Добро пожаловать в Бастард Мюнхен

Они прижимаются губами бережно, осторожно, будто боясь ранить дыханием. Исаги проводит по ним языком, едва касаясь, как будто пробует вкус — и в тот же миг его пальцы зарываются в мягкие волны каштановых волос. Несс ахает, не сдержав удивлённого вдоха прямо в поцелуй, и Исаги усмехается, не прекращая ласки. Они целуются влажно, но неспешно. Словно учатся, как подступиться друг к другу правильнее всего, смакуя каждый момент. Воздух между ними — горячий, плотный, насыщенный их дыханием и легким запахом хмеля. Они касаются носами, переглядываются сквозь полуприкрытые ресницы, и вновь тянутся навстречу. То один целует верхнюю губу, другой нижнюю, то наоборот — будто соревнуются в нежности, меняются. Иногда облизывают губы друг друга, чувствуя, как под кожей рождается тепло, как в груди, за ребрами что-то яро ликует от близости. Никаких бабочек, одна магия. Только он — Исаги — и Алексис, и этого было достаточно. Йоичи отстраняется первым — медленно, нехотя — и замечает, как губы Несса вытянулись в недовольное, почти обиженное выражение. Забавно. Ведь именно он столько отбивался, а теперь не хочет, чтобы расстояние между ними увеличивалось. Йоичи мягко гладит пальцами затылок Алексиса, чуть почесывает кожу, и Несс покорно откидывает голову назад, выдыхая облегчённо, кайфуя под ласками. Шея покрывается мурашками, а по телу пробегается легкая дрожь, словно разряд тока. — Ты тут такой чувствительный, — замечает Исаги с тёплой усмешкой. Несс смущённо отворачивается, но Йоичи не даёт спрятаться — разворачивает его лицом к себе, касается губами щеки, потом брови, шепчет почти ласково, привлекая внимание настойчиво: — Алекси-ис... Несс опускает руки ему на плечи, сжимает — будто держится, чтобы не растеряться. — Это был… очень красивый первый поцелуй – отмечает Исаги. — У тебя их было много? — неожиданно спрашивает Алексис, чуть склоняя голову. Словно этот вопрос вдруг стал самым важным, и это было так. Алексиса от чего-то сильно зараздражала мысль, что Исаги мог быть с кем-то ещё. — Трое. Трое первых поцелуев, — улыбается Исаги, чуть пожимая плечами, словно это неважно. Он хотел бы спросить то же, но боится задеть. Не хочет касаться нитей прошлого, которые могут сплестись в тревогу. Мало ли, между ними с Кайзером что-то было, а Исаги на хочет задевать тему императора лишний раз. Потому просто молчит и целует его щёку. — Но с тобой — лучше всего, — шепчет он, и чувствует, как напряжение Алексиса в мгновение сошло на нет. От того он не мог не улыбаться. Собственнические черты Несса в его сторону очень льстили. — Ты хорошо целуешься. – внезапно говорит Алексис. — Правда? — Исаги приподнимает брови, ожидая реакции. Несс заливается краской — то ли от тепла, то ли от смущения. Исаги довольно улыбается и, поддразнивая, протягивает: — Не молчи, а то подумаю, что ты уже без ума от меня. — Ты... нежный. – как бы продолжив тему, объясняет Несс. — A тебя раньше целовали грубо? – изгибает бровь Исаги, резко почувствовав напряжение от этой мысли. — А это важно? — Да, — серьёзно и настойчиво отвечает Йоичи. — Тогда да. Грубо. Кусали. Давили. Носом тёрлись, будто пытаясь проделать тоннель через лицо или сломать мой нос. Мне не нравилось. Там вообще мало что нравилось. Всё было… быстро. Без души. И так же быстро закончилось. — Кем он был? — То есть, ты даже не допускаешь, что это могла быть женщина? – усмехается Несс — Алексис, я же говорил. Это очевидно. – закатил глаза Исаги, а затем требовательно посмотрел на Несса, ожидая ответ. — Ты его не знаешь. Мы переспали пару раз. И... он целовался как бульдог. Слюняво, торопливо, в лоб. Фу. — А как… — начинает Исаги, но Несс перебивает его, чуть укоризненно: — Йоичи. — Я серьёзно. Это было так же плохо, как и поцелуи? — Удивительно, но нет, — вздыхает Алексис, — А