Мы не друзья.

Утро начиналось со стандартной суматохи. Сымин сидел в комнате Чимина на подоконнике, читал какую-то не очень качественную книгу, в то время как сам Чимин заканчивал правки и проверял работу на оригинальность. Требования были не высокими — не менее семидесяти процентов, и он был уверен, что там больше, но береженого Бог бережет, так что перестраховка всегда будет не лишней. На кухне было шумно, хотя мама была там одна. Проверка закончилась, и, удовлетворённый своей работой, он наконец-то вышел посмотреть, что происходит. На телевизоре играла музыка. Мама в красивом цветочном платье в пол, с макияжем, бигуди на голове и чашкой кофе в руках, пританцовывая, жарила яичницу. У неё было отличное настроение, и выглядела она словно ей снова двадцать. И все это скорее было не внешним лоском, который она навела, а внутренним — она просто светилась. — Ты уже не спишь? Я приготовила завтрак, — сказала она. Чимин облокотился на стену и с улыбкой на лице наблюдал за ней, за легкостью её движений, плавностью рук, которых не видел давно. Настолько давно, что даже забыл, какой она может быть. Она улыбнулась, замечая пристальный взгляд на себе, и её щеки слегка окрасил румянец. — Почему ты так смотришь? — Ты очень красивая сейчас. И такая счастливая, — сказал Чимин и подошёл к ней, взял руку и покружил её, от чего она начала смеяться. — Просто решила встретиться с подружками. Сам знаешь, у меня не было времени, — ответила она. Он сделал ещё один оборот и прижал её к себе, положив руку на лопатки, перебирая ногами, пританцовывая. Она в ответ положила голову на грудь Чимина и вздохнула. Бигуди неприятно впивались в кожу, но это было терпимо, потому что его хрупкая мама, маленькая и крошечная женщина, снова набиралась сил, снова цвела и пахла. В ней всегда было столько силы; почему она не обращалась к ней, одному богу известно. То ли это всё общество, которого она боялась, то ли она сама испытывала страх, а может, всё вместе. — Я рад, надеюсь, ты хорошо проведёшь время, — сказал он, поцеловав её в макушку. Он вытянул руку и, словно английский джентльмен, поклонился, оставляя на ней влажное прикосновение губ. Таким он должен был быть для неё — почитающим свою мать не только как человека, положившего жизнь на алтарь его воспитания, но и не забывающим, что она женщина. — Но ты выглядишь так, словно решила разбить все сердца Сеула. — Ох, мне бы своё сначала собрать, милый. Это не легко, уж тебе-то не знать. Ты вот два года отходил от этого своего Вайнчайна. Зато сейчас какой счастливый, — она потрепала его за щеку. Чимин сначала смутился, но потом в голове промелькнула мысль, которую она сама же и подтвердила. — Ох, его мамаша меня тогда так разозлила, что я готова была ей все волосы повыдергивать. — Его мать разговаривала с тобой? О чём? — спросил Чимин. Он понимал, что она тогда догадалась; он плакал так долго и так упорно, словно пытался устроить второй великий потоп своими слезами. Но до конца верил, что всё, что тогда произошло между ним и его другом, осталось там, в том дне. Но нет, оказалось, все вышло за пределы их «отношений». — Спасибо за стол, он очень красивый, — сказала Чон Сук, когда поняла, что ляпнула лишнего. Она всеми силами пыталась перевести разговор в другое русло, но это не было её талантом, впрочем, талантов у нее было крайне мало. — Мам? Ну, два года прошло, я в порядке. Что тогда произошло? — Чимину скорее любопытно, его уже не могло задеть ничего, слишком толстая шкура наросла. Она наклонила голову, уголки её губ поползли вниз, и Чимин пожалел, что спросил, испортив утро ей. — Ничего такого. Ты был в школе, когда она пришла, и слава богу, отца не было дома, хотя его запойные дни подходили к концу. Кричала, что ты совращаешь её сына, что ты чёртово слово на букву "п", и все в таком духе. Уж точных цитат я не запомнила. Я выставила её вон, а к концу месяца они вернулись в Таиланд. Но ты тут ни при чём: их папаша что-то натворил, и его с позором отправили на родину. Я тогда злорадствовала, — рассказала она. Он ожидал чего-то подобного, но готов к такому не был. Сердце вспомнило ту ноющую боль. Но сейчас он посмотрел на неё немного другим взглядом. Чон Сук, его мать, человек, который всегда на его стороне, даже когда он оказался чёртовым словом на букву "п". — Спасибо, мам. Спасибо, что принимаешь меня таким, какой я есть, — сказал он. Она вымученно улыбнулась и обняла его. — Как будто после того, каких партнёров выбираю себе я, я последний человек, который может указывать тебе, каких должен выбирать ты, — ответила она. Чимину захотелось рассмеяться. — Юнги мне нравится, он хороший, — добавила она, выбираясь из его крепких объятий. — Ты поговорил с Сымином? Что там было? — она отошла к столешнице, достала растворимый кофе (потому что весь молотый выпил вчера Чимин) и заварила ему чашку. — Да, там ничего такого, подростковые проблемы. А конкретно, он боялся, что тоже станет геем, а в его классе все пацаны стрёмные, — ответил Чимин. Чон Сук прыснула смехом. — Похоже, эта тема ещё не раз будет подниматься в нашем доме, — протянула она чашку в руки Чимина. — Стол и вправду красивый. — Ты тоже очень красивая, — сказал он. Она легко хлопнула его по плечу, совершенно смущенная и растерянная. — Я вернусь поздно. А может, и не вернусь, — подмигнула она ему. — Можешь отправить Сымина к бабушке, можешь брать сегодня с собой, думай сам. Ты уже взрослый и решения принимаешь лучше, чем я. И я тебе полностью доверяю. Чимин подумал, что спросит у Сымина, но если тот будет таскаться за ним, то отлынивать он ему не позволит. — Спасибо, что заботишься о нас, хотя это моя обязанность. Снова он слышал это "спасибо", и словно кол в груди забился глубже. Наверное, он сам виноват в том, что они больше не воспринимали его как брата и сына. Наверное... — Не за что, мам, я же люблю вас, — ответил Чимин. Чимин, наверное, ещё долго будет испытывать это странное чувство обмана, когда будет произносить подобное маме. Он любил её, но свежи были воспоминания и о том, как ему было отвратительно нахождение рядом с ней. Когда-нибудь они станут нормальной семьёй, если продолжат так же искусно притворяться ей. Она тоже это понимала. Позвала Сымина на завтрак, а сама убежала доделать укладку. Чимин ещё несколько часов провёл дома. После того как ушла мать, он предложил Сымину выбор без выбора о том, как ему провести сегодняшний день. Тот, понимая, что, оставшись с Чимином, придётся полдня точно пахать как ломовая лошадь, попросил денег у него и, сев в такси, уехал. Бабушка скорее всего будет влажно целовать его щеки, кормить и баловать, а это лучше, чем дышать хлоркой и мешаться у Чимина под ногами. Оставшись один, он выдохнул. Тишина. Чёрт, как же он к ней привык! В доме Юнги всегда было тихо как в морге, но жить бы так он не хотел. Иногда он думал о том, что Юнги, наверное, до ужаса одиноко по вечерам. А потом завидовал, потому что иногда одиночество нам всем необходимо: побыть с внутренним "Я", поговорить с ним, разгрузиться от дневной суеты да и просто пополнить социальную батарейку. Время наедине с собой равнялось душевному покою и балансу. Потому что любой источник нужно пополнять. А ещё он думал о том, как прошел ужин у Юнги? Надеялся, что хорошо. Между ним и Хосоком — хрупкий мир, который и так трещал по швам; его мог рассыпать даже лёгкий бриз. Юнги с первого взгляда казался достаточно эмоциональным человеком, болтливым и ярким, но теперь, когда Чимин знал о израненной части его души, ему думалось — нет, зналось — что это не более чем социальная роль, маска для незрячих в корень, и Чимин был таким незрячим. Ему даже было немного стыдно, что за всей этой болтовней и отвлекающим манёвром он не заметил, насколько Юнги был сломлен. Они тогда только начинали сидеть вместе, и он помнил, как тот пропал на пару недель. Даты эти совпадали со смертью Чон Иля. А потом он вернулся и снова просто говорил. Много, иногда не по делу, и Чимин его слушал, не особо вникая. Но на тот момент казалось, Юнги и не нужно было; важно было говорить, а