"спасение"

16 июня, штат Миссисипи. Время 22:45 Тихий вечерний сумрак. На горизонте небо накрыла багровая пелена, окрашенная последними лучами солнца, что медленно гасли за нескончаемыми лесами штата. Вокруг мёртвая тишина, только топот по недавно скошенной траве, которая попала на тропинку. Увидев тех, кто идёт по ней, нормальный человек, заметив это, сразу бы принялся потирать глаза в надежде всё развидеть. Но не в этой деревне. Казалось, грёбаная тишина и даже небольшой, совсем бессмысленный разговор вписались бы сюда идеально. Но их все устраивало, по крайней мере, они так выглядели. Баззари — не тот, с кем общение может выйти удачным. Молчаливый, зависимый от своей рутины мужчина. Делать одно и то же целый день доставляло ему удовольствие, особенно бесконечно перелистывающиеся страницы Библии и шёпот, читающий Апостольский символ веры. Зелёные локоны, переливающиеся на остатке от солнца, точно как хризолит, мягко растрепались, когда парень вошел в небольшую, хоть и уютную баню рядом с домом священнослужителя — деревянную "избу", тихо стоящую на отшибе деревеньки. Особого внимания на неё не обращали, часто не просто проходили мимо. Разве что только иногда заглядываясь на идущий дым из массивной трубы. Только упавший с неба, он проходил сквозь скрипучую дверь, с ощущением, что за этим действием последует что-то незначительное, но важное. Внутри пахло влагой и сосновой смолой, а на полу заметны мокрые пятна от воды. — Прошу. Помывочная отделена, поэтому Вы можете спать тут, на диване, в предбаннике, — он взглядом указал на чёрно-коричневую софу, а после повернулся обратно к двери выхода с лёгкой улыбкой, — можете пользоваться и баней, как удобно. Вода хороша для очищения и тела, и духа... Но лучше не выносите оттуда вещи, я все боюсь как бы не потерялись.. Мне есть ещё что терять... Отец ухмыльнулся со сказанного, провожая темнющими глазами парня. Притворяться светским человеком с "драгоценностями" было ему смешным занятием, которым он сейчас занимался. Выдавать все свои секреты прямо сейчас он не хотел, скорее был в предвкушении и радости что может лицезерть картину как бы от третьего лица, если конечно, его лицо не помнят с недавней ночи. Он уже собирался покинуть помещение дабы не стеснять гостя и обеспечить ему комфорт, как на него повернулись и остановили, взяв за рукав рясы. Ангел, который, казалось, чуть было не забыл о своей истинной природе, подошёл медленно, глядя в глаза. Ярко-голубые глаза с мелким зрачком. Красивые. Но чувство чего-то скрытого обострилось ещё больше. Наступила тишина, что взращивалась внутри каждого из них, как заря, зарождающаяся перед бурей. Они смотрели друг на друга молча, не говоря ни слова, пока рука ангела не опустила широкий "манжет". — Спасибо, — он "милосердно" повеселел и отвернулся, резко закрыв за собой двери, запираясь с поразительной скоростью. От такой странной реакции в голове Баззари начало и всё ещё продолжало крутиться достаточно вопросов, чтобы они вызвали отрешённость. Хотя ладно, пусть. Он же здесь как ангел-спаситель, и ему будет простительно всё. Ну, или это такой странный этикет у них там, высоко в небе, где не принято говорить не по делу. *** Наступил глубокий, тёмный вечер, когда небо затянуло массивными дождевыми тучами, словно плотным одеялом, скрывающим свет поднимающейся луны. Грубые, серые массы облаков нависают низко, создавая ощущение, что вот-вот хлынет ливень, смывая весь старательно выращенный урожай. Иногда прорезаются редкие вспышки молний, освещая улицы и дома и оставляя за собой яркое эхо. Ветер цепляется за деревья и здания, гонит за собой капли дождя, которые вскоре будут бить по земле, стенам и крышам, издавая отчётливый стук. Влага висит в