Слёзы Края

Поцелуй. Страстный, властный поцелуй — с привкусом сладкого вина. С привкусом смятения, страха, горькой любви и полного отчаяния. Голода. Разум помутился, и все мысли заняло лишь одно — ощущение близости, неистового возбуждения. Это было безумие — сладкое, запретное, и именно поэтому — необходимое. Рука Хатшепсут коснулась груди. Её пальцы зудели в немыслимом желании узнать, какие на ощупь маленькие твёрдые горошинки, которые прижимались к ней. Мягкость груди и кожи, запах горячего воздуха — смесь рая. Влажные прикосновения губ и языка сплелись в сумасшедшем танце. Раанет мягко застонала ей в губы — и этот звук отозвался будоражащей волной внизу живота. Хатшепсут почувствовала, как затвердевают её собственные соски, как появляется влага между ног, как она жаждет прикосновений. И девушка дарила их ей — медленно снимая одежды и атрибуты власти, распуская волосы, оголяя спину, не прерывая при этом поцелуя. Она неспеша развязала путы, сдерживающие груди, и только тогда отстранилась. Хатшепсут почувствовала её дыхание у себя на шее. Оставляя горячий след, девушка опускалась ниже. Она не верила, что это происходит наяву. Всё казалось сном — развратным и слишком прекрасным, чтобы проснуться. Раанет втянула губами сосок, словно спелую виноградину, руками нежно массируя чувствительную кожу. Хат изогнулась ей навстречу, желая ощутить это сполна. Собственное безумие поглотило её, не позволяя останавливаться. Одна рука Раанет опустилась к шендиту, спешно снимая его. Миг — и Хатшепсут оказалась полностью оголённой. Приглушённый свет от факелов сделал её кожу ещё более привлекательной, открывая вид на линию спины, длинные ноги и пухлые ягодицы. Проведя ладонями по изгибам любимой, Раанет вернулась к её губам. Высвобождая свою страсть, они настолько растворились в этом, что не заметили, как опустились на мягкие ковры, сплетаясь друг с другом. Пальцы девушки незаметно опустились вниз, раздвигая желающие ноги и накрывая мягкими движениями клитор. Хатшепсут, полуоткрытая миру, вся горела изнутри, едва сдерживая вскрики и стоны, каждый из которых был бы подобен мольбе, просьбе не останавливаться. Язык Раанет вновь нашёл её грудь, попеременно лаская соски, оставляя за собой дорожки влажного жара. Она двигалась медленно, будто хотела запомнить каждую реакцию, каждый дрожащий вздох, как по карте звёзд — чтобы больше никогда не заблудиться. Хат вздрагивала под её прикосновениями, каждый раз чуть сильнее. Ноги сами собой раздвигались шире, открываясь, подчиняясь, приглашая. Когда палец Раанет медленно проник внутрь, тело Хатшепсут изогнулось, как лук в руках богини войны. — Ещё… — прошептала она, едва узнавая собственный голос, и Раанет ответила без слов, добавив второй палец, а губами вернувшись к её шее, к ушной раковине, к тому месту, от которого волна удовольствия пронзала позвоночник. Тела скользили друг по другу в ритме древнего ритуала, забыв всё, кроме жара, дрожи и биения сердец. Всё исчезло — факелы, колонны, звёзды над Мемфисом. Остались только две женщины, две жажды, два безумия. Раанет опустилась ниже, к трепещущему центру желания, и тёплое касание её языка было словно откровение. Тёплое дыхание коснулось внутренней поверхности бёдер, и Хатшепсут невольно раздвинула ноги шире, охваченная предвкушением, от которого в висках стучало быстрее, чем сердце. Первое прикосновение языка было медленным, почти неуверенным — нежный мазок по самому краю желания, как проба на вкус. Раанет будто хотела затянуть мгновение, сделать из него нескончаемую пытку наслаждения. Затем она скользнула глубже, точнее — её язык нашёл клитор и провёл по нему снизу вверх, с нажимом, вызывая дрожь, которая пронеслась по позвоночнику Хатшепсут, как молния. Тело фараона выгнулось, пальцы сжались в ковёр, а рот раскрылся в беззвучном крике. Раанет двигала языком ритмично — кругами, внезапными короткими ударами. Влажный, гибкий, живой, он ласкал, исследовал, доводил до безумия. Иногда она задерживалась, удерживая кончик языка на одной точке, усиливая давление, а затем отступала, давая клитору отдохнуть — но лишь на миг, чтобы снова вернуться, уже быстрее, глубже, жаднее. Она знала, что делает. Всё было направлено на одно — довести Хатшепсут до края, а затем не дать ей сорваться, удержать её там, на самой границе, в сладкой агонии. — Раа… — простонала Хат, срываясь на вдохе, — не останавливайся… Раанет не остановилась. Наоборот — её руки крепче сжали бёдра царицы, язык заскользил быстрее, глубже, а губы прижались плотнее. Она будто пила из неё влагу, будто хотела раствориться в этом вкусе, в этом тепле. Хатшепсут потеряла контроль. Мир вокруг исчез — остались только жар, пульс, язык между её ног и желание, нарастающее, как морской прибой. Оргазм накрыл её, с хриплым всхлипом, с внутренним взрывом, с мгновенной потерей границ. Она рухнула на спину, грудь вздымалась в лихорадочном дыхании, тело дрожало, а между ног всё ещё ощущалось мягкое, бережное касание. Хатшепсут вдруг осознала, что отдалась, что теперь принадлежит этой девушке. И что сходит с ума от желания владеть ею. Любить её. Раанет