с кем, как не с Чимином, который просто молча слушал и иногда кивал или отвечал односложно. Потом были каникулы, после которых Юнги уже был прежним Юнги: всё ещё много трепавшимся, списывавшим домашку и упорно зовущим его на матчи. Чимин скучал по времени, когда они отдыхали в марте, а не в середине февраля, ведь март гораздо теплей. Но они уже в старшей школе, так что надо радоваться, что им вообще в этом году дали отдохнуть. Чимин получил перевод денег за последнюю работу по математике и облегченно вздохнул — всё понравилось. Можно было взяться ещё за несколько заданий, пока каникулы — он мог работать. Потом, конечно, будет тяжелей. Но справится, куда деваться. Снова начнет жить в библиотеках. Он посмотрел на время — было уже одиннадцать утра. Пора было выдвигаться. Он сомневался, стоит ли будить или тревожить Юнги, он хотел пойти с ним. Поэтому решил, что тот отсыпается после хорошо проведённого времени или болтает с мамой. Посмотрел адрес на ключах — это было достаточно близко, буквально в получасе ходьбы от них, в районе таких же высоток. Так что он решил прогуляться пешком, заодно осмотреть местность. Покупать чистящие средства и инвентарь он будет, когда осмотрит квартиру; там могла оказаться часть нужных для уборки вещей, так что покупать заранее могло быть лишней тратой денег. На улице было уже совсем тепло. Он расстегнул куртку, слышал повсюду, как стекала талая вода в стоки, как она пахла прибитой пылью и влагой. Ему нравилось. Каша под ногами только раздражала, поэтому он решил обойти по главной улице, чистому и сухому асфальту. И в шуме и суете тихих нескольких километров не слышал, как настойчиво звонил телефон. Дом, в котором находилась квартира, — свечка с одним подъездом и двумя входами: один для лифта, второй для лестницы. Он посмотрел на номер квартиры, от руки написанный на брелоке, и понял, что она на седьмом этаже. Тяжело вздохнул, потому что не любил лифты. Нет, не боялся, просто не нравилось. Открыл подъезд и зашёл. Он был достаточно ухоженным, окрашенным в пастельные розовые и оранжевые оттенки, повсюду стояли цветочные горшки. Поднялся на седьмой этаж, понял, что в тамбуре темно, и решил подсветить себе фонариком с телефона. Достал его из кармана и увидел четыре пропущенных от Юнги. Он чертыхнулся, вышел из замкнутого пространства и решил перезвонить, когда зайдёт в квартиру. С небольшим трудом нашёл свою и отворил дверь. В квартире было мрачно из-за плотных штор. Нашёл выключатель в коридоре и тут же тревожно набрал Юнги. Почему-то чувствовал себя виноватым за пропущенные. Тот ответил не сразу, и только когда в трубке послышалось приветливое "алло", Чимин выдохнул. — Доброе утро, котёнок, — сказал Юнги. Чимин на секунду задумался, что в этом было что-то ненормальное — так нервничать из-за пропущенных звонков. Причем независимо от того, от кого они. Но решил отложить эти размышления на потом. — Ты уже не спишь? — голос Юнги был мягким и обволакивающим, слегка сонным ещё. Чимину казалось, что он даже ещё не вставал умываться и сразу же набрал. — Я не сплю, я уже здесь, на квартире, — прозвучало оправдательно. Юнги шумно вздохнул и помолчал несколько секунд. — Скинешь мне адрес? Я соберусь и подойду. Я только проснулся, ещё с постели не встал даже, — зевнул Юнги, и Чимину тоже захотелось зевнуть, но он сдержался, потому что в квартире пахло пылью и сыростью, и ему не очень хотелось ощущать этот вкус. — Только напиши, как будешь подходить, я встречу тебя, — попросил Чимин. В ответ он получил положительное мычание и звук босых ног по полу. — Я соскучился, — добавил Чимин. Тон его голоса из спокойного сменился на ласковый. Юнги, который явно был недоволен тем, что Чимин ушёл без него, опять вздохнул, и Чимин мог слышать, как он начинал улыбаться после. — Манипулятор, — сказал Юнги. Чимин выпустил смешок, потому что план был раскрыт в секунды. — Кто бы говорил. — Всё, жди меня и никуда не уходи, не дождавшись. Договорились? — спросил Юнги. Чимин слышал, как открывалась дверь его комнаты. Сам он всё это время смотрел в зеркало в коридоре. — Хорошо, Хён, — ответил Чимин. Юнги положил трубку, и Чимин спокойно выпустил воздух из лёгких. Он наконец-то осмотрелся. В квартире был достаточно узкий коридор, окрашенный в тёплый белый цвет, с продольным шкафом с зеркальными дверьми. Слева — полки для обуви и пара упакованных тапочек. Чимин не хотел их надевать, поэтому достал из рюкзака сменную обувь. Обратил внимание на резиновый в сотах коврик у двери — ему не нравились такие, они тяжело мылись. Пол был из каменной плитки, достаточно дорогой, как и гипсовый потолок, что тоже было не дешево. Коридор смыкался с главной и единственной комнатой, тоже светлой, с рабочей зоной, двуспальной кроватью слева и диваном с журнальным столиком, на котором стоял скромный телевизор по центру, имитируя гостевую зону. Справа — гипсовая стена с аркой и круглыми вырезами в ней, как в нулевых, отделяла кухню и зону готовки. Чимин прошёл туда. Вдоль стены — барная стойка, не слишком высокая, и кухонный гарнитур с каменной столешницей. Он провёл по ней руками, собирая пыль, и удивился: зачем в такой квартире кто-то потратил столько денег на это? Осмотрел шкафчики с крошками и остатками круп, заглянул под мойку, проверил работу техники — все идеально. Квартира была оснащена так, что в неё можно было хоть сейчас переехать, и никакого дискомфорта не было бы. Он раздвинул шторы из тёмного полотна, запуская свет. Он ещё снаружи видел, что в квартирах почти панорамные окна: они шли в сорока сантиметрах от пола и заканчивались сантиметрах за десять от потолка. Наверное, тут в самые морозы было очень холодно. У них был широкий подоконник, уложенный подушками — Сымину бы тут понравилось. Поискал форточку и понял, что окна могли откидываться в режим проветривания. Это было хорошо. Оставалось найти ванную. Дверь в неё находилась на левой стене от зоны отдыха. Совмещённый санузел был небольшим, но чистым и, к сожалению, без ванной — просто душевая кабина. Чимин сразу же нашёл швабру, ведро, проверил ящики на наличие бытовой химии, нашёл белизну с нормальным сроком годности, чистящие пасты и губки с салфетками. Но вот перчаток не было. В магазин идти совсем не хотелось, а ждать Юнги долго. Прошёлся ещё раз по ящикам в надежде, что пропустил, проверил на кухне, но нет. Тогда решил начать без них и агрессивных средств. Посмотрел в окно и понял, что ещё нужен стеклоочиститель. Придётся всё-таки идти. В этот момент ему написал Юнги, что вышел из дома. Чимин скинул ему адрес, сообщил о том, что отошёл в магазин, и спустился вниз по лестнице — так привычней. Магазин, слава богу, находился недалеко, буквально в соседнем доме на первом этаже, — маленькая лавочка с вещами первой необходимости. На входе его встретил колокольчик и улыбчивая женщина, которая внимательно его осматривала. Не удивительно: двор небольшой, скорее всего, она тут всех знала, а Чимин — подросток, которого она видела впервые. Может, он что украсть захотел. Он быстро нашёл необходимые вещи, расплатился, и только на пути домой понял, что надо было хотя бы пару пачек рамена взять. У Чимина в этой жизни всё было просто: если ему некого кормить или нет повода для грусти, то сам он о еде думать не будет. По крайней мере, последние недели ощущались именно так. Юнги немного сердился на Чимина за его упрямство. Он мог списать всё на беспокойство и нежелание тревожить человека, но между ними столько всего произошло, что, казалось, эта история должна была закончиться. Ему действительно хотелось облегчить жизнь Чимина, разгрузить его, помогать, быть рядом, и он понимал, что ему потребуется больше времени, чтобы изменить свой уклад жизни, довериться ему сознательно. Но всё равно это злило. Всю эту дистанцию, которую вместо того чтобы сдвинуть, Чимин выстраивал. Возможно, стоило узнать причину всего этого, а возможно, Юнги злился потому, что у него было плохое настроение. Ещё и жарко. Он сам не заметил, как быстро набрал скорость, и теперь у него было сбитое дыхание. До локации