Мы не друзья.

Чимин второй раз за неделю оказался в аэропорту, и ему начала нравиться эта традиция. Он думал о том, что никогда никуда не летал, а хотелось бы посетить Европу или, может быть, устроить тур по Азии. А ещё его преследовало чувство дежавю: Юнги опять что-то писал в своём телефоне и поднимал глаза каждые пару секунд, чтобы не потерять Чимина из виду. Мама с Сымином обсуждали его выходные у бабушки; он рассказывал об отце. Чимин сказал, что пока ничего не хочет о нём знать, но всё равно краем уха улавливал информацию: отец был трезвый, но всё время избегал общения с ним. Кто бы удивился? Ему дети были нужны как точка давления на мать. Только вот всё вышло совсем иначе, и они стали точкой кипения. Рейс, как и в прошлый раз, задерживался. Юнги рассказал, как прошёл вечер с матерью ещё по пути, так что обсуждать особо было нечего. О Вайнчане разговор не заходил и не собирался заходить; он должен был сам с этим разобраться и прийти к Юнги уже с готовым результатом. Но его пока не было; последний раз, когда Чимин проверял телефон, сообщение всё ещё висело непрочитанным. Так что, возможно, этого результата никогда и не будет. Но тогда он похвалит себя за то, что сделал всё, что в его силах. Ну разве не молодец? Чимин понимал, что к среде должен привести свою голову в порядок, потому что в среду в трезвом рассудке ему придётся поддерживать Юнги, и явно не спустя рукава. Он впервые вместе с друзьями будет на поминках Чон Иля, и для него это более чем важно. Поэтому, ещё раз оглядев скромный интерьер главного аэропорта Кореи, он сел рядом с Юнги. Тот заблокировал телефон и убрал его в карман. Это не выглядело так, словно он прятал его; это скорее был жест, означающий: «Меня от тебя ничего не отвлекает». — Ты выглядишь уставшим, — констатировал Юнги, не спрашивая. У Чимина действительно был вид, словно он только что пробежал марафон. — Я взял работу вчера, но оказалось, она была сложнее, чем я думал, — ответил он. Аккуратно, чтобы не привлекать внимания, он просунул ладонь сквозь объёмы куртки Юнги, чтобы коснуться его руки, и почувствовал, как тот начал гладить его большим пальцем. Это было приятно. Чимин сам по себе достаточно тактильный, но так как он вечно выстраивал дистанцию с людьми, то и не нарушал её, даже когда хотелось. Юнги казался таким же, но между ними дистанция сейчас была фиктивной, только потому что вокруг было много людей. — Расскажешь мне о Джине? — спросил Юнги. Кажется, Чимин любил его, поэтому он вызывала неподдельный интерес. — Тут нечего рассказывать, на самом деле. Она выбрала не его, — ответил Чимин, пожимая плечами на свои же слова, мол, вот так в жизни бывает тоже. — Очевидно, жалела, но против общества не пошла. В итоге сейчас он прилетит с женой, а она опоздала, — коротко и лаконично. Вся основная суть была передана, и Юнги от этого немного погрустнел. — Общество тоже будет против нас, — просто констатировал факт, не требующий подтверждения. — То, что наши семьи не осуждают нас, не значит, что не будут осуждать остальные. — Я знаю. Я уже живу в таком мире, Юнги. Это ты только в него попал. Я проведу тебя сквозь него, но мы должны быть тихими и скромными. Особенно если ты собираешься стать трейни. Тогда тебе вообще лучше скрывать о том, что ты со мной говорил хоть раз, — Юнги медленно переваривал слова. Чимин видел, как тот мысленно делил их заново, складывал, жевал, как свиную кожу, и хотел выплюнуть, потому что было не по вкусу. — Я не думал об этом, — прозвучало тихо. Его губы шевелились, и Чимин замер; у него сердце ускорилось от страха. — Я не хочу скрывать отношения с тобой. Я не хочу делать вид, что мы незнакомцы, — он повернул голову к Чимину, чуть сдвинув корпус, и смотрел так пронзительно. В его глазах тоже был страх. Но чего боялся он: лишиться карьеры или Чимина? Какая из этих чаш перевешивала? — И не буду. Я не особо хочу плясать для публики. А вот песни писать мне нравится; стану продюсером, — ох уж эта скорость принятия решений Юнги, Чимин на это только выдавил из себя улыбку. — Не принимай поспешных решений, особенно тех, в которых позже можешь обвинить меня, — Юнги хотел ответить что-то кардинально противоположное словам Чимина, но тот не дал. — Не надо. Хорошо всё обдумай. Посоветуйся с мамой, Намджуном. Прими решение головой, а не сердцем шестнадцатилетнего мальчишки. У тебя одна жизнь, Юнги. У меня тоже. И если у нас получится, я не хочу потом при каждой ссоре слышать, что я отнял у тебя право на счастье. А ещё хуже будет, если у нас не получится. Пока мы здесь на старте, марафон можно отменить, — Юнги не хотел ничего отменять; для него этот забег был важнее всевозможных заработанных миллионов и славы. Но Чимин был прав: нужно сделать всё правильно. Никто не