ты? Был с мужчиной? — Был, — спокойно отвечает Йоичи, и заметив легкое удивление усмехнулся. — Что ты так удивляешься? Мне нравятся парни, я нравлюсь им. Я просто удивлён, что у тебя не так много опыта. Ты ведь… красивый. Ты видишь себя в зеркале? На тебя смотрят, независимо от того, что ты делаешь. Боже, сколько раз я замечал, как на тебя пялятся... — Исаги... ну, хватит. – фыркает Несс. – Да и, не так мало у меня опыта. Просто я не люблю говорить о бывших партнёрах. — Я не шучу, — серьёзно произносит Йоичи. Алексис затыкает его поцелуем. Не страстным — нежным, обволакивающим, как тёплый плед в холодную ночь. Йоичи поддаётся, обхватывает ладонями его лицо, не позволяя отстраниться. Они снова целуются. Так, как будто в мире нет ни времени, ни чужих глаз, ни прошлого. Есть только это — тихое, упрямое и долгожданное "сейчас". Исаги целуется мягко, тепло. Конечно, в их венах играет алкоголь, они местами перегибают, раздувают чувства до предела, но — всё равно — целоваться приятно. Губы у обоих припухли, налились розовым, щеки вспыхнули легким румянцем. Щёки Несса — горячие, будто простуженные, а глаза — стеклянные, влажные, искрящиеся чем-то, что словами не объяснить. Исаги смотрит в них, словно впервые — и в самой этой растерянности есть что-то пугающе хрупкое. Они не помнили оказались на диване, как оказались в такой позе, но это было неважно. Всё, что было важно, под ним — Алексис, разметавшийся в беспорядке подушек, тёплый, живой, смотрящий снизу вверх так, словно Исаги — чудо. Словно его нельзя касаться без благоговения. Словно он — не человек вовсе, а нечто редкое, сокровенное. Алексис медленно поднимает руку, нерешительно — словно не уверен, позволено ли ему. Пальцы тянутся к щеке Йоичи, но замирают в воздухе, не решаясь коснуться. Исаги сразу ловит это движение, сам наклоняется ближе, ласково прижимаясь, как кот, ловящий прикосновение, и, чуть склонив голову, целует его ладонь. От этого Несс улыбается, медленно приподнимается навстречу, прикасается губами к его лбу, бровям, щекам. Тихо, бережно. — Ляг со мной, — просит Исаги вдруг. — Что? – растерянно переспрашивает Несс. — Простыни чистые. Я достану гостевые подушки и одеяло. Просто полежи. Побудь рядом. Я не хочу, чтобы утро нас расколдовывало. Я хочу остаться в этом "сейчас". Исаги произносит это почти шёпотом, с легкой дрожью в голосе, и в этом дрожании вся правда. Он не уверен. Он не верит до конца, что это не мираж, и просит Алексиса остаться, а во взгляде напротив он находит — тревожную мягкость, будто Алексис сам не знает, можно ли хотеть того, что происходит, можно ли ему податься навстречу Исаги, когда так хочется. Несс ведёт пальцем по скуле Йоичи — будто проверяет, не сон ли это. Словно только сейчас, в касании, осознал, что всё это на самом деле. Что он целовал его так, как никто в жизни не целовал. Аккуратно, нежно. — Исаги... — зовёт он в пол голоса. Потом замирает, опускает глаза. Что-то хочет сказать, но глотает слова, будто они колкие. Глупые. Ненужные. Йоичи, не говоря ни слова, подносит ладонь к щеке Алексиса, поворачивая его лицо к себе, ловя взгляд. Малиновые глаза в его поле зрения — и вдруг они такие близкие, немного испуганные, но Исаги хочет их видеть, хочет чтоб они были обращены только на него. — Это… Давай не сейчас, — тихо говорит Несс. — В другой раз. Пожалуйста. Он накрывает руку Исаги своей, легко сжимает. Будто просит: "Останься, но не иди дальше". И в этой просьбе — вся его сдержанность, вся ранимость, вся надежда, что это не исчезнет, если не торопиться. Несс знает, что Исаги так с ним не поступит, но собственный опыт говорит об обратном. Йоичи смекнув в чем дело вновь касается губами пальца Алексиса, который облегченно выдыхает, касаясь губами лба Исаги, как бы желая ему спокойной ночи, перед тем, как уйти спать в гостиную.