он добрался меньше чем за сорок минут, поэтому, заворачивая во двор, немного сбавил шаг и тут же нахмурил брови. Чимин стоял и смеялся, разговаривая с кем-то. Он сделал пару шагов, узнал в нём Сон Кана, и снова разозлился. Второй раз он заставал подобную картину. Ему это не нравилось, очень сильно. Где-то в глубине души кошки начинали скрести, неуверенность всплывала на поверхность бензиновой плёнкой, окутывала, лишала кислорода его чуть бушующие воды души. И достаточно было искры, чтобы воспламениться голубым пламенем. Разница между отношением Чимина и Юнги друг к другу была слишком велика — вот о чём тот постоянно говорил. Теперь он понимал. Потому что у Юнги с Чимином вся будущая жизнь в голове была расписана, всё по полочкам; потому что сердце Юнги уже давно было за пазухой у него. А Чимин... он не торопился входить в этот океан, он всё ещё трогал песок и грел на нём свои ноги, потому что воды могли оказаться холодными или бурными. Тогда как Юнги уже утонул. А ещё он ревновал — просто как сумасшедший, и у него на это было много причин. Он ускорился снова, когда Чимин смеялся и касался плеча Кана, и его наконец-то заметили. Чимин щурил глаза — наверное, мимика Юнги говорила сама за себя, — а потом мягко и тепло улыбнулся и протянул ладонь, когда Юнги оказался совсем близко. Злость от этого жеста словно этой же рукой и снималась, но не ревность. Он бросил оценивающий взгляд на Кана. Тот заметил это, но оставил без внимания. В отличие от Чимина, который переводил взгляд несколько раз и подтянул к себе Юнги. — Привет, — голос сквозило жесткостью и недовольством. Он крепче сжал ладонь Чимина. Хотелось поцеловать его прямо сейчас, расставить границы. Кан не дурак, и вроде как интересовался девушками, но и Юнги ими интересовался. А ещё он был красивей его и умней. У них с Чимином было больше общего: оба успешны во всём — от хобби до учёбы, оба популярны, оба любимчики учителей, оба талантливы. Гораздо больше. У Юнги с Чимином из общего только возраст, пол и парта. — Привет, Юнги, — Сон Кан как всегда был дружелюбен, улыбался и делал вид, что не замечает недовольную моську напротив. Чимин же сейчас был немного растерян. — Представляешь, мы оказывается с Сон Каном соседи. Он живёт вон в том доме, а мы в этом. Так что даже после школы будем видеться чаще, — Чимин говорил мягко, и Юнги чувствовал тепло его ладони. Но находиться здесь и сейчас не хотелось. Не рядом с соседом. Он даже не заметил это «мы», небрежно сказанное Чимином. — Это, конечно, всё хорошо, котёнок, но разве у нас на сегодня нет кучи дел? — он указал на пакет в руках Чимина, и тот сдался в попытках ослабить обстановку. Влажный воздух вдруг стал разреженным, и казалось, вот-вот их всех прошибёт током. — Ладно, тогда не буду вас задерживать. Напишешь, если получится, за мной будет должок, — Кан решил закончить первым. Он хлопнул по-дружески Чимина по плечу, и тот кивнул. А Юнги закипел: "В смысле напишешь?" — Хорошо, тогда до понедельника. Был рад повидаться, — ответил Чимин. Он мог бы подыграть Юнги, но не стал; он уже догадывался, в чём причина его напряжения. — Пока, — буркнул Юнги и потащил Чимина за собой, быстрей, чуть не поскользнулся, выругавшись попутно нецензурной бранью. А Чимин просто молча следовал за ним. Ему всё это очень сильно не нравилось, злило и раздражало, но на улице и в подъезде они разговаривать об этом не будут. В лифте ехали молча, и Юнги переминал ладонь, которую держал так крепко, словно если отпустит, больше никогда не сможет ощутить её тепло и мягкость. Чимину это напряжение передавалось, абстрагироваться не получалось, он начал щелкать ногтем и хмуриться. И когда дверь квартиры одной рукой удалось всё-таки открыть, уже он затащил Юнги в коридор, рывком высвободил руку и отошёл на шаг. — Да что с тобой? — получилось слишком эмоционально. Юнги стоял, опустив голову вниз. Сейчас, когда Чимин осуждающе смотрел на него, ему было стыдно. — Что это такое было? — он раздражённо бросил пакет на пол, скинул с себя кроссовки и достал из рюкзака вторые тапочки, которые взял для Юнги. Бросил ему под ноги и ушёл в комнату, пока тот всё ещё молча стоял. Чимин потребует объяснений, а у него их не было. — Так и будешь стоять? — спустя минуту крикнул с кухни Чимин. Он уже разобрал пакет и решил занять себя чем-то, чтобы сбросить бурлящее в нём непонимание. Юнги ревновал, причем агрессивно, не так как Майкл, но всё же. Ничего не оставалось. Юнги снял кроссовки, хотелось и куртку, но он видел распахнутые окна и понимал, что замёрзнет без неё. Бегло осмотрелся и прошёл к Чимину, который натирал столешницу. Яростно натирал. — Прости меня, — Юнги не подходил близко, стоял в двух шагах, и Чимин остановился, переведя взгляд на него. — Что вчера произошло на этом чёртовом ужине? — ему казалось, что корень именно там. И он был прав. Юнги шумно выдохнул. Чимин быстро помыл руку под проточной водой, выключил кран, сбрасывая капли на пол. Теперь он понимал, почему Сымин такой послушный: потому что то, как смотрел Чимин, заставляло переживать весь спектр эмоций. — Я не знаю, дело не в этом, — он сделал паузу, — или в этом. — Пойдём, — он вытер остатки влаги о штаны, взял Юнги за руку и повёл в комнату, усадил на диван и сел рядом, забираясь ногами. Юнги повторил этот жест. Молчание не затягивалось. — Прости, пожалуйста, сам не знаю, что нашло, — сказал Юнги. Чимин это уже слышал, правда, не с его уст. Он не скажет ему об этом, потому что разница между сценой ревности и удушением была слишком большой. — Знаешь и знал, что мне это не понравится, — категорично, но справедливо. — Может, расскажешь, — голос смягчился, — даже если тебе это кажется глупостью, — Чимину было немного холодно сидеть, и он встал, чтобы закрыть окно. Юнги потянул руку, чтобы остановить его, но не успел. Почувствовал разочарование на самого себя. Чимин вернулся, посмотрел на печальное и виноватое лицо и смягчился. Касаясь ладонью его лица, она была холодная, чувствовал горячую кожу, и губы сами потянулись в быстром поцелуе. Юнги совсем сломался под этим контрастом. — Так ты расскажешь, что случилось? — Я приревновал, — спокойно выговорил Юнги. Его губы сейчас были влажные, взгляд мягкий, а Чимин снова был его. Он это чувствовал. — Это я уже понял, — диван немного скрипел, когда Чимин возвращался в свою позу и клал руку на колени Юнги. — Но разве я давал тебе поводы для ревности? — Напрямую нет, — Чимин поднял брови. — Вернее, не ты. Вчера на ужине... — он был прав: проклятые дружеские посиделки! — Мы много разговаривали, и речь под конец зашла о тебе. Со Ха спрашивала, как у тебя дела, мол, ты её очаровал. Могу её понять, ты всех вокруг себя очаровываешь. Она спросила, что между нами, а я сказал, что мы сближаемся. Хосок сказал, что если я хочу, чтобы прям серьёзно и навсегда, то мне нужно стараться больше и становиться лучше, потому что на такого небожителя, как ты, всегда найдётся кто-то, кто будет лучше, чем я: красивей, умней, богаче, талантливей, заботливей. И он прав. — Прав в чём? В том, что ты не достоин меня? — Чимину захотелось истерично рассмеяться, потому что ему определённо казалось, что все наоборот. — Ну, он не так сказал... — начал Юнги, но Чимин перебил. — Нет, именно это он тебе и сказал. А настоящие друзья так не говорят. Да и не ему судить, кто кого достоин, — Чимина эта ситуация злила. Хосок и Намджун были авторитетами для него, поэтому многие вещи, которые они ему говорили, воспринимались как непреложная истина. У Чимина авторитета не было, так что он думал только своей головой. — Да и ты же знаешь... — нужные слова крутились на языке, но почему-то произнести их было трудно. Это был внутренний барьер, выстроенный из страхов и переживаний, слишком плотный. Но он знал, что сказать что-то надо. — Ты, наверное, самый достойный. Не меня — меня достойным быть не надо. Ты просто один из самых лучших людей, которых я встречал. Ты надёжный, заботливый, красивый, тёплый, смешной. И ты выбрал меня, а я выбрал тебя. И у меня были свои страхи насчёт тебя тоже, но ты