"спасение"

9 июля, штат Миссисипи. Время 06:04 Предрассветный туман раннего утра, свет едва пробивался сквозь своды старинной церкви, а большинство жителей уже открывали глаза. Кто-то спешил в очередной раз следить за умирающим скотом, молодые уезжали на учёбу в города, стараясь пробиться в успешное будущее и забыть это место, а некоторые шли в церковь, давно приняв это за привычку. Но плач детей нагнетал, и всё вокруг становилось в разы мрачнее, а посещения к шаманке участились так же, как и гибели. Сегодняшнее утро отличалось от остальных дней. Возможно, это всего лишь повышенные возмущения магнитной бури, о которой предупреждали еженедельные газеты. Но вряд-ли помутнение рассудка практически всего населения посёлка зависит лишь только от этого фактора. Иначе было бы слишком просто. И смешно. Глаза мужчины сосредоточенно смотрели в бок, в небольшие окна, где облака практически сливались с неясным и серым небом. И вот уже как в течение нескольких минут он стоял неподвижно, поставив ладони на аналой. Внутри здания царила тишина, было слышно разве что только еле уловимый шелест ветра за стенами и тихие шуршания, идущие от ангела, который аккуратно расставлял свечи в подсвечник около центральных икон. Они изредка мерцали, но ярко заметен был только их запах тлеющего ладана и немного влажного дерева. — Ты... ай, о чём думаешь? — спросил Гавриил, повернув голову на другого, тем самым не совсем удачным движением рук уронив свечу на пол. — М? А, да так, просто заметил... Сегодня всё не как обычно... Впрочем, нам лучше продолжить, — ответ последовал не сразу, но это помогло дать хоть какую-то встряску, которая и помогла продолжить выбирать нужные текста из целой стопки рядом. — Интересно... Сам делаешь? — провернув пару раз восковое изделие в руке, спросил ангел, а после поставил туда, куда нужно. — Что? — Свечи. Ты их делаешь сам? Их тут так много, а места для их хранения у тебя почти нет, — подходя ближе, произнёс святый. — Да, сам. Но их не так много, как тебе кажется, поэтому вместить в комод то, что я не приношу сюда, вполне себе... удаётся. Молчание, завершение утрени. Скотт закрыл книгу с громким хлопком, а после стал раскладывать писания по полкам, придерживая второй рукой висок от стреляющей боли. Видимо, который день без сна и отдыха уже явно давал о себе знать. Он стал раздражительнее, чем когда-либо, но это было довольно странно, ведь не особо для него характерно. Даже при таком состоянии. — "Мне просто надо прилечь, отдохнуть..", — облокотившись плечом о стену, Баззари, потрясываясь, услышал говор последней выходившей из храма, которая рассказывала что-то своей соседке по дому. Это была бабушка, что вечно приходила первая, а в последнее время стала всё более любопытной. Конечно, это не могло не начать злить. И хотеть её заткнуть как можно жёстче. — ...Дышать не может свободно, всё кашляет и кашляет. Уже не знаем что делать, а никто не помогает, вот, думаю, идти вечером за травами для лечебной сбитни, может хоть ребёнок задышит легче. Вечером. Слова отозвались чем-то странным и, кажется, это было отличным поводом начала. Если печать болезни уже открыта, пора открыть и печать "случайного бедствия". Таков был следующий шаг плана, хоть и не совсем обговорённого. Однако это не то, чтобы особо мешало — их бриллиантовое понимание даже без взгляда давало отличные условия для продолжения "апокалипсиса". Баззари чуть наклонил голову вниз, поправил воротник, а после, покусывая верхнюю губу изнутри, направился к выходу. Параллельно показывая Гавриилу оставаться на месте, пока тот не вернётся.

