Мы не друзья.

— Мальчики, просыпайтесь! Время уже десять утра. Дверь спальни Юнги тихо закрылась. Чимин вяло открыл глаза. Они проснулись так же, как и уснули, словно за ночь никто не шевелился. В теле неприятно ломило, шея затекла, но было тепло и уютно. Не хотелось шевелиться, нарушая этот баланс. — Не хочу вставать, — пробормотал он в грудь Юнги. — Ну точно котёнок. Не хватало, чтобы замурлыкал ещё, — Юнги вытянул руку из-под Чимина и лёг на спину. Неприятное покалывание говорило о возвращении кровотока. — Очень хочется, если честно, — на его лицо падал луч света, щёки были розовыми, и он казался в разы свежее. Но синяки на шее остро контрастировали с этим. Они были не сильные, но местами покраснения всё ещё не сошли. — Надо было вчера мазью намазать, — Юнги сел на кровати, спустив ноги. Она почти вплотную стояла у стены. Несколько секунд он сидел и снова упал на спину поперёк и подтянулся. Чимин игнорировал замечание про синяк. Если честно, нужно было просто придумать, что сказать матери по этому поводу. Ну или носить водолазки даже дома. Он взял телефон с тумбочки, смотрел, не писала ли мама. Она — нет, но от Майкла ночью пришло ещё двадцать семь сообщений. Чимин просто удалил чат с ним. Он не будет читать. Отбросил телефон, заметил на себе тревожный взгляд Юнги. — Проверял, писала ли мама, — сам не понимал, почему оправдывался, хотя на это были причины. Вчера Юнги вынужден был заботиться о нём как раз из-за Майкла, и если бы Чимин наплевал на то, что он для него сделал, спустя десять часов, это, как минимум, было бы некрасиво. — У вас всё серьёзно было? — Юнги спрашивал тихо. Это было любопытство, не более. Чтобы понять, какой уровень поддержки нужно оказать этому разбитому сердцу, хотя Чимин совсем не выглядел разбитым, по крайней мере, так казалось. — Нет. Не знаю. Мы друг другу давно нравились, как выяснилось. Он вообще сказал, что влюблён в меня чуть ли не с первой встречи. Так что я не знаю, как это котировать. Но в любом случае, первый блин он всегда комом. Так что я не особо переживаю. Просто хочется забыть это как страшный сон. Да и встреч у нас не так много было, — он сел на кровать, поправил задравшуюся футболку и потёр глаза. — Можно сказать, что всё сложно, но я так не считаю. Тут как раз всё просто: я ошибся, перепутал чувства. Знаешь, этот внутренний трепет с тревогой — они очень похожи. Теперь буду внимательнее к внутренним ощущениям. Не только к ним, но и голосу разума тоже. Я вынес с этого уроки. В общем, не особо хочу говорить об этом, если ты не против. Мне нужно время, чтобы немного разобраться в себе, — он вытащил ноги из-под спины Юнги, сел рядом, скрестив их, и поправил его волосы. Просто потому что нервничал. Юнги понял, что нужно переключить тему, а ещё — что Чимин вроде в порядке. Точнее, будет. Так что можно особо не переживать. Он осматривал его лицо снизу вверх, игнорируя отметины на шее, словно они не являлись его частью. — Слушай, ты же сказал, что твоё лицо — моё лицо, — он хитро щурился. Чимин вспомнил их переписку. — У меня давно есть одна навязчивая мысль, от которой трудно избавиться. Можно я? — он не договаривал, поднял руку и тыкнул пальцем в нижнюю губу Чимина. Тот застыл с открытым ртом, напрягаясь и тут же расслабляясь, понимая, что тот хочет сделать. Юнги зажал её между двумя пальцами и жамкал как антистресс, потом аккуратно проделал то же самое с верхней и довольно убрал руку. — Давно хотел это сделать, — он улыбался, словно ему в магазине досталась последняя сладость. Чимину хотелось провести рукой по губам, потому что они фантомно ощущали прикосновения. Но он этого не сделал. — И как? — Чимин улыбался, поправляя спадающую чёлку на глаза. — Такие, как я и думал, — слишком безразлично ответил Юнги. Ему хотелось добавить слово «идеальные», потому что именно такими они ему и показались, но он решил оставить это в секрете. — Обычно они ещё со вкусом клубники, — Чимин не знал, зачем это говорит — то ли чтобы посмотреть на реакцию, то ли просто чтобы поддержать разговор. Юнги резко поднялся на локтях. Их лица были близко. Он смотрел в радужку напротив, ища в ней своё отражение. — Я бы на твоём месте о таких вещах молчал, — в его голосе не было осуждения. — А то ведь я очень люблю клубнику, — флирт на флирт. Но Чимин только открыл рот, чтобы сказать что-то невнятное, как Юнги начал смеяться. — Давай вставать. Надо показать тебе, где ванная, — не дал ему ответить. Не надо. Не сейчас и не здесь. Вышло, конечно, забавно, но нужно было уметь вовремя остановиться, чтобы это всё ещё было не более чем дружеской подколкой. — Да, давай. У тебя есть одноразовые щётки? — Чимин казался теперь слегка поникшим. Он мял рукой свою шею, которая тупой болью ныла из-за сна. — Да, пойдём, — он лениво спустился с кровати, подтянулся и велел Чимину следовать за ним. Тот послушно шёл, понимая, что скоро познакомится с мамой Юнги. Как-то неловко всё вышло. В ванной Чимин внимательно осматривал свою шею. Синяк на лице почти сошёл, а вот новые теперь ожерельем раскинулись. Но они выглядели так, словно часть он сможет прикрыть, часть — выдать за травмы на танцах. Скажет, что плохо справился с поддержкой, и партнёрша, когда падала, вцепилась за горло. Сегодня, если не концентрироваться на внутренних ощущениях, он спокойно мог смотреть на себя в зеркало. Не хотелось бить отражение. Оно хоть и было повреждено, но воспринималось так, словно это небольшая трудность, не более. Свобода. Вот как он себя чувствовал. Прозрачность и правильность принятых решений. Лёгкое и невесомое ощущение счастья трепетало внутри, стремясь разгореться до пламени. Он умылся, переоделся в свою одежду, ещё раз проверил телефон и вышел. У стены стоял Юнги, он что-то писал в телефоне и хмурился. — Всё хорошо? — Чимин аккуратно коснулся его плеча. Юнги повернулся, бросив маленькую улыбку, и кивнул. — Да. Просто тренировку сегодня отменил. Тэхен и Чжун заболели. Пойдём, — он потянул руку, и для Чимина за такой короткий период это стало уже естественно. Он взял его ладонь, и Юнги чуть сжал её. — А ты не простыл? Как себя чувствуешь? — Я чувствую себя отлично. Спасибо за твоё беспокойство, — Чимину хотелось улыбаться. А ещё ему хотелось чем-то отплатить Юнги. Он над этим обязательно подумает. Мама Юнги что-то колдовала над плитой. На кухне пахло кофе и свежей выпечкой. Чимин обычно не завтракал, только пил кофе без сахара или стакан воды. Он так и не научился есть по утрам, но сейчас он был до ужаса голоден. По спине его мама была худая, высокая, с длинными чёрными волосами, собранными в быстрый пучок. Она повернулась и осмотрела Чимина, бросив короткий взгляд на сцепленные руки. У него в миг вспотели ладони. Он хотел вытащить её, но Юнги не давал, только тянул его к столу. — Здравствуйте, госпожа, — Чимин понял, что не спросил, как зовут маму Юнги, и ему стало стыдно. — Мин Юна. А ты? — Чимин низко поклонился. А сам обдумывал странность с именами. У них одна фамилия и одно клановое имя. — Я Пак Чимин. — Пак Чимин? О, Юнги мне про тебя рассказывал. Вы же соседи по парте. Рада наконец с тобой познакомиться. А то я уже начинала думать, что мой сын тебя выдумал, — Юнги грозно посмотрел на маму, а та поджала губы. Это осталось смущённым Чимином незамеченным. Мин Юна ловко поставила на стол пару чашек кофе, сахар и несколько тарелок с рисом и закусками. Чимин взял кофе, тихо поблагодарив. — Почему ты не ешь? — шёпотом спросил Юнги. — Я не ем рис. Извини. И не завтракаю, — Чимину было совестно, что его мама приготовила завтрак, а он к нему даже не притронулся. — Почему? — Я танцор. Нам важно следить за весом. В детстве я очень любил рис и был... мягко сказать, пухлым. Пошёл в танцы — и добро пожаловать на строгие диеты и контроль веса. В своём наборе веса я обвинил рис и с тех пор его не ем. Может показаться