их растворил. Ты красивый, я тоже, и мы оба всегда будем в центре чужого внимания, но моим центром будешь ты, — Юнги таял от нежности в голосе Чимина, от того, как он на него смотрел. — Чего боялся ты? — он протянул руку, касаясь его ладони, рисовал на ней узоры. — Не то чтобы боялся. Я думал о том, что до меня у тебя были девушки и что ты попытаешься спроецировать гендерные стереотипы на меня или доминировать надо мной. Но нет, я быстро понял, что ты знаешь, кто я и кем являюсь, и мне это очень нравится. — Конечно, нравится, потому что доминируешь тут ты, — засмеялся Юнги, подтягиваясь, чтобы поцеловать Чимина. — Однако в этом деле я очевидно плох. Может, мне начать тебя пороть? — Чимин игриво щурился. — Я подумаю над этим, — ответил Юнги. Он притянул Чимина за талию и обнял просто потому, что хотелось. Простых объятий. Руки крепко держали, смыкаясь под лопатками, ждали, когда ладони Чимина лягут на плечи, и он всем весом навалился на него, роняя на мягкую спину. Навис сверху. — Можно я подоминирую? Чимин в ответ засмеялся, обхватил шею Юнги и затянул его в поцелуй. Углы сгладились, первая ссора прошла мягко. Но злость на Хосока всё ещё была отмечена галочкой в списке людей на карандаше. Он будет внимательно следить за всем, что тот делает в отношении Юнги. Через пару часов они, уставшие, упали на диван. Сил не было даже на то, чтобы перекинуться парой слов. У Чимина было мокрое лицо с прилипшей к нему пылью, и он думал, что последнее время ощущает себя Золушкой, правда без злой мачехи, но как будто зла в жизни и так хватает. У Юнги была влажная чёлка, потому что он мыл душевую кабину, которую Чимин потом перемывал и ругался на то, что он даже с такой простой задачей не смог справиться, после чего выяснилось, что стерильная чистота дома семьи Мин поддерживается за счет клининга. Чимин подумал, что, может, тоже стоит так сделать. Молчание затягивалось. — Мы можем жить здесь, когда закончим школу, — устало сказал Чимин, тихо, но разборчиво. Смотрел на белую дверь и искаженное отражение на выключенном дисплее телевизора. В квартире сейчас пахло свежестью и химией с альдегидами. Он глубоко вдохнул воздух. — Вообще, я думал предложить тебе переехать ко мне, но жить отдельно мне нравится больше, — ответил Юнги. На ощупь он нашёл Чимина (его глаза были закрыты) и положил руку на бедро. — Но если ты в выходные будешь заставлять меня повторять сегодняшний день, то, пожалуй, нам не стоит съезжаться, — он засмеялся и тут же получил открытой ладонью по плечу. Юнги открыл глаза и недовольно потер плечо. — Ну вот так вот все и начинается, абьюзер, — в его лисьих глазах плескался смех. — Надо сковородки все по прятать будет. — Мы должны как можно больше времени проводить вместе, потому что судьба непредсказуема, понимаешь? — Чимин выглядел серьёзным. Даже осуждающим немного. — Понимаю. Вдруг, когда я в очередной раз буду мыть душевую кабину, а ты ворчать, что я неправильно это делаю, я либо поскользнусь и умру, либо ты меня толкнешь, чтобы я поскользнулся и умер, ведь у тебя сил не останется терпеть этот кошмар, потому что я, как ты там сказал: «Криворукий что ли? Губку никогда в руках не держал», — он засмеялся. — Меня никогда в жизни так не унижали, как ты сегодня. — Извини, я просто нервничаю перед приездом Джина. Я... — он шумно выдохнул. — Они с мамой все эти годы были так сильно влюблены друг в друга, а буквально недавно он женился. Он не дождался её совсем чуть-чуть, и мне так обидно. Словно это моё счастье утекло из рук, хотя моё вот тут лежит. И мама, она совсем одна сейчас, — Юнги улыбнулся. Чимин говорил это обыденно, не замечая тонких деталей своих же слов. — У неё есть ты. И судя по всему, она не сильно расстроена. Может, всё так и надо. Может, это не они друг друга не дождались, а наоборот, каждый из них получил второй шанс на счастье, — сказал Юнги. Чимин кивнул. — Ты хотел, чтобы тем, кто возьмёт главенство в семье, был Джин? — Ага. Он единственный, кому я мог бы это доверить. Но теперь я понимаю, что всё это так и продолжит лежать на моих плечах. А я не хочу, но у меня нет выбора, — эта обречённость в голосе немного пугала Юнги. — Я думал, если я смогу перестать думать обо всём этом, пойти на прослушивание... А теперь всё вернулось на круги своя. — Если бы ты позволял помогать тебе больше, то было легче. Но ты как будто не хочешь этой помощи, — Юнги не обвинял его, просто констатировал факт. Чтобы Чимин принял помощь, должны случиться две вещи: ему должно быть очень страшно или его нужно додавливать. — Дело не в этом. Я не привык снимать с себя ответственность. И я не хочу быть вновь преданным, не хочу привязываться к людям так, чтобы потом было больно. Ну и в нашей семье всегда жила мудрость: хочешь сделать хорошо — сделай это сам, — он поднял палец вверх, стараясь свести разговор в шутку. — Но ко мне же ты привязался, — Юнги был настроен серьёзно. Они будут проговаривать это, пока Чимин не поймёт, что в этом нет ничего плохого. — Ты не можешь этого знать, — за дверью послышались чьи-то шаги и звонкий смех. Они на секунду отвлеклись. — Нет, Чимин, это ты не можешь этого отрицать, — настаивал Юнги. Чимин молчал, хлопнул ладошками по коленям и встал. — Закажем еду или поедим у меня? Мы на сегодня уже закончили, — давая понять, что разговор окончен. Ему больше нечего было сказать. Он бы, может, и хотел, чтобы ему помогли, как сегодня, например, хотя бы в таких мелочах, но кто он такой, чтобы за него решали его проблемы? Чимин встал, взял из куртки телефон и мельком бросил взгляд в зеркало. Синяки на шее почти исчезли, оставляя после себя жёлтые разводы. Скоро всё это забудется. Нет больше ни дневника, ни переписки. Ничего не напоминало ему о Майкле, больше ничего не напоминало ему о Вайнчайне. Останется только он и Юнги, и если повезёт, то надолго. Потому что мир состоит из огромного количества случайностей и вероятностей. — Кстати, где Сымин? Ты оставил его одного разрушать дом? — Юнги не нравился итог их разговора, но он понимал, что ничего от него сейчас добиться не получится. Да и в любом случае, как говорил сам Чимин, Юнги сильно его обогнал, так что, возможно, стоило набраться терпения. Он же не пшеница: если его топтать и давить, вряд ли что-то путное из этого выйдет. — Он у бабушки. Приедет завтра, когда мы встретим Джина, — ответил Чимин. Юнги сидел на диване, раздвинув ноги и откинув голову назад так, что видна была только шея. — Так что решили? Я ужасно голодный. — Может, поедем ко мне? Мама хотела сегодня приготовить пирог, — ему идея казалась вполне нормальной. — Мне нужно в душ. И тебе тоже, и переодеться. Я весь липкий, потный и пахну хлоркой, — Чимин понюхал свою руку и поморщился. — Пахнешь как мужчина, — улыбнулся Юнги уголками глаз. — Иди в задницу, Хён, — сказал Чимин, думая, что Юнги слишком беспечно относится к тому, что он слишком много проводит времени с их семьёй. — Приглашение? Я только за, — Юнги встал, подошёл к насупившемуся Чимину, который тяжело дышал, словно дракон, собирающийся выпустить пламя, и мягко поцеловал его. — Ну чего ты? Это просто ужин. Мама столько о тебе слышала, это возможность узнать тебя не с моих слов, — его голос смягчился. Он провёл рукой по волосам Чимина, заправляя пряди за уши, и аккуратно держал за подбородок. — Я не хочу, — это всё, что мог сказать Чимин сейчас. Честно говоря, он бы, может, и провёл время в его доме, но не сейчас и не в таком амплуа. Чимин всё ещё бежал марафон, и, честно говоря, сегодняшнее утро и поведение Юнги выбили его из себя. Да, проблема оговорена, но осадок плескался на дне, и единственное, чего ему сейчас хотелось, — это побыть немного наедине с собой. И после слов матери он не мог перестать думать о Вайнчайне. А подумать... тут было над чем на самом деле. Послушать тишину дома, в своей голове, прислушаться к чувствам и внутренним ощущениям, понять хоть что-то, хотя бы чуть-чуть разобраться в себе, начать складывать эту мозаику. Авось и рисунок какой-никакой выйдет. Доберётся ли он до финишной прямой? Он начал жалеть, что