***

Свет в комнате был мягким, рассеянным — утреннее солнце просачивалось сквозь плотные шторы, придавая всему пространству золотистый, почти медовый оттенок. В квартире было по-домашнему уютно, не так, как должно быть после пьянки: всё вычищено до блеска, ни одной крошки, ни единой грязной чашки. Даже полы вымыты. За закрытым окном шуршал лес — далёкий, ненавязчивый, будто в другом мире. Исаги проснулся уже к полудню. Никакого похмелья — разве что лёгкая сухость во рту и тепло в груди. Он не сразу узнал собственную квартиру. Сев на постели, с растрёпанными волосами и заломом от подушки на переносице, он потянулся, зевнул и ступил босыми ногами на прохладный пол. Несс исчез. В гостиной, где они вчера расстались, его не оказалось. Полы были чистые, постель — аккуратно сложена, а воздух наполнился пряным ароматом кофе и жареных яиц. Ответ на его безмолвный вопрос о пропавшем Нессе витал в воздухе вкусным запахом завтрака. Несс нашёлся на кухне. Она, кухня, будто не знала о вчерашней пьянке: ни тебе липких следов от сока, ни мяса, упавшего на плиту. Всё сияло. Посудомойка сушила чистые тарелки, солнечные блики прыгали по глянцевым поверхностям. Алексис стоял у плиты в розовой футболке, позаимствованной у Исаги, волосы его были ещё влажные, небрежно растрёпанные. Услышав шаги, он обернулся украдкой. Увидев Йоичи, губ коснулась мягкая улыбка — иная, не как обычно. Не той ироничной, ведьменской улыбкой, а как-то мягче, тише. Искреннее. Почти как вчера. Почти. Йоичи вошёл на кухню. Кафель под ногами был сухим и чистым. Он посмотрел на Несса — в его майке, с открытыми ключицами, на которых хотелось оставить утренние поцелуи. Глаза Исаги скользнули по выступающим позвонкам — тонким, уязвимым, красивым. Он поймал себя на том, что смотрит слишком пристально, и именно в этот момент Алексис издал тихий смешок, будто уловив его мысль. Потянулся за тарелками и негромко бросил: — Доброе утро. — Ты… — Исаги замешкался, усмехнулся с тёплой неловкостью. — Я немного в шоке с того, в каком состоянии квартира. — Если я всё правильно помню, ты вчера бормотал, что не хочешь всё это убирать. А я… люблю, когда чисто. Даже если я где-то ненадолго. Это странно? — Алексис переменившись, подавшись легкой тревожности, бросил на него быстрый, оценивающий взгляд, словно искал одобрения. — Нет, совсем нет. Просто… я такого ещё не видел. Честно, я бы скорее вызвал горничную, чем взялся сам. — Тогда аккуратнее с выбором клининговой компании, звезда, — заметил Несс, раскладывая на тарелки поджаренные треугольники из лаваша с творогом, яйцом, мягким сыром и свежими овощами. — Адреса сливают только так, попроси через знакомых. Йоичи перевёл взгляд с блюда на Алексиса, который вдруг сделался серьёзным, даже немного тревожным — будто боялся, что поступил неправильно. Исаги быстро очнулся и кивнул с благодарностью: — Боже, прости. Я просто… обычно обо мне так не заботятся. Да и... от тебя я этого не ожидал. Правда. Спасибо тебе. — Приятного аппетита, — тихо сказал Алексис, улыбнувшись благодарно за то, что Йоичи его успокоил, поставив вторую тарелку на стол. Затем повернулся к кофе машине, взяв ещё одну кружку. — Что будешь? — Латте. Я купил её только ради этого. Сам кофе не люблю, точнее, не любил, но все вокруг в Германии и Европе просто одержимы. Было сложно не поддаться. Машинка быстренько загудела, перемалывая