Мы не друзья.

Чимин уже отвык спать один. Сымин действительно не пришёл к нему в тот день, хотя всю прошлую неделю он всегда приходил спать к нему. Ему казалось странным отсутствие брата рядом. Эти молчаливые вещи — постоянное нахождение Сымина в поле зрения — по-настоящему сближали их. Могли ли? Может, Юнги чувствовал то же самое? Чимин всегда был рядом, Юнги всегда был рядом — делало ли это их друзьями? На самом деле все это было сложно, слишком сложно. Всё вокруг затягивалось в Гордиев узел. Чимин чувствовал это: тяжесть и удушье от происходивших событий. Тревога в груди росла, становилась сильнее. Или это ему только казалось? Он всегда говорил себе: пока я молод, это время допускать ошибки, чтобы не ошибаться в будущем, когда за них придётся платить. Но сейчас он ощущал другое. Сейчас ему казалось, что он совершил что-то фатальное, то, за что наказание будет не десять ударов плетью, а настоящая гильотина. А может, он просто слишком устал, и всё это было не более чем наваждением? Покров ночи всегда обладал для него особой атмосферой. В те минуты, когда луна врывалась в окна, серебрила поверхности, делала его кожу голубой, она словно вытаскивала наружу всё, что таилось внутри: страхи, тревоги, обиды, разочарования. Чимин чувствовал себя разочарованным — в себе, в Майкле. Правду говорили: кумир должен быть неприкасаемым, чтобы оставаться кумиром. Он вспомнил признание в любви, и сейчас оно не казалось ему чем-то... ненужным? Ему тогда было не место и не время. Вообще, всё происходящее с Майклом происходило не так, как должно было. А как должно было? Должно было быть правильно. Он не знал как, но был уверен, что поймёт это чуть ли не сразу. Он перебирал его слова, мимику, то, как Майкл его касался, как брал его, — и всё, что он чувствовал, был сложный набор отрицательных эмоций, слишком трудный, чтобы разобрать. Он вдруг с прискорбием осознал, что даже в дневниках своих никогда не писал о любви к нему. Потому что не любил? Или потому что не знал, что такое любовь? Это было уже вторично. Там было много написано о Майкле, очень много, но всё равно недостаточно, чтобы произнести — «люблю». Но не дать шанс он тоже не мог. Поэтому, если была возможность попробовать, создать что-то прекрасное, от чего бабочки в животе и голова кружится, как раньше, он должен был это сделать и так же стараться. Да, наверное, так он и поступит. Он думал: что было бы, если бы Юнги об этом узнал? Как бы он отреагировал? Старался бы он дальше подружиться с Чимином? Остался бы он ему другом? Чимин не хотел бы видеть в его глазах осуждение или, что хуже, отвращение. Для него это было бы равно разбитому сердцу. На телефоне горело уведомление от Майкла. Он писал, но Чимин решил, что не хочет сейчас отвечать. Утро вечера мудренее. В коридоре послышались шаги, кто-то крался. Чимин улыбнулся, потому что понял, что это Сымин. Он подвинулся ближе к стенке и, когда тот зашёл в комнату, размашисто открыл одеяло, приглашая его. В темноте не было видно, но он мог догадаться, что они оба сейчас улыбались. Сымин чуть ли не впрыгнул на кровать и повернулся к нему спиной, натянув одеяло до подбородка. Чимин смотрел на потолок. Он буквально чувствовал, как Сымин хочет поговорить. Тот наконец не выдержал и повернулся. На его глазах блестели слёзы. — Тебе не страшно? — шёпотом спросил Сымин, чуть придвигаясь ближе к Чимину, словно желая убедиться, что тот его слышит. — Страшно, — ответил Чимин. — Но если ты о том, что мама наконец-то осмелилась бросить этого мудака, то нет. Я рад за неё. Я бы не хотел, чтобы она всю жизнь положила на то, чтобы терпеть его ради нас. Она заслуживает счастья, — он верил в это, искренне верил. Его мать, их мать, она замечательная. Она так много для них делала, жертвуя собой. Сейчас, когда она нуждалась в том, чтобы они её поддержали, Чимин сделал бы всё и даже больше. — Каким был отец... до? — Чимин подтянул к себе Сымина, положил руку ему на голову и перебирал пряди волос, как делала это мама. Каким был отец? Он с прискорбием осознавал, что они с Сымином из-за разницы в возрасте росли в одной и одновременно в разных семьях. Сымин был ещё очень маленьким, когда отец начал меняться, когда он стал тем, кого презирает даже ребёнок, которого он растил в любви. Он пытался вспомнить, каким тот был. Это казалось другой жизнью. Воспоминания могли и подвести, оказаться ненастоящими, но ему хотелось верить им. Потому что без них не оставалось ничего. — Когда мне было шесть, мама готовилась к твоим родам, у неё был уже очень большой живот, — начал Чимин. Он изобразил живот свободной рукой и улыбнулся. — Её положили в больницу, потому что она уже начала перенашивать. Я сильно нервничал из-за её отсутствия, и папа предложил съездить за город. Он отвёз меня в западный парк на озеро, прихватив с собой удочки. Мы весь день рыбачили. Погода стояла прекрасная, вода была теплой, и мы даже поплавали немного. А потом ему позвонили, и он заплакал. Подбежал ко мне, схватил на руки и долго кружил со слезами на глазах. Я не понимал, что происходит. Он выглядел таким счастливым, целовал мои щёки, а потом поставил меня на землю и серьёзно сказал: «Теперь ты старший брат». Я никогда прежде не видел его таким счастливым, и после я никогда его таким не видел. Он не пошёл тогда праздновать с друзьями, а весь вечер собирал кроватку и прибрался дома. Утром съездил за самым красивым букетом цветов, которые я когда-либо видел, и сорвался в больницу. Он так смотрел на тебя, маленького, держал с трепетом в руках, и на его глазах блестели слёзы. Я завидовал тогда тебе. Мне казалось, что вся любовь мира теперь принадлежит твоему крошечному тельцу. Чимин думал рассказать другие истории — их на самом деле было достаточно, — но у Сымина почти не было хороших воспоминаний об отце, так что стоило ему их отдать. В конце концов, он будет знать, что отец его любил. Заботился о нём. Сымин заслуживал этого. — Мне жаль, — вдруг сказал Сымин. Его голос был вялым, и он уже почти заснул. — Что ты помнишь его хорошим. Тебе наверное ещё трудней. Чимин не ответил. Ему было не труднее, ему было больнее, потому что, в отличие от Сымина, было время, когда он любил обоих родителей одинаково сильно. А сейчас он был вынужден сделать выбор и отказаться от одного, чтобы защищать второго. Как бы он ни скорбел по улыбке матери, сегодня он видел её вновь — это того стоило. Сымину выбирать не приходилось, а ещё у Сымина был он, и он позаботится о нём. — Хочешь, как потеплеет, я свожу тебя на рыбалку? — предложил Чимин. Но Сымин молчал, только прижимался крепче. — Просто не оставляй меня, — прошептал он. Чимин и не оставил бы, даже не потому, что тот просил, а скорее потому, что Чимин нуждался в нём даже больше. Утро было пасмурным, и Чимин совершенно не хотел двигаться. Мягкое одеяло, манящие сновидения и падающий за окном снег так и шептали на ухо: «Останься». В теле неприятно ломило — то ли от изматывающих тренировок последних дней, то ли от того, что ему на собственной кровати было мало места. В любом случае нужно было вставать и что-то с этим делать. Часы показывали десять утра, а на дисплее телефона светились непрочитанные сообщения. От мамы, Юнги и Майкла. Было страшно получать так много уведомлений, на которые нужно было и даже хотелось отвечать. Он к этому не привык и даже терялся. Раньше ему часто писали девчонки из класса или помладше, и он отвечал им редко, скупо, без интереса, а некоторых даже игнорировал. А единственный чат, в котором он состоял, был чат танцевальной труппы, но там писали строго по делу, потому что в чате был учитель. Чимин подозревал, что у группы был и другой чат, в который его не позвали, но не обижался: в конце концов, его персона была достаточно спорной личностью. Одни считали его холодным, избалованным вниманием