"спасение"

25 июня, штат Миссисипи. Время 22:36 Этот июньский день уже подходил к концу, заканчиваясь и размываясь где-то в сумерках, темнея с каждой настигающей секундой. Погода была достаточно спокойная в последние дни — ливня или грозы давно не было, хотя влажность в деревне была достаточно высокой. Возможно, это из-за частых утренних туманов, которые как бы закрывали землю белой пеленой, может, просто такая пора в штате. Тем не менее, это пока всем шло на руку. Хотя и казалось, что улица — рассадник той самой злосчастной болезни, которая накрыла деревню и не давала даже малейшего шанса на выигрыш... Для священника и его нового спутника, теперь уже в каждой молитве и религиозном учении, день прошел достаточно спокойно — люди спокойно и даже вяло вели себя в храме, а женщины, которая приходила к ним за помощью ещё вчера, совсем не было. Это и к лучшему — разводить панику и портить мягкую расстановку "капканов" никак нельзя, потому надо держать каждое чужое действие в особенной узде, контролируя. Собственно, такое поведение прихожан обоих мужчин устраивало — теперь более сближенные из-за событий той ночи они могли спокойно выдавать даже самые безумные идеи друг другу, спуская в уши всю ту грязь, что теплилась у них на подсознании и стремилась перейти в руки, в действие. Теперь смех Гавриила навевал больше угрозы и страха, а Баззари, своим привычным мягким взглядом рассматривая своего товарища, не отрываясь, всю свою желчь копя на особенный случай, когда ему предложат ее выплеснуть и полностью показать всё своё нутро. Показать, что те, кто на полном серьёзе связаны с богом, не отдаются у него в сердце. А вызывают нечеловеческий крик, похожий на рев со стрекотанием, как из самых страшных фильмов про нечисть, которые только придумал и отснял человек. Приходило время уходить из церкви — фальшивый ангел давно ждал его в бане, стараясь быть максимально предсказуемым для своего нового друга, дабы не пугать лишний раз и не рушить их теплую связь. Тем более время давало понять, что стоит поторопиться, дабы прийти домой тогда, когда ещё не до конца сошло дневное тепло, которого и так было мало. Наверное, Скотт бы так и сделал, если бы пока он не разбирался с алтарем, к нему резко не зашли в здание, буквально с ноги вышибая двери. Не то, чтобы они были хлипкие, наоборот. Правда, ее прочность — лишь вопрос времени, который можно решить если сильно захотеть. Мужчина поворачивается ко входу, сужая черную часть своих глаз до привычной, дабы не пугать лишний раз людей под его ( и не его ) покровительством. Однако замечая, что перед ним те, кого он давно не видел на своей территории, он жмуриться, отходя и становясь в более выигрышную зону. Те же, проходя по красному и длинному ковру, смотрели на него враждебно — кто-то принес даже вилы, скорее всего для нападения. Что не понравилось черту, скрывавшемуся тут уже продолжительное время. —Ей, Отец, - то ли уважительно, то ли оскорбительно зовут его, пока тот расправляет плечи и в своей привычной медлительной манере поправляет что-то на алтаре. —Слушаю? - вопросительно выговаривает священник, после расширяя глаза и бледнея, замечая как к нему рванул один из самых заряженных парней. Его схватили за грудки и потянули на себя, начиная кричать: —Какого черта ничего не меняется, Баззари? - намекая на его деятельность и прямую обязанность задаёт вопрос взрослый, краснея кулаками. - Просто ответь какого черта гибнут люди и дети, даже не смотря на пришествие ангела к нам. Какого черта мы все умираем как на скотобазе и от непонятной холеры, а твои заклинания никак не работают?! Почему ты не помогаешь, почему не связался с благотворительностью и не подослал нам помощь, а? Почему, Баззари! Дьявол, ловя всю правду лицом, ощущал её как грязь. После, отмахиваясь от нее, он все таки добивается того, чтобы его отпустили и он смог выбраться и нормально встать. Вокруг послышались поддерживающие человека его дружки-соучастники, поливающие священника всеми возможными "милыми" словечками. —Я делаю всё что в моих силах. Почему вы решили что я бездействую и не принимаю никакие меры? —Потому что ничего