зёрна. Молоко уже стояло наготове — Несс уже приготовил себе чашку. Пока латте варился, Алексис облокотился на столешницу, спокойно ожидая. — Да, тут все на кофе подсажены, — задумчиво заметил он, а затем глянул на то, как уплетает ему Йоичи, спросив. — Вкусно? Йоичи кивнул, с полным ртом угукнув, потом, прожёвав, сказал: — Очень! Не знал что ты умеешь готовить так хорошо. И вкусно, и полезно. Тридцать-сорок граммов белка на порцию? — Тридцать семь, — с удовлетворением уточнил Алексис. Кофе машина подала сигнал — кофе готов. Он достал кружку и аккуратно поставил её рядом с тарелкой Йоичи, рядом положив сахарозаменитель. Сел напротив, наконец попробовал сам. Ел неторопливо, пальцем собирая творог с губ. А Йоичи не мог оторвать взгляда — от ключиц, которые резко вырисовывались под воротом футболки. Алексис заметил и, с лукавой улыбкой, специально подтянул ворот чуть выше, скрывая. Исаги рассмеялся. — Ты какой-то уж больно сонный. Похмелья нет? — с интересом поинтересовался Несс. Йоичи опустил взгляд, чуть усмехнулся. — Честно? Я всё ещё думаю, что сплю.

***

— Я не собираюсь это как-то комментировать. Если Йоичи не умеет держать язык за зубами, это не значит, что я обязан отвечать, — сквозь сдержанное раздражение выговаривает Кайзер. — А как насчёт Алексиса Несса? — не унимается репортёр. — Вы ведь были близки, не так ли? Говорили, вы друзья… и он долго играл на вас. — Несс... — Кайзер хмурится. Несс замечает это, он знает это движение, этот жест. Он видит, как Михаэля полоснули ножом прям по сердцу этим вопросом, и тот вскоре выплевывает. — Такой же полузащитник, только менее стабильный. Мы не виделись, наверное, уже полтора года, – сказал он так, будто бы не знал точного времени. – Вы серьёзно думаете, что мы могли быть близки? Из телефона доносятся звуки аплодисментов — запись явно в прямом эфире. Спустя мгновение, вне кадра, в реальной жизни появляется Исаги и резко хватая Несса за локоть: — Выключи это, — хмуро приказывает он. Алексис только дергает бровью и морщит нос, будто что-то неприятно щекотнуло. Мадрид встречает их жарой, высокой влажностью и тропической растительностью. Аэропорт — огромный, людный, пахнущий дорогим парфюмом и кофе. Вчера вечером у Кайзера брали интервью. А они с Исаги до глубокой ночи тренировались — отбивали, бегали, как безумные, до четырёх утра. Поэтому сейчас, в полусне и с слипшимися глазами, еле добрались до аэропорта, чтобы вылететь на матч. Впереди — игры с Реалом. Финал. Большой, долгожданный. И, конечно, Михаэля выцепили для камеры. Все были на пределе. Спустя три года после окончания Синей Тюрьмы, Исаги и Кайзер снова выйдут на поле — но уже не как товарищи, а как соперники. А Несс, ставший новой звездой в связи с последними изменениями, впервые сыграет не под командованием Михаэля, а против него, под командованием главного эгоиста. Против своего бывшего императора, плечом к плечу с Исаги, большой звездой Бастардовцев и Евролиги. — Всё хорошо, — говорит Несс, убирая телефон в карман. Он встречается с Исаги взглядом. Тот смотрит строго, почти укоризненно. Если бы Несс не знал Исаги, подумал бы, что тот ревнует. Да вот только ревновать не к чему. Алексис смягчается, едва заметно улыбается Йоичи и осторожно кладёт ладонь на его руку. Мимолётно. Так, чтобы никто не заметил. Но Исаги чувствует, как от этого жеста у него внутри всё