глупо, но для меня это важно, — Чимин сделал глоток кофе. Он не любил об этом говорить, потому что обычно все пытались накормить его всё равно. — Ничего в этом глупого нет, — он положил руку на коленку Чимина, мягко её сжимая, доедая свою чашку риса. — Мам, мы пойдём. Я провожу Чимина до дома, и мы вернёмся уже с Намджуном. — Ой, он прилетает сегодня? Он останется у нас? — она собирала посуду со стола. — Только сегодня. Возможно, ещё будет Хосок. Чимин тоже будет. А так он планировал остаться у дяди. — Хорошо. Будьте осторожны, — Юнги уже тащил Чимина в коридор. И тот послушно следовал за ним, потому что на данный момент это выглядело логично. — До свидания, — уже в коридоре отозвался Чимин. — Ты ничего не забыл? — Юнги достал шарф с полки, закутывая шею Чимина. Его мама тактично не стала ни о чём расспрашивать, по крайней мере, при нём. Чимин хлопнул себя по карманам, проверяя ключи и телефон, и отрицательно кивнул. — Ну и отлично. Тогда пошли. Тренировку отменили, но я всё равно хочу прогуляться. Так что пойдём, провожу тебя до дома, чтобы ты опять не заблудился. На улице было тепло. Мягкий снег подтаивал под ногами, всюду слышалась капель. В нагретом солнечными лучами воздухе пахло приближающейся весной. Давно пора. Чимину очень не хватало этого чувства тепла. Он смотрел под ноги, чтобы не подскользнуться, и шаркал подошвой. Свет улицы слепил его. Хотелось спрятать глаза. — Почему у вас с мамой одно клановое имя? — Чимин понимал, что вопрос не тактичный в какой-то степени, но ему не давало это покоя. Он позволил Юнги утолить навязчивую мысль, надеялся, что тот позволит в ответ. — Я рождён от донора спермы. А так как у меня даже по бумагам нет фиктивного отца, то мне так же, как и маме, передали клановое имя. Всё просто, — Чимину простым это не казалось. Он догнал Юнги и засунул свою руку ему в карман. — И ты никогда не узнаешь, кто твой отец? Ну, биологический, — Чимин спрашивал аккуратно. Вдруг для него эта тема была неприятна? — В совершеннолетие могу запросить документы, чтобы в дальнейшем, если я вдруг женюсь или решусь заводить детей, избежать родственных связей, — он говорил об этом так обыденно, что Чимину даже немного становилось жаль его. Он сплёл пальцы в кармане. — Не стоит переживать. Дедушка, пока был жив, заменял мне отца: водил на рыбалки, учил кататься на велосипеде. Так что я не то чтобы много потерял. Для моей мамы я был очень взвешенным и серьёзным решением, поэтому меня растили в любви, и её дефицит я никогда не ощущал. Иногда лучше так, чем родиться в семье, которая тебя ни прокормить, ни воспитать не может, зато по любви, — в его словах была доля правды, наверное, даже слишком большая доля. Но всё равно от чего-то было грустно это слышать. — Показывай дорогу. Они дошли до места, в котором расходились последний раз. Чимин указал пальцем на стеклянную многоэтажку и собирался вытащить руку из кармана Юнги, но тот удержал её. — Чем ты планируешь сегодня заниматься? — Чимин уже понял, что Юнги сбежал из дома, чтобы, наверное, избежать какого-то разговора или просто так. — Не знаю, ещё не решил, — Юнги вздохнул, обдумывая свои дальнейшие действия. — Хочешь зайти ко мне в гости? — Чимин понимал, что у него много дел по дому, но был уверен: они с Сымином найдут себе оба развлечение, пока он приготовит еду и постирает накопившуюся стирку. — А можно? — Юнги казался довольным. — Тогда напишу Хосоку, чтобы забрал нас от тебя. Дома было жарко, и Чимин, когда зашёл, мысленно ругал Сымина за то, что тот никогда не проветривал квартиру. На столе в гостиной были разбросаны остатки снеков с крошками и валялась одежда на полу. — Сымин! — Чимин крикнул, потому что не понимал, где тот находится. Попутно раздеваясь и жестом указывая сделать тоже самое Юнги. Сымин выглянул из комнаты и виновато посмотрел. Он опять был в футболке, которую всем домом пытались выкинуть, и на его лице были остатки соуса. Вообщем, становилось ясно: оставлять его одного даже на пару часов нельзя. — Чёрт, я думал, ты вернёшься позднее. Я честно собирался прибрать за собой, — но Чимин это игнорировал. Он открыл окна в режим форточки, запуская свежий воздух, так чтобы можно было дышать. — Садись, Хён. Я дам тебе плед, чтобы тебя не продуло, — Юнги послушно сел. Он огляделся и понял, что в этом доме есть жизнь. Она прямо била ключом и крошками на полу. Ему нравилось. Очень нравилось. В его доме практически всегда было тихо, идеально прибрано и пусто. Квартира Чимина была меньше. Тут три спальни и кухня, совмещённая с гостиной. Но она была милее и уютней. — О, Юнги Хён, привет! — Сымин прятался за дверью. — Привет, Сымин, — дверь в его комнату хлопнула, потому что тот прятался. И спустя минуту вышел переодетый. — Мама передавала что-то? — Чимин собирал со стола тарелку с чипсами, вернее, с остатками, относил её на кухню и ставил чайник. Сымин тоже начал прибираться. — Да. Есть куча новостей, но я не знаю, можно ли говорить при Юнги Хёне, — он говорил тише, но Юнги всё равно слышал. — Можно, — Чимин ласково потрепал Сымина по волосам, и тот довольный спрятал руки в карманы. — Ну, во-первых, бабушка забрала на днях отца прямо с работы. Мама говорит, она прям там его колотила и ругала. В общем, в субботу нужно будет собрать его вещи и отправить бабушке. Второе: она просила постираться. И третье, и самое главное: на выходных прилетает Джин. — Дядя Сокджин прилетает? — уточнил Чимин, будто не верил своим ушам. — Он узнал о том, что происходит от бабули и сказал, что прилетит, чтобы поддержать свою свояченицу. Хотел остаться у нас, но мама сказала, что он может пожить в твоей квартире. Поэтому тебе надо найти время, чтобы съездить туда и привести её в порядок. Он прилетит в воскресенье, — Сымин закончил рапорт. — А ещё я голодный, и ты должен что-то приготовить, чтобы мы с Юнги Хёном поели. — Да, хорошо. Иди пока собери все вещи в стирку и открой окно в своей спальне и в моей тоже. Тут удушливая духота. Как ты вообще ещё сознание не потерял? — Чимин погрузился в мысли о Джине. Мама правильно поступила, что не позволила ему жить здесь. Но при этом как будто от этого была горечь. Они оба были влюблены в неё в молодости, но выбор она сделала в пользу отца, о чём практически сразу пожалела, но уже была беременна Чимином. Отец после рождения сына стал вести себя лучше, но потом снова скатился в свой привычный режим жизни. Сокджин много поддерживал маму. Даже маленький Чимин замечал искры, витающие между ними. Они смотрели друг на друга полными тоски и любви глазами. Выглядело очень болезненно. Потом Сокджину предложили должность в Канаде, куда он звал маму с уже родившимся на тот момент Сымином, но она — корейская женщина — не могла так поступить. Оттого осталась с отцом. Сокджин прилетал раз в год, всегда на несколько недель. И между ним и мамой ничего не менялось: всё та же боль, всё та же любовь, всё та же печаль. Но никто никогда не пересекал границ. Сейчас он был уверен: мама поступает правильно. Прежде чем в реку с головой, нужно понять: а всё время хотелось нырнуть или просто пить? Его мама была мудрой женщиной, познавшей эту жизнь. Но если что, он поможет. Вдруг дело в них, и она переживает за своих детей. Нужно будет ненавязчиво с ней обсудить это. — Нужна помощь? — Юнги вернул Чимина из раздумий. Он встал с дивана, подошёл ближе и аккуратно коснулся его плеча. — А... — Чимин поднял глаза, сфокусировался на лице напротив, обрабатывая сказанное. — Нет, не стоит. Будешь чай? Я сейчас закину вещи в стирку и приготовлю обед. Есть предпочтения в еде? — он отвернулся, снимая чайник с плиты, и открыл мультиварку. В ней всё ещё были тушёные бобы с мясом. — Ты опять питался только чипсами? Ты угробишь свой желудок! — Сымин быстро прыгнул на диван и смотрел на Юнги щенком. Но тот поднял руки вверх, показывая, что