других, нарциссом; вторые — геем; третьи — загадочным милашкой. С таким набором лиц трудно уживаться в больших коллективах, да и в маленьких тоже. И нельзя было сказать, что они все не правы или правы. Он открыл чат с мамой. Она написала, что с работы придет сегодня пораньше и попросила прибраться. Впрочем, ничего нового — стандартные сообщения. Дальше выбор встал между Майклом и Юнги. Он, поколебавшись, всё же открыл чат с Майклом. Тот писал ещё вчера, поэтому это казалось честнее, несмотря на то, что никто, кроме него, не знал, кому он ответит первым, не говоря уже о том, что никто не знал, кто пишет ему. Вчера Майкл хотел убедиться, всё ли между ними в порядке, и спросил, как чувствует себя Чимин. У него не было ответа на этот вопрос. Сегодня Майкл написал «доброе утро» и скинул адрес, позвав Чимина как раз к семи часам вечера. Чимин сохранил локацию и тяжело вздохнул. Ощущение камня в груди словно выросло. Нужно было что-то ответить. Поэтому он наспех ответил, что с ним всё в норме, просто провёл вечер с семьёй, и отвечать было неудобно. И что-то в духе «жду встречи». Он остановился, смотря на последнюю фразу в сообщении, и шёпотом проговорил: — Жду, конечно жду, — ему хотелось понять, как он это произнёс бы, как звучали бы его слова. Получилось неискренне, но ничего, всё вернётся на свои места. Юнги спросил, придет ли Чимин сегодня в школу. Он вспомнил о том, что говорил Майкл: встречаться в школе было небезопасно. Но тут же его осенило: он же шёл туда не к Майклу, а чтобы провести время на тренировке и, возможно, немного побыть с Юнги и командой. От чего-то побыть с Юнги казалось более важной причиной. Рядом подтянулся Сымин — сонный маленький воробушек. Чимин поправил его волосы и всё-таки решил никуда не идти. Он проведёт весь день с братом: поиграют в приставку, посмотрят сериал, может, пообсуждают что-нибудь. Это было важнее. Сейчас Сымин был очень уязвим, и Чимин, как последний мужчина в доме, должен был быть для него опорой. Позаботиться о нём — меньшее, что он мог сделать. Поэтому, скрипя сердцем, он ответил, что нет. Но когда пришло сообщение от Юнги о завтрашней договорённости, он, конечно, её подтвердил. Сейчас изначальный план «слиться» в голове не возникал, хотелось чем-то отплатить за заботу. Даже таким маленьким одолжением. Так будет честно. Пока Сымин всё ещё ворочался в постели, не желая подниматься, и листал ленту в инстаграме, Чимин приготовил завтрак и прибрался на кухне. Дел он себе наметил немало, так что чем быстрее он всё сделает, тем быстрее сможет не делать ничего. План был надёжен и верен, как швейцарские часы. Только вот опять это неспокойствие мешало сосредоточиться. Он нервно достал телефон, проверяя, нет ли новых сообщений. Майкл молчал, Юнги тоже. Возможно, Чимину действительно стоило с кем-то поговорить, и стало бы легче. Он во всём так запутался, словно котёнок в клубке, с которым играл, а в итоге угодил в ловушку. Проблемы всегда решались легче, если их проговаривать, если не давать им внутри себя, подобно гнилому плоду, портить всё вокруг. Только вот говорить было не с кем. И дело было даже не в доверии, а в том, что это не та информация, которой стоило делиться. Он мог подвести Майкла, подвести и под суму, и под тюрьму. Стоило ли так рисковать простым желанием быть кем-то услышанным? Очевидно, нет. Сымин ближе к обеду встал наконец-то с постели, несколько десятков минут ходил по квартире как неприкаянный, а потом плюхнулся на диван, включил Netflix и просто уставился в сериал. Сейчас он выглядел спокойным и даже счастливым, поэтому тревожить его не хотелось ни лишними разговорами, ни заботой. Чимин приготовил закуски, поставил их на столе и хотел присесть рядом. Сымин отодвинулся, давая место, но Чимин передумал. У него на сегодня было много дел. Он ласково оставил поцелуй на его затылке и растрепал волосы, на что Сымин возмущался и даже толкал его ногами. Уже ближе к четырём Чимин со всем закончил, принял душ и сообщил Сымину, что уйдёт. С мамой пересекаться не стоило, поэтому он выйдет пораньше, зайдёт в какой-нибудь магазин и, может, прикупит себе что-то новое на выход. С влажными волосами, закутанный в полотенце на бёдрах, он придирчиво рассматривал свой гардероб. Вытаскивая рубашку за рубашкой, понимал — всё не то. Он хотел бы надеть изумрудную, ту, что купил в прошлом месяце, надеясь покорить в ней всех, даже гетеросексуалов. Но, поднося её ближе, он почувствовал что-то, отдалённо напоминающее страх. Он буквально представил себе эту картину в красках: искажённое лицо Майкла, называющего его шлюхой, бешено бьющееся сердце в груди. Чимин не знал, куда они пойдут, что будут делать, будет ли он чувствовать себя в безопасности. В школе, даже в полупустой, если закричать, кто-нибудь да услышит. А если сегодня его никто не услышит? Никто не придёт? Было странно обдумывать такие вещи, но он продолжал убеждать себя, что это просто уступки. Майкл буквально рисковал всем ради этих отношений, неужели Чимин не мог ущемить себя в простом выборе одежды? Он нашёл футболку, которую купил, но так ни разу не надел: белая, с мишкой из аппликации. Она была оверсайз, а он такое не носил, но сейчас, как будто, для неё пришло время. Чёрные джинсы — и ближе к без двадцати шесть он вышел на улицу. Вокруг было темно и немноголюдно. Вдалеке виднелся Намсан, сверкая огнями, словно маяк, но Чимин даже не обратил на него внимания. На улице было тепло, потому что шёл снег. Музыка в наушниках согревала, а разноцветные огни города придавали ему романтики. Ему бы хотелось просто так, вечером, с кем-то выбираться, чтобы подышать воздухом, насладиться компанией и непринуждёнными разговорами. С Майклом они не разговаривали — только занимались сексом. Но возможно сегодняшний вечер что-то изменит. По пути он заглянул в пекарню, взяв несколько синнабонов. Угостит Майкла. Сам он позволял себе подобную роскошь крайне редко, потому что ему нужно было следить за фигурой. Диеты были частью его жизни, так что выбирать не приходилось, когда выбор уже сделан. Он проверил карту, заметил, что время уже подходило к семи часам, и написал Майклу, что скоро будет. В ответ ничего не последовало, но, наверное, оно и не нужно: он же сам назначил встречу. Телефон выдал надпись о режиме сбережения энергии, и Чимин отложил в памяти, что нужно попросить у Майкла поставить телефон на зарядку. Если вдруг он решит остаться у него. Нужное место встретило его унылостью и серостью. Это был квадрат из многоквартирных домов, старых и обшарпанных. В каждом из них горел свет, и можно было ненароком заглянуть в чужую жизнь. Вот семья ужинает на кухне, вот девушка танцует около зеркала, вот кто-то стоит, выглядывая в окно. Это был Майкл. Чимина это рассмешило — застать его за размышлениями. Он взял телефон и набрал его. Тот лениво достал мобильник и ответил. — Привет, — почему-то тихо произнёс Чимин, словно тот мог его услышать с улицы. — Ты уже подошёл? — слишком безразлично. Майкл отвернулся от окна. — Да, — ответил Чимин. Может, ему показалось, и Майкл просто устал? — Поднимайся. Третий подъезд, второй этаж, квартира двести семь. Не стучи, дверь будет открыта, — всё как по шпаргалке. Чимин зашёл в подъезд. Тяжёлая дверь поддалась с трудом, срезая под собой корку льда в крошку. В подъезде пахло сыростью и тёплой водой. Чимин поморщился и поднимался, вглядываясь в серые каменные стены, освещённые жёлтыми мерцающими лампами. Было жутко. Ощущение, что он идёт в западню, в самое настоящее логово, плохо замаскированное под человеческое жилье. Где-то на стенах были надписи, еле разборчивые. А за спиной пряталась тень. Найти дверь в длинном коридоре не составило труда. Кажется, только у него над ней висело освещение. В том конце было большое окно, на котором сидела женщина, потягивая сигарету и что-то бормоча, хотя