знает, как их изменит жизнь, и будет ли справедливо это в первую очередь даже не по отношению к себе, а по отношению к другому. — Сынок, — Чон Сук встала, указывая головой в сторону. Чимин выглянул из-за Юнги и увидел Джина. Он был не один; с ним была его спутница — супруга, если быть точнее. Очаровательная с первого взгляда, она была молода, азиатка, но метис — это было видно по разрезу глаз. Высокого роста, с длинными ореховыми волосами, идеально ровным носом и чуть пухлыми губами. Он всматривался в её лицо: она ему кого-то напоминала, но пока слишком размыто. Чимин встал, вытащил руку, сделал шаг вперёд и ждал Юнги, который немного медлил. — Вот сейчас начнётся погружение в общество, которое нас отвергает, и это не безобидный Чжун, а корейский аджосси, — суперсила Чимина — делать вид, что подобные вещи его не задевают, что оскорбления Чжуна его не трогают, что ехидные замечания незнакомцев не касаются струн его души и не играют на ней пляску смерти. Что дядя, которого он любил всей душой, просто не должен знать таких мелочей. Не потому что это опасно — это на благо самого Джина, который однажды имел оплошность нелестно высказаться о гомосексуалах. — Чимин! — Джин протянул его имя немного высоковатым голосом и, раскинув руки, заключил его в объятия, прижимая и стискивая. — Я так скучал по тебе, малыш! — он аккуратно отодвинул его, цепляясь длинными пальцами за плечи, осмотрел с ног до головы и притянул обратно, освободив одну руку, чтобы захватить в эти объятия Сымина. — Ладно, уже не малыш, совсем большой стал. Как и Сымин, — Чимин упёрся лбом в плечо Джина; от него всё так же пахло цитрусом и кусковым мылом; он всё так же был улыбчив и счастлив, только теперь казался ещё больше. — А этот молодой человек? — он сдвинул брови, наконец-то обратив внимание на Юнги, стоящего в нескольких шагах. Чимин тут же высвободился и отступил в одну линию с Юнги. — Это мой друг, Мин Юнги. Ему скучно дома было, он поехал с нами, — представил Чимин. Рука сама по себе раскрылась, чтобы сцепить ладони, но он просто сжал свою обратно в кулак и спрятал в карман куртки. Юнги низко поклонился. — Добрый вечер, господин и госпожа, — Джин тоже оставил слабый кивок в ответ и взял за руку спутницу. — Это Ким Виктория, моя супруга и мать моего будущего ребёнка, — объявил он и оставил целомудренный поцелуй на её щеке, от чего та расплылась в улыбке. Она была тёплой, это было видно, мягкой и нежной — такая аура окружала её. Но у Чимина всё внутри упало: сердце плюхнулось со скоростью свободного падения в желудок, а уши заложило. Ребёнок. У Сокджина будет малыш. Он заслужил своё счастье; оно было выстрадано годами ожидания, безответной любви. А сейчас, сейчас, когда всё это, включая и его самого, могло бы быть его... Джин больше не нуждался в них. Но Чимин всё ещё нуждался в нём. Это было нечестно, но он никогда не покажет этого. Хотя скулы сводило. Чон Сук заметила эту реакцию Чимина и вступила первой. — Поздравляю! На каком ты сроке? — Виктория сияюще опустила руку на живот, слегка поглаживая его; округлостей ещё не было видно, вернее, для неопытного глаза. — Третий месяц, — произнесла она на ломаном корейском; её акцент был слишком ярким. — Можете говорить на английском, если вам сложно. Я и Чимин хорошо им владеем, — предложила Чон Сук. Виктория благодарно кивнула и перешла на английский. — Третий месяц, — повторила она. — Хотели сообщить вам лично такую радостную новость. Тем более мы сюда всё равно собирались. Но ладно, я, расскажите, как вы тут? Я знаю информацию от мужа, но мне кажется, он многое утаивает, чтоб не беспокоить меня, — Чон Сук только поджала губы и тяжело вздохнула. — Наверное, вы устали с дороги. Думаю, мы всё это обсудим завтра. За семейным ужином. Так что сегодня предлагаю ни о чём не думать и спокойно добраться до дома, — казалось, этот неловкий момент хотели избежать все. Она на самом деле до того, как Виктория не спросила, даже не думала, что ей придётся всё рассказывать. А значит, нужно было обдумать, что она может сказать, а что придётся сохранить в тайне. По залу прошло объявление о потерянной девочке, и с соседнего ряда сорвались двое молодых родителей, нервно оглядывающих главный зал. — Я отвезу вас. Чимин, Юнги, отвезите Сымина домой, — распорядилась она, чуть наклоняясь и шепотом проговаривая: — И ради бога, начни спать дома. Мне уже стыдно перед Юной, — выпрямилась и уже нормальным голосом обратилась к Юнги: — Юнги, останься у нас, если хочешь, конечно, — на её лице появилась дежурная улыбка, и она, очевидно, планировала использовать его как отвлекающий манёвр и подушку безопасности для Чимина. До дома ехали молча. Чимин всё время крутил образ Виктории в голове, пытаясь сопоставить со знаменитостями, которых он