против Чимина не пойдёт. Его умилял такой Чимин — с горой ответственности и при этом заботой. Такой серьёзный и сосредоточенный. Ругающий младшего брата за поедание быстрой еды и рваную футболку. Ему вообще нравилась вся эта атмосфера. Если бы он мог, он бы тут остался надолго и даже позволил бы Чимину ругать его за непроветренные комнаты или ещё что. — Так что хочешь на обед? — Я съем всё, что ты приготовишь. Даже если ты туда плюнешь при мне, — он, конечно, иронизировал, но Чимина, кажется, это расстраивало. Он отвернулся, разливая кипяток по кружкам. Юнги подошёл со спины, взял чайник из его рук и сам разлил воду. — Напомни мне не проветривать дом, чтобы ты меня так же отругал. Ты чертовски милый в этот момент, — он шептал на ухо так, чтобы Сымин не услышал. Чимин в миг покрылся румянцем. По спине поползли мурашки. А всё, что он хотел сказать, застревало в горле. Это не было сказано с каким-либо подтекстом, скорее ради забавы, но его организм отреагировал иначе. — Юнги Хён! А давно вы с Чимином друзья? — Сымин, спасибо тебе, мысленно подумал Чимин и тут же пожалел. — Я сегодня нашёл его личный дневник, и по нему не скажешь, что вы друзья. — Ты читал мой дневник? — вот сейчас, сейчас Сымин понял, что он ляпнул. Он спрыгнул с дивана и отошёл за его спинку. Чимин не понимал: злится ли он, в ярости ли он, или просто хочет рассмеяться. Но то, что он придушит этого маленького гадёныша, было точно. — Я только начал. У тебя почерк как у курицы лапой. Специалистов надо вызывать, чтобы разобраться в записях. — Ой, уверен, я знаю, что он про меня писал, — Юнги пытался разрядить обстановку. — Что я слишком много болтаю о баскетболе? Что я прилипчивый и красивый? — Юнги загибал пальцы и смотрел на Чимина. Тот лишь пожал плечами: мол, ну а что ты хотел. — Ну, хорошее он тоже писал, — подтверждал его слова Сымин. — Ещё он писал, что лично тебя прибьёт, если ты всё-таки поведешься на россказни девчонок и поменяешься с какой-нибудь из них местами. И что-то про то, что он привык к твоей болтовне настолько, что теперь, когда тебя нет на уроках, ему грустно. И кажется, там было что-то про благодарность за учебники под голову, но я так и не понял, что это значит. О, и что ты, наверное, единственный его друг на целом свете, — Чимин становился пунцовым от ярости и смущения. — Это очень мило. Мне предложили хорошую взятку, чтобы я поменялся не так давно. Так что я молодец, что отказался. Считай, сохранил себе жизнь, — Юнги повернулся к Чимину, и тот поджал губы. — А теперь послушай меня: если я узнаю, что ты читаешь дневник Чимина, я пущу по школе слух, что ты описался, когда девчонка хотела тебя поцеловать. И дам тебе самую обидную кличку в мире. Понятно? — Сымин часто кивал. — Вот и отлично. А теперь пойдём разберём вещи, которые нужно постирать. — Юнги, не надо, я сам, — Чимин понимал, что семейная стирка буквально полна белья, в котором придётся копаться. Да и не хотелось загружать его. — Если действительно хочешь помочь, можете почистить картофель и овощи, — он достал картошку вместе с морковкой и луком, вручил им чаши, поставил чай на стол и ушёл в ванную. Стирки было не так уж и много. Он отсортировал и запустил первую партию. Проверил готовность чистки продуктов и запустил пылесос в режиме влажной уборки. Ближе к трём часам дня он уже готов был валиться с ног. Все дела по дому были сделаны. Не без помощи Юнги и Сымина. Если бы не они, он бы до утра не закончил, наверное. Они быстро пообедали, и Сымин ушёл в комнату заниматься своими делами, но скорее всего спать. Радовало, что в свою. Чимин плюхнулся на диван рядом с Юнги, положив голову на плечо. — У тебя всегда так? — Чимин отрицательно мычал, а потом вздыхал. — Нет. Последние пару лет. И то не всегда. Иногда мама этим занимается, когда я сильно занят. Иногда мы с ней оба забиваем болт: заказываем пиццу и копим бельё, пока оно не встанет и не попытается самостоятельно залезть в стиральную машину, — он прикрыл глаза. — Не могу понять, почему рядом с тобой мне так сильно хочется спать и я расслабляюсь. Юнги догадывался почему, но Чимин сам к этому должен был прийти. Он не даст ему подсказок. Всё дело было в доверии. — Покажешь мне свою комнату? — Чимин встал, потянулся и повёл Юнги за собой. Ему было очень любопытно, как выглядит обитель Чимина. Свою он ему уже показал. И комната Чимина очень сильно отличалась от всего дома. Она была небольшой. Слева стояла кровать, справа — шкаф вдоль стены. Письменный стол был завален учебниками и книгами. Вдоль стен шли полки с ними же. Его комната была буквально библиотекой с кроватью. У него был широкий подоконник и большое окно, на котором лежали подушки и плед. И небольшой мягкий пуф вдоль правой стены. Юнги был очарован этим местом. Он сел на кровать, осматриваясь, пытаясь найти что-то, кроме учебников, выдающее подростка, живущего здесь. Но никаких признаков не было. — Ты много читаешь, — не вопрос, констатация факта. — Да, мне нравится. Но последнее время я стал больше читать на телефоне. Так что думаю отдать книги в библиотеку, — он открыл шкаф, достал оттуда сменную одежду. — Мне нужно в душ и выкинуть этот чёртов дневник. Можешь делать тут что хочешь, пока меня не будет, — он подошёл к столу, взял чёрную тетрадь и крутил её в руках. Юнги её узнал. Кажется, в его голове складывался какой-то пазл. Перебирались детали так логично, так идеально ложились друг на друга. Но они пока были слишком необоснованны. Это же догадки, а не отрицание? Мало ли чёрных тетрадей у Чимина? Мало. Он знал это. Они два года сидели за одной партой. Он точно знал, как выглядят все его тетради. Он поднял глаза на Чимина, и тот всё понял. Он забыл. Просто забыл о том, что Юнги видел её. — Я не хочу тебе врать, я уже говорил об этом, поэтому не спрашивай. Мне придётся это сделать — придётся соврать тебе, — он сжал переносицу. — Пожалуйста, Хён. Я всё тебе расскажу чуть позднее. Обещаю. Только не сейчас. — Хорошо. Но... — Юнги хотел спросить о том, почему? Как? Зачем? Задать так много вопросов. Но Чимин его перебил. — Расскажешь мне, почему ты тащишь меня на встречу с Намджуном? — Чимин был далеко не глупый. Понимал, что в нём там не было не то что необходимости, он скорее там был пятым колесом. Знал о том, что там была не просто тайна, а что-то масштабней. Юнги выдохнул. — Хорошо, не спрашивать, так не спрашивать. Но я тоже тебе расскажу. Обязательно. Я собирался это сделать в ближайшее время, — он прятал глаза в пол. Ему было немного стыдно. Чимин наверняка сразу всё понял, но принял правила игры, потому что друзья не задают лишних вопросов. А он — нет. Решил вперёд паровоза. Так ведь и под колёса можно попасть. — Я знаю, Хён. Нам просто нужно немного времени, — Юнги взял Чимина за запястье, подтянул ближе, размещая его между своих ног, и положил голову на его живот, руками обхватывая бёдра. Чимин ласково перебирал его волосы, как будто это могло успокоить. В его руках был дневник, который он сейчас уничтожит. Никто не должен знать, что там. А ещё в его руках был расстроенный Юнги, и это казалось сейчас важней. Юнги сам отстранился спустя пару минут. Они молчали, просто смотрели друг на друга, совсем не понимая, что сейчас нужно сказать. Чимин поправил волосы и ушёл в ванную. Возможно, ему действительно нужно было найти время, чтобы всё обдумать. По пути он вырывал страницы из дневника, словно так можно было стереть всё, словно событий в нём не существовало. От этого могло стать легче, а может и нет, но пробовать стоило. Если идти только верной дорогой, откуда ты узнаешь, что она верная? Поэтому, когда большая часть страниц была вырвана и измельчена, обложка и конфетти из жизни отправились в мусорку, а Чимин — в душ. И когда влажные и горячие струи воды наконец покрыли его тело, он отпустил себя. А вот ощущение замахнувшегося