойка от кашля. – попытался оправдаться Йоичи. Несс удивлённо фыркнул: — И это ты говоришь после того, как выдул шесть шотов текилы за полчаса? Настойка от кашля тебя пугает? – хмыкнул Несс, усмехаясь. Он до сих пор не знает, как Исаги выдержал такой забег и не выворачивал в туалете кишки. — Не пугает, — пожимает плечами Исаги, — просто... неинтересно. — Тогда я сделаю это интересным, — медленно произнёс Алексис, поворачиваясь к нему. Он уже открыл бутылку, её крепкий травяной запах мгновенно прорезал воздух. Сверкнули рюмки, которые Несс достал из ящичка, вытер один краешек полотенцем, будто бы это был ритуал, и разлил тёмную жидкость, уверенно, и даже ничего не пролив. — За что пьём? — лениво спросил Исаги, подходя ближе, но в его голосе уже была тень настороженности. Не от страха — скорее, от предчувствия. Нессу не хватит? А ему не хватит? Алексис чуть улыбнулся, в глазах у него интерес, вызов и толика чего-то притягательного, которая подстегнула Йоичи перехватить рюмочку. — Не знаю, за твой первый во истину немецкий шот, – добавил он мягко, — а то текилой ты напьёшься где угодно. А кстати, этот на брудершафт. Йоичи чуть вскинул бровь, от удивления и азарта, он впервые видел такого пьяного Несса, и это было очень весело.. — Ты серьёзно? – усмехнулся он. — Очень. – кивнул улыбающийся Алексис. Их пальцы едва коснулись друг друга — и будто удар током, Исаги почувствовал импульс, от которого за щеками пощекотало. Тишина сгущалась, когда они перекрестили руки. Он видел и чувствовал только глаза — и дыхание. Всё медленно, чутко, руки коснулось горячее дыхание Алексиса, его малиновые глаза, не скрываясь, смотрели на него с интересом, а его синие — восторгались открывшимся взором. Мягкий свет лампы, глухие звуки сверчков за окнами и запах Егермейстера — терпкий, пряный, как вечер, который никто не хотел заканчивать. Они застыли перед друг другом, держа в руках по шоту. Алексис чуть склонил голову набок, внимательно, почти изучающе смотря в глаза Исаги — и его пробило током. В груди всё расплылось, и он почувствовал, что сейчас точно упадёт. Как будто только сейчас понял, на что подписался. Дурак. Йоичи усмехнулся краем губ и, почувствовав это, кивнул ему, указывая на рюмку. Они выпили. Один глоток — горячий, с горечью и травами, отвратительный вкус, горький и яркий, ощущается на языке ещё пару минут, заставляя поморщиться. Прежде чем разъединиться — они медленно. Они медленно, будто с опаской, отстраняются один от другого, но снова смотрят друг другу в глаза. Алексис замирает, Йоичи слышит, как он перестал дышать. У Исаги тоже сбивается дыхание — от вида Несса, что не скрывал своих искр, своего восхищённого взгляда, словно он был околдован Исаги — и это заставило сердце пропустить удар. Они молчат. Взгляд в упор. Чуть учащённое дыхание. И абсолютная тишина. Несс отводит глаза, смотрит на рюмку, а Исаги точно, усмехаясь, касается его подбородка указательным пальцем, не выпуская рюмку из рук. Алексис хлопает глазами — не злобно, не в своём образе ведьмы, а большими щенячьими, добрыми глазами, сверкающими — он поддаётся на провокацию, разрешая Йоичи взять его подбородок в свои руки. — Ты тепло дышишь… — замечает Несс в пол голоса, взглянув на мокрые от настойки губы, которых коснулась лёгкая усмешка. — А тебе холодно? — Немного. — он поднял на него глаза, и от взора этих малиновых глаз Исаги замер, от того, насколько же Алексис… невероятный. — Я согрею. — утвердительно роняет Исаги. Может, так на него повлиял алкоголь, ночь, подвыпивший Алексис с блестящими пухлыми губами и большими глазами… Он был готов его — прям на этом столе — и взять, но помнил, кто перед ним. Несс — слишком очаровательное создание, чтобы придаваться пошлым мыслям хоть на секунду. Он… нет, он другой. Его хочется целовать. Долго, нежно, как в фильмах. Алексис глядит на Исаги растерянно, робко. Не совсем понимая, что ему можно, а что — нет, и Исаги, перехватив этот жест, касается его щеки, медленно и осторожно касаясь своим лбом его лба. В молчаливом, искреннем жесте. Несс боится. Он подрагивает, словно это первый раз, когда его коснулись так — словно все, кто были до этого, делали это из корысти, ненависти. Желания изничтожить и размазать. А Йоичи — нет. Он прижимается к его лбу, щекочет дыханием и смотрит — то в глаза Несса, то на губы явно усилием воли сдерживаясь, чтобы не коснуться их. Алексис молча смотрит на него, гладит за ухом и боязно вглядывается в синие глаза напротив. Глубокие, красивые, блестящие... Они никогда не смотрели на него как на мусор, никогда. Внутри буря, противоречия, нельзя ведь просто так его полюбить, он этого не стоит. Но почему тогда глаза напротив так блестят, так жаждут, так чисто и искренне. К горлу снова подступил ком, в висках всё загудело, и наплевав на всё, Несс льёт навстречу. Осторожно, медленно, выдыхая рвано, пока Йоичи ловит его дыхание и мягчает на глазах, прижимая лицо Алексиса к себе. Исаги касается его губ нежно. Настолько нежно, насколько может мужчина. Он делает это с немыслимым трепетом, облизывает нижнюю губу Алексиса, а тот, негромко выдохнув, словно только что очнувшись, касается его губ в ответ, пальцем коснувшись мочки уха Исаги, который выдыхает, улыбаясь в поцелуй. Алексис вызывает у него табун мурашек по шее, и Исаги чувствует, как и сам будоражит Несса не меньше. Он касается его шеи, наконец-то, и Алексис негромко скулит в поцелуй. Он не помнит, когда в последний раз его так трясло от поцелуя.