выбросил дневник, верней, что не завел новый. Он чувствовал себя уставшим от самого себя. А Юнги чувствовал Чимина как себя. — Хорошо, — он не выглядел обиженным или расстроенным, скорее понимающим. Это даже немного удивляло. Чимин знал, он бы точно грустил из-за такого. Но Юнги, он просто хороший, и любое «нет» Чимина для него словно закон. Так должно было быть, но только если бы он сам знал, чего хочет. А он не знал, поэтому и блуждал в потёмках собственной души. — Тогда пойдём. Чимин кивнул. Он думал, что когда придет домой, первым делом попытается найти Вайнчайна в соцсетях. Руки чесались написать ему. Душа требовала логического финала; он никогда не любил открытые концовки. Юнги проводил его до подъезда и не стал заходить в гости. Это немного удивило. Но он словно чувствовал, что Чимину нужно побыть одному. Через час Чимин, свежий, сидел за столом и перебирал карандаши и ручки. Складывал аккуратно их в стакан, рассортировывая по цветам, твердости и изношенности. Он в ожидании принятия собственных решений заправил кровать, разложил тетради по предметам. И теперь у него были только канцелярские принадлежности. Когда-то и они закончатся, он снова будет щелкать пальцами. Потому что даже после уборки он не понимал, насколько это правильно и что он скажет ему. Когда последний карандаш с раздражением падал в стакан, он доставал ноутбук и заходил в Инстаграм, с прискорбием понимая, что даже если у Вайнчайна он есть, то подписан он будет на тайском, скорее всего, а Чимин тайского не знал. За окном слышался детский смех, и Чимин выглядывал в него. Двое ребят играли в салки. Они с Вайнчаном тоже любили в них играть. Но то было тогда, сейчас ощущения были другие. Тогда вокруг цвела вишня, и в воздухе стояли цветочные ароматы. Вместо этого — неуютная грязная дорога с высотками, залитая солнечным светом. Такая тихая, что даже немного пугала. Что происходило в этом месте? Время текло или останавливалось? Что будет, если застрять в этом доме на слишком большой период времени? Он станет таким же — полным раздражения, отчаяния, желания быть любимым, вечно суетящимся. Хотел бы он себе такой жизни? Иногда казалось, что он просто не сможет. Это как наркотик: когда ты всегда в стрессе, он становится частью твоей личности, забирает её у тебя. Кто такой Чимин, когда он злой? Какой печальный, испуганный, гневный? Он знал. Но какой Чимин, когда вокруг утопия? Что станет с его личностью? Распадётся и возродится из пепла или же остатки разнесёт ветром? Чимин никогда не был противником перемен, но стабильность уважал, хранил её, потому что она фундамент. А сейчас ему казалось, что весь этот фундамент давно просел и дом этот надо сносить. А ещё Юнги... врывался, устанавливал ориентиры, рушил границы. Мнение Чимина постоянно скакало, он не мог с этим ничего поделать. В один миг он думал о том, что Юнги легко полюбить и он хочет этого, а в другой хотелось бежать без оглядки, потому что страшно. Страшно снова остаться с разбитым сердцем и вывернутой наизнанку душой. Он пугал его. Его пугало, что где-то на задворках души всплывало то, о чём он даже не подозревал. Чимин устал, как собственный разум качал его на эмоциональных качелях. Поэтому нужно было взять его под власть и контроль, выбрать цель и следовать ей безукоризненно. Чимин вспомнил, как впервые начал слушать Юнги внимательно, как впервые его волной мягкого баса окутал голос, рассказывающий, чем трёхочковый отличается от базового броска. Помнил, как что-то неведомое схватило его за сердце, когда Юнги первый раз подложил ему учебник под голову и поправил чёлку. И как он постоянно говорил: "Ну мы же друзья, друзья, друзья, друзья..." Словно пытаясь убедить себя в этом, а не его. А всё равно не получилось. Сегодня суббота. С момента последней встречи с Майклом прошло пять дней. С момента последней трепетной мысли о нём — семь. Интересно, он всегда будет таким — легко меняющим курс? Или дело всё-таки в другом? Или дело конкретно в Юнги? Чимин смотрел на дисплей ноутбука, свою страницу с несколькими десятками фотографий, и просто наугад набрал имя на латинице. Первая же страница оказалась его. Он узнал его, даже не смотря на то, что он очень сильно изменился. Вытянулся в росте — это очевидно, возмужал, отрастил длинные волосы. И счастлив — так же, как был счастлив с ним. Чимин листал вниз, на несколько секунд задерживаясь на фотографиях природы, посиделок с друзьями, пока не перелистнул достаточно далеко. Фото почти двухгодовалой давности. На нём только книга и плюшевая игрушка. Это то, что подарил ему Чимин. И маленькая подпись: «Прости» с разбитым сердцем в конце. А простил ли Чимин? Эта партия будет сыграна в пат. Он поставил лайк на эту публикацию, оставляя знак, и ждал. На самом деле нужно было оставить всё как есть. Сейчас он это понимал. Прошлое должно оставаться в нём. Но на телефон пришло сообщение со скромным: «Привет». Чимин смотрел на него, выдыхал и решался на то, чего он раньше точно бы не сделал. Он звонил Юнги. — Привет, — голос Чимина был тихим и немного раненным. Юнги это заметил, помолчал несколько секунд. — Хочешь, чтобы я пришёл? — он спрашивал, потому что знал, что тот нуждается в поддержке. — Не хочу тебя отвлекать, у тебя сегодня семейный вечер. Просто позвонил услышать тебя. Или помолчать, — сказал Чимин. Юнги тяжело вздохнул, но скорее просто чтобы настроиться. — Ты меня не отвлекаешь. Просто скажи, чего ты хочешь сейчас, — сказал Юнги. Чимин понимал: если он вечно будет увиливать и не говорил напрямую, Юнги это измотает. Ему нравилось то, как он учил его быть откровенным, находить себя. Он учил его любить. — Я кое-что сделал и теперь жалею об этом, — сказал Чимин. Он слышал, как открывалась дверь, как босые стопы Юнги шли по полу. Несколько секунд молчания заставляли нервно сглотнуть. — И ты хочешь, чтобы я тебя поддержал? Просто выслушал или дал совет? — так странно вместо вопроса "что ты сделал?" услышать "что должен сделать Юнги?" Это сбивало с толку. Чимин прятал взгляд в окно, ему снова хотелось плакать. И он так боялся, что Юнги опять скажет это злополучное: "Ты в порядке". Он тогда точно разрыдался бы. И молчание очевидно затягивалось. — Чимин, ты в порядке? — Нет, — всхлипнул Чимин. Чёртов Юнги! И голос его сорвался. Ему казалось, что он не имеет права сейчас плакать. У него всё хорошо впервые за долгое время, всё идёт на лад, но слёзы сами подступали к горлу. Он видел за окном ту же парочку друзей, бегущих друг за другом с красными лицами и счастливые. Чимин понимал, что тоже мечтал о друге. Но казалось, дружить он не умел. В телефонной трубке слышались очередные шаги, хлопок входной двери и гул улицы. — Так и что тебя расстроило, котёнок? — он опять осторожничал с вопросами. У Юнги на самом деле сердце кровью обливалось от того, какой Чимин сейчас. Он более чем был уверен, что его однажды накроет всем тем, что происходит и происходило в его жизни, потому что сейчас наступил штиль, а это время, когда вода становится прозрачной и можно увидеть, что на её дне. — Я и сам не знаю, что. Но... — он всхлипывал, делал небольшую паузу, шмыгая. — В детстве в соседнем доме у меня жил друг. Его зовут Вайнчайн, он из Таиланда, его семья переехала сюда по повышению отца. Он был весёлый, и мы быстро сблизились, стали не разлей вода. Пока я не начал входить в пубертат и не понял, что не отношусь к нему больше как к другу. Да и в принципе никогда не относился к нему так, — Юнги слушал внимательно, как всегда. Делал быстрые шаги. Он не спрашивал больше, потому что понимал: Чимин запутался, потому что Чимин думал о других больше, чем о себе. Он позволит ему быть эгоистичным. — И однажды между нами возник этот самый момент, когда я решился и поцеловал его. И знаешь, что самое ужасное во всём этом? Он ответил. А потом оттолкнул меня, накричал и убежал домой, — Юнги даже сейчас чувствовал горечь его солёных слёз и обиду. — Мне бы не было так больно, если бы он сразу отверг меня, но он поступил как сволочь. И я думал, на этом всё, я тогда выплакал всего себя. Но