знал, но ничего не выходило; картинка не ложилась, пазл не собирался. Сымин что-то делал в телефоне. Юнги выглядел хмурым. — Почему мы скрываемся от твоего дяди? — спросил Юнги. — Он кажется милым, и, тем более, он из Канады, страны, куда сбегают такие, как мы. — О, я знаю. Дядя Джин однажды на семейном застолье сказал, что Канада полна извращенцев и заднеприводных, и что их пора отстреливать, и если бы не контракт, он бы давно с неё уехал, — Чимин не собирался рассказывать, всё вот настолько правдиво и смело, как Сымин, встрявший сейчас в разговор. — Отец с ним согласился. Так что лучше при них помалкивать. Меньше знают — крепче спят! — Сымин вытянул палец вверх; он выглядел уставшим и сонным, тут же зевнул, запуская волну. Чимин смотрел в окно: ночной Сеул выглядел таким свободным и грязным с его неоном и запахом алкоголя. Когда свобода стала именно такой? Синонимом слова "отброс". Его отец, наверное, тоже чувствовал себя летящим в небо на крыльях соджу и поцелуях с проститутками. Он не стал бы осуждать этих женщин, потому что, в отличие от его отца, у них вряд ли был выбор. Не мы определяем теми, кем станем; определяют случай, общество и семья. Большинство из них так же, как и Чимин, жили в безотцовщине, боролись за своё место под солнцем, пытались скрыть свои травмы или игнорировать их. Хотя ему грех так думать: он справлялся с этим не один. Да и травмы наносил себе сам. Вот кто его просил лезть в это дерьмо с Майклом? Сам же прыгнул в эту пропасть. Но благодаря ему, этой ошибке, у него теперь был Юнги — такой чистый и бескорыстный, такой правильный и совершенный. Он повернулся к Юнги, который одарил его короткой улыбкой, и искренне не понимал, почему ему, такому испорченному яблоку, так повезло. — Спасибо, — прошептал Чимин, протягивая ладонь к нему, сплетая пальцы и прижимая к себе, оставляя поцелуй. Юнги нахмурился, смотрел внимательно, поднял взгляд и замер: в глазах Чимина плескалась нежность, какой прежде не было; она топила его сердце в крови, заставляла захлёбываться под ней. Юнги очень хотелось спросить "за что?", но не мог; он просто пытался запомнить каждую деталь, сохранить это в памяти. Он никогда раньше не смотрел на него так, словно всё добро мира сосредоточено в Юнги, словно он центр этой Вселенной. А Чимин сам себя пугался, потому что чувствовал, как внутри него что-то ломалось безвозвратно, и эти осколки теперь раз и навсегда тянулись к Юнги; они останутся с ним на всю жизнь в виде шрамов — тех, что напоминают о чём-то светлом. У него уже был такой на теле, который он гладил и улыбался, потому что этот шрам был получен при его первой езде на велосипеде. Он фантомно ощущал его. То же самое будет с Юнги: он будет ковырять их, потому что этим можно будет успокоить мечущуюся душу. Юнги положил голову на плечо Чимина и тяжело вздохнул. Впереди было так много всего, но сейчас они в тишине ехали домой. — Твоя мама не потеряет тебя? — Нет, я ей уже написал. Она, кстати, знает Джина. Так удивилась, когда я ей сказал, что он прилетел. Сказала, что обязательно должна с ним встретиться, — внутри Чимина что-то щёлкнуло. Над головой загорелась лампочка. — Точно! Госпожа Юна! Вот на кого похожа Виктория. Чёрт, как две капли! — Чимин слегка повысил голос от собственного озарения, и таксист, всё это время делавший вид, что ничего не замечает, повернулся на них. — Извините, — быстро пробормотал Чимин, понижая тон. — Мне тоже показалось её лицо знакомым, но мне кажется, она не похожа на маму совсем, — возразил Юнги, вспоминая Викторию. Да, какие-то черты действительно схожи, но так можно сказать про любого человека. — Да нет же, говорю тебе, очень похожи, — но тут же остановил себя сам. Скорее всего, ему показалось; с чего бы Виктории быть похожей на Юну, если он всю жизнь был влюблён в его мать? — Хотя, возможно, ты прав. Он спокойно отпустил эту мысль, оставляя её невесомой в своём сознании. Крепче сжал ладонь Юнги. Он чувствовал небольшую тревогу внутри груди, ощущение предстоящего проливного дождя. Дома Сымин по привычке уже пошёл в комнату Чимина, пока тот ставил чайник на плиту. Он не знал, долго ли не будет матери, но всё же решил ей написать. Обычно такие встречи заканчивались маленьким разговором, перетекающим в раннее утро, и воспоминаниями из молодости. — Чимин? А Юнги-хён будет спать с тобой? — он всё ещё стоял возле двери с поднятой вверх рукой, но так и не коснулся ручки. — А где ещё? — Чимин раскидывал пакетики и доставал из холодильника немного сладостей. Да, вредно, особенно на ночь, но он и не собирался их есть. Сымин на это тяжело вздохнул, отошёл от двери и пошёл в свою комнату. Чимин слышал тяжёлые шаги. — Ты можешь спать с нами, — он обещал не оставлять его, а свои обещания нужно