***

Вечер. Солнце уже скрылось за горизонтом, а ветер усилился. Погода стала ещё хуже, чем была утром или прошлой ночью. Ходить было уже не так легко, порывы воздуха мешали передвижению. Туман сгущался, и разглядеть что-либо в радиусе 20 метров было не то чтобы сложно, можно сказать, невозможно. Рыдания становились всё громче, свет практически во всех домах не был выключен, люди попросту не могли заснуть то ли от шума, то ли от самих симптомов ужасной хвори. Священнослужитель смотрел в запотевшее от влаги зеркало и без конца омывал лицо водой. Беспричинная злость — то что его беспокоило сейчас, но никогда раньше. Схватив нечто тяжёлое и положив это в сумку, он в попыхах вышел из дома, громко захлопнув двери. Те, немного не ожидая такого напора, хрустнули крупными досками, жалуясь. Мысли в голове перемешались, руки стали невыносимо холодными, а почти вся уложенная вверх чёлка упала так, что её пришлось закладывать за уши. Привычный аккуратный образ мужчины рушился на глазах, пока лицо, меняясь всеми оттенками радуги, еле держалось на месте. "Ей конец" "Она поплатиться."

***

...— Сейчас ведь ужасная погода, давайте я Вам помогу. За чем Вы идёте? — Скотт остановился сзади женщины, одной рукой придерживая сумку. Голос подрагивал, но, конечно, это можно счесть за обычный холод и выдавленная через него вежливость. — Ох... Напугали, Отец! Мне срочно нужно лекарство для внука, так нужно найти, чтобы не стало слишком поздно. Мать страдать будет, а мы и надежду всю потеряем.. Помогите нам, дай Бог нам выжить...

***

— Дорога дальше плохая, Вы уверены, что Вам этого не хватит? Думаю, что их достаточно. Пойдёмте, вернёмся... - уже пытаясь подтолкнуть к выходу из леса женщину говорит сквозь зубы священник, устало хлопая ресницами. — Почти все сгнившие, милый, придется собирать больше... Потерпи еще немного, нам бы только собрать..., — бабушка наступила в лужу, но такую вязкую, что сложно идти дальше. Волосы сдувало в лицо, деревья шатались, и казалось, что некоторые вот-вот упадут. Свист между деревьев, крик птиц и звук слякоти под ногами. Вот что можно было услышать. И ничего больше. — Знаете, Библия говорит, что Бог наказывает тех, кого любит, как отец наказывает своего сына, чтобы исправить его и сделать лучше... — ...Простите? Я не расслышала, дорогой... ... Молчание. Она продолжала пытаться идти, то и дело подскальзываясь и спотыкаясь о камни. Ветер усиливался, а листья сами начали срываться и падать вниз, царапая открытые участки кожи. Мгла накрыла лес, и выйти отсюда уже было сложнее. Земля размокала и поглощала ноги, постепенно обволакивая их... — Ничего, услышите на том свете, — едва слышно произнёс Скотт, улыбаясь и размахиваясь. Лёгкий блеск металла и... Удар. Мышцы шеи разорвались, а крепление пропало. Голова успела только слегка наклониться вбок, как всё тело уже упало в грязь. Одежда начала пропитываться не только водой, но и кровью, что лилась в огромных количествах, а жидкость в луже приобретала красный оттенок. Это выглядело мерзко, но не для всех. В том числе и не для него — рождённый в мерзости и должный вызывать мерзость, он реагировал на нее иначе. В особенности, когда она такая безумная. И родная. — Как же так..., — равнодушно и низким голосом вырвалось у него, пока он молча рассматривал свои плоды. И то, как тело немного дёргается от последних импульсов мозга. Баззари кинул топор около ног бабули и, посмотрев на картину ещё раз, повернулся в сторону деревни, — Бедняжка.

Серьёзный грех, запрещённый Богом, кому-то казался чем-то правильным и красивым. В любом случае, расправа оказалась намного слаще, чем могла выглядеть в чужих глазах. Намного слаще, когда жаждущий её — от Сатаны.