расплывается и буря успокаивается. — Заголовки пестрят фразами о том, что у меня новый хозяин, — шепчет Несс. — Из-за того твоего интервью, они правы, но не забывай, на поле ты не держишь меня на привязи. Не сажаешь на цепь, поэтому я подыграю тебе так, как только смогу. И ещё… ты ведь веришь в невозможное. Я наложу на тебя чары. Такие, что ты сможешь разнести Реал в клочья. Ты ведь за этим здесь. Изначально начинал сезон с этими мыслями. Йоичи кивает, немного медленно, но уверенно, и чувствует, как по телу растекается чувство глубокого удовлетворения. — Ты понимаешь, что нам придётся играть против него? – добавляет он всё ещё с легким сомнением. Они с Алексисом не поднимали эту тему, но очевидно, что друг другу они не чужие. По крайней мере были ими. — Мы все трое знаем, кто из вас сильнее, — отвечает Алексис спокойно. — Я верю в невозможное. А ты… ты ведь невозможен. — Алексис, ты уходишь от вопроса, — Йоичи пристально смотрит на него. — Как ты сам себя чувствуешь? Алексис замолкает на секунду. Его взгляд становится холоднее, голос — ровным: — Я хочу убить его. — Пауза. Долгая, тяжелая, но такая выверенная, что Исаги аж вздернул бровью. — И я знаю, что это взаимно. Исаги усмехнулся, опустив взгляд — почти машинально, будто пряча нечто слишком личное. Внутри отголоском отозвалось "хороший мальчик", и он никак не мог от этого избавиться. Мысль всплыла внезапно, ярко — как фотография, оставшаяся на сетчатке. Слова звучали будто не его голосом, но с его интонацией. Уверенной. Мягкой. Владеющей ситуацией. Он вспомнил, как Алексис на это отреагировал — неслучайно, не по ошибке. Словно от этого зависело всё. Как малейшее одобрение ловилось кожей, глазами, каждым жестом. И как он, несмотря на свою внешнюю холодность, с готовностью слушался выполнял мелкие просьбы с такой бешеной отдачей. Не спрашивал "зачем", не спорил. Просто делал. И это... волновало. Неожиданно, не по плану, не по-хорошему правильному маршруту. Это было почти тревожно, но тревожно красиво. Исаги чувствовал ответственность за это отношение. Как игра, на которую он не подписывался, но оказался втянут. Всё в Нессе — от того, как он принимал правила, до того, как почти неосознанно склонял голову, когда Йоичи говорил серьёзно — разжигало. Пробивало тонким, предательским разрядом, проходящим вдоль позвоночника. Йоичи видел в Нессе магию, силу, упрямство, характер. Но за этим — желание принадлежать. И он чувствовал, что именно ему. Эта реакция Нeсса на командный тон, на лёгкий нажим — как отзывчивость, встроенная в код его эго, — не выходила из головы. Она трясла Исаги. Эта мысль оседала внутри. Не навязчиво, но устойчиво. Ощущением власти, не требующей принуждения. Желанием дать, а не заставить. И Исаги впервые поймал себя на том, что не хочет это отпускать. Аэропорт жил своей жизнью: объявления о посадке, мелькающие чемоданы, запах кофе с ближайшей стойки. Толпа вокруг была рассеянной, уставшей, как и они после тренировки и бессонной ночи. Команда ждала свой автобус, который должен был подвезти их к отелю. Юкимия уже покачивал головой, дуясь на Испанию и привычку всего юга Европы опаздывать и заставлять ждать. Разразилась дискуссия — полная усталости, раздражения и ругательств на испанский менталитет, в которой Исаги не мог участвовать: у него слипались глаза, и его полусонный мозг прокручивал в голове ту самую