над его головой палача накрывало сильней. Майкл был не просто ошибкой. Чимин чувствовал это. Он знал, что если ружьё висит на стене, оно рано или поздно выстрелит. А Майкл казался ещё и заряженным. Юнги, возможно, всё понял, а возможно, нет, и ему просто показалось. Чимину почему-то было страшно — не за последствия встреч с учителем, а за то, как это воспримет Юнги. Будет ли он считать его испорченным или ненормальным? Отвернётся от него или, наоборот, поддержит? Терять людей было не страшно. Страшно было терять тех, к кому привязался. Возможно, лучшим решением будет снова соблюдать дистанцию. Тогда никому больно не будет. Вернее, так не будет больно Чимину. Как бы эгоистично это ни звучало. Наверное, он так и поступит. Сегодня и сейчас он отступить уже не мог, но вот ближе к концу каникул — вполне. И тогда он будет в порядке. Для того чтобы не разочароваться, нужно всего лишь не очаровываться. Майкл тому пример. Жизнь учила Чимина, учила, а он словно прогуливал её уроки. Когда Юнги остался один, он списался с Хосоком и сообщил, что забрать их надо будет от Чимина, и не тонко намекнул на то, что он не в курсе всего произошедшего два года назад. Он знал: даже Хосок даст время на право рассказать всё самостоятельно. Такими они всегда были — его хёны, оставляли право решения за ним, но если происходила оплошность, помогали с её решением. Когда переписка осталась позади, любопытство взяло верх. Он открыл шкаф, рассматривал шёлковые блузки Чимина, запрыгнул на кровать и изучал книги, стоящие в ряд. Там были учебники, но большая часть — художественная литература. Он взял с полки Виктора Гюго, прочитал название «Собор Парижской Богоматери». Он никогда её не читал, даже не помнил, чтобы слышал о ней много. Лёг на кровать, открывая первые страницы и пролистывая примечания переводчика. Когда вернулся Чимин, у Юнги уже было прочитано около двадцати листов. Он поднял глаза на вошедшего Чимина. На нём были только спортивные брюки, торс открыт и частично перекрывался влажным полотенцем. Он закрыл книгу, пока тот откидывал полотенце на пуф и открывал шкаф, чтобы достать футболку. Юнги внимательно следил за его действиями. Уже второй раз за сутки он мог наблюдать за подобной картиной, но в дневном свете деталей было больше. У Чимина было подтянутое тело, хорошие крепкие мышцы на руках, плоский живот, который он уверен, если напряжёт, покажет рельеф. У него была тонкая кожа, наверное, поэтому на нём так легко оставались синяки. Чимин повернулся на Юнги, который держал палец в прикрытой книге, чтобы не потерять место, на котором он остановился. — Одна из моих любимых, — он взял из рук Юнги книгу и аккуратно загнул лист, делая своеобразную закладку. — Я не читал, но первые страницы меня увлекли. Даже не заметил, как время прошло. Можно я возьму себе? — Чимин протянул книгу обратно, и Юнги впервые внимательно изучил обложку. На ней цыганка гладила козла. Выглядело забавно. — Конечно. Можешь не возвращать, — он присел рядом, посмотрел на часы. Скоро должна была вернуться мама. А там и Хосок заедет за ними. — Ты сказал Хосоку, что ты у меня? — Ага, не переживай. Он сказал, что заедет ближе к восьми, — Юнги перевернулся на спину и потянул Чимина на себя. Тот поддался, лёг рядом. — Так что за крупную взятку тебе предложили? — Юнги хмыкнул с осадком. — Ну... Ли Яна предложила весь год делать за меня домашку по алгебре, — о, она была самой настырной. Ещё со средней школы. Чимин её не переваривал, и у него были на то причины. Но предложение реально щедрое. — И ты отказался? — Чимин удивился. Он на дух не переносил Ли Яну, но у Юнги было очень плохо с математикой. — Ну, вообще-то, нет. Я сказал, что подумаю, — в голосе его слышались смешки. — Но соблазн велик. — Ты не посмеешь, — Чимин тыкнул пальцем в бок Юнги, и тот издал что-то похожее на «ой». Он повернулся, подтягивая Чимина очень близко к себе, так чтобы тот чувствовал его дыхание на коже. — А что я получу взамен? — Чимин рвано выдохнул, пока Юнги держал его за лопатки, смотрел в глаза. Безнадёжно. Из головы вообще вылетало всё. Там было пусто. — А что ты хочешь? — Чимин шептал и смотрел на него из-под ресниц. Юнги понимал, что переборщил с шуткой. И, кажется, шуткой это быть перестало. Он поднял руку, провёл по скуле. — Ну, смотри, это уже моё, так что я заберу себе. Ещё это... — он вёл вдоль шеи невесомо. А у Чимина эти места горели. — И вот это... — провёл по плечам сквозь хлопковую ткань футболки. После нежности его кожи она казалась грубой и недостойной, чтобы быть на нем. — Ты собираешь меня по частям? Так скоро я весь уже буду твой, — Чимин переключил голос на томный. Его глаза потемнели. И Юнги в очередной раз удивлялся про себя мыслью, что он может быть и таким. В его голосе был соблазн и искушение. А их лица были слишком близко друг к другу. Но в этот раз Чимин сам оборвал это. Развернулся на спину, шумно выдохнул и уже спокойно добавил. — Я бы мог предложить тебе больше, но твоя цена меня устраивает. — И что же? — ему было любопытно и теперь холодно. — Ну нет, эти козыри я оставлю до следующего раза. Если он наступит, — Юнги рассмеялся. — С твоим умением вляпываться, я думаю, что соберу тебя уже к концу следующей недели, — Чимину нечего было на это сказать. Да и некогда. Открылась входная дверь. Мама вернулась. Сегодня раньше обычного. В коридоре слышались шаги. — Чимин, у нас гости? — Да, мам, мы сейчас, — он встал с кровати и повернулся к Юнги. Тот выглядел всё так же расслабленно. — Если что, маму зовут Ким Чон Сук. — Красивое имя, — простое замечание, но Чимину было приятно. Хотя и имя не его, и комплимент не ему. Юнги лениво встал и последовал за Чимином. Его мама была совсем миниатюрная — ниже Чимина и Юнги. Красивая, с таким же разрезом глаз и пухлыми губами, как у Чимина. Несмотря на свой возраст, она всё ещё способна была очаровывать и ловить взгляды. У неё была небольшая полнота, но фигура всё равно выглядела слаженно и женственно. Она была очень ухожена, и Юнги думал, что отец Чимина реально свинья, раз позволял себе плохо относиться к ней. Она улыбалась, и у неё так же, как и у Чимина, исчезали глаза, превращаясь в полумесяцы. Чимин прошёл вперёд, перехватил пакеты из её рук и звонко поцеловал в щёку. — Спасибо, родной, — с облегчением она перевела взгляд на Юнги, осматривая. — Мам, это Мин Юнги. Ты слышала о нём, — она перебирала воспоминания, и Юнги мог бы обидеться, потому что ситуация прямо противоположная тому, что произошло в его доме сегодня утром, но почему-то обиды не было. — Сосед по парте. — Точно. Извини, я очень устала, — она взяла сумку со стола, нашла связку и достала её. — Держи, она твоя. Адрес записан на брелоке. Ты уже думал, что будешь делать с ней? — Ну, пока в ней живёт Джин — ничего. Потом посмотрим. Неизвестно, на сколько он приезжает. Так что не буду пока строить планы. Вдруг он решит остаться, — он игриво поднял брови, и её лицо стало печальным. — Ну или буду сдавать. — Мам, почему бабушка дарит Чимину квартиру, а мне говорит жить до старости с тобой? — Сымин выглядел реально обиженным. Он подошёл к Юнги и спрятался за его спину. — Потому что Чимин самостоятельный, а ты, в отличие от него, даже футболку нормально одеть не можешь, — Сымин хотел возмутиться, но Юнги подтянул к его носу шов от плеча, и тот понял, что надел одежду шиворот-навыворот. Он развернулся и ушёл в комнату, топая ногами. — Поговоришь с ним? — Чимин кивнул. — Я сегодня опять не дома, — он бросил ключи от его личного жилья в общую тарелку около дверей. — Но не беспокойся, всё сделано. Ты можешь отдыхать. — Я бы хотела попить чай с вами. Юнги, ты не против составить мне компанию? — Она наполнила чайник и поставила его на плиту. — У него нет друзей последние несколько лет. Я думаю, в этом есть и моя вина... — Мам... — потянул Чимин, но