выполнять. — Нет, мама права. Мне нужно становиться взрослым и самостоятельным, а тебе нужно личное пространство. Это не будет значить, что ты меня любишь меньше. Правда ведь? — Чимин улыбнулся. В ванной плескалась вода; наверное, хорошо, что Юнги этого не слышал. Это было только между ним и Сымином. — Конечно нет. Я люблю тебя и всегда буду, — чайник свистнул, и Чимин тяжело вздохнул. Хотелось почему-то избежать дальнейшего разговора. Сымин тоже чувствовал некую тяжесть в этих словах. — Хорошо. Потому что я тоже тебя люблю, — он сделал несколько шагов и всё-таки вошёл в свою комнату. Это был этап роста; им обоим нужно было его пройти. Чимину — научиться любить Сымина как взрослого, а Сымину — научиться быть взрослым и не потерять эту хрупкую нить между ними. За стол он вернулся уже одетый в приличную одежду, чем удивил Юнги больше, чем Чимина, и разговор почему-то не клеился. Всё шло совсем из рук вон плохо. Возможно, это было из-за духоты; возможно, из-за отсутствия желания что-то говорить. Всё сейчас казалось лишним, и тишина была единственным важным, что между ними существовало по-настоящему. Говорить всегда легко, а находиться вместе в молчании сложно, но они с этим справлялись. Они вместе убирали со стола, мыли посуду, и в Чимине наконец-то появилось это ощущение семьи, хоть и на короткий момент. Не потому что ему помогли справиться с делами; просто от всего этого было тепло на душе. Чимин заканчивал с протиранием столешницы, когда Юнги и Сымин о чём-то шептались. И когда Юнги кивнул, Сымин с самой довольной улыбкой на планете спрыгнул с дивана и убежал к себе. — Ну и что вы задумали? — Чимин повернулся с самым серьёзным видом, и Юнги от этого хотелось рассмеяться. — Сымин не умеет кататься на роликовых коньках, — звучало легко и так, словно это второстепенная информация. Но Чимин уже понимал, что сейчас он вернётся с широкой улыбкой и коньками в руках, и он при всём желании не сможет его этого лишить. — Если он расшибётся, я убью тебя. А если вы тут хоть что-то сломаете... — Чимин протянул последние слова, оставляя их недосказанной угрозой в воздухе. Юнги улыбнулся своей самой откровенной дёсневой улыбкой; знал же, что это оружие. — Ты такой сексуальный, когда злой, — Юнги говорил тихо, так, чтобы это услышал только Чимин, даже если бы в комнате кто-то был. От этого слова, сказанные в шутку, имели особый эффект, концентрировались и ускоряли пульс. Чимин только собирался что-то ответить, как из комнаты с криками: «Нашёл!» — выбежал Сымин и тащил по коньку в каждой руке. Он довольный плюхнулся на диван, перевёл взгляд на Чимина и хлопнул глазами, мол, я тут ни при чём, хён разрешил. И ему ничего не оставалось, как сдаться в эту авантюру. Через двадцать минут, когда дверь квартиры открылась, ваза полетела на пол, Сымин головой врезался в стену, Чимин хохотал во всё горло из-за нелепости всей ситуации, а Юнги тихо матерился, готовясь к худшему, что с ним могло случиться: пророческие предсказания Чимина — он выполнил оба. Сымин расшибся, ваза разбита, а на пороге стояла Чон Сук. Хуже, казалось, и быть не могло. Но она спокойно опустила пакеты на пол, разулась и прошла в комнату. — Ты просто смотришь, как они издеваются друг над другом, попутно разнося дом, вместо того чтобы помочь, — её голос не звучал осуждающе, просто любопытно. Чимин кивнул, когда его мама подошла к нему и аккуратно поцеловала в висок. Достала из морозильника лёд и бросила Сымину, который, ловко поймав, сразу же приложил к плечу, которым ушибся. Юнги недоумённо смотрел на Чимина, и до него не сразу дошло, что имела в виду Чон Сук. Он сдвинул брови. — То есть ты умеешь кататься на коньках? — Юнги был обижен. Он помог усесться Сымину на диван и расстегнул его коньки. — И ты просто смотрел, как мы с помощью Ютуба пытаемся разобраться? — Ну, вы не спрашивали, умею ли я кататься, как и не спрашивали разрешения на то, чтобы устроить погром или провести тренировку. Так что я решил промолчать об этом факте; думал, вы справитесь, — он выглядел самодовольным; шалость удалась. Но это прошло быстро, когда Юнги повернулся к нему злой. Может, он всё-таки переборщил? — А если бы он расшибся? Или сломал бы себе что-нибудь? — Юнги встал; его тон был чуть повышен, но он не кричал. Чон Сук стояла, оперевшись спиной на столешницу, с бутылкой воды, и ей от всей этой картины было немного смешно. Сымин сидел как щенок, потирая своё плечо, расстроенный из-за того, что у него ничего не получалось. — Я всё держал под контролем. Никто бы не убился. Тем более, вы думали, что я не умею кататься. Так как это изменило ситуацию? В конце концов, любые новые начинания заканчиваются неудачами и ушибами, — а вот сейчас Чимин уже злился. Юнги сам затеял всё это, и винить его не