сцену — вздрогнувший от "хороший мальчик" Несс. Исаги задумался — не сразу осознав, что его мысли снова уходят не туда и становятся фантазиями. И когда кто-то коснулся его плеча, он натурально вздрогнул, чуть смущённый, словно кто-то эти мысли услышал. Но это был Несс — такой же сонный, с двумя бумажными стаканчиками в руках. Один — малиновый, с надписью, которую Йоичи знал наизусть. "Как ты любишь." Йоичи не сдержал восхищённого, полного очарования взгляда, посмотрев на его усталую улыбку, принял кофе, кивнув в сторону лавочек неподалёку. Им обоим стоило немного передохнуть. Несс устроился на краю скамейки, чуть поодаль. Спина напряжённая, пальцы сцеплены в замок. Он внешне выглядел спокойно, но Исаги знал — внутри его качает. От усталости. От Кайзера. От всего. От давления. От репортёров, которые продолжают называть его "собачкой Кайзера", что Йоичи особенно бесило. Он медленно взглянул на него. Протянул руку — неторопливо, будто просто хотел размять пальцы, — и едва коснулся запястья. — Ближе, Алексис. Не приказ — просто тихо сказано. Почти мимоходом. Но Несс оторопело взглянул на него. Они смотрели друг на друга, как околдованные. Его будто взбодрила сама фраза, непонятно почему, и он, замедлившись от неожиданности, двинулся, как будто по невидимой ниточке: подвинулся ближе. Почти неуловимо. Словно сам захотел. — Спасибо, — шепнул Исаги, не глядя прямо, будто не придавал значения. Но в этом тоне было что-то, от чего у Алексиса слегка замерло дыхание. Его затянуло. Ему нравилось, когда Йоичи говорил так. Странно нравилось. Однако тот не дал ему времени на размышления. Йоичи подался вперёд, плечом почти касаясь его. Их колени соприкасались — едва, осторожно. Достаточно, чтобы ощущать тепло друг друга, не вызывая подозрений. И когда Алексис, чуть выдохнув, попытался отвлечься на телефон, Исаги скользнул взглядом по его пальцам и почти неслышно добавил: — Не прячься. Я хочу видеть тебя. Целиком. Он не улыбался, но в глазах было мягкое напряжение — не требование, а напоминание. И Алексис молча отложил телефон. Просто сложил руки на коленях, как будто так и было задумано. Йоичи слегка коснулся его мизинца своим. Лёгкое касание. Похоже не на игру, а на дыхание. Признание, которое никто не услышал, кроме одного его. от этого осознания Алексис почувствовал покалывание и его щеки едва едва поалели, что вызвало у Исаги самодовольную улыбочку. От осознания, что он это специально, Несс слегка схмурился, но уголки его губ предательски дернулись. — Исаги, Несс, наш автобус. – окликнул их Курона, и они оба проморгавшись, словно возвращались в реальность из их маленького мирка, встали на ноги, быстро присоединившись к остальной группе. Из стеклянных дверей аэропорта их встретила сухая жара, плотная и липкая, как чехол — всё ещё не зной, но уже достаточно, чтобы солнце касалось кожи почти физически. Автобус ждал у обочины с кондиционером, работающим на полную. Водитель был немногословен, и почти вся команда молчала — кто смотрел в телефоны, кто просто глядел в окна, за которыми проносились пальмы, жёлтые жилеты рабочих, песчаные парковки, рекламные щиты с громкими футбольными лицами. Йоичи сел к окну, положив голову на стекло. Несс устроился рядом — не слишком близко, но и не отстранёно. Они не разговаривали, но присутствие друг друга ощущали — дыхание, лёгкое движение плеча, смена