Моя мечта, мой кошмар

Если и есть что-то, что Эндрю искренне презирает, так это болеть. Еще хуже то, что он заболел летом перед началом предсезонных тренировок. Это самое худшее, потому что он должен проводить свои дни, теряясь в объятиях Нила, ходя на дурацкие свидания и проводя все время со своим парнем, которого он может заполучить, прежде чем тот снова свалит на другой конец страны. Он не расстроен тем, что Нил подписал контракт с Атлантой, когда Денвер тоже предложил контракт. С Племенем будет больше денег и пятьдесят на пятьдесят шансов попасть в стартовый состав после предсезонного рейтинга и чуть более выгодных спонсорских перспектив, но Эндрю раздражен. В основном, на Ичиро Морияма. И немного на руководство Изгоев тоже. И на Атланту — за то, что не нуждалась в другом вратаре. На себя за то, что подписал второй, более длительный контракт после того, как истек его годичный контракт новичка, прежде чем он узнал выбор Нила. Эндрю наблюдал за подписанием, улучив несколько минут на фотосессии, когда в него не тыкали кисточкой для макияжа и не просили в пятидесятый раз улыбнуться. Несмотря на то, что он ожидал наступления этого дня, поскольку это было необходимо для дальнейшего выживания, Эндрю все равно гордился Нилом. Он боролся зубами и ногтями, чтобы иметь возможность жить этой жизнью и наслаждаться ею, и Эндрю более чем доволен возможностью наблюдать за этим. За исключением того, что сейчас у него заложен нос, болит горло и поднимается температура. Пару недель назад он помог Нилу переехать в его двухкомнатную квартиру. Это была череда мелких споров о том, что считать необходимой мебелью (Эндрю прав, Нилу нужен гребаный диван, хотя бы для тех случаев, когда он приезжает) и отчаянных прикосновений, когда они вспомнили, что у них есть ограниченное количество дней до возвращения в Денвер. Его болезнь — независимо от того, как эта хрень случилась — только укорачивает эти дни. Эндрю отказывается спать в одной постели, пока у него все еще высокая температура. Это попытка уберечь Нила от того, чтобы подхватить какую-нибудь инфекцию, но, по большей части, бесполезно, поскольку он непреклонен в том, чтобы играть роль медсестры. С самого первого шмыганья носом Нил поставил перед собой цель достать все, что только может пожелать Эндрю. Он, черт возьми, как чрезмерно опекающая мать, но как бы Эндрю ни хотелось найти это раздражающим, он не может. Нил видел Эндрю больным только один раз — в конце первого года обучения. Тогда Нил понятия не имел, как ухаживать за больным. В детстве ему не позволяли ничего, кроме как смириться и не обращать внимания, поэтому, столкнувшись с раздражительным и сопливым Эндрю, он был не в своей тарелке. Он много времени проводил, язвя с Аароном по телефону и нервно слоняясь рядом. На второй день Эндрю сказал принести бутылку электролитов и немного крекеров и съебаться посмотреть игру экси или что-то в этом роде, что угодно, лишь бы Нил перестал смотреть на него с таким озабоченным видом. Теперь, однако… Эндрю наслаждается вниманием. Нил улучшил свои навыки заботы, даже несмотря на то, что в его квартире почти нет продуктов. Суп на вынос из мексиканской забегаловки, в который они ходили в свой первый вечер в Атланте, фруктовый спортивный напиток, холодные компрессы, теплые одеяла и, конечно, много-много объятий, несмотря на протесты Эндрю по поводу здоровья Нила. И как бы сильно Эндрю ни злился на свою иммунную систему за то, что она подвела его в этот очень важный момент, он не может отрицать, что ему нравится забота Нила. Ему потребовалось много лет, чтобы понять, что беспокойство и забота Нила вызваны не тем, что он считает Эндрю жалким или слабым, а просто потому, что ему не все равно. Потому что Эндрю важен для него. Потому что ему не нравится видеть, как Эндрю страдает. Именно так о нем должны были заботиться в детстве. Он находит время, чтобы осознать, что, даже если он не получил этого тогда, он может получить это сейчас. Лучше поздно, чем никогда. Он исцеляет своего внутреннего ребенка, или как, блять, Би назвала это во время их последнего разговора. И хотя ничто из этого не уравновешивает того факта, что он готов на все, чтобы перестать чувствовать себя дерьмово — он с болью вспоминает те дни, когда его не тошнило от сидения, — все не так плохо, как могло бы быть, и в этом вся разница.