будет. — Можно и на чужом опыте. Зачем набивать собственные синяки? Разве тебе самому бы не хотелось избежать всех своих ошибок? — казалось, речь уже шла не о Сымине совсем, и Чимин это чувствовал. Должен ли он сказать правду? Ошибка Юнги — Чон Иль, ошибка Чимина — Майкл. Они были разные. Их ситуации совсем не походили друг на друга. Чон Сук и Сымин молча наблюдали, оба с чувством, что их не должно тут быть. С пониманием, что сейчас поднималось что-то важнее разбитой вазы. — Я ненавидел ту вазу, — он указал на осколки. — Она безвкусная. У меня не хватало сил, желания и времени, чтобы избавиться от неё. Да и как избавиться от чего-то, что вполне себе может служить, к чему привыкаешь? Вы её разбили, и теперь я смогу выбрать новую — ту, которую полюблю. Она будет радовать меня и при этом связана с воспоминанием о том, как два неумехи пытались научиться кататься на роликовых коньках зимой в квартире. Так что нет, не хотелось бы, — Чон Сук знала, что Чимин лгал сейчас про вазу, потому что именно он её и выбирал; она действительно ему нравилась. А ещё она знала, что он ценит души людей гораздо важнее, чем какие-то материальные вещи. По дороге домой она позвонила Юне, чтобы сказать, что Юнги скорее всего останется у них, и спросить, в курсе ли она их отношений. От неё она узнала, что сейчас она только за, то, чтобы Юнги проводил больше времени с Чимином, и рассказала вкратце о том, что случилось два года назад, и как это повлияло на Юнги, и что в среду поминки, и сейчас он будет нуждаться в нём как в утешении. Чон Сук молча слушала; её материнское сердце обливалось кровью за Юнги, за бедного маленького мальчика, который пережил такое. И за Чон Иля, за всех. Они застыли в молчании — тяжёлом и жгучем. Спустя секунду, когда Юнги наконец-то шумно выдохнул, он расслабил плечи. Все тоже наконец-то начали дышать. — Извините, — он упал на диван, чувствуя, как силы закончились. — Всё в порядке, — Чон Сук поставила бутылку. — Иногда синяки — просто синяки, а иногда они оставляют шрамы. Но надеюсь, вы не собираетесь заводить детей в ближайшее время, — она улыбнулась. — Вы оба к ним ещё не готовы. Кстати, насчёт не готовы: я звонила Юне, и мы с ней кое-что обговорили, — все трое устремили глаза на неё, но она лишь пожала плечами. — И что же? — Чимин был удивлён. — Ваш график ночёвок. Ты совсем перестал жить дома, вернее, спать, — она не выглядела недовольной, но создавала эффект строгости. — Поэтому мы пришли к тому, что пока каникулы, можете хоть жить друг у друга. Но как только начнётся учёба, в будние дни вы спите по домам. Пятница и суббота, день воскресение — делайте что хотите и где хотите, но только часы пробьют двенадцать — вы как Золушки, каждый у себя, — Чимин думал, что это справедливо, а вот Юнги выглядел расстроенным. — Вы будете видеться в школе. Нельзя столько времени проводить вместе; вам это на пользу не пойдёт, уж поверьте. Как ты там говоришь, Юнги: учитесь на чужих ошибках, а не на своих. — Хорошо, госпожа. Принято, — уже ответил Юнги. Честно говоря, у них последний год учёбы, и если им хотя бы иногда удастся проводить вечера вместе, а не готовиться к экзаменам, это будет удачей. Они матери и, конечно, в первую очередь будут думать о своих детях и их будущем. Так что перечить им в этом смысла не было. Чимин наверняка думал так же. Он бы, наверное, сам расставил подобные границы, если бы Чон Сук и Юна не опередили его. Но это не значит, что Юнги не чувствовал, будто их пытаются оградить друг от друга. Чон Сук была довольна; она знала, что они оба достаточно разумны для подобных решений, поэтому просто озвучила то, что получилось бы скорее всего само собой. — Я в душ и спать, — Чимин встал со спинки дивана, на которой сидел, и прошёл мимо осколков. — А вам двоим нужно это убрать и не забудьте всё хорошо замотать. Когда дверь в ванную хлопнула, Юнги встал и пошёл за веником. Но она остановила его. — Не надо, я сама, — а потом наклонилась к нему и прошептала: — Иногда даже я боюсь ему перечить, — и тут же залилась смехом, таким же красивым, как у Чимина. Юнги был очарован, смотрел на неё и тоже улыбался. — Иди отдыхай, я справлюсь, — Юнги сделал шаг вперёд. — Подожди, там в коридоре два пакета, возьми синий в комнату — это подарки от Джина. Сымин тоже свой забери. Сымин, забывший о боли, бросил пакет со льдом на стол и тут же побежал в коридор, но первым делом заглянул в пакет Чимина. Коробки были завернуты в подарочную бумагу, так что он разочарованно хмыкнул и, забрав свой, убежал в комнату к себе, громко хлопнув дверью. А уже спустя пару минут оттуда послышался довольный крик: «Вау! Новенький айпад!» Юнги уже потушил основной свет и просто лежал, пытаясь осмыслить всё произошедшее за день, а заодно подумать над их