она жестом показала ему помолчать. — В корейских школах нужно успевать учиться, плюс он танцует, репетиторы, и помощь мне по дому, за Сымином... Это хорошо, что он ещё подрабатывать перестал. Без него я бы, наверное, уже давно загнулась. А он хоть и вредничает иногда и бунтует, но всё равно бережёт меня как зеницу ока. Несмотря на то что презирал меня последние года. И я чувствовала, что отнимаю у него не просто детство, а даже шанс на обычное человеческое общение со сверстниками. Так что, раз ты здесь, мне бы хотелось познакомиться с тобой поближе, — Юнги кивал, садился за стол, и его мама достала сладости из холодильника. — Чимин говорил, что был пухлым в детстве. У вас остались его фотографии? — он хитро улыбался. — О, он был самым очаровательным кругляшком в мире, — на кухню вернулся Сымин и сел по правую сторону от Юнги. Чон Сук ушла в комнату налево и вернулась с альбомом в руках. Юнги чувствовал предвкушение и потянул Чимина к себе, усаживая по левую сторону. Его мама присела рядом с ним сразу после того, как разлила чай по кружкам. В глазах Юнги плясали черти, и Чимин уже знал, чем это закончится — издевательствами. Ему хотелось сбежать с этих посиделок, но он поднял ноги на стул, сложил их бабочкой, его коленка оказалась на бедре Юнги. Тот положил свою руку на изгиб, потому что так было удобнее. Чон Сук, привычная к тактильности братьев, игнорировала это. Она открыла альбом, и Чимин прятал лицо в руках. У матери на каждую фотографию была история, которую он не хотел слышать. Юнги силой убрал руки от лица Чимина. — Хён, не надо, — скулил Чимин. — Да ты посмотри на себя. Ты такой милаш. Действительно полон очарования. Такие сладкие щёчки, — Юнги трепал Чимина по его уже впалым, но всё ещё округлым щекам. — А можно я сфоткаю одну себе на память и на контакт поставлю? — Нет, мам! — но она протянула альбом Юнги, и тот достал телефон, сделал фото, где он в синем комбинезоне. — Вы оба очень жестокие. — Не говори ерунды. Невозможно быть жестоким с таким очаровашкой, — Юнги отдал альбом и положил руку обратно на коленку Чимина, аккуратно поглаживая большим пальцем. Чимин перестал смущаться из-за детских фото. Это простое действие успокаивало, но в голове откладывалось: не забыть отомстить. Мама и Юнги ещё долго обсуждали его детство. Юнги делился рассказами из школы. Время пролетело незаметно. Часы перевалили за семь. — Я пойду переоденусь. Скоро должен приехать Хосок Хён, — они оба собрались встать. — Юнги, останься. У меня есть несколько вопросов, — Чимин остановился. — Иди, не убью я тут твоего друга. Просто посплетничаем, — Чимин кивнул и хлопнул Юнги по плечу, призывая сильно не напрягаться. — Сымин, ты тоже иди отсюда, — тот послушно встал и, шаркая ногами, зашёл за Чимином вслед в его комнату, взбираясь на подоконник. Когда двери хлопнули, лицо его мамы стало серьёзным. — Что-то случилось, госпожа? — Юнги не нервничал на самом деле, но ему казалось, это немного странно. — Нет. Но, пожалуйста, отвечай мне честно, чтобы не приходилось перепроверять информацию, — Юнги кивнул. — Он ночевал у тебя? — Да. — У вас была вечеринка? — Нет, мы были вдвоём, — она немного помолчала, обдумывая. — Точно? И никого с вами больше не было? Ни девочек, ни других парней? — Нет, — рапортовал он. — Вы встречаетесь? — Юнги, глотнувший чай в этот момент, поперхнулся. Она ласково хлопнула его по спине. — Ничего не подумай. Молодость — пора экспериментов. Так что я не против. Но в следующий раз можно оставлять его видные места в более приглядном виде, — и тут до Юнги дошло: она приняла синяки за засосы. Твою же мать! Чёрт, наверное, и его мама тоже. Ещё все эти таскания за ручки. Вот же... Надо было что-то ответить. И ещё объяснить это как-то своей маме. — Возможно, вам стоит поговорить с ним. Со своей стороны я обещаю вернуть вам его завтра в таком же виде, как и сейчас, — он не знал, какую легенду подготовил Чимин. Так что перевести стрелки и дать скромное обещание — единственное, что он сейчас мог. На телефон пришло сообщение, что Хосок будет через пятнадцать минут. Чимин вышел одетый в чёрную водолазку, закрывающую горло, и плотно облегающую тело, и чёрных брюках. Его кожа была идеальна. Под тоном скрывался синяк, который сейчас не было видно. Глаза чуть подведены, на губах блестел бальзам. Юнги засмотрелся, потому что Чимин во всём этом выглядел великолепно. Боковым зрением он уловил взгляд его мамы с приподнятой бровью. М-да, Чимин сейчас совсем не помог. Кажется, они оба сейчас были в не самой приглядной ситуации. Он встал, поклонился. — Спасибо за приятный вечер, но нам уже пора. Надеюсь, ещё увидимся, — Юнги говорил как по шпаргалке. — Я тоже надеюсь, Юнги, — слово «надеюсь» она выделила. И он понял этот намёк. — Пойдём, — Юнги потянул руку, чтобы по уже привычке взять его, и Чимин в ответ протянул свою. Но в последний момент он передумал и положил руку на спину, чтобы развернуть Чимина к выходу. Тот недоумённо бросил взгляд на него, но Юнги упорно игнорировал его. — Хосок уже вот-вот подъедет. — Хорошо, — Чимин проверил, всё ли он взял, и поцеловав маму в щёку на прощание, накинул куртку. Он понимал, что разговор Юнги и мамы прошёл не совсем гладко, потому что тот пытался сбежать как животное бежит от огня. Он спросит его, когда они выйдут. Входная дверь хлопнула. В тамбуре было мрачно, но на их движение включился свет. Юнги всё же взял Чимина за руку и развернул к себе лицом, когда они достигли лестничного пролёта. — Кажется, наши родители думают, что вчера ночью у нас был секс, — глаза Чимина расширились. Он сдвинул брови. — На счёт своей мамы я не уверен, но спрошу. Но твоя точно так думает. — Что она тебе сказала? — Чимин буквально сдерживался из последних сил, чтобы не рассмеяться. Лицо Юнги было такое серьёзное и даже немного напуганное, отчего было веселей. — Устроила допрос: у меня ли ты ночевал и всё такое. Когда убедилась, что я не вру, спросила, встречаемся ли мы, и попросила не оставлять на видных местах засосы. Вообщем, ты понял, — Чимин больше не мог. Он заливался смехом. Эхо разносилось по пустым лестницам. Юнги не понимал, что в этом смешного. А Чимин, наоборот, не понимал серьёзности Юнги. — Что ты ей ответил? — Чимин задыхался от смеха, и его слова звучали невнятно. — Сказал, чтобы поговорила с тобой, и пообещал тебя вернуть в первозданном виде, — Чимин положил руку на грудь, успокаивая дыхание. Его очень веселило всё произошедшее. Маме он уже знал, что скажет. Но реакция Юнги — это то, чего всё это стоило. Он развернулся и сделал шаг назад, всё ещё смотря на Юнги, растерянного посреди бетона подъезда. — Забавно вышло, — он вытер рукой слёзы, скопившиеся от смеха в уголках глаз. — Я поговорю с ней. — Не вижу тут ничего смешного, — бурчал Юнги слишком резко, словно ему было противно. И Чимина это по каким-то причинам задевало. — Ой, прости. Наверное, тебе неприятно, — в его голосе были сарказм и лёд. — Я как-то об этом не подумал. Но мне кажется, дружба с геем подразумевает такие недоразумения? Не переживай, я всё решу. Никто, даже моя мама, больше в жизни не подумает, что тебя что-то может со мной связывать, кроме как общения. Абсолютно никто, — то, что казалось смешным, уже пережило этот момент и колит — Пойдем, Хосок Хён ждет, — Чимин развернулся и спустился по лестнице, а Юнги осознал, что расстроил его; он и вправду сейчас не понимал, почему так отреагировал. В этом не было ничего такого. — Чимин, — Юнги догнал его, сбегая по лестнице; звуки их шагов не были ритмичны, смешивались и сбивались. — Да подожди ты, — он почти догнал его. — Что? — Лицо Чимина было спокойно, не выражало ни одной эмоции, все было слишком ровно и гладко. Оно наигранно смягчилось. — Не переживай, Юнги, всё хорошо, я же сказал, что решу этот вопрос, — Чимин уже знал, чем заканчивались подобные