не меняется, козёл! - давя смех Скотт кашляет, еле сдерживаясь и напрягая руки. - Если мы ещё и можем помочь себе, то старикам и детям нужна помощь. А ты, непосредственно как священный служитель, можешь это организовать. Тогда какого черта сволочь, ничего не происходит? Крыть оставалось на такую критику мало чем, оттого лицо Баззари темнеет, держась в одном своем выражении на божьем, иронично, слове. —Да даже богу стыдно за тебя... —Мне стало так совестно от твоих слов, - выдает священник, рассматривая всех присутствующих. - Это ты не уважаешь бога, раз врываешься в его храм и бранишь его за карму. Это влечет за собой последствия, ты понимаешь? - шепчет он, как тут двери резко и громко закрываются с щелчком, на что все пугаются и кто-то даже вскрикивает. Скотт этим же временем слегка сгибается в шее, пока что-то начинает странно хрустеть и чавкать. —Ни одно предательство не обойдется без наказания. Побойтесь бога, если не боитесь Сатану, - улыбается он, как из его спины вылезает рука, а после показывается и вторая. Разрыв плоти был оглушающим в пределах здания, пока люди, растерявшись и начиная паниковать, остолбенели или искали выход отсюда. Которого больше нет. Лицо священника стягивается и плывет вниз, теряя глаза, зубы и прочее. Теперь это выглядело как змеиная кожа, из которой вылезала змея покрупнее, стремящаяся наружу. Мокрая и окровавленная, темная голова показалась из чужой спины, начиная с помощью рук тянуть за собой и тело. Из черепа виднелись черные и крепкие рога, протыкающие темноту, а темнющие глаза с желтым белком, будто отлитые золотом, рассматривали чужие растерянные лица. Волосы прилипли к мокрому телу в непонятной жидкости, напоминая рождение какого-то жеребёнка, именно когда тот выходит абсолютно непонятный и липкий. А улыбка, вытягиваясь на чужом лице, обретала особенный смысл, становясь все шире и ярче в этой обречённости и атмосфере смерти. Никто не осмелился подойти к черту — было непонятно, что же он может сделать с ними, если они рванут его колоть. В любом случае, зрелище было не из приятных, чтобы в мысли забрела идея о том, как дотронуться до ада. Ад же, полностью теперь вышедший, откинул с грохотом свое прошлое тело, напоминающее снятый скальп. Это выглядело прямо как в ту ночь, когда ангелу почудилось, что его товарищ лежит в постели, когда голос был совсем рядом. Теперь же, под непонятный крик, который доносился не от нового облика Баззари, тот двинулся, начиная свою расправу... Как и следовало ожидать, от людей и целого места не осталось. Как бы те не пытались защититься, инстинктивно закрывая лица руками или пытаясь дать отпор, крепкая хватка и мощный хвост черта не давали особо распоясаться, пока руки, буквально чернея, отрывали чужие конечности с хрустом и визгом от тела. Потом от них же переходили уже и к голове, которую было так важно беречь, чтобы хоть как-то помешать планам бесов. Сам же священник не произнес ни слова, максимум эхом из-под пола доносились нечеловеческие завывания и крики, нагнетающий остановку и заставляющие слышать постукивания костей между друг другом, даже если как такового действа не происходило. Рогатый, неестественно вытягиваясь и будто меняясь формой, был готов на все, дабы убить своих жертв. Заперев их с собой и пробудив свою истинную форму, он находился в экстазе, смешанном со страхом. Радуясь расправе и тому, как кровь заливает все то, что находится рядом с "правдой", он давал отпор каждому, набивая ногами по самым болезненным местам. В конечном итоге все погибли, или находились в том состоянии, когда спастись было уже бесполезно. Скотт, вытирая с лица какую-то жидкость, перемешанную с кровью, разглядывал свою работу, срывая с шеи большой позолоченный крест с красными камнями. Не сейчас, не здесь ему стоит носить данное достояние и клясться ему в безупречной вере — он не свят и никогда им не станет. Он рожден для чужой гибели, его жизнь всегда служила кому-то наказанием. И когда, казалось бы, он должен идти в ногу с раем, он отходит от него, буря порядок выстроенный годами. Ведь сейчас самое время для этого. Не для расплаты. Для удовольствия...