сидела она одна. У Чимина медленно затихало дыхание и шаги, чтобы не привлечь то ли людей, то ли демонов, обитающих тут. Он повернул ручку и сделал шаг вперёд. Тишина квартиры сменила тишину подъезда на приглушённую и спокойную. Но это было не более чем видимостью. Внутри всё ещё больше натянулось. Майкл стоял в проходе, оперевшись на стену, его ноги были скрещены, а лицо не выдавало никаких эмоций. Сам он был одет по-домашнему, с растрёпанными волосами, и выглядел уставшим. — Ты нормально добрался? — голос Майкла звучал звонко, чётко. Странные ноты недовольства перекрывались улыбкой, подаренной Чимину. От неё было тепло, но скорее как от обогревателя, чем от костра. — Да, — ответил Чимин, снимая куртку. Майкл довольно его осмотрел. Кажется, всё во внешнем виде выдавало то, что Чимин прогнулся, и ему это нравилось, такое его радовало. — Только у вас там женщина сама с собой разговаривает. — А это местная блаженная, безобидная. Проходи, — Майкл указал на комнату, в которой он стоял, и Чимин позволил себе осмотреться. Это была двухкомнатная квартира с маленькой кухней и стареньким ремонтом, но по-своему уютная, хотя немного пыльная. Всё в доме было безвкусного оранжевого цвета. Не всё, конечно, но создавалось именно такое впечатление. Торшер, двухместный диван, обои с осенней листвой, мягкие оранжевые шторы в жёлтую полоску. На стене в гостиной висели оленьи рога и несколько дешёвых полотен, изображающих закат. У него от этой оранжевости немного рябило в глазах. Вдоль стены шёл книжный шкаф. Чимин не торопился присаживаться. Он подошёл к нему, провёл рукой по корешкам. Много классики: английской, французской. Даже Достоевский стоял на полке. Майкл любил читать. Чуть ниже была коллекция манхвы, сложно было понять название. Он уже собирался опуститься на корточки, чтобы взглянуть на это, но Майкл обнял его со спины, быстро целуя в шею. — Я соскучился, — шептал он. А Чимин не понимал, чем вызван этот порыв. Он положил ладони на сцепленные на его животе руки Майкла, и почему-то их хотелось убрать, но он лишь поглаживал их. Он обещал сам себе дать ему шанс. И вот проявление нежности — это как раз то, чего он хотел. Но он молчал, с сожалением понимая, что не скучал. Ни секунды. Если бы Майкл не напоминал о себе, у него бы даже в мыслях он не проскочил. Скорее всего. Но он развернулся в его руках. Едва коснулся его губ — и опять это чувство отторжения, неправильности. Майкл словно ощущал это. Наверное, Чимин плохо сдерживал эмоции. Он расцепил руки. — Я поставлю чайник. Можешь пока присесть. — Я купил тебе сладостей, — Чимин улыбнулся, указывая на коробку на столе около оранжевого дивана. — Спасибо, — сказал Майкл. Он стоял, смотрел в глаза Чимина, пытаясь что-то считать в них. Не получалось. Он списывал всё на смущение и стеснение. Уже хотел развернуться и пойти на кухню, но замер, сделал шаг вперёд, соприкоснулся грудью, смотрел сверху вниз. Чимин опять почувствовал это — непредсказуемость, глубинный страх, почти инстинкт, от которого хотелось сжаться в комочек. Он видел это в глазах Майкла — удовольствие, которое тот получал в эти моменты. Майкл занёс руку, когда Чимин закрыл глаза, и коснулся его скулы, наклонился, целуя, покусывая нижнюю губу. В его действиях была только любовь, но она опять была не к месту. Это не было признанием, это были розовые очки, отвлекающий манёвр игры с его разумом. — Красивый, — шептал он в губы. — Ты такой красивый, не могу тобой налюбоваться, — Чимина это трогало. Он любил, когда им восхищались, а кто бы не любил? Но в голове опять сотня «но». Неужели он не мог себя просто отпустить и насладиться вечером с человеком, о котором грезил так долго? Почему и когда всё пошло так сильно не по плану? — Ты хотел поставить чайник, — мягко напомнил Чимин, отодвигаясь, выбираясь из объятий и садясь на диван. Майкл тяжело вздохнул и ушёл на кухню. Чимин бросил беглый взгляд по полкам. Отсюда было видно, что на нижней, но он не знал, что это за «Истории», никогда о них прежде не слышал, и решил загуглить одну из них. Быстро вбил название в поисковик. Тот выдал «Мой Пико». Он перешёл по ссылке, понимая, что сейчас на его телефоне открывается манга в жанре сётакон, и тут же закрыл браузер. Ладно, у всех есть свои гилти плеже. У всех. Чимин тоже однажды читал подобное, ему просто не понравилось. Он не будет его осуждать. На телефон пришло сообщение, батарейка сигналила. Это было от Юнги. Он мог бы открыть его дома, но захотелось сейчас. В сообщении было видео с подписью: «Карма существует, и она тебя любит». Чимин открыл видеофайл. На нём Ли Чжун бежал с мячом, но запнулся и упал лицом прямо в пах Чонгука. — Трёхочковый! — закричал Сон Кан и залился смехом. Чимин смеялся вместе с ним. Он не заметил, что Майкл стоял за спиной и смотрел, как Чимин печатает сообщение. «Передай Чжуну мои искренние не-соболезнования». Он заблокировал телефон, и в его чёрном экране отразилось серьёзное лицо Майкла. — И что это у вас завтра за планы с ним? — у Чимина от этого вопроса побежали мурашки по коже. — Я должен помочь ему встретить друга, — спокойно ответил он. Тут главное было держать уверенность. — Ночью? — Майкл обошёл диван, сел рядом, щурился. — Ты это специально делаешь? — Делаю что? — Чимину стало страшно, но он не сдастся. Им нужно было решить и этот вопрос. — Общаешься с ним, — Майкл сжал переносицу. На кухне щёлкнул чайник. За окном кто-то пускал салют. — Он мой друг, — Чимин проговаривал каждое слово с напором, словно до Майкла не доходило сказанное. — Тебе мало меня? — голос Майкла смягчился. Он протянул руки и положил их на колени Чимина, слегка поглаживая. — У тебя есть я, — и в этот момент до Чимина дошла суть. — Нет, Майкл, это у тебя есть я, а у меня тебя нет. Я не понимаю, что ты хочешь, откуда эта ревность с учётом того, что ты читал мой дневник, хотя это и неприлично. Ты хочешь, чтобы я что? Чтобы я жил только тобой? Я подросток, который ведёт себя как подросток. Но ты... Я просто не понимаю. Ты зациклен на Юнги, кажется, так сильно. Но что-то мне подсказывает, с кем бы я ни дружил, он будет для тебя помехой, — Чимин последние слова говорил скорее для себя, чем для Майкла. Он был прав. — Я не хочу, чтобы ты жил только мной. Но я хочу быть уверенным в том, что ты любишь меня, — его рука поползла выше по бедру. — Что ты хочешь только меня. Что сначала я, потом все остальные, — он потянулся ближе, шепча в шею, вдыхая запах его кожи. Чимину стало противно от этого, он отодвинулся. — Даже я в этом теперь не уверен. Боюсь, я не могу дать тебе то, что ты хочешь. Тем более поставить тебя, нас на первое место, потому что на первом месте у меня — Я. И дружба с Юнги — это часть меня. Я не буду от неё отказываться, даже потому что ты этого хочешь, — Чимин смотрел на стену с безвкусными полотнами, и ему казалось, что они вот-вот упадут. Вокруг звенела тишина, мягкая и обволакивающая, а внутри Чимина была пустота — пустота по отношению ко всему происходящему и злость. — Можешь, — Майкл и сам не знал, почему его так заводило, когда Чимин ему перечил, то, как он делал назло ему вещи, а потом всё равно поступал, как хотел он. Эта игра просто сводила его с ума. Чимин сводил его с ума. Одержимость достигала каких-то вселенских масштабов. Его это злило, потому что он не мог этому противиться. Это было сильнее его. Он схватил Чимина за икры, подтягивая к себе, силой раздвинул его ноги, нависая над ним, придерживаясь на одной руке, а второй забираясь под футболку. — Можешь, Чимин. Покажи мне, как ты любишь меня. Ну же, будь хорошим мальчиком, — рука спускалась ниже, пытаясь расстегнуть ширинку джинс. — Я не хочу. Майкл, остановись! — Чимин был загнан. Он почти не мог пошевелиться. Одна его нога была прижата плотно к стенке дивана, рука зажата между руки Майкла, и тот был