буквально сегодня мама рассказала, что его мать приходила к ней и орала, что я развращаю ее сына, — Чимин перестал плакать, его обида переросла в гнев. Но дело было не в ней. Тут собака поглубже зарыта. — Ты связался с ним? — Юнги тяжело дышал, очевидно, он шёл быстрым шагом. На заднем фоне звучали клаксоны и дорожный шум. Чимин понимал — он уже рядом. Ему стало стыдно теперь за этот звонок и спектакль. Он был тем, кто настаивал на том, чтобы Юнги провёл время с семьей, а сам выдернул его из дома. — Не то чтобы напрямую, — ответил Чимин. Юнги молчал, скорее всего потому, что ему тяжело было говорить и идти одновременно. — Я решил, что напишу ему, спрошу, почему он так поступил. Но когда нашёл его страницу в Инстаграме, я понял, что меня это не волнует. Какая разница? Я пролистал её, увидел, что он счастлив, и уже был готов отпустить. Когда нашел у него пост, чуть больше года назад, уже в Таиланде, судя по локации... — на заднем фоне Юнги набирал код подъезда, а Чимин снова чувствовал подступающий к горлу ком. Он не хотел плакать, но ничего поделать не мог с собой. — Там была книжка и медвежонок, которые я ему подарил, и подпись: «Прости». Я лайкнул её. Хотя не хотел, но потом мне показалось, что это хороший способ дать знать, что я отпустил обиду и живу дальше. А сейчас он мне написал. И я не хочу с ним общаться, но при этом я же первый вышел на контакт. И теперь... — Чимин слышал эхо подъезда. Встал, чтобы открыть дверь. Шаги его были тяжёлыми, он медлил, в отличие от Юнги, который наверняка был весь красный. — Мне кажется, я должен ему ответить. Он положил трубку, открыл входную дверь. Юнги действительно был румяным. В куртке нараспашку и в домашней одежде. И печальным. Чимин отошёл, пропуская Юнги. Он щёлкал ногтями, пока тот снимал обувь, старался не смотреть на него, потому что стыд был даже не в глубине — он был на поверхности красными ушами и поджатыми губами. Юнги снимал куртку, в его действиях была небольшая медлительность, словно он тоже совершил что-то необдуманное и теперь расхлёбывал последствия. Но всё же шумно выдохнул, повернулся к прижимающемуся к стене Чимину, замечая неотмытые капли крови на стене напротив ванной. Да, наверное, он был прав: Юнги криворукий. Чимин выглядел опухшим от слёз, с растертым носом. В его голове всё опять спуталось, ничего не получалось. Он не знал, как с этим справляться. Ещё недавно он думал, что не может ничего чувствовать, а сейчас его накрывало, да так, что сил уже на это не хватало. Юнги раскрыл руки. Смотрел опять с жалостью. — Ну иди сюда, котёнок, — сказал он. И Чимин рывком упал в его объятия, чувствуя, как надежность обвивает его, окутывает холодными после улицы ладонями, как успокаивается сердце и разум от мягких поглаживаний, от тихого шепота на ухо и поцелуев в макушку. Юнги совсем сломался под этим контрастом. — Ну чего ты раскис, давай собирать тебя. — Я не знаю, а можно ли меня собрать? — Чимин оторвался, шмыгнул носом. — Я чувствую себя таким сломанным, Юнги. И я даже не понимаю почему. Что со мной не так? — С тобой всё так, просто ты устал. Знаешь, у некоторых лекарств существует синдром временного обострения, — сказал Юнги. Чимин отрицательно покачал головой и положил голову на плечо Юнги. Они всё ещё стояли посередине коридора, а Чимин всё ещё крепко держался за Юнги. — Иногда для того чтобы стало лучше, нужно, чтобы стало сильно хуже, котёнок. Чтобы всё, что было внутри, вышло наружу и испарилось. Ты был сильным всё это время, а сейчас, когда рядом я, можно побыть слабым, — Чимин тяжело вздохнул, протянул руку вдоль лопаток, молчаливо соглашаясь. Он действительно мог себе это позволить? — Только вот уборку мне не доверяй. Судя по пятнам и разводам, которые я оставил на стене, я действительно неумёха, — добавил Юнги. Чимин хмыкнул. Он всё ещё молчал, опять думал. Иногда думать слишком много вредно. Они стояли несколько минут, пока Юнги не убедился, что Чимин действительно успокоился. — Пойдём, расскажешь мне, что там произошло, и по порядку. Будем разгребать в твоей голове весь бардак. — У тебя же плохо с уборкой? — Чимин совсем расслабился. — Ну, это лучше, чем делать её одному, потому что ты не убираешься, а просто перекладываешь всё с места на место, — ответил Юнги. Чимин понимал, что так и есть, но разговоры с Юнги действительно ему помогали. В этом смысле он справлялся с его головой лучше, чем он сам. — И тебе нужно умыться, потому что я хочу тебя поцеловать, но ты весь в соплях, — сказал Юнги и тут же получил удар по спине. — Ты должен любить и целовать меня, даже если я в соплях, — заявил Чимин. Юнги улыбнулся. — Вот как? Уже должен и почти обязан, — усмехнулся он. Чимин выполз из горячих объятий Юнги. — Именно, — он сам улыбнулся, и Юнги понял, что нет ничего прекрасней на свете, чем улыбка Чимина, даже когда он разбит. Наверное, если он будет смеяться от избытка счастья, у Юнги кровь носом пойдёт. Юнги сидел на диване в гостиной, откинув голову на спинку. Он тоже устал, сегодня был трудный день. Он планировал провести его с мамой. Она не обидится, он прекрасно это знал. Тем более он рассказал ей некоторые вещи без имён. Спрашивал совета, как бы она поступила, и в чём он был уверен, так в том, что его мать точно поняла, о ком речь. Она слушала его внимательно, сопоставляла детали, а в конце сказала, что Чимин принял верное решение на данный момент утаить эту информацию. И когда Юнги её не поправил, она поправила себя сама. Ему стоит рассказать ей всё в подробностях. — Ой, просто подумала о Чимине. Извини, — сказала она. Наверное, она понимала, через что он проходит сейчас. Она сама регулярно сталкивалась с домогательствами коллег на работе, сальными шуточками и непристойными предложениями. Наверное, из-за того что она работала в основном в мужском коллективе, её сердце никогда не будет занято кем-то, ведь в её мире все мужчины одинаковые. Ему всегда было обидно за неё. Она заслуживала счастья, она так ради этого счастья старалась. Чимин такой же. Гнался за утопией в своём нужном желании создать её. Чимин вышел из ванной свежим, и то, что он плакал, выдавали только припухшие губы и небольшое количество красных капилляров в глазах. Он посмотрел на напряженного Юнги, подошёл к дивану и забрался к нему на колени, перекинув ноги через его бедра, навис над ним. — Мое лицо достаточно чистое? — спросил он. Юнги ухмыльнулся, довольный теплом и весом на своих коленях, протянул руки вдоль бёдер и остановился на талии, чувствуя разочарование Чимина. — Достаточно, — ответил Юнги, делая вид, что оценивает, на что Чимин хмыкнул и собрался отстраниться, но Юнги притянул его к себе за лопатки, удерживал несколько секунд и с каплей целомудрия оставил влажный поцелуй. — Ты негодяй, — шептал Чимин, опаляя дыханием кожу. — Какой есть, — смеялся Юнги. Но Чимину почему-то не было смешно. Он выдохнул, освобождая лёгкие от кислорода, и слез с колен Юнги, сел рядом, сплетая руки, и чуть поёрзав, положил голову на плечо. — Может, начать ходить на терапию? Мне кажется, я так скоро с ума сойду. Я никогда не чувствовал себя таким непостоянным. Мысли такие быстрые, и они такие противоречивые. Я весь словно создан из этих противоречий. Я то хвалю себя, то осуждаю, то делаю что-то, не подумав. Мне страшно. Если бы у меня не было тебя, я бы вообще, наверное, уже тронулся бы. А ещё я завидую тебе, — Чимин говорил быстро и суматошно, словно пытаясь угнаться за собственным потоком мыслей. — Мне? — Юнги не верил тому, что услышал. — Ты такой социальный, и у тебя много друзей и товарищей, а у меня ни одного друга, — Чимину было стыдно это признавать. Но так оно и было. И единственные два его друга оказались не друзьями. — Но я твой друг, — Юнги сжал его ладонь. Ему хотелось бы, чтобы Чимин видел его, но если сейчас ему комфортней не смотреть, он не будет настаивать. — Мы не друзья, Юнги, — он говорил это тихо, словно озвучивал приговор. Почему-то казалось, что ему от этого больно. Юнги понимал, о чём он. Дружба была прикрытием для Юнги от неозвученного и не признаваемого