потуги в общении: рано или поздно человек сливался, потому что своя репутация дороже. Чимин не переживал, он уже решил, что в этот раз первым, кто сбежит, будет он. Так что и огорчаться сейчас по этому поводу не собирался. Юнги чувствовал подвох. — Извини. Не знаю, что на меня нашло, — они выровнялись, стояли на одной ступени, смотрели друг на друга секунду. — Не стоит извиняться за свои чувства по этому поводу. Я все понимаю, я же сказал. Больше такого не повторится, — сейчас его голос был спокоен; таким голосом он отвечал Чжуну, таким голосом он говорил о своем бывшем — спокойно, уравновешенно и безразлично. И это было последнее, чего желал Юнги, — чтобы Чимин говорил о нём в таком тоне. — Нет, правда, я не против, пускай все думают, что хотят. Просто это было неожиданно, — Чимин выпустил короткий смешок. — Не стоит переступать через себя, Юнги, — Юнги снова стал Юнги, безликим прилипалой-соседом по парте, он больше не был Хёном. В его кармане снова раздался звонок, и он хотел сбросить, но понял, что это Хосок. Поэтому раздраженно ответил. Придётся отложить разговор до лучших времен, если таковые настанут. Чимин спрятал руки в карманы куртки и спустился вниз; подъездная дверь пискнула. — Идём мы, — Юнги был раздражён. На себя в первую очередь. Дорога до аэропорта казалась бесконечной. Юнги и Чимин сидели на заднем сиденье на расстоянии километра друг от друга, спереди сидела Со Ха, которая очень легко нашла общий язык с Чимином. Они болтали без умолку обо всём: начали с того, что Чимин сказал, что она красивая, а закончили обсуждением субкультур с точки зрения антропологии. Юнги иногда зависал от того, как чётко и ясно формулировал мысли Чимин, насколько велика была база его знаний и как удивительно разумно он размышлял. Но в беседу не вступал. Скорее всего, он получил бы по шапке. Не напрямую, конечно, но сейчас лучше было помолчать. И когда они начали перечислять влияние усатых людей на человечество, Юнги уже не мог оставаться равнодушным. Хосок, изредка поглядывавший на Юнги в зеркало заднего вида и ещё со звонка понявший, что что-то произошло, теперь только щурил глаза, понимая, что это случилось между Чимином и Юнги. Потому что Чимин за всю поездку взглянул на него всего пару раз, пока Юнги не отрывал от него своего взгляда и тяжело выпускал воздух из лёгких. Дистанция между ними хоть чуть-чуть и сократилась, но то, что Юнги, как обычно, наверное, ляпнул или сделал что-то не подумав, было слишком очевидно. На парковке Чимин и Со Ха всё ещё мило болтали, одаривая друг друга улыбками. Хосок подошёл со спины к наблюдающему за ними Юнги. — Ну и что ты натворил? — он по-дружески хлопнул его по плечу. — Его мама подумала, что... — он обвёл пальцами шею Хосока, — ...Это засосы и что их оставил я. А я не очень хорошо на это отреагировал. — Дай угадаю, — Хосок провел пальцами по усам, и Юнги подумал, что тот отрастил их именно для подобных жестов. — Разыграл драму вместо того, чтобы посмеяться, — Юнги свел скулы; он был слишком предсказуем? Для Хосока уж точно. — Странно, я думал, он тебе нравится. Как ты там сказал... дружеская симпатия. — Так и есть, — прошептал он. — Тогда в чём проблема? — они медленно шли за парочкой, весело болтавшей впереди. — Пытаешься сохранить остатки своей гетеросексуальности? — Хосок, кажется, не шутил; спрашивал серьёзно. Юнги обдумывал ответ и решил промолчать. — Честно говоря, я думаю, ты не того человека для этого выбрал. Ты вообще видел его? Он с синяками на лице, потрепанный и заплаканный, выглядит так, будто с небес сошёл. Тут и я свою гетеросексуальность терять начинаю. А потом он начинает говорить, и под всей этой красотой дополнительно прячется интеллект и мудрость. Боюсь, если оставлю их с Со Ха ещё на несколько минут, она меня бросит. Он же просто мечта. Так что я бы на твоём месте схватил бы его и уже не отпускал. Но я не на твоём месте; свою мечту я уже нашёл, Юнги. Так что решать, конечно, тебе, — Юнги и сам не понимал, почему так отреагировал. Вернее, понимал, но причина казалась глупой? Поэтому он искал другую. — Он только расстался со своим парнем. Не хочу быть тем, кто просто поможет это пережить. Он сегодня сказал о том, что перепутал чувства касаемо своего бывшего. Что если со мной произойдет то же самое? — он пинал налипший снег на ботинке. Но тот упорно оставался на месте. — Я думаю, что ты слишком много думаешь. Если ты хочешь быть ему другом и только другом, тогда ты должен ему просто помочь пережить этот момент в жизни. Если хочешь чего-то большего, то также должен помочь пережить. Вы можете не спешить, строить всё медленно, разбираться в своих чувствах, пока не будете уверены, что они истинные, и прийти к чему-то, когда уже оба будете готовы. Подумай над этим, а я пойду вырву свою невесту из лап твоего очарования, — он быстро догнал парочку впереди, вклиниваясь между ними. Чимин спустя несколько шагов притормозил, обернулся на Юнги и ждал, пока тот его нагонит. На парковке было пусто; свет фонарей красил снег в синий и фиолетовый. Юнги остановился напротив. — Я хорошо справляюсь с ролью пятого колеса? — Чимин смотрел пронзительно холодно; в сумраке улицы его зрачки казались чёрными. А на лице была натянутая улыбка вежливости. Ему это не шло. — Не говори так, никакое ты не пятое колесо. Я счастлив познакомить тебя со своими друзьями. Ты всех очаровал, — Юнги подошёл чуть ближе, но Чимин отступил. — Давай держать дистанцию, а то ещё, не дай Бог, придётся опять кому-то что-то объяснять, — он повернулся спиной и сделал шаг вперед, но обернулся через плечо. — А я уже понял, что тебе это не нравится. — Чимин, — Юнги развернул его за локоть. — Прости. Я просто… — Просто что? — Чимин терпеливо ждал. — Честно говоря, дело не в том, что твоя мама подумала, будто мы встречаемся. А в том, что я знаю: на твоей шее синяки, а не засосы. И в какой-то момент мне стало неприятно, что она могла предположить, будто эти следы оставил я, — он сжал переносицу, вернул свои глаза на лицо Чимина, на горло водолазки, под которым скрывались отметины. Его рука сама потянулась, чтобы коснуться кромки ткани; холодные пальцы чувствовали мягкость ткани под ними. — Потому что я бы с тобой никогда так не поступил. Я бы никогда не сделал бы тебе больно, — у Чимина заложило уши от пульса; ему хотелось приложить руку к груди, чтобы успокоить сердце, пытавшееся вырваться из плена рёбер. И дело было вовсе не в том, что сказал Юнги, а в том, как он это сказал: в подтексте, прячущемся за этими словами, в безмолвном обещании, в нежности и искренности его голоса, и касаниях, в том, что ему не хотелось ассоциировать себя с его болью. — Не говори мне больше таких вещей так, — Чимин все же положил руку на грудь, выделяя последнее слово. — Это чертовски романтично. Особенно для друзей. — Я подумаю над этим, — Юнги протянул открытую ладонь, и Чимин взял его за руку и спрятал в свой карман. Хосок и Со Ха стояли в метрах двадцати от них; она что-то шептала ему на ухо, и он кивал. Юнги заметил тень серьёзности на его лице. Наверное, не стоило с ним это обсуждать, но его речь казалась правильной и действительно дружеской. В любом случае, с чувствами Хосока нужно было быть осторожным. Он не хотел причинить ему новую боль. Тем более после того, как снова его обрёл. Рейс Намджуна немного задерживался, и время уже перевалило за десять, когда объявили посадку. Чимин уже от скуки не знал, чем себя занять. Со Ха выглядела сонной; она постоянно зевала, ее голова покоилась на плече Хосока, пока тот, уткнувшись в телефон, что-то читал. Чимин бродил по залу ожидания в надежде чем-то себя увлечь; он рассматривал фото самолётов. Юнги всё время сидел рядом с остальными и писал что-то в телефоне, раз в несколько секунд поднимая глаза, чтобы найти Чимина взглядом. Он подошёл к Юнги, потому что