тяжёлый, нависая над ним. Чимин ёрзал под ним, пытаясь выскользнуть или увернуться. — Мне так нравится, когда ты строишь из себя недотрогу, — он впился зубами в шею Чимина, и тот вскрикнул от неожиданности. Почти не больно. — А потом грязно сосёшь у меня. Ну же, малыш, я знаю, ты хочешь, — он уже справился с ширинкой, когда Чимин смог выбраться и сползти с дивана. У него сердце бешено билось, и хотелось бежать. Что он и сделал. Он встал, пока Майкл хищно следил за каждым его движением. — Это не игра. Ты пугаешь меня, — Чимин говорил мягко, отходя на шаг назад, упираясь икрами в стол, тяжело дыша. Он надеялся, что Майкл поймёт: Чимин не пытался его раззадорить. — Конечно, это не игра, малыш, — он встал, цеплял его за руку, больно удерживая за запястье, а второй рукой охватил шею, сжимая её. — Ты либо мой, либо ничей, — это была угроза, и он должен был принять её реальность. Майкл давил пальцами на горло, перекрывая воздух, и целовал, кусая до крови. Чимин задыхался, буквально. Воздуха не хватало. Кадык, казалось, вот-вот сломается под давлением. Лёгкие горели, а в глазах выступали слёзы. Он толкал Майкла в грудь, бил по плечу, но тот даже не шелохнулся, только ещё с большим напором кусал, казалось, наслаждаясь каплями крови. — Ты совсем больной? — Чимин на последнем издыхании всё-таки смог оттолкнуть его. Его голос стал сиплым, и он кашлял несколько секунд, жадно хватая воздух. Розовые следы на шее наливались кровью, становясь алыми. Майкл опять выглядел растерянным, словно секунду назад это был не он. Но Чимин уже знал: этому верить нельзя. Тот хотел подойти, но Чимин вытянул руку. — Не подходи ко мне! Не приближайся! — Чимин, — в его глазах была грусть вселенского масштаба. В глазах Чимина — отвращение и страх. — Прости, — он сделал шаг, но Чимин пятился. — Нет! Не подходи, иначе я начну кричать! — он не хотел так с ним поступать, но сейчас он хотел уйти отсюда, оказаться в безопасности. Он так боялся перейти грань невозврата, а в итоге перешёл её не он. — Не начнёшь. Мы оба это знаем. Но я не причиню тебе вреда. Прости за это, — он указал пальцем на шею. — Я не знаю, как так вышло. — Я знаю. Ты душил меня, и если бы я тебя не оттолкнул, ты бы сейчас не извинялся, а, возможно, держал бы моё мёртвое тело на руках, — он развернулся и вышел в коридор, натягивая обувь. Майкл следовал за ним, но близко не подходил. Наблюдал, как тот одевается. Внутри что-то рушилось от этого вида, но он знал: Чимин к нему вернётся. Они всегда возвращались. — Прости меня, мне правда жаль, — опять этот сладкий голос, которому нельзя не верить. И Чимин знал: если сейчас хотя бы на секунду позволить проникнуть этому голосу в душу, он всё простит, не сможет иначе. Главное сейчас — уйти. — Не пиши и не звони мне больше. Я думаю, мы оба понимаем, что у нас ничего не получилось. И мне тоже жаль, — он не врал. Ему правда было жаль. Он открыл дверь, выходя в коридор, и услышал глухое: «Чимин» — вслед. Но не откликнулся на него ни сейчас, ни позднее. Женщина, разговаривающая сама с собой, заметила его и встала с окна, намереваясь подойти, но с него на сегодня хватило сумасшедших. Поэтому он поклонился ей по привычке и бегом побежал на лестницу, вылетел из подъезда, выходя через арку, плутая по дворам. И только когда ушел достаточно далеко он остановился, чтобы отдышаться. На его лице были слёзы, горло всё ещё болело, и сердце ныло от обиды. Он оглянулся в поисках лавочки, хотелось присесть, чтобы успокоиться, но понял, что не знает, где находится. На улице — ни единой души, не слышно и шума машин. Чёрт, он заблудился. Юнги сидел дома, смотрел какой-то сериал. После тренировки ныли ноги. Что происходило на экране, ему было абсолютно безразлично. Он не вглядывался ни в лица героев, ни в их глубокие или не очень диалоги. Просто сидел, думал и изредка поглядывал на телефон. Чимин не отвечал. Намджун тоже. Словно он отправил всё это в пустоту. Дома было темно, и только синее мерцание экрана выдавало, что в нём ещё есть жизнь, хоть и скупая. Думать о Хосоке он себе запрещал. Он всё ещё нормально не переварил всё то, что произошло вчера, всё то, что тот ему сказал. Каждый раз, когда он думал об этом, он злился, злился так сильно, что хотелось пойти и набить ему рожу. Ну и что, что он Хён? В конце концов, он первый нарушил баланс ненависти. Ох уж эта Фемида, живущая в Хосоке! Телевизор оставался включенным, когда он схватил ключи с блюдца около двери, накинул куртку и вышел. Если он всё ещё жил по тому же адресу — это хорошо. Сегодня будет драка. Если же нет — он просто будет надеяться, что они больше никогда не пересекутся. Да, так и сделает. Снег падал, тяжело облепляя обувь, леденели волосы, но Юнги этого не чувствовал. В нём кровь кипела. Дорога была дальней, и лучше было бы взять такси, но он решил пройтись, чтобы нарастить на себе панцирь из злобы, чтобы не сбежать позорно с поля предстоящего боя, даже не дойдя до него. У самурая нет цели. А Юнги и не самурай — он ронин. Дом Хосока, в отличие от него самого, ни капли не изменился. Разве что фасад не мешало бы обновить. Это всё ещё был тот же маленький частный дом на пеших улицах Сеула, да ещё и почти на самой горке, куда обычный человек даже не дошёл бы — такая кардионагрузка могла вызвать сердечный приступ. Синий — любимый цвет Чониля. Он всегда любил эту улицу. Юнги пытался вспомнить, как они все познакомились. Намджун был в баскетбольной команде и жил в соседнем доме от Юнги. Теперь жил в Китае, а его дом занимала парочка с кучей детей. Тэхен жил на соседней улице от Хосока. Его они привели в баскетбол. Он был на год младше Чониля. Был бы на год младше. Чонгука и Ли Чжуна привёл Тэхен: Чонгук — его одноклассник, а Ли Чжун — брат. А как в их компании оказался Хосок? Он просто появился. В один день Намджун привёл его на катакомбы и сказал: «Теперь он с нами». И все просто молча приняли его, ничего не спрашивая. Или, может, только Юнги не спрашивал, а остальные его знали. Потом за Хосоком увязался его младший брат, который тоже стал частью компании, а спустя год прыгнул с моста. Юнги почти поднялся, когда обернулся. Отсюда было видно Намсан и проклятый мост самоубийц. Сейчас на нём обновили таблички, поддерживающие пытающихся уйти, и развесили сети на всякий случай. Два года назад их не было, зато был ушиб о воду и травмы, не совместимые с жизнью. Иногда кто-то должен умереть, чтобы другие могли жить. Наверное, так, если смотреть на эту ситуацию в человеческих масштабах. А если рассмотреть её под микроскопом, то есть родители, брат и друзья, оставшиеся без родного человека. Перспектива жизни других уже не казалась чем-то таким важным, когда был прямой обзор на чужое горе. Вот она, пресловутая задача вагонетки. Как вообще это можно было называть задачей, когда любое решение — это чьи-то страдания? Мир был слишком жесток для таких вещей. Мама бы сказала: «Не думай об этом и принимай решения сердцем». Намджун бы посоветовал решать головой. Чимин? Чимин бы, наверное, ничего не сказал, просто обнял бы. Ему хотелось так думать. Хотелось, чтобы были люди, не дающие советов, а просто поддерживающие и те, которые говорят: «Что бы ты ни выбрал, я на твоей стороне. Я всегда буду на твоей стороне». Юнги бы хотелось это хоть раз услышать. Время действительно прошло в гневе быстро. Он сам не заметил, но уже стоял напротив двери. В окнах горел свет. Юнги на секунду задумался, а потом постучал. Послышались шаги. Дверь наотмашь резко отворилась. Напротив стоял Хосок в пижамных штанах чёрного цвета и в белой футболке. Он удивлённо раскрыл глаза, уставившись на запыхавшегося Юнги. Тот смотрел исподлобья и замахнулся кулаком, но тут же опустил его и засмеялся. — Чёрт, Хосок, какого хрена ты отрастил усы? — его звонкий смех эхом разнёсся по улице. — Они очаровательны. Ты так не