разговором в аэропорту. Сегодняшний вечер показал, что у них немного разные взгляды на некоторые вещи; хорошо это или плохо — покажет время. Сегодня днём, когда они разговаривали с мамой, она спрашивала о планах на будущее. Юнги ей сообщил, что планирует сходить на прослушивание к Намджуну и, возможно, станет трейни. Он помнил этот взгляд — словно она смотрела на него, как смотрят на мотылька, летящего на огонь, и не имеющего возможности остановить его. У него в шкафу и до этого был скелет, причём буквально, и шансов было мало. Если отношения с Чимином продолжатся, они всплывут рано или поздно. Кто-то вроде Чжуна или Ли Яны напишет на невер пост просто так, на потеху публике, и понесётся. Суровый мир шоу-бизнеса и злые до ошибок нетизены не прощают ничего. Так что ему придётся выбирать. А выбирать не хотелось, особенно сейчас, когда птица счастья уже на ветке сидит, чистит свои пёрышки. Он мог бы сомневаться меньше, если бы не взгляд Чимина на него в машине, если бы... Дверь комнаты открылась. Чимин выглядел свежим, но уставшим; время давно перевалило за полночь, в доме была стерильная тишина. Он ничего не сказал, просто прошёл, бросил полотенце на пуфик и плюхнулся на кровать рядом с Юнги, даже не накрываясь одеялом. Юнги чувствовал сладкий запах шампуня от ещё влажных прядей; его футболка чуть задралась. Он немного поворочался, а потом забрался на Юнги, ложась на него животом, позволяя ногам и рукам свободно лежать по разные стороны, укладывая голову на грудь. — Поцелуешь меня? — он говорил тихо, и из-за того, что он смотрел в сторону, голос его практически было не разобрать. Юнги, захваченный в ловушку одеялом и весом Чимина, лишь приподнял голову и оставил короткий поцелуй на его макушке, еле дотягиваясь до неё. Чимин разочарованно хмыкнул: — Не так. — А как? — Чимин поднялся на ладонях, подтягиваясь и нависая над Юнги, позволяя ему вытащить руки из-под одеяла, которыми он обхватил его талию. — Вот так, — он наклонился; его пухлые губы чуть приоткрылись; он мягко коснулся уголка губ Юнги, растягиваясь в хищной улыбке. — Или вот так, — дыхание опалило шею, а он оставил дорожку из поцелуев на ней, слегка касаясь влажным кончиком языка. Отрывался, смотрел в глаза; его радужка в этом свете была чёрной. — Ну или... — он не договорил. Юнги обхватил его шею и притянул к себе, затягивая его в поцелуй. Чимин не сопротивлялся; он собственно к этому и вёл. Только рукой стянул одеяло вниз, запустил ладонь под футболку, лаская горячую кожу. — Я пока был в душе, думал о том, что ты меня ждёшь в моей постели, так завёлся, — Чимин шептал прямо в губы, гладил бока, всё ещё сидя на Юнги. — Какой ты всё-таки собственник, — Юнги улыбался, спуская руки на ягодицы и сминая мягкую плоть. — А мы ведь даже ещё не встречаемся. — Ты придираешься к мелочам, — он улыбался и снова тянулся за поцелуем. Внутри Юнги что-то стрельнуло в этот момент. — Это не мелочи, — ему на самом деле не принципиально, есть у их отношений название и статус или нет; ему всё это было до лампочки, которая, кстати, сейчас казалась слишком яркой. Чимин закатил глаза и тяжело вздохнул. Не то чтобы он на что-то рассчитывал; просто теперь момент точно упущен. Он хотел слезть и сесть рядом, а лучше просто лечь спать, но Юнги его удерживал. — Что? — голос Чимина был недовольным. — Ты явно хочешь поговорить, а сидя на твоём члене, у меня мозг не настраивается на диалоги, — он сбросил руки Юнги со своей талии, и тот переложил их на бёдра, слегка надавливая, чтобы Чимин не шевелился. — Убери, — в голосе был лёд, и Юнги тут же убрал руки. Нет — значит нет; тут всё просто. Он подложил их, сцепив в замок под голову. Чимин даже немного потерялся; без его прикосновений всё было не то. — Верни, я просто капризничаю, — сказал чуть тише и немного смущённо. Ему на самом деле нравилось, когда Юнги настырный, потому что в его действиях чувствовался трепет и нежность. А Чимин был тот тип людей, кто скорее будет убегать, громко хлопать дверьми, кричать, чтобы за ним не ходили, а потом обижаться, что не догнали, дверь не удержали и не пошли за ним. Но Юнги был другой; он правильный; он уважал границы; он уважал отказы; он уважал неприкосновенность. И Чимину приходилось перебарывать себя, чтобы говорить о вещах правильно и правдиво в моменты, когда он перегибал палку. Потому что так и строятся отношения: когда люди говорят, чего хотят, а чего нет. Но Чимин точно оставил бы себе лазейки для подобного. Да и Юнги на самом деле подобное нравилось; это чувствовалось. Тут главное было сохранять игривый настрой, потому что в противном случае он отступил бы. — Как скажешь, — но сам не двигался. Чимин смотрел вопросительно и чуть наклонился, чтобы потянуть его руки на себя. Но в этот момент Юнги