влечения, а для Чимина она просто была заглушкой от одиночества. — Но тогда мы найдём тебе друзей, — Юнги сжал его ладонь и положил свою голову на его. Снова это молчаливое обещание. Чимин чувствовал, как успокаивалась его душа, словно её укачивали на руках. — Ты будешь отвечать на сообщение? — Я не знаю, — Чимин честно пытался понять, стоит ли оно того. Вдруг этот улей окажется с шершнями, тогда и пострадать можно. А вдруг он наконец-то освободится? Ему так хотелось распустить свои крылья, скинуть груз всего, что его тяготило. А что его тяготило? — Мне кажется, оно того не стоит, но при этом вроде как я первый вышел на контакт, и это будет не честно. — Страшно? — Юнги ловил их отражение в выключенном телевизоре, неровные блики искажали их, делали сюрреалистичными, уродливыми. — Очень, — на выдохе озвучил он. За окном снова раздался смех, в этот раз иной. Девчачий. — Мне стыдно перед тобой. Ты так усердно собираешь меня заново, а я словно не могу жить без боли, продолжаю себя ломать, будто мне это нравится, будто без нее я никто, — Юнги ловил себя на мысли, что думал то же самое вчера. Они на удивление были похожи в этом. Может, он ошибался, и общего у них гораздо больше, чем кажется на первый взгляд. — И при этом я только беру, ничего не давая тебе взамен. Юнги молчал. Слова Чимина резали, рассекали сознание. Он выпрямился, развернулся к нему. Его ресницы дрожали, он словно был напуган тем, что сказал. Ведь возможно, Юнги этого и не замечал, а теперь, когда мысли стали настоящими, приобрели форму, от них уже не спрятаться. Он приложил ладонь вдоль шеи, чувствуя, как кожа Чимина покрывалась мурашками, видел, как размыкались его губы в желании что-то сказать. Но он опередил его. — Легко влюбиться в человека, когда он счастлив, Чимин. Но можно ли назвать эти чувства настоящими? Я теплил свои, прятал их, но они росли с каждым днем, хотя счастливым ты от этого не становился. Несчастный ты, в соплях или смеешься звонко — они будут неизменно крепкими. И ты даже не представляешь, как много мне дал с тех пор, как впустил меня в свою жизнь. Каким цельным ты делаешь меня. И сейчас, когда ты понимаешь — а я надеюсь, ты понимаешь — как сильно и глубоко ты травмирован Майклом, своим другом, проблемами в семье, ты позволишь мне быть рядом, чтобы помочь, чтобы сделать тебя счастливым, удержать тебя от падений, потому что для меня это главная задача. Даже если ты оставишь меня однажды, даже если никогда не полюбишь, я хочу видеть блеск в твоих глазах и улыбку, даже если не со мной, — сказал Юнги. Чимин моргнул, крупная слеза скатилась по его щеке, щипала натёртую руками кожу и чуть потрескавшиеся губы. Он положил ладонь на щеку Юнги, чувствуя тепло, его бессознательную реакцию прижаться к нему ближе. — Похоже, в прошлой жизни я спас мир, раз в этой заслужил тебя, — сказал Чимин. Юнги улыбнулся, выбрался из ладони, перехватил руку и поцеловал запястье, прижимаясь к нему губами, пока не почувствовал пульс. — Надо тогда спасти и в этой. Я не согласен следующую жизнь жить без тебя. Но для начала давай спасём сами себя, — предложил Юнги. Чимин скорбно улыбнулся, жался к Юнги, забираясь на него, пытаясь соприкасаться как можно большими участками кожи. Хотелось слиться воедино, заползти под его кожу и жить там, потому что там безопасно. Он гладил его по волосам, как это делала мама. — Спасибо, — это всё, что мог сейчас сказать Чимин. Он устал от всего, но в первую очередь от самого себя. — Я побуду с тобой ещё немного, но мне нужно будет вернуться к ужину, я обещал маме, — сказал Юнги. Чимин кивнул. Немного для него больше, чем ничего. Он будет благодарным за это. — Если хочешь, я побуду рядом, когда ты будешь писать ему, или ты можешь ответить, когда я уйду. Но я уверен, вам нужно поговорить. Мне тоже было тяжело выйти на контакт с Хосоком. И хоть ситуации у нас совсем не похожи, мне кажется, лучше один раз поговорить, даже если будет больно, чем много лет жить с обидой, — Юнги оплел его руками. Кожа дивана неприятно скрипела под ним, потому что сидеть было неудобно, но и пошевелиться он не мог. Чимин сейчас был такой мирный и спокойный, что любое дуновение ветра могло его снова заставить волноваться. — Я сам. Ты и так слишком добр ко мне. Если бы я узнал, что ты хочешь написать своей первой любви, я бы, честно говоря, сломал бы тебе нос, — сказал Чимин. Юнги громко засмеялся на это. Червь ревности действительно был, но при этом он понимал: это нужно, чтобы наконец и полностью попрощаться с этой историей. Чимин хоть и капризничал, но наверняка поступил бы так же, как сейчас Юнги. — Ты такой собственник, — сказал он. Он подхватил Чимина под ягодицы, вытянул ноги, которые затекли, и удобно откинулся на спинку дивана, усадив его на свои бёдра. — Кто бы говорил, — ответил Чимин. Он чуть склонил голову, оставляя поцелуй на щеке Юнги, поменял положение, чтобы поцеловать вторую щеку, завис, всматриваясь в глаза, что-то искал там и, когда нашёл, мягко прикоснулся к губам, целовал нежно, касался ласково. Он по каким-то неведомым для него причинам чувствовал покой и трепет счастья. Только начинающий разминать крылья, словно птенец. Они ещё около часа просто спокойно сидели. Чимин рассказывал, о чём с утра разговаривал с Сон Каном и о каких планах шла речь. Юнги, честно говоря, был очень удивлён: тот попросил его помочь познакомиться с Ю Ми, потому что, оказывается, у Кана высокие чувства. Так что Чимин теперь сводник. Так что завтра он будет договариваться с Юми на понедельник на танцы. Майкл уже должен будет к тому времени перестать дежурить в школе, и он спокойно сможет её посещать на тренировки. У баскетбольной команды они тоже опять начинались в понедельник, так что ходить будут вместе. Юнги уходил спокойный за состояние Чимина, но он думал о том, что, наверное, обсудит это с матерью, узнает, правильно ли он всё делает, расскажет ей то, что может, и, возможно, получит хорошую порцию советов. Он знал, ей можно доверять, она никогда не предаст его. Он знал, что может даже рассказать о Майкле, потому что если честно, решение Чимина по этому поводу хоть и казалось разумным, но услышать мнение взрослого человека не помешало. На улице уже начинало смеркаться, когда Юнги заворачивал за угол дома Чимина. Из лёгких клубилось горячее дыхание, и его немного морозило, потому что когда он выходил, то не думал, насколько легко он был одет. За спиной послышался тихий писк, и он невольно обернулся, заметив маму Чимина на каблуках, в платье. Она поскользнулась, и Юнги уже собирался броситься ей на помощь, но ей удалось удержать равновесие. Он проводил её взглядом до подъезда, чтобы убедиться, что на своих тонких шпильках она дойдёт в целости и сохранности, оставаясь в тени не замеченный никем. Он отвёл глаза, уже собираясь развернуться, плотней подтягивая замок на куртке к горлу, и застыл. Машина, что стояла боком, была очень похожа на мамину машину. То же тёмное пятно на крыле... Но возможно, ему казалось. Он попытался всмотреться в водительское сиденье, но заметил лишь отголоски чьей-то фигуры — слишком темно, чтобы хоть что-то четко разглядеть. Намджун? Пронеслось в его голове. Нет, нет, нет. Не может быть. Хотя, может, они встретились случайно, и он просто подвёз её до дома. А может быть, это просто такси или случайно похожая. В таком мраке нельзя было быть уверенным на сто процентов. Тем более сейчас. Он не заметил, как через пару минут Чон Сук снова вышла из дома. Только когда дверь пассажирского места открылась и она села в машину, он застыл, потому что машина тут же развернулась и, несмотря на яркий свет фар, он всё-таки мог разглядеть номерной знак, который в точь-точь как у его матери. Пожалуй, это он обсуждать с ней не будет и Чимину не скажет, пока что. Казалось ему, что не нужно. Он мог лишь посеять смуту вместо того, чтобы наоборот создать тишину, в которой сейчас все нуждались. Когда он пришёл домой, мама уже заканчивала готовить. Она терпеливо ждала, когда Юнги переоденется, заметила его состояние и поджала губы. Её сын всегда был откровенен