считаешь? — Хосок отошёл от двери, давая Юнги пространство, чтобы войти. Он видел занесённую руку и даже, казалось, ожидал чего-то подобного. Но решил умолчать об этом. Сейчас Юнги упустил свой шанс, а значит, новых попыток не будет. Да и вряд ли на самом деле он бы его ударил, даже не будь на нём этих усов. — Очень, — Юнги шагнул внутрь, предварительно отряхнув голову, и постучал ногами. — Чай и долгий разговор? — Юнги кивнул. С кухни послышался нежный женский голос. — Дорогой, у нас гости? — Юнги застыл. Он только сейчас понял, что буквально вломился в чужую жизнь почти на ночь глядя. — Да, милая, поставь чайник. Ко мне пришёл старый друг, — он посмотрел на Юнги и шумно выдохнул. — Раздевайся, мне есть что тебе рассказать, — Юнги стянул с себя куртку. Дома у Хосока было тепло, щёки покрылись румянцем. И он почувствовал странное чувство тоски по этому месту. Он был здесь последний раз два года назад. Почти ничего не изменилось, если не присматриваться к деталям: новая картина и фоторамки, новый ковёр в прихожей, но атмосфера та же — дом, в котором ждут. Раньше Юнги много времени проводил с Хосоком, много времени — и с Чон Илем. Сейчас единственные, кто изменились, — это они сами. Они были инородными в этом месте, полном воспоминаний. Он прошёл на кухню. На ней неспеша готовила чай девушка небольшого роста с ореховыми волосами и пушистой чёлкой. Она была хрупкой, обладала красотой: бледной кожей и терпким взглядом. — Здравствуйте, — Юнги поклонился. Хосок, обгоняя его, хлопнул его по плечу. — Присаживайся и знакомься. Моя невеста, Ким Со Ха. Мы учимся на одном потоке, уже год встречаемся, летом свадьба, — Хосок говорил гордо, словно она была его достижением. А может, так оно и было. Она скромно улыбнулась. — Дорогая, — он перевёл на неё взгляд, полный нежности, и целомудренно поцеловал в щёчку. — Это Мин Юнги, мой старый друг. — Рад знакомству, — Юнги внимательно следил за её выражением лица. Она узнала его имя. — Вы Мин Юнги? Хосок мне о вас рассказывал. Я тоже рада знакомству, — она поставила чайник на стол, уже пустой. Юнги глянул в свою чашку, которую Со Ха любезно поставила ему. — Мне оставить вас? — Нет нужды. Ты знаешь всё, что мы собираемся обсуждать, — Юнги это смущало. Для него Со Ха была посторонним человеком. Для него и Хосок сейчас был посторонним. Но он хозяин, он и решал. Ему только оставалось смириться. Поэтому он глотнул чай — жасминовый, его любимый, и прочистил горло. — Очень вкусно. Спасибо. Со Ха скромно улыбнулась в ответ. Кажется, он понял, чем она очаровала Хосока в этот момент. Она выглядела слишком милой, чтобы не влюбиться. — Да, спасибо, родная. Действительно вкусный, — а потом наступила пауза. Долгая, мучительная, нависающая неловкостью над плечами. Хосок начал первый. — Прежде чем ты мне что-то расскажешь, я хочу, чтобы ты знал: ничего нового я не узнаю. Иль оставил записку, прежде чем прыгнуть, на два листа. Так что я и так всё знаю. И про ваш разговор, и про то, что ты ему сказал. Я не виню тебя и не собираюсь. Он был одержим тобой. Ты пытался это исправить, как мог. Тебе было пятнадцать лет, откуда ты мог знать, что он такое сделает? Никто не виноват. Никто, — повторил он чётче, словно пытаясь разместить эту мысль в голове Юнги. — Она ещё у тебя? — голос дрожал. Он уткнулся в чашку, боясь, что, если взглянет на Хосока, расплачется. — Записка. — Нет. Её забрала полиция и обратно нам её не отдали. У родителей есть копия, но я более чем уверен: тебе её видеть не стоит. Она написана в гневе и злости, отчаянии отверженного. Там нет и толики того, что он на самом деле думал о тебе. Только ещё больше разобьёшь себе сердце, — Хосок, сидевший напротив, потянулся через стол и положил руку на запястье Юнги. — Ты хороший человек, Юнги. И последнее, чего ты заслуживаешь — это жить в вине и топить себя в ней. Юнги больше не мог сдерживаться. Слёзы крупными каплями катились на подбородок. Он поднял глаза, смотрел на такой же влажный взгляд Хосока. Никто из них не заслуживал этой боли, но она всё же им досталась. — Вместо того чтобы ворошить это, расскажи мне, как будучи таким коротышкой, тебя всё ещё не выперли с команды? — Юнги хмыкнул сквозь слёзы. — По тем же причинам, что Со Ха встречается с тобой, хотя на твоём лице буквально чёлка над губами, — Со Ха громко рассмеялась. — Боже, я ему тоже самое говорю! Но он так их любит. Встаёт по утрам и крутится у зеркала по полчаса, причёсывая и укладывая, — она изобразила его, и Юнги искренне рассмеялся. — Это очень похоже на то, что я помню о нём, — Юнги отпил чай и впервые за долгое время почувствовал себя дома. Не буквально — нет, он любил свой дом, любил маму, но его душа всё время скиталась в поисках пристанища, вышвырнутая из этого места пинком под зад. Сейчас ему было тепло — не от чая, не от зажжённого камина. Ему было тепло от искреннего смеха Хосока, от того, как Со Ха смотрела на него, от того, что он снова здесь, и его принимали. Юнги стало легче. Вся тяжесть с души не ушла и не уйдёт ещё долго, но маленькими шагами он сможет разогнать весь этот мрак. Нужна искра, чтобы сжечь мир; нужен один фотон света, чтобы разогнать тьму; нужно одно скромное «прости», чтобы отпустить. Теперь ему не казалась эта задача невыполнимой. — Мы собирались ужинать. Останешься с нами? — Юнги кивнул. — Расскажешь, что за любовное зелье ты использовал, чтобы очаровать её? — Со Ха снова хихикнула. — Это мне пришлось использовать любовное зелье, — Юнги удивлённо посмотрел. — Он пришёл в колледж весь такой холодный и неприступный. Я за ним бегала как школьница, носила ему обеды и краснела при нём как ненормальная. Я уже отчаялась. Через две недели моих ухаживаний меня положили с аппендицитом в больницу. Он пришёл на следующий день, весь такой красивый, с цветами. Я таращилась на него как на мираж. А он спокойно подошёл, поставил цветы в вазу и такой: «Будешь моей девушкой?» — она взяла его за ладонь. — Мне нельзя было смеяться, но я не удержалась. В итоге пришлось перенакладывать швы. Когда я спросила, что всё это значит, он смотрел на меня как обезьяна на очки, — Хосок сжал её ладонь, просив так слово. — В общем, ты же знаешь, я не вступал в отношения, как-то не доводилось. И я думал, что раз я принимаю её бенто и прочее, мы уже, можно сказать, пара. Тем более я же её не отвергал. Она мне нравилась очень, просто когда она была рядом, я сыпался, как будто я мел в руках штангиста, и ничего толком сказать не мог. В общем, когда я узнал, что её положили в больницу, я позвонил Намджуну, и тот вправил мне мозги. Я пришёл, признался в чувствах, объяснил свою неопытность, и мы начали всё с чистого листа, — Хосок был до ужаса счастлив, когда рассказывал о Со Ха. Полный нежности, плещущей через край, заботы и покоя. Юнги о таком мог только мечтать. У него был человек, рядом с которым было тепло и уютно, но, казалось, вся его нежность этому человеку была не нужна. — А у тебя есть кто-то сейчас? — Юнги тяжело вздохнул. — Есть человек, который мне не безразличен, но я безразличен ему. Но это не любовь, симпатия, наверное. И то я не уверен. Так что я в порядке, — Хосок поджал губы, но тут же собрался. — Уверен, у тебя всё получится. Главное — не сдаваться, — сказал Хосок. — Вот Со Ха не сдалась, и я не сдался. Так что посмотри на нас — мы самые счастливые люди в этом мире, — Юнги улыбнулся. Они и вправду так выглядели. Он уже собирался что-то сказать, когда зазвонил его телефон. Время перевалило за девять. Кто мог ему звонить так поздно? Он достал из кармана мобильник. Это был Чимин. Почему-то казалось, что это не к добру. Он ответил, а по ту сторону услышал всхлип. — Юнги, ты не спишь? — его голос трудно было разобрать, казалось, словно его рот онемел. — Нет. Что-то случилось? — Чимин молчал несколько секунд. — Я заблудился. Чёрт, я вообще без