больше не мог выносить эту слежку, сел рядом и положил голову на плечо, зевая. — Я никуда не исчезну. Хватит проверять, тут ли я, — Юнги думал, что делает это незаметно, но, как всегда, оказался слишком очевидным. — Тебя могут похитить, — Юнги заблокировал телефон и спрятал его в карман. — Что ты там писал? — Чимин ерзал щекой по плечу, пытаясь нормально улечься. — Если не секрет, конечно. — У меня давно завалялся один бит; сейчас в голову пришёл текст. Быстро набросал основную мысль, — он чуть поднялся выше, чтобы шея Чимина не затекла в таком положении. — И когда я смогу её услышать? — Юнги пожал плечами. — Тогда, когда я увижу твои танцы, — Чимин не успел дать ответ, потому что Хосок и Со Ха встали; в конце коридора появилась фигура. Чимин узнал его — он видел его на фото, но сейчас он отличался. Парень был высоким, у него коротко остриженные волосы и очень широкая грудь — очевидно, его тело было накачено. Он улыбался; на его лице были ямочки и мягкость, которая контрастировала с его телом и одеждой. Юнги тоже встал, и Намджун открыл руки, принимая всех троих в объятия. Отдельно поцеловал Со Ха в щеку, дополнительно трепля остальных по волосам, и перевел взгляд на стоявшего поодаль Чимина. — Это Пак Чимин, — Юнги вернулся к нему, положил руку на талию. — Рад знакомству, Пак Чимин. Юнги много про тебя рассказывал, — голос Намджуна был бархатным, приятно обволакивал, а его улыбка обезоруживала. — Я тоже рад знакомству, Намджун-щи, — Чимин поклонился, а Намджун тихо засмеялся. — Можешь просто звать меня по имени или Хён. Друзья Юнги — и мои друзья, — он перевёл взгляд на остальных. — Я очень устал, мы поедем? — Да, конечно, — они выдвинулись к выходу в город. Хосок забрал чемодан у Намджуна, и тот остался наравне с Чимином и Юнги. Некоторое время они шли молча. — Ты очень красивый, Чимин, — Юнги тут же притянул Чимина за руку и бросил недовольный взгляд на Намджуна, но тот игнорировал его; для Чимина это осталось незамеченным. — Юнги говорил мне, что ты главный красавчик школы, но я не ожидал, что ты настолько… главный, — Чимин залился румянцем. Ему было приятно; комплимент звучал мягко и спокойно, тепло — возможно, дело было в голосе Намджуна. — Спасибо, Намджун Хён. Вы тоже очень красивый, — а потом он наклонился к Юнги и шепнул: — Ты хоть кому-то в этом мире про меня не рассказывал? — Прости, невозможно удержаться, хочется говорить о тебе постоянно, — Юнги издевался, это было слышно по голосу. Но Чимин бросил на него острый взгляд и тут же смирился: ладно, это тоже приятно. В машине было принято решение посадить Чимина посередине, как самого миниатюрного. По обе стороны его зажали; сидеть было неудобно, но потерпеть он мог. Юнги обхватил его за талию, как только они вывернули, и притянул к себе ближе, позволив ему разлечься спиной у себя на груди. Намджун рассказывал о дороге, о том, что рейс задержали из-за ужасного ливня и урагана, что в самолёте было душно. Все слушали и сочувствовали ему. Слушать Намджуна было приятно; он интересно рассказывал даже простые и бытовые вещи, но от его голоса хотелось спать. Чимин решил сосредоточиться на мерном дыхании Юнги. Ему, наверное, тоже было неудобно, но он терпел. Ладно, дорога до его дома всё равно короче. Когда они приехали, время уже близилось к полуночи. Хосок и Со Ха хотели попрощаться и заехать завтра, но Намджун попросил их остаться на часок, чтобы рассказать важные новости. И они согласились. Поэтому сейчас они сидели на кухне; после мрака улицы яркий свет раздражал глаза. Чимин ужасно хотел спать. Он устал за сегодняшний день, но при этом чувствовал себя комфортно в этой компании. Словно все они знакомы давно. — Ты надолго? — Хосок завел разговор первым. Юнги разогревал ужин и кипятил воду на чай; Со Ха сидела рядом с Чимином и внимательно наблюдала за всем. — Об этом я и хотел поговорить. Если я вернулся не навсегда, то лет на пять точно, — Юнги удивлённо повернулся; все замолчали. Но Намджун не торопился объяснять. — Что-то случилось? Ты был без ума от Шанхая, — Юнги ставил пустые тарелки на стол и в центр помещал кастрюлю с тушеным картофелем. Чимин хотел встать и помочь, но тот жестом показал ему сидеть. — Мы открываем филиал в Корее, и я назначен исполнительным продюсером. Будем собирать айдол-группу, — Намджун выглядел гордо, и на самом деле было чем гордиться: он был очень молод для продюсера, а уже вон — будет писать песни для следующего поколения кумиров. — Группа будет мужская, и я буду участвовать в отборе трейни. Так что... — он перевёл взгляд на Юнги. — Тебя я тоже жду. И только попробуй не прийти. Чимин, ты тоже приходи. Нам нужны такие люди, как вы, — он одарил Чимина нежной улыбкой, и тот опустил глаза, чувствуя себя неловко. — Поздравляю! — послышалось хором от Хосока и Со Ха. Юнги обошёл, хлопнул его по плечу. — Я тоже тебя поздравляю, но я не собираюсь становиться айдолом, — Намджун хитро улыбнулся, будто понимал, что Юнги сдастся и в конце концов придёт. У него был козырь в рукаве. Они оба это знали. — А ты, Чимин? — Чимин молчал. — Я не знаю. Я никогда об этом не думал. Быть трейни может помешать учебе, да и сейчас семейные обстоятельства мне не позволят уделять много времени другому. Я подумаю, но не обещаю, — Чимин уже знал, что откажет. Ему нравилось танцевать, ему нравилось петь, но он абсолютно и точно никогда не хотел быть на сцене. Наверное. Скорее, это был просто способ отвлечься от суеты. — Мы просто сходим, — Юнги накладывал из общей посуды тарелку для него и Чимина и протягивал палочки, садясь рядом; остальные делали то же самое. — Возможно, — ему тоже весь этот разговор был не очень по душе. — Насчет поминок... Когда планируете? Чтобы я мог освободить место в графике, — тема Чон Иля поднялась. Юнги натянулся как струна. И Чимин почувствовал это, положил руку ему на колено, призывая расслабиться. Но ответной реакции не последовало. Хосок бросил быстрый взгляд на Юнги. — В следующий четверг. Мы сначала посетим кладбище, потом планируем посидеть где-нибудь. Небольшой группой. Мама и Папа тоже приедут, — Юнги, казалось, вообще не дышал. — Ты придёшь? — Намджун смотрел на Юнги, сверля взглядом. — Да, — Коротко, но слишком болезненно. Звучало это "да". Чимин сжался; ему стало некомфортно. Он знал, что Чон Иль — брат Хосока, и что его больше не было в живых, но то, как все за столом реагировали и говорили о его поминках, заставляло чувствовать холод. Юнги обязательно ему расскажет. Сейчас он просто поддержит его. Ужин дальше прошёл быстро и в молчании. Хосок и Со Ха попрощались с Намджуном отдельно в коридоре; она на прощание поцеловала Чимина в щеку и шепнула, чтобы тот не беспокоился, что они втроём разберутся между собой. Чимин поблагодарил её и сказал, что будет ждать следующей встречи. Когда двери хлопнули, все выдохнули. — Я думал, вы разобрались? — Намджун разговаривал строго с Юнги, даже по-отцовски. — Так и есть. Но двух разговоров мало, чтобы забыть о прошлом. Тебе ли не знать? — Намджун проигнорировал слова Юнги. — Наладь всё до четверга. С ним я тоже поговорю. Если уж решили забыть обиды, то хотя бы старайтесь, — Чимин собирал посуду и замечал натянутый разговор, но не слышал. Он протирал стол и спокойно мыл тарелки; не хотелось, чтобы мама Юнги, вернувшись с работы, обнаружила тут гору. Она, наверное, очень уставала. — Чимин. У нас есть посудомоечная машина, — он её видел. — Она будет шуметь, и они часто протекают. Непрактично оставлять её на ночь. Так что лучше помоги мне, — Намджун зевнул. — Мама постелила тебе в гостевой. Можешь идти спать. Она очень тебя ждала. Так что утром тебя ждет миллион вопросов и тискание за щеки, — Намджун улыбнулся и, пожелав спокойной ночи, ушёл спать. — У тебя есть гостевая спальня? — Чимин заканчивал мыть. Вопрос крутился в голове. — Да, — Юнги протирал