воздухе и проникает в каждый уголок села. Молчание, преисполненное благоговением, наполняет церковь. Только звук, который невозможно спутать ни с чем — шелест перелистываемых страниц Апостола. Он слышен мягко, как шептание, которое разносится по всему помещению. Единственным освещением становятся свечи, выпускающие свой "особенный" дым, что заполняет пространство и даже становится источником появления небольшого скопления миазмы по периметру потолка. Звуки дождя за пределами церкви наполняют пространство особой сакральной атмосферой. Священник перелистывает старое, пожелтевшее Евангелие, пальцы перебирают строки, а Баззари вчитывается в каждое слово, пока в руках у него — несколько листков с песнями. — Имею смелость спросить, как к Вам обращаться? Когда сидишь за священными текстами и изображениями и день и ночь, все лица кроме основных смешиваются в одно... Наверное, все таки, это не по-христиански... — спрашивает он, слегка обратив мягкий взгляд на ангела и хихикая, имея в виду свою человеческую глупость. Голос между тем звучит спокойно, но кажется, при долгом разговоре это явно заставит голову гудеть и раскалываться. — Гавриил, — парень ответил, смотря в окно на последнюю корову, которую совсем скоро собираются увести, а сделав небольшую паузу, продолжил, — А Вы... Скотт... Скотт Баззари, верно? — ...Да? — пауза, — Разве ангелы знают имена тех, к кому не пришли? Повисло молчание, на которое Гавриил среагировал остро. Взгляд, переполненный адреналином и смотрящий сквозь предметы, сверлил отражение в небольшом витраже. — Я пришел ко всем вам, а ты себя так отделяешь от этой массы, - грубеет от чужих слов святой, еле контролируя свои силы и напряжённые крылья, которые казалось, каменели от чужих уверенных заявлений. - Я ангел. Я знаю всё. — Тогда почему краснеете от злости? И вообще... - на это чужая челюсть сходится со скрипом, показывая самую не искреннюю улыбку в мире. Баззари, чтобы разозлить чужое "высочество" ,даже не пришлось озвучивать перечень ненормальности такого поведения у того вида существ, коим являлся "Гавриил". - Не надо беспокоиться о таком провальном опыте... Я же знаю, Вы все равно далеко не тот, кем себя представляете. — Что прости? — зелёноволосый повернул голову. Расширенные глаза и хмурые брови говорили о злости и недоумении, но даже так уверенность определённо созранялась в глазах. Его трясло как при холоде, от которого нигде нельзя укрыться. Он не двигался, однако уже планировал чужое убийство. И размазанную голову по периметру всего ковра, желательно вообще на всю его длину. — А я не священник, — мужчина оторвался от книги и положил текста на белый аналой с золотыми оборками и крестом посередине, попятившись назад. Его тень деформировалась в итак тусклом свете, а фальшивый ангел, сжимая кулаки до красных ладоней начал расплываться в широкой улыбке. Понятно. — Так вот почему ты такой смелый... Надеешься, что к тебе будет особенное милосердие? — Мечтаю. Иначе запру в бане и заживо сожгу. Тишина. Они стояли напротив друг друга и уже теперь смотрели совершенно не так, как раньше, осмысляя что с этой ночи у них одна цель, одни мысли и действия: создать "ад", но не для грешников. Сотворить место осознанного наказания, где люди будут гореть вечно. Воплотить смерть вторую и наполнить море мёртвых. Луна вышла и озарила помещение ярким серым светом, убирая все их тайны. Они теперь оба знают друг о друге все, соединяясь в союзников. По принципу "враг моего врага мой друг", они цепляются за друг друга этим диалогом, пока из темной головы течет небольшая струйка крови под чужой смех. Это кожа головы лопается под черными рогами. И враньём, которым он окутал себя. Точно так же, как и это сделал Гавриил...