понятия, где я. Тут ни одной таблички, ни одной души, и у меня два процента на телефоне. Можешь вызвать мне такси со своего номера? Боюсь, моего не хватит, чтобы даже запустить приложение. Я обошел всё вокруг: тут ни кафе, ни магазинов, ничего. Я даже Намсан не вижу, — он тараторил, пока Юнги пытался его остановить. Но он сам замолчал, потому что батарейка предательски запищала. — Скинь мне геолокацию сейчас и сиди, жди. Я приеду. Постарайся согреться где-нибудь и никуда не уходи. Хорошо? — Юнги отругает бы его позднее. Сейчас надо было, чтобы Чимин успокоился. А то ещё чего натворит: пойдёт искать дорогу и наткнётся на местных пьяных или разбойников. На телефон пришло сообщение с локацией, и связь оборвалась. Юнги надеялся, что его последние слова были услышаны. — Что-то стряслось? — Хосок и Со Ха выглядели взволнованными. Юнги боялся подумать, насколько нервным выглядел сейчас он сам. — Нужно кое-кому помочь. Не смогу остаться на ужин, простите. Хосок, такси подъезжает сверху или снизу? — Юнги уже вставал из-за стола и собирался попрощаться. — Не нужно такси. Я на машине, так будет быстрее, — он посмотрел на Со Ха. Та кивнула. — Конечно, езжайте. Нельзя бросать человека в беде. Тем более на холоде, — очевидно, они слышали часть разговора из динамика. Да и из контекста ответов Юнги было понятно всё. Хосок уже был в коридоре, одетый в кроссовки и куртку, но всё так же в пижаме. Юнги накинул свою одежду, и они вышли. Направляясь наверх, метров за пятьдесят он услышал, как заводится машина. На душе было неспокойно, хотелось бегом бежать. Он смотрел на точку на карте и совсем не понимал, что Чимин делал в этом районе. Это были буквально трущобы Сеула. Там жили сидевшие, наркоманы и пенсионеры, вырастившие этих людей. В голову закрадывались странные мысли о синяках на его лице и постоянных изворотливых ответах. Может, стоило надавить, чтобы узнать правду, помочь ему выбраться из этой паутины? В любом случае, казалось, Чимин сам не справлялся. Дверь старенького Hyundai хлопнула. Хосок смотрел на Юнги. Юнги — на Хосока. — Скинь мне локацию. Как мы поедем, если я не знаю, куда мы едем? — Юнги зашёл в телефонную книгу, вытащил Хосока из чёрного списка, на что тот рассмеялся, и перенаправил адрес ему. — Ну и занесло же твоего принца в дали дальние, — засмеялся Хосок и выехал с парковки. — С чего ты взял, что это он? — Юнги не нуждался в ответе, он понимал, что это слишком очевидно, но всё же попытался. — Ну ты бы видел своё лицо. Ты выглядел так, будто кто-то умер, а не просто заблудился. Да и когда тебя просят вызвать такси, а ты срываешься с ужина с друзьями, которых не видел пару лет, вместо того чтобы выполнить просьбу... Как будто вопросы сами собой отпадают, — он пожалел, что спросил, потому что аргументов против не наскрести даже усилиями всего мира. — Ладно, поехали. Юнги всю дорогу стучал ногой по полу, что дико раздражало Хосока. Он выключил радио, и они ехали в глухой тишине. — Так это просто симпатия, говоришь? — вдруг прервал молчание Хосок. — И как зовут твою «просто симпатию»? — Юнги на самом деле не хотелось называть его имя, потому что была вероятность, что Хосок его помнит. Но он всё равно узнает рано или поздно. — Чимин. И да, это просто симпатия. Скорее даже дружеская. Мне нравится с ним общаться, не более. Но последнее время с ним происходит что-то... — он махнул руками. — Что-то вот такое. Он то с синяком на лице, то весь заплаканный, то заблудился в городе, в котором вырос, и оказывается в районе, в который и днём-то соваться страшно. Я же тоже человек. Я не могу спокойно смотреть, как кто-то отчаянно нуждается в помощи, но не может её попросить, потому что не у кого. — Ты всегда был таким, — Хосок, кажется, ему верил. А даже если нет, он в это не полезет. Пусть сами разбираются, взрослые уже для таких вещей. — Котёнка спасешь, врагу руку помощи протянешь. — Только вот... — он замолчал на полуслове. Они только что это обсуждали. Он был уверен, что вернутся к разговору не раз. Ни к чему мусолить из пустого в порожнее. Это надо сначала обработать, обдумать всё произошедшее сегодня и с новыми выводами браться за диалог. — Да, давай уже не сегодня, — словно читая мысли, вторил Хосок. Они уже подъезжали к назначенному месту. Перед ними был квадрат дворов, похожий на туннель. Они вышли, осмотрелись и решили разделиться. Нужно было обойти несколько квадратов, и пришлось бы кричать, чего не хотелось делать. Юнги шёл вперёд, проходя сквозь плохо освещённые дворы. Радовало, что шёл снег, потому что благодаря ему на улице было светлее. Можно было хоть что-то увидеть. Он слышал, как в соседнем дворе кричал Хосок, и подключился тоже. Минут через пятнадцать голос его уже хрипел, а Хосока и того не было слышно. Он заворачивал в соседний двор, как на телефон поступил звонок. — Нашёл! Мы идём к машине. Возвращайся, Юнги! — в этот момент он ощутил себя титаном, скинувшим скалу со своих плеч. Нашли! Он почти бегом дошёл до машины, около которой никого не было. Похоже, Чимин был глубоко в дворах. Оглянулся и через пару минут заметил две знакомые фигуры. Они шли в молчании, только слышался скрипящий снег под ногами. Чимин поднял голову метров за десять и увидел Юнги. Он почти слышал, как тот облегчённо вздохнул. А потом Чимин оставил Хосока позади, ускорил шаг и, когда уже оказался носом к носу с Юнги, хотел что-то сказать, но вместо слов вырвался всхлип. Он упал головой на грудь Юнги и начал плакать. Ему ничего не оставалось, как только обнять его. Чимин, наверное, был до ужаса напуган. — Хён, спасибо. Я думал, замерзну тут насмерть сегодня, — он цеплялся руками за куртку Юнги, стягивая её на спине, и успокаивался потихоньку — то ли от мягких поглаживаний, то ли от усталости. — Вот так, нашёл его я, а тебе спасибо, — Юнги гортанно рассмеялся, продолжая успокаивать притихшего Чимина. Но тот оторвался и низко поклонился Хосоку. — И вам спасибо, аджосси. Большое спасибо! — Юнги уже не мог сдержать смех. — Это всё из-за твоих усов, Хосок. Каково это — стать аджосси в девятнадцать? — он открыл дверь машины, мягко подталкивая Чимина на заднее сиденье. Ему сейчас нужно было согреться. Но тот притормозил. Хосок обошёл, открывая дверь водительского. — Я всё равно их не сбрею. — Сядешь со мной? — шепнул Чимин. Юнги кивнул. Он обошёл. Хосок бросил на него говорящий взгляд, и тот только закатил глаза в ответ. Свет в машине бил по глазам первые секунды, но Юнги увидел то, что его действительно пугало. Он тут же подтянул Чимина и поднял его за подбородок. Хосок пока не трогался. Он тоже заметил эти следы на шее. В темноте улиц их было не заметить, но сейчас они бросались в глаза. Яркие красные отметины. — Ты решил больше не портить моё лицо и перешёл на другие части тела, — Юнги уже начинал злиться, и Чимин этого не хотел. Он пытался придумать отмазку, и тот это заметил. — Что на этот раз? Так: гололёд был? Шарф натёр было? Ветер в лицо было? Дай подумать: на тебя напал снег? — кажется, Хосок понимал, о чём до этого говорил Юнги в машине, но думал обсудить это позднее без самого Чимина. — Юнги, я... — он пододвинулся ближе, положил голову ему на грудь, и Юнги застыл, не зная, чем вызвана эта нежность. — Я не хочу тебе больше врать и не могу рассказать пока что. Но я очень сильно замерз и могу тебя заверить в одном: больше переживать не придется. Я обещаю, — он говорил тихо, и Юнги почему-то хотелось ему верить. Он взял его за руки — они были ледяные, и спрятал себе в карманы куртки, положил подбородок на его макушку. Прикрыв глаза, желание ругаться и спорить отпало. — Если это что-то незаконное, ты скажи, пожалуйста. Мы чем сможем — поможем, — ему было неудобно так говорить, но он всё равно не отстранялся. — Он прав, Чимин. Из таких вещей в одиночку не выпутаться. А мы не всегда сможем прийти на