резко вытащил руки, крепко обхватил его и завалился с ним на бок. Чимин только испуганно смотрел, даже звука не успел издать никакого. Юнги поправил одеяло, накрывая их обоих на этот раз, и подтянул его ближе, уткнувшись в шею, провёл носом по тонкой коже. — Ну и чего, котёнок, расшипелся? — Ничего, я не расшёпелся, — он говорил тихо. Его расслабляло, как Юнги мягко гладил его по спине, как его дыхание касалось его кожи. Сонливость быстро возвращалась волной. — Просто ты обещал, что не будешь торопить, а сам отнимаешь у меня время. — Совсем не отнимаю. Но искренне считаю, что всё, что между нами — не мелочь, — Чимин понимал, о чём он, и даже почему он так себя почувствовал после этих слов, но всё равно сопротивлялся; он ведь не это имел в виду. — Ты же знаешь, что я имел в виду? — Юнги положительно промычал, ещё немного ёрзал, чтобы теснее прижаться к нему. — Ну, хочешь, будем официально встречаться? — ему даже произносить это было смешно. — Может, даже купим парную одежду или кольца. — Не хочу, — Чимин чувствовал вибрации голоса на своей шее, от чего та покрылась мурашками. — Тогда чего ты хочешь? — он спросил серьёзно, без иронии в голосе. Юнги отодвинулся, смотрел прямо в глаза; ему было страшно это произносить, но он буквально всё время думал об этом. — Я хочу выбрать тебя, — Чимин второй раз за день почувствовал, как в нём что-то сломалось, трещало, как лёд, попавший в кипяток, а его этим кипятком накрывало. Потому что Юнги был такой пронзительный и открытый сейчас; он был уязвим и не боялся быть уязвимым рядом с Чимином. Лёд не просто тронулся — его уносило Гольфстримом. — Но я хочу, чтобы и ты хотел того же. Не выбрать меня, а быть выбранным мной. Если это так, я должен это знать. — Я не могу, — Чимин отодвинулся, пытался вырваться. — Я ни за что не скажу этого. У меня нет никаких гарантий, нет ничего для тебя взамен. Это эгоистично. Я никогда так с тобой не поступлю. Нет, нет, нет, — он нервничал; речь становилась сумбурной, быстрой; он отводил взгляд. — Котёнок, послушай... — но Чимин не слышал. Он только сильнее путался в одеяле и психовал. — ...Мне не нужны гарантии, — Юнги обхватил его за щёки, разворачивая к себе, и тот успокоился. — Мне не нужно никаких обещаний. Только твоё желание и честность. Либо ты хочешь, чтобы я выбрал тебя, потому что и ты этого хочешь. С моей стороны было бы не менее эгоистично не спросить у тебя. Ведь для тебя это может быть способом быстро и безболезненно всё закончить, и тогда я играю по твоим правилам. Понимаешь? Никаких громких слов. Только желания. А они, как мы оба знаем, не всегда становятся явью... — Я хочу, — Юнги не успевает договорить Чимин его перебивает. — Я хочу чтобы ты выбрал меня, это вовсе не то о чём ты подумал, это не способ закончить, то, что между нами сейчас, это способ быть честным по отношению к тебе, потому что у нас одна жизнь. Но… — Юнги не даёт договорить аккуратно целует, чувствует как Чимин расслабляется. Чимин обещал себе не спешить и вот опять его импульсивность подводит его. Он всё больше и больше даёт поводов Юнги для того чтобы тот сильней его любил, а сам он? Он способен отплатить тем же, кроме жадного желания забрать его себе. Его слова и действия всё громче и однажды они могут заглушить голос разума. — Давай пока без но, этого достаточно на сегодня, — он снова целует его, мягко и без нажима, тянется к лампе через него погружая комнату в мрак, но сегодня он ощущается как долгожданный покой. Чимин ложится на спину, он всё ещё слышит этот тихий треск, талая вода впитывается в кровь, делает её горячей, согревает, кажется на душе весна. Юнги очевидно будет слишком легко полюбить и возможно он его догонит быстрее чем кажется.

*****

Взгляд Юнги скользил по Чимину, идущему в школу как на эшафот. Его шаги были тяжёлыми, дыхание сбитым; он прятал руки в карманы, съёживаясь, пытаясь превратиться в маленькую чёрную дыру, ибо те невидимы. Утром он узнал, что Чимин договорился с Юми о совместной тренировке, и он даже не успел приревновать как следует, когда тот рассказал, что именно об этом они договаривались с Сон Каном. Он знал, что они дружат и оба занимаются танцами; попросил познакомить. Чимин хотел рассказать, просто забыл, ибо это было не так важно. О том, что он когда-то хотел вступить в отношения с Юми, он решил тактично промолчать. И Юнги совсем растаял, когда узнал, что он сможет посмотреть на танец не украдкой, а воочию. Чимин тоже выглядел воодушевлённым, но чем ближе становилась школа, тем быстрее испарилось желание быть хорошим другом. — Его там нет. Всё хорошо. Даже если есть — ты больше не один, — Юнги подошёл ближе и понизил голос. Чимин вздрогнул; он, кажется, совсем был погружён в свои мысли. — Я знаю, — Чимин немного