с ней, но последнюю неделю он был замкнут, много думал, и она чувствовала, как в нем копился слишком большой душевный груз. Сегодня она планировала поговорить с ним, но когда Юнги сел за стол и тяжело вздохнул, она поняла, что он сам хочет начать. Ей оставалось лишь склонить голову и терпеливо слушать. — Я влюблён, — это было самое значимое, что она должна была знать сейчас, чтобы быть нежной с ним и ещё более заботливой. Она его мать, он знал, она будет бережно относиться к его чувствам. Именно поэтому рискнул озвучить. — Хорошо, что ты наконец-то это понял. А Чимин? — спросила мать. Юнги пожал плечами, смотрел на тарелку с кимчи. Аппетита на самом деле не было. Ему не хотелось омрачать домашние посиделки, но и если они сейчас не поговорят, они точно не станут лучше. — Я хочу думать, что да. Просто пока он сам этого не понял. Но я не могу оценивать трезво, тем более зная его ситуацию. Об этом я и хотел с тобой поговорить, — он всё-таки цеплял кусочек капусты и клал на свою тарелку. Юна смотрела внимательно, понимала, что разговор будет не просто тяжёлым. — Но ты должна дать обещание. Что бы я тебе не рассказал, даже если речь будет идти о страшном, ты будешь хранить это в тайне, дашь советы, скажешь о правильности принятых решений, но не полезешь в это. Поклянись, — попросил он. Она напряглась, её черты стали грубыми, а брови тяжело нависли над глазами. Но она должна была это сделать. Ей нужно было доверие собственного ребёнка, и она не имела права его подвести. — Обещаю, если это страшное не касается тебя. В твоей жизни страшное уже было, чтобы я продолжала закрывать на это глаза, — ответила она. Юнги кивнул, удовлетворённый ответом. Ему было боязно говорить вот так, по-предательски, о Чимине, но при этом он понимал: совет взрослого им необходим. Им обоим. Поэтому спустя несколько секунд молчания и возможности отступить назад, он начал свой рассказ с конца прошлой недели. Все подробно, как оно происходило и к чему приводило. Всё, что он знал, и заканчивая сегодняшним побегом к нему. Как на духу утаивал только то, что, кажется, видел Джуна с матерью Чимина, потому что рано было собак травить. Юна внимательно слушала, иногда хмурила брови, иногда тяжело вздыхала. Ей было до ужаса больно за Чимина, Юнги. За всё, что происходило с ними в столь юном возрасте, и она могла бы сказать что-то вроде: "Вы ещё так молоды, поэтому вам все кажется таким масштабным и категоричным". Но судя по словам Юнги, там масштабы не то, что, не преувеличены, они скорее преуменьшены. Ситуация с Майклом и принятое Чимином решение ей казалось более чем разумным. Это Корея, здесь скорее буллингу подвергнется сам Чимин с его репутацией, чем Майкл, которого выставят жертвой пубертатной Лолиты в теле мальчика. Но одна вещь не давала ей покоя. — Я думаю, Чимин не единственная его жертва. В Корее, может быть, да, но вот в США стоит поднять это и поискать информацию. А ещё Чимину нужна терапия. Если сейчас он не проработает это, всё может стать хуже и перерасти в депрессию, — сказала она. — Он уже сегодня озвучивал, что, кажется, ему пора на терапию. Насчёт Майкла я тоже думаю, что он не первый и не последний. Но хотелось услышать это от кого-то более мудрого, чем я, прежде чем я открою охоту на ведьм, — Юнги, освободив свою душу, чувствовал сейчас ужасный голод, поэтому отвечал уже с набитым ртом. — Я спрошу один раз. От твоего ответа будет многое зависеть. Но прошу, не отвечай сразу, подумай. Ты уверен, что это надолго и что оно того стоит? Отношения с такими разбитыми людьми тяжёлые. Он ещё долго будет качаться на этих качелях. Это может и тебя сломить. Чимин стоит того, чтобы на какой-то период отказаться от себя? И возможно ничего не получить взамен? — она знала, что задавать такой вопрос семнадцатилетнему ребёнку не стоило. Он не знал правильного ответа на него. А ответ был прост: от себя отказываться нельзя. Поэтому "нет". Взрослый бы человек не стал вступать в подобное, осознанно уж точно. — Я не собираюсь от себя отказываться. Всегда можно найти баланс. Я сейчас здесь с тобой, а не с ним. Так что пусть на это и уйдут много сил и времени. Я готов, — ответил Юнги. А возможно, это она не знала правильный ответ на свой же вопрос. Юна кивнула, взяла его руку, поцеловав костяшки пальцев быстрым поцелуем, и прижалась к ней. Она всегда так делала, когда хотела сказать что-то более надежное, чем слова: "Я рядом, и я всегда с тобой". Вот так выглядело это действие. От неё и у него была эта привычка. — Я хорошо тебя воспитала, сынок, — она отпустила его руку и встала, чтобы достать десерт. — Я помогу, чем смогу, в том числе и поищу информацию на Майкла. И если Чимин не откажется от помощи, возможно, мы вместе найдём решение, что потом делать с ней. Юнги тихо хмыкнул и кивнул головой. Он думал о том, что стоит рассказать Чимину о том, что его мать всё знает. Уверен, он не будет сильно злиться. Но так будет честно. — Я люблю тебя, мама, — он последнее время реже стал ей это говорить. — Я знаю, милый, я тебя тоже, — она поставила чизкейк на стол и отправилась к плите, чтобы сделать попкорн. — Посмотрим ужастик. Я нашла парочку интересных в интернете, но ты же знаешь, я боюсь смотреть их одна. — Любой твой каприз. Даже если мне придется спать сегодня с включённым светом, — Юнги откусил пирог, довольный, закрывая глаза. Юна закинула кукурузу, и как только она начала лопаться, прикрыла крышкой. Наблюдая за этой метаморфозой, погружаясь в мысли о том, что скоро Юнги покинет гнездо и она останется одна, совсем. — Может, мне тоже начать ходить на свидания? — мысль выскользнула неудержимая наружу. Юнги подошёл со спины, забрал у неё сковородку и самым серьёзным голосом сказал: — Давно пора. Ты не можешь всю свою жизнь посвящать мне и другим людям. Начни посвящать жизнь себе. Всех не спасёшь, а себя ещё можно, — она только кивнула. Ей было страшно после стольких лет начинать все сначала. Но она обязательно над этим серьезно подумает. — Только чур с моего одобрения, чтобы тебе упырь какой-нибудь не попался, — он пересыпал попкорн в тарелку и, шаркая ногами, пошёл в гостиную. Она последовала за ним. Казалось, мысль об отношениях вызывала у нее больший страх, чем японская версия "Звонка". Чимин смотрел на непрочитанное сообщение в Инстаграме. Он не решался его открыть. Но по сути бояться было нечего: всё плохое он от него уже слышал, так что... хуже уже быть не мог. Он нажал на строчку и напечатал такое же простое "Привет" в ответ. Сообщение доставлено. Он знал, что и Вайнчайн мог удалить его в любой момент. Как и он мог сейчас. Но они оба по какой-то причине этого не делали. Чимин заблокировал телефон и зашёл на сайт фриланса, взял мелкую работу — всего тридцать долларов, но будет чем занять себя хотя бы не коротких часов. Проект по социологии сделать нужно минимум на средний бал. Чимин сделает на отличный. Может, чаевые перепадут. Достал телефон и напечатал сообщение: "Надеюсь, я не сильно испортил вам с мамой вечер и всё прошло гладко. Взял ещё одну работу, скорее всего буду занят до поздна." Юнги ответил сразу же: "Все хорошо, тебе не стоит переживать. Ты в порядке? Ты очень много работаешь последнее время. Мама передаёт тебе привет и просит присоединиться в следующий раз. Чтобы мне не страшно было." "Да, все отлично, проект лёгкий и я убиваю время. Которое мне нечем занять впервые за долгое время. Наслаждаюсь тишиной и дома, и в голове. Завтра трудный день, так что я сегодня лягу пораньше. Я обязательно приму её приглашение в следующий раз." "Сокджин прилетает завтра?" "Да." "Хочешь, поеду с вами?" "Только если ты этого хочешь тоже." "Конечно хочу. Тогда до завтра, котёнок. Напишешь мне?" "До завтра, Хён." Чимин заблокировал телефон, проверяя, нет ли сообщения от Вайнчайна. Но статус был несколько часов назад и всё еще неизменён. Перевёл его в беззвучный режим и, выдохнув, взялся за работу, приводя информацию к порядку. Приходил в порядок и его голова. По крайней мере, он на это надеялся. В этой идеальной тишине он впервые думал о будущем с Юнги.