помощь, — добавил Хосок. — Нет, нет. Ничего незаконного. Никаких наркотиков, оружия и прочего. Нет, вы всё не так поняли, — Чимин напрягся. Он оторвался от Юнги, посмотрел на Хосока в зеркало. Он впервые подумал о том, как выглядит ситуация со стороны. Плачевно. Она выглядела плачевно. — Тогда что ты делал в районе наркоманов и сидельцев? — Хосок справлялся лучше. У него не было щемящей нежности в сердце при виде такого Чимина. — Я... — он прятал глаза, а потом оторвался от Юнги и тёр своё лицо, пока тот не остановил его. Он не мог сказать это в глаза. — Я рвал со своим парнем. Хосок бросил сочувственный взгляд в сторону Юнги. Он хоть и отрицал свою привязанность, но она была сильнее, чем дружба. По ходу это было понятно всем, кроме него. Но Юнги на это никак не реагировал, только притягивал ближе к себе Чимина, и тот заметно быстро успокаивался в его руках. — Это он тебя так? — Хосок понимал, что нужно остановиться, но, казалось, сейчас Чимин готов был всё рассказать, а потом мог снова закрыться. — Угу, — шепнул Чимин. Его начало размаривать в тепле. Такое часто бывало при гипотермии. Он тёрся щекой о куртку, словно котёнок, пытающийся добраться до тепла, и Юнги расстегнул свою, заворачивая в неё Чимина. — Куда едем? — Хосок решил сдаться. Юнги с ним поговорит, и если понадобится помощь, обратится за ней. — Можно, я останусь сегодня у тебя? Мне нельзя в таком виде домой. Если твоя мама не будет против, — не твои родители, а мама. Значит он помнит, что у Юнги нет отца, хотя он рассказывал об этом всего один раз. — Да, конечно. Она не будет против. Но её всё равно нет дома, она придёт только утром. — Спасибо, Хён, — Чимин прикрыл веки, и спустя минуту слышалось сопение. Хосок бросил взгляд через зеркало заднего вида, заметил, как Юнги поправляет волосы Чимина, и подумал о том, что два года назад Юнги впервые упомянул это имя. Они тогда сидели все на развалинах, и он вдруг не с того ни с сего заговорил о соседе по парте, который постоянно спит и танцует. В тот день, когда Чон Иль прыгнул с моста. Он не думал, что эти два события были связаны тогда, но сейчас судьба интересным способом перетасовывала карты. Он не будет злорадствовать над разбитым сердцем Юнги в открытую, но где-то в глубине души, где-то там, на задворках памяти, ему казалось всё это справедливым. Он будет счастлив за него искренне и так же искренне обрадуется его несчастью. Но никому об этом не скажет. Никогда. Ведь он простил его. Простил. По крайней мере, убедил себя в этом. Они подъехали. Чимин крепко спал, обхватив Юнги так, словно он был его соломинкой спасения. Хосок заглушил машину и повернулся к нему. — Что будешь делать со всем этим? — он казался тоже взволнованным. — Ну, для начала отпою его горячим чаем и уложу спать. А потом будем решать вопросы по мере их поступления, — он мягко отстранил от себя Чимина, и тот сонно хлопал глазами. — Приехали? — его голос сопел, щека была красной, потому что он её отлежал, а волосы примяты. Но он выглядел очень милым. — Да, пойдём, — Юнги взял его за руку, открывая дверь и выходя из машины, и почувствовал, как Чимина начало трясти от перепада температур. — Завтра прилетает Намджун, — констатировал Хосок. — Да, мы с Чимином обещали встретить его. Ты с нами? — для Намджуна это было бы приятным сюрпризом. — Конечно, тогда я заеду за вами, — Юнги проводил Хосока взглядом и тяжело вздохнул. Сегодня событий ему хватило. Внутри росло желание улечься на кровать и не шевелиться никогда. Он смотрел на Чимина, который сонно потирал глаза и дрожал. — Я не поблагодарил Хосок-хёна, — вдруг заметил Чимин, но Юнги потянул его за руку к дому. Наледь на дорогах заставляла ноги скользить, и он сильнее сжимал его ладонь, чтобы удержать в случае чего. — Он не в обиде. Сейчас надо позаботиться о тебе. Ты замерз и можешь простудиться. Так что нужно тебя согреть, — он открыл дверь, протолкнул Чимина вперёд и зашёл следом. А Чимин стоял, ощущая неловкость. Сейчас, когда страх отступил, ему было стыдно. На это было множество причин. Во-первых, Юнги был вынужден искать его по Сеулу, он наверняка нервничал. А потом он признался ему, что встречался с парнем. Радовало, что Юнги его не оттолкнул. Возможно, он сам не понял, что сказал Чимин. Но в любом случае, он привёл его домой, а не высадил где-то на обочине. Его друг тоже спокойно отреагировал. — Прости. Я доставил тебе хлопот, — Чимин всё ещё мялся на пороге. Но Юнги взял всё в свои руки, аккуратно расстегнул молнию на его куртке. — Всё в порядке, Чимин. Для этого и нужны друзья. Уверен, окажись я в подобной ситуации, ты бы меня не бросил, — Чимин кивнул и расслабился. — Конечно, не бросил бы. Но мне кажется, что ты бы в такой ситуации не оказался, — Юнги улыбнулся. — Ты слишком хорошо обо мне думаешь, — он стянул с него куртку. Вид на следы на шее открылся полностью, и его это злило. Как вообще так можно поступать? — У меня нет шанса думать иначе, — Чимин замолчал. Холодные пальцы коснулись его шеи, обвели невесомо синяк и покраснения. Он слышал, как Юнги тяжело дышал, чувствовал, как тот сдерживает порыв гнева. Он знал: Юнги злился не на него. А тот перевёл скорбящий взгляд на Чимина. — Не смотри на меня так. Пожалуйста. — Как? — Юнги говорил тихо, словно боялся, что его голос будет звучать грубо, если говорить в полную силу. — Как на побитого котёнка, — у Чимина намокли глаза, и он быстро моргал, чтобы сбить это. Рядом с ним всегда так, когда он смотрел или спрашивал, ком к горлу подкатывал. — Но ты побитый котёнок, — Чимину нечего было возразить. Наверное, сейчас он действительно выглядел так. — Я знаю. Но не смотри так... пожалуйста, — Юнги притянул его к себе, обнимая. — А как мне на тебя смотреть? — гладил по спине и волосам. В таких простых действиях было так много слов. — Как раньше. Смотри на меня как раньше, — Юнги грустно улыбнулся, зная, Чимин этой улыбки не увидит. — Пойдём, котёнок. Напою тебя молоком и уложу спать. Ты, наверное, устал, — Чимин наконец-то стянул с себя обувь, и Юнги всё так же взял его за руку и потянул на кухню. Дом Юнги кардинально отличался от дома Майкла, и Чимин сам не понимал, почему сравнивал их. В его доме было уютно, стерильно чисто, он был светлый, украшен со вкусом, с высокими потолками, и в нем пахло свежестью. Ему нравилось. Здесь хотелось проводить время. Он смотрел на настенные часы, понимая, что время уже приближалось к одиннадцати. — Мне нужно сказать маме, что я останусь не дома. Можешь поставить телефон на зарядку? — он присел на мягкий стул с твёрдой спинкой около стола и достал телефон. Юнги перехватил и ушёл с телефоном в соседнюю комнату. Достал свой из кармана и протянул Чимину. — Можешь позвонить с моего. Он без пароля. — Спасибо, — Чимин набрал номер мамы. Она пару лет назад заставила и его, и Сымина выучить номер наизусть на случай чрезвычайных ситуаций. Очевидно, не зря. — Алло, — мама казалась спокойной. Значит, всё дома хорошо. — Мам, у меня сел телефон, и я не заметил, пока гулял. Я сегодня останусь у Юнги из школы. Так что не теряй меня. Домой уже поздно возвращаться, — он слышал телевизор и как Сымин на заднем фоне что-то бормотал. — Хорошо. Будь в порядке и если что — звони. Спасибо, что убрался и приготовил ужин. Я сегодня так устала, — она помолчала. — Сымин сказал, что вы вчера разговаривали. Он сильно переживает? — Я позабочусь о нём, мам, не переживай. Всё с ним будет хорошо. Он понимает, что это решение, которое нужно было принять, — Юнги нахмурил брови, пока разливал кипяток по кружкам. — Бабушка передала ключи от твоей квартиры. Нужно будет съездить на каникулах, прибраться в ней и посмотреть. — Хорошо, я съезжу. Спокойной ночи, мама. Целую. Сымина тоже поцелуй от меня. И скажи, чтобы шёл спать сегодня к себе, — она засмеялась в трубку. — Береги себя, — Чимин положил