мимики в отражении стекла. Иногда автобус вздрагивал на ухабах, и у Исаги подрагивало в ресницах. Один раз он прикрыл глаза, и Несс краем взгляда отметил, как его дыхание стало глубже — словно бы он пытался спрятаться в этом кратком моменте между шумом аэропорта и скорой, тесной гостиничной тишиной. Устал сильно. У отеля их встречал администратор — организованно, с папкой, где были номера и фамилии, на английском и испанском. Пара журналистов попытались прорваться через стеклянные двери — их мягко оттеснили охранники. Несколько вспышек камер. Исаги только нахмурился и опустил голову. Алексис же, будто прочувствовав его реакцию, встал ближе, ненавязчиво заслоняя собой. Вестибюль был прохладным, с запахом свежевымытого пола, лёгким ароматом лимона и мрамора. Внутри всё блестело: высокие потолки, большие зеркала, золотые акценты. Один из администраторов отеля назвал фамилии, начал раздавать ключи от номеров. Номер был тихим и прохладным — Алексис первым толкнул дверь, включил свет. Небольшая люстра, прохладное постельное бельё, стеклянные бутылки воды у телевизора. Привычный гостиничный нейтралитет. Они только что приехали из аэропорта — день вымотал их до состояния зыбкого молчания. Йоичи едва не задремал в машине, притянув капюшон на глаза. Алексис сдержанно шутил с водителем, но взгляд его то и дело соскальзывал на сидящего рядом Исаги. Теперь — в номере. Несс сбросил кроссовки, а Исаги опустился на край кровати, провёл рукой по лицу, тяжело вздохнув. Несс знает, что Йоичи тяжело переносит жару, поэтому не был удивлен такому упадку сил. Как-никак, в Мадриде почти сорок градусов сегодня. — Ты уверен, что не хочешь в свой номер? — с любопытством уточнил Несс, откидывая спортивную сумку на столик. — Сейчас. Только посижу немного у тебя. Голова пустая, а с тобой мне спокойнее. — Йоичи прилёг на спину поверх покрывала, не разуваясь толком, только вытянул ноги. Лежал с закрытыми глазами, дышал ровно. — Просто чуть-чуть... Несс молча подошёл к столику, открыл воду, пил медленно, наблюдая за тем, как за окнами разгоняли прессу. Смеркалось, вечерело. Алексис погасил верхний свет, оставив торшер у изголовья. Когда он вернулся к кровати — Йоичи уже дышал глубже, ровно, очевидно заснувший. Несс негромко усмехается, и чуть глушит свет от торшера. Алексис присел рядом, на краешек. Не касаясь — просто окидывая взглядом спящее выражение лица, подрагивающие ресницы, вздымающуюся грудь. Его голос был почти неслышным, сказанным в пространство: — "Всё в порядке, я продержусь тут до утра, иди спать", – передразнил его вчерашние слова на ночной тренировке Несс. Исаги умел убиваться, но иногда заигрывался. Это походу единственная его мазохистская черта, среди всех садистских наклонностей. Это было не в упрёк. В этом была нежность, и легкое волнение. Он потянулся к темным волосам, бережливо убирая те с глаз, и поводя пальцами по голове, легонько почёсывая и играясь с его прядками. Йоичи чуть повёл бровями во сне, но не проснулся. Лицо стало расслабленным, почти детским — ничего от его холодной сосредоточенности на поле. Алексис ещё немного посидел рядом, погладил его, и не заметил, как его сломил сон. Он и сам позевал , почесал затылок, а затем опустился на подушку недалеко от Исаги, смотря на него. Зачарованный, околдованный им. Его ресницы сами слиплись, и он провалился в сон в считанные минуты.