всё ещё лежала между её ног, прижимаясь щекой к бедру, когда Хатшепсут осторожно провела пальцами по её лицу, замирая на губах. — Теперь моя очередь, — прошептала она, голосом, в котором дрожала не только власть, но и благодарность. Словно дикая кошка, она поднялась, перекинула ногу через тело девушки, прижавшись к ней обнажённой кожей. Поцелуй — долгий, насыщенный вкусом желания — и они, не прерываясь, медленно переместились к ложу, застланному мягкими тканями, бархатными подушками, мехами. Хатшепсут опустила Раанет на спину, прижав ладонь к её груди. Сначала легко — лишь тёплое касание, а затем чуть грубее, обрисовывая подушечками пальцев сосок. Он напрягся, и девушка вздохнула, запрокинув голову. — Смотри на меня, — сказала она, и наклонилась, чтобы втянуть сосок Раанет в рот. Язык обвёл его медленно, почти лениво, но с намерением свести с ума. Вторую грудь она ласкала ладонью, пальцами нащупывая тугую вершину, играя с ней, дразня. Раанет стонала, выгибаясь под ней, пока бёдра Хатшепсут не опустились ещё ниже — как бы ненароком скользнув по влажной промежности. — Боги… — выдохнула девушка, сжавшись. Ладони медленно скользили вниз по телу Раанет — по рёбрам, по животу, где кожа уже вздрагивала от предчувствия. Она остановилась у бедра, позволив пальцам играть в ожидании, дразнить, заставлять тело извиваться. Раанет выгнулась, будто искала её руку. Хатшепсут улыбнулась и только тогда провела средним пальцем по уже влажной киске. Раанет судорожно выдохнула, зажмурившись. Пальцы нашли клитор и начали двигаться — мягко, кругами, иногда с нарастающим нажимом, как будто Хатшепсут слушала музыку, звучащую внутри тела её возлюбленной. Раанет стонала, закрыв рот тыльной стороной руки, словно боялась быть слишком громкой. Но Хат убрала её ладонь, прижала к подушке: — Не сдерживайся. Я хочу слышать тебя. Два пальца проникли в неё — плавно, но твёрдо, заполняя, двигаясь в ритме, будто их вела сама пульсация желания. Вторая рука не покидала клитора, лаская, играя, иногда лишь касаясь, чтобы вывести Раанет из равновесия. Девушка больше не могла лежать спокойно. Она извивалась под ней, хваталась за простыни, за плечи Хатшепсут, за воздух. С её уст срывались стоны и вскрики. Порой так громко, будто она сгорала живьём. Темп усилился. Повелительница чувствовала, как внутри напряжение растёт, сжимается в единственную точку, где и боль, и наслаждение сливаются в пламя. Волна оргазма пронеслась сквозь Раанет с силой, срывая с губ крик, дрожь, судорогу в пальцах ног и напряжение в животе. Хатшепсут не отрывалась. Она продолжала, пока не ощутила, как Раанет полна до края, вся дрожа, едва дыша, пока не зарылась лицом в её шею, обессиленная и счастливая. Они лежали, сплетённые, и в этой тишине царица впервые за долгое время почувствовала себя женщиной. Страстной и дикой. — Я ещё не закончила, — прошептала Хатшепсут с улыбкой. Раанет ещё не успела отдышаться, когда Хатшепсут вновь опустилась на неё, но теперь это было уже не ласковое прикосновение. Это было вторжение желания, которое не искало разрешения. — Я хочу слышать, как ты молишь меня, — прошипела она, вжимая губы в её ухо, — не как царицу… как женщину. Как ту, кто владеет тобой ночью. Раанет только простонала в ответ, но этого было достаточно. Хатшепсут резко схватила её за бёдра, перевернула, прижав лицом к подушке. Девушка вскрикнула, но не от боли — от охватившего возбуждения. Её ягодицы приподнялись, приглашая. Сама поза — откровенная, уязвимая, дикая — возбудила Хатшепсут до боли в животе. Она встала на колени позади, провела ногтями по спине Раанет — медленно, оставляя алые следы. Рука легла на затылок, мягко, но властно прижимая её лицо к подушке. Вторая вновь скользнула вниз, пальцы разделили влажную плоть — и она почувствовала, насколько та уже готова к безумию. — Раздвинь ноги шире, — скомандовала. И Раанет подчинилась, без звука, дрожа. Пальцы снова вошли в неё, но теперь — грубее. Влажный звук наполнил комнату. Хатшепсут была резкой, будто бы её тело само диктовало движения. Но этого стало мало. Она наклонилась и без предупреждения впилась языком в клитор, одновременно толкая пальцы глубже, быстрее. Раанет застонала так, как будто её рвали пополам — от наслаждения, которое стало почти болезненным. — Ты вся пульсируешь. Хочешь больше, моя птичка? Раанет всхлипнула — и это было не от боли, а от полного, тотального растворения. Хатшепсут поднялась, одной рукой прижав её спину, второй продолжая движения. Раанет застонала в ответ, её колени подогнулись, тело начало дёргаться в судорогах. Оргазм накрыл её второй раз — мощнее, необузданнее, заставив выкрикнуть имя царицы. Голос дрогнул, хрипел, а тело содрогалось от каждой вспышки, пока всё не стихло. Хатшепсут не сразу позволила себе остановиться. Она ещё несколько мгновений держала пальцы внутри, будто запечатывая в ней своё присутствие. Затем медленно вытащила их и легла рядом, притянув изнеможённую Раанет к себе. Их кожа была мокрой, волосы спутаны, дыхание сбивалось. Они обе осознали, что теперь не смогут друг без друга. Что теперь их судьбы сплетены..