телефон на стол, когда Юнги поставил просто огромную чашку чая на стол. — Трудности дома? — он сел рядом, а не напротив. — Нет. Скорее, они закончились. Мама наконец-то решилась подать на развод, — он сделал глоток. Чай обжигал горло, теплом разливался внутри. Смотрел на Юнги, который опирался на руку, и снова замечал детали, которые раньше не видел. У Юнги раскосые глаза, почти лисьи, и губы в форме бантика. — Чего ты так смотришь? — Юнги слегка покраснел — то ли от горячего чая, то ли от пристального взгляда Чимина. — Ничего. Просто в очередной раз подметил кое-что, — Чимин сам смутился. Юнги смотрел вопросительно, требуя объяснений. Но Чимин ещё пуще смущался. — Что ты красивый. — А это... — Юнги широко улыбнулся. — Это да. Я красавчик, — у Юнги внутри бабочки щекотали, и желудок скрутился. Но он не подавал вида. — Не зазнавайся, — улыбнулся Чимин и щурился игриво. У него почти не было видно глаз в этот момент, и Юнги очень хотелось схватить и потрепать его за щёки. — Конечно, я зазнаюсь. Самый красивый парень школы считает меня красавчиком. Это определённо повод для гордости. Пойду напишу об этом в твиттере, — и они оба смеялись. Чимин ловил себя на мысли, которая набатом отдавала в голове: «Правильно». Он ощущал себя в правильном месте с правильным человеком. Всё, конечно, не так просто, как казалось, и ему было над чем подумать. Но дружба с Юнги ощущалась свежим глотком, лучшим решением в его жизни и местом, где ему всегда были рады. — Спасибо за всё ещё раз, — Чимин чувствовал навалившуюся усталость и зевнул. — Пойдём спать. Я тоже сегодня устал, — Юнги встал, протянул руку Чимину, и тот взял его ладонь в свою. Она была тёплой, почти горячей от чая, и он чувствовал, как Юнги делится этим теплом. Наверное, так и ощущалась настоящая дружба. Просто. Она прекрасна своей простотой. Комната Юнги была большой. На кровати было застелено тёмно-синее бельё и такие же шторы. Шкаф из красного дерева с тёмным лаком и стол такого же цвета, но стены светлые. На них были развешаны постеры музыкантов и баскетболистов. Полка с книгами — в идеальном порядке, словно её никто никогда не трогал. Пахло в комнате деревом и цитрусом — так же пахло и от Юнги. Юнги включил мягкий холодный свет и открыл шкаф. — Мы с тобой почти одной комплекции. Так что моя одежда должна быть тебе в пору, — Чимин согласился, продолжая рассматривать комнату. На тумбочке он нашёл фотографию, на которой узнал Тэхена, Чонгука, Юнги и Хосока, с которым он сегодня познакомился. Рядом ещё двое ребят, которых он не знал. Наверное, среди них был Намджун и ещё один незнакомец. Он обнимал Юнги на фото. — Это Намджун, — он указал на высокого парня с ямочками на щеках и нежной улыбкой. — Это Чон Иль, брат Хосока. Его с нами больше нет. Так что с ним ты не познакомишься, — Юнги взял рамку со стола и тут же поставил её обратно. — Мне жаль, — Чимин погладил Юнги по плечу. — Прошло уже достаточно времени. Мы все пережили это горе. Но я не хочу об этом сейчас, если честно. Я сегодня уже и так много об этом говорил, — Чимин понял: Юнги приехал с Хосоком, а тот — брат Чон Иля. Наверняка эта тема обсуждалась. — Хорошо, — он взял с рук футболку и штаны, которые ему подготовил Юнги, отнёс их на кровать, стягивая свою. Юнги поднял бровь, но молчал, просто наблюдал, делал заметки в своей голове. И когда Чимин начал снимать брюки, Юнги вышел из комнаты. Сам не понимая, чем вызвана такая реакция — сбежать. — Принесу твой телефон, — буркнул он и вышел, выравнивая дыхание. Нашёл мобильник, увидел на нём несколько пропущенных и сообщений от контакта с крыльями бабочек. Он узнал его — этот тот же самый контакт, который был записан рандомным набором букв, но теперь он был просто «М» с сердечком. Вот такая метаморфоза. Дикое желание заглянуть в эти сообщения подавлялось. Когда он вернулся, Чимин уже лежал под одеялом, натянутым до подбородка. — Держи, — получилось слишком грубо. Юнги протянул руку, на которой лежал телефон. Чимин взял его и выключил, даже не смотря на уведомления. Маму он предупредил — этого достаточно. — Не проверишь? — Скорее всего, там написал он. А я планирую отвечать на его сообщения примерно... никогда, — Чимин сел и смотрел на Юнги виновато — Юнги аккуратно переполз через него. На обратном пути он зашёл в ванную, чтобы переодеться и не смущать Чимина или себя лишний раз. Забрался под одеяло. Было острое желание сократить дистанцию между ними. Хотелось до коликов. И Чимин сам сделал первый шаг: подвинулся ближе. Юнги подтянул его к себе, когда тот положил голову ему на плечо. — Ты же понимаешь, что не должен давать ему шанса? Иначе это так и будет продолжаться, — Юнги гладил Чимина по волосам, перебирал их. — Я и не собираюсь, — уверенность и твёрдость в голосе Чимина были такими сильными, что Юнги не мог не верить. — Я пришёл сегодня к нему дать последний шанс. Он его упустил. Радует, что я не влюбился по уши, а то скорее всего я бы сейчас отвечал на его смс, — он протянул руку вдоль живота Юнги, и у него по телу поползли мурашки. — Почему ты вообще полез в это? — Юнги поцеловал его в макушку, поправляя пряди, которые он растрепал. — Психологи бы сказали, что мне не хватает отцовской фигуры в жизни. А я просто был одиноким и хотел немного тепла. Он откликнулся, но взамен попросил больше, чем я могу дать. Хотел полного контроля надо мной, в том числе и выбирать, с кем мне общаться, а с кем нет. Я не мог себе такого позволить, и лишиться тебя. Не из принципа, нет, ты не подумай. Просто... — он замолчал, пытаясь подобрать слова. — Просто что? — Юнги спускался ладонью по спине и задерживался на лопатках. — Не знаю. Я привязался к тебе за эти пару лет. Слушать твою болтовню про баскетбол и прочее мне никогда не было утомительно. И ты был единственным в классе, кто мне действительно нравился. Всегда такой... — он задумался. — Такой открытый и милый, но без заискиваний. Ещё до того, как мы начали сближаться, я считал тебя единственным своим другом. Мне было страшно, потому что мою дружбу уже отвергали, когда узнавали о моих предпочтениях. Но тебя, казалось, это совсем не волновало, хотя я всё равно осторожничал, выстроил барьер. А ты его пересёк. И потерять тебя страшнее, чем потерять человека, который мне то салфетками в лицо тычет, то шлюхой называет, потому что ему моя рубашка не угодила, то душит, потому что у меня есть друзья. — Мне кажется, даже дырявый носок в обмен на такое отношение — неравноценный обмен, — Чимин кивнул. Ерзал, закидывая ногу на ногу Юнги, и опять зевнул. — Ладно, хорошо, что ты с этим разобрался. Ты большой молодец. — Спасибо, — рядом с Юнги было тихо. Тихо в голове, тихо в душе. Это было то, в чём он нуждался сейчас. Все ураганы смирялись, и лёгкий бриз касался его, лаская и укачивая как в колыбели. «Правильно» — ещё раз подумал Чимин. Так правильно, что щемило сердце. Он мысленно благодарил его ещё раз за то, что Юнги такой открытый и благородный, находится рядом с ним. Такого друга потерять было бы самой большой глупостью. — Давай спать, котёнок, — Юнги потянулся рукой к лампе, погружая комнату в свет от уличного фонаря. Он чувствовал, как его рука затекла, но не торопился её вытаскивать. Просто повернулся на бок, прижимая лицо Чимина к груди, протянул её вдоль, чтобы вернуть приток крови, и закрыл глаза. Чимин был тёплый. Он думал о том, сколько силы в нём на самом деле спрятано. Вырваться из подобных отношений крайне сложно, но он казался уверенным в своём решении. Это было хорошо, потому что он заслуживал лучшего. Чимин во сне сжимал футболку Юнги, притягиваясь ближе и забираясь ладонью под неё. А он в этот момент замирал. Сердце начинало стучать как сумасшедшее. Он боялся, что Чимин может его услышать и проснуться. Но этого не происходило, и он, успокоившись, наконец-то сам отпустил себя в сон.