***

Когда Эндрю приходит в сознание на третий день болезни, он встречается с затылком Нила. Нил сидит на полу перед ним и смотрит последнюю полуфинальную игру между Изгоями и Чесапикскими Ястребами, приглушив звук до шепота и поедая буррито салат. Он чувствует запах шампуня своего парня, тепло его тела и едва слышный гул, когда вратарь Изгоев совершает отличный сейв. Несмотря на то, что Эндрю чувствует себя как дорожное убийство, он расслаблен как никогда за последнее время. В перерыве между чемпионатами и обустройством Нила у него было не так уж много времени на то, чтобы вздохнуть полной грудью — не то чтобы сейчас он действительно может дышать, но у него есть шанс замедлиться, оценить то, что у него есть. Эндрю протягивает руку и проводит пальцами по волосам Нила, разглаживая небольшой колтун. Нил одобрительно хмыкает. — Доброе утро, детка, — говорит Нил. Он ставит буррито салат на кофейный столик (еще одна необходимая покупка Эндрю) и поворачивается к нему лицом. На его губах играет легкая улыбка, а в глазах маленькие противные эмоции. — Как ты себя чувствуешь? Эндрю пожимает плечами и прячет руку обратно под одеяло. Могло быть и лучше, могло быть и хуже, но, по крайней мере, его голова больше не раскалывается. Нил кладет руку на край дивана и опирается на нее головой, чтобы по-прежнему видеть Эндрю. — Голодный? Эндрю кивает. Он хочет буррито салат, но при мысли о том, что ему придется жевать, ему хочется свернуться калачиком и умереть, так что пусть будет суп. Нил исчезает на кухне, но оставляет игру включенной, как будто Эндрю — любимая собака в семье. Даже если это экси, Эндрю любит, чтобы по телевизору шло что-нибудь, что заглушало бы тишину, особенно когда он дремлет на диване, поэтому он страдает в тишине, когда его заставляют снова проживать игру, в которую он играл. Он смотрит на себя, бросающего мяч по площадке, и один из его нападающих наносит удар по воротам Ястребов, забивая гол. Нилу бы это понравилось. Он медленно принимает сидячее положение, плотнее закутывая одеяло, которое Рене подарила Нилу несколько лет назад на Рождество, вокруг своих плеч. В квартире не холодно, но Нил намного жарче его, поэтому тот предпочитает, чтобы было прохладнее, чем Эндрю чувствует себя комфортно без одеяла. Ощущение легкого ветерка из вентиляционных отверстий на его коже заставляет дрожать, как чихуахуа, но когда в конце концов снова начнется жаркая фаза его лихорадки, это будет как небесным бальзам, так что он ничего не говорит. К тому же, он может уговорить Нила обнять его, чтобы согреться, к черту здоровье. Всего через пару минут Эндрю слышит, как выключается микроволновая печь, и в гостиной появляется Нил. Изгои забили еще один гол, а дилер Ястребов получил желтую карточку. Когда Нил замечает, что Эндрю не переключил канал, его губы кривятся, пытаясь скрыть улыбку. Эндрю берет миску, которую протягивает ему Нил, но не сразу приступает к еде. Тепло, разливающееся по его рукам, приятно, и ему хочется подержать ее еще минутку. — Тебе нужно что-нибудь еще? — спрашивает Нил. Ответ отрицательный, но Эндрю все равно делает вид, что думает об этом. Есть одна вещь, которую он хочет… Эндрю приподнимает подбородок, прося о поцелуе. Нил закатывает глаза, но все равно обхватывает щеку Эндрю и целует его в лоб. Это не совсем то, о чем он просил Эндрю, но ладно. Губы Нила стали мягче с появлением привычки пользоваться гигиенической помадой после долгих лет нытья со стороны Эндрю и Эллисон. Эндрю пришлось мстительно воспользоваться гигиенической помадой перед тем, как поцеловать его, чтобы сообщение дошло до его тупого черепа. Когда Нил отстраняется, его лицо становится строгим, и он указывает на миску в руках Эндрю. — Теперь ешь свой суп, Дрю. Эндрю хмурится, но делает, как ему говорят. На этот раз это суп из тортильи, достаточно острый, чтобы снять заложенность носа, но далеко не тот, который предпочитает Нил. Иногда Эндрю задается вопросом, действительно ли его самое любимое существо на свете — вообще человек. До конца игры он поглощает свой суп. Нил возвращается к буррито салату, а Эндрю тихо ревнует, но суп вкусный, так что неважно. По крайней мере, теперь он ест что-то лучше, чем черствые крекеры. Усталость начинает одолевать Эндрю к тому времени, как игра заканчивается спустя двадцать минут, и Нил уносит их тарелки. Рано или поздно, он положит их в свою новую модную посудомоечную машину, но пока возвращается на диван с еще одной бутылкой фруктового спортивного напитка из холодильника и очередной дозой тайленола. Эндрю воспринимает это с детским раздражением — и разве не замечательно, что ему позволено так себя вести? — и похлопывает по диванной подушке рядом с собой. Он садится, куда сказано, и раскрывает объятия, чтобы Эндрю мог забраться в них. Устроившись поудобнее, Нил снова накрывает Эндрю одним из одеял, прежде чем обнять его. Постепенно в квартире становится тихо, и единственное, что слышит Эндрю, — это дыхание Нила и легкое жужжание комментаторов по телевизору. Прежде чем он окончательно засыпает, Нил прижимается губами к волосам Эндрю — не совсем поцелуй, но и не что-то другое. Он шепчет я люблю тебя, как будто это самая обычная вещь в мире. Может, так оно и есть.