последнюю тарелку. — Но я спал с тобой, — просто ехидное замечание. — Ну, она уже была готова для Намджуна. Не хотелось её потом заново готовить, — Юнги вытер руки о полотенце, спрятал их в карманы своих джинс. — Дело только в этом? — Чимин одарил Юнги роскошной улыбкой. — Пойдём спать. Я тоже устал. Чимин после того, как умылся, поймал приступ бодрости и теперь лежал на спине, вглядываясь в темноту комнаты. Юнги тоже не спал: ворочался, то пододвигался ближе, то отстранялся. Чимин думал, что тот, скорее всего, хочет поговорить, но не знает, как начать разговор. Он бы ему помог, но, кажется, у него сейчас тот же недуг. Он обрабатывал ситуацию за столом, пытался все понять, но давить не хотел. Юнги, очевидно, позвал его, чтобы избежать разговоров о Чон Иле, так что Чимин не имел права начинать спрашивать о нём. Они уже обещали дать друг другу время. — Чон Иль покончил жизнь самоубийством, — голос Юнги был сиплым, дрожал. Чимин шумно выдохнул. Вот как. — Из-за меня, — Юнги начинал этот разговор не потому что хотел; он думал о своём эгоистичном праве, чтобы первая правда, которую услышит Чимин из всех правд, принадлежала ему. Чимин развернулся в темноте; не было видно его выражения лица. Но он пододвинулся ближе, нащупал руку Юнги и сжал. От этого не легче и легче одновременно. — Расскажешь? Если не хочешь — ничего страшного. Не торопи себя, — Юнги сейчас позорно расплакался бы. Но сдерживал себя, проглатывал ком в горле, разворачивался к Чимину. — Это было два с половиной года назад. Когда Чон Иль признался мне в своих чувствах, я не воспринял их достаточно серьёзно и велел ему не забивать себе голову ерундой и тем более любовью ко мне. Я любил его, но как младшего брата. Но его одержимость мной росла: он таскал мне обеды, встречал и провожал меня. Со стороны это было похоже на сталкерство, но на деле нет — он не знал, как любить и показать серьёзность своих чувств, поэтому пробовал всё и сразу. А мне было пятнадцать, я всего на год его старше, и в голове у меня тогда у самого пусто было. Я поговорил с Хосоком, но тот отмахнулся. Он был занят поступлением в вуз и совсем не понимал, что в этом такого. Серьёзно к этому, как ни странно, отнеслись Тэхен и Намджун; они пытались и мне, и Чон Илю вправить мозги. И на какой-то период времени этого хватило: он сбавил обороты, а я облегченно вздохнул. Дружба между нами всеми на хрупком равновесии, но сохранялась. В день, когда это случилось, у нас был сбор на катакомбах в честь конца года. Я немного выпил, что-то болтал с ребятами, когда ко мне подсела девчонка. Чёрт, я даже не помню, как она выглядела и как её звали, если я вообще спрашивал её имя. Когда пришел Чон Иль, она уже сидела у меня на коленях, и, в общем, там было всё максимально нецензурно. И дело не в том, что мне не нравились парни — и парни, и девушки, впрочем, всегда было без разницы, дело в том, что мне не нравился Чон Иль. И в какой-то степени я сделал это, чтобы отвадить его раз и навсегда: он душил меня своим присутствием, и я устал отбиваться от его внимания. Но в тот вечер мы оба перешли границы. Он подошёл и выплеснул на нас стакан с пивом и убежал в слезах. Я был в ярости и погнался за ним. Мы ругались, кричали друг на друга. В порыве гнева я говорил вещи, за которые отрезал бы себе язык. О том, что ненавижу его, что лучше умру, чем свяжусь с ним, и прочее, — Юнги рвано выдохнул; ему нужна была пауза. Эмоции от воспоминаний были болезненными. Чимин провёл рукой по его щекам, стирая слезы, и коснулся губами его лба; не убирал их, держал долго, без слов, говоря, что он рядом. Юнги дрожал в его руках, хрупкий, такой сломанный под гнетом прошлого; они и сейчас были дети, а тогда он был совсем еще ребенком, они оба были такими. — В общем, Чон Иль убежал, а ночью пошёл на Мапо* и спрыгнул. Его сразу же вытащили прохожие. Но удар об воду был сильным; пару недель он провел в коме, а потом его сердце остановилось. Хосок тогда был в гневе, я был разбит; мы подрались, когда он не пустил меня на похороны. И на этом наше общение прекратилось. Я оставался на связи только с Намджуном (редко) и Тэхеном. Тэхен был единственным, кто не винил меня; он вообще никого не винил, поэтому я держался за него, пока тонул в самобичевании. Буквально пару дней назад Хосок сам пришёл ко мне, извинился, сказал, что никто не виноват, и мы поговорили. Но я чувствую, что на этом еще не всё; такие обиды не проходят, — Юнги сильнее прижался к Чимину, и тот гладил его по спине, успокаивая. Он так боялся его реакции, все еще боялся. — Ты не виноват. Это правда. Невозможно заставить себя полюбить кого-то. Почему Хосок этого не понимает? — он крепче сжал Юнги в объятиях на секунду. — Мне жаль, что на тебя упала такая ноша. Мне искренне жаль. Ты, наверное, самый достойный и хороший из людей, которых я знаю, и последнее, чего ты заслуживаешь — это чтобы тебя обвиняли в том, в чём ты не виноват. Слышишь? — Чимин коснулся лбом его лба, провёл по щекам пальцами. — Ты правда так считаешь? Или ты просто жалеешь меня? — Юнги шмыгнул. — Я бы не стал тебе врать, ты же знаешь, — Чимин шептал, потому что их губы и лица были слишком близко друг к другу. — Я хочу тебя поцеловать, — Юнги не понимал, как впервые его язык оказался быстрее мозга. А Чимин не успел обдумать, что ответить, как тут же накрыл его губы — мягко, еле касаясь, раздвигая их языком. Губы Юнги были солёными от слёз, и Чимину хотелось стереть этот вкус раз и навсегда. Но сейчас он должен был быть ласковым. Он понимал: это не признание, это не поцелуй чувств или тот, что приведёт к отношениям. Это был поцелуй утешения. И он выходил именно таким: нежным, удерживающим на льду, пока тот трещал под ногами. Чимин опустил ладонь на грудь Юнги, чувствуя его сердце, рвавшееся наружу, как оно отдавало в пальцы, отчего слегка щекотно. Он поднялся выше, проводя невесомо по коже ключиц, шее, и вплел окончательно руку в волосы на затылке. Чуть нажал, пропуская язык глубже, воруя из лёгких Юнги воздух, но всё ещё не выпуская желание, горящее в сердце и внизу живота. Не сейчас. Сегодня нужно было быть осторожным; Юнги был слишком раним сейчас. Он чувствовал касание длинных пальцев на своей талии; как рука Юнги заползла под футболку, но не пересекала грань — он просто гладил и сминал бока, ласкал кожу. Приятно; эти прикосновения обжигали, под ними скрыта была забота и благодарность за то, что Чимин его не оттолкнул. Изменится ли между ними что-то, было неизвестно, но сейчас, пока они томились и купались друг в друге, словно в молочной воде*, можно было об этом не думать. Утро вечера мудренее. Чимин, начавший поцелуй, сам его и разорвал, пытался выровнять дыхание, пару раз нежно коснулся губами его губ, словно художник, нанося последние штрихи на картину. Отрываться от Юнги не хотелось, но нужно было. Он упал на спину; у него сейчас мозг плавился, дыхание было неровным. Нужно было прийти в себя, хотя бы постараться. — Целовать твои губы в разы приятней, чем трогать, — прошептал Юнги и почувствовал, как Чимин улыбнулся; видел, как он провел пальцами по своим губам; его контуры были нечеткими, но читаемыми в темноте. — Спасибо, — Чимин понял, что это "спасибо" не за утешение, не за поцелуй, а за то, что Чимин поддержал его, не отверг, не обвинил. Но ему казалось, что сегодня уже сказано и сделано достаточно, и им просто нужен был сон. — Всегда пожалуйста. Обращайся, — теперь козыри подшучивания были в рукаве Чимина, но Юнги готов был с этим мириться, если тот хотя бы ещё раз позволит себя поцеловать. Потому что, откровенно говоря, это был самый лучший поцелуй в его жизни. Чимин умостился на грудь Юнги, слушая уже умеренный ритм его сердца, ровность дыхания. Он устал, и он был зол на весь мир, который так обошелся с Юнги. На эту несправедливость, которую он должен был исправить.