притормозил, сбавил шаг и выпрямился. Храбрился всем своим видом; только вот Юнги не был тем, кто осуждал бы его за страх, так что он скорее делал это для себя. — Перестань, — Юнги засунул свою руку в его карман, коснулся ладонью сжатый кулак, обволакивая его, и Чимин распрямил пальцы, позволяя им сплестись. — Всё будет хорошо. — Мы выглядим как парочка, — он просто искал способ отвлечься от разговора. Юнги это знал. — Правда? Никогда бы не подумал, — Чимин на это лишь улыбнулся. На душе стало немного легче; на улице было совсем тепло, воздух стал чище, только туча маячила на горизонте. Если пойдёт дождь, то они промокнут насквозь. На пороге стоял Тэхён с Чжуном; Чимин уже и забыл о нём за эти дни. Странно было видеть его сейчас, словно он что-то инородное в этом мире. — А чего вы тут стоите? — Юнги немного кричал, потому что на самом деле они были далековато от них. Из-за угла вывернул Кан вместе с Чонгуком, окинул всех взглядом и тоже не понимал, что происходит. — Дверь закрыта, — крикнул Тэхён. Взгляд Чимина цеплялся за Чжуна, с отвращением смотрящего на них. У него под глазами были синяки, и он похудел. Может, он действительно серьёзно болен, а они всё надумали. Они поднялись на крыльцо; Юнги оглянулся и застыл. Он узнал его из миллиона других людей — Майкла. По правую руку от него шла Юми, а слева — два запасных игрока, Чхве Исун и Чон Го Ю. Они вполне талантливые ребята, поэтому Юнги пригласил их сегодня. — Учитель, Майкл! — Чонгук, подошедший вместе с Каном, радостно махал руками, пока Тэхён его не отдёрнул. Грозовая туча всё ближе; Чимин сделал шаг назад неосознанно, спрятался за спину Юнги, сам не понимая зачем. Вряд ли Майкл публично будет что-то делать, но и расслабиться не получалось. Внутри всё скручивало; к горлу подкатывала тошнота, и Чимину было тяжело дышать. До этого момента он и не понимал, насколько серьёзен его страх, насколько по-настоящему Майкл пробрался под его кожу. Всё это время он был спокоен, чувствовал себя в безопасности там, где не было его, даже казалось безразличным. А сейчас он был матадор с красной тряпкой в руках, а на него нёсся разъярённый бык. Накрыло вот так по-настоящему. Он смотрел на него впервые без трепета; в нём не было ничего особенного, кроме глаз, которые цеплялись за него, не отводили. Чимин чувствовал, как внутри всё леденело от этого взгляда, от фальшивой улыбки, в которой он расплывался, от того, как аккуратно он клал руку на спину Юми и чуть толкал её вперёд. Сейчас за этой рукой пристально следили много глаз, но они все были слишком увлечены своим желанием отдернуть её от Юми, что не замечали друг друга. Рядом с ним она была совсем хрупким цветком — дитя, и её хотелось уберечь от этих когтей ястреба. — Мальчики, меня ждёте? Учитель Борам заболела, так что я пришёл как смог. Надеюсь, вы не замерзли, — Чонгук радостно кивнул. Чимин же взял Юми за локоть и подтащил к себе, подальше от Майкла. — Малышка, иди сюда к нам, — он всегда так её звал, а она всегда звала его "оппа", и это был единственный человек, от которого он мог это слышать, потому что в её словах не было подтекста, как и в его. Но Сон Кан, услышав это, нахмурился. Юнги же был спокоен; он знал, почему всё это делает Чимин. — Ой, оппа, я тебя не заметила! Привет! — она развернулась и встала рядом. — Юнги-оппа, тебе тоже! — на что получила короткую улыбку. Он сейчас был увлечён тем, что не сводил взгляда с Майкла. — Это потому что ты коротышка. Вверх иногда смотри, — Чимин улыбался ей, а она покраснела. Она и вправду была на голову ниже Чимина; он поэтому и любил с ней танцевать — никаких комплексов по поводу своего роста рядом с ней. А ещё она была лёгкая, словно перышко. Майкл копошился с ключами. И они наконец-то вошли. Сон Кан встал в одну линию с ними. — Ты послушала песню, которую я прислал? — она кивнула и даже немного подпрыгнула. В тихих тёмных коридорах стало шумно. — Да, она мне так понравилась! Я даже немного поработала над хореографией, — она виновато опустила глаза. — Я знаю, что ты сказал, что уже всё придумал, но мы посмотрим мою? — Конечно. Отработаем обе, вычленим лучшее, соединим — и вуаля! Если всё получится, поедем на конкурс в апреле, — Чимин ласково потрепал её по волосам. — Так интересно рассказываешь, можно посмотреть? — в разговор вклинился Кан. Наконец-то; Чимин уже думал, что самому придётся звать их. — Конечно. Часика через полтора, — он повернулся к Юнги, который всё это время молчал. — Ты придёшь? — Ни за что не пропущу, — Юнги собственнически закинул руку на его плечи, оставляя поцелуй на виске. Юми опустила голову, смущённая тем, что увидела это. — Проводи Юми до зала, мы с Юнги возьмём ключи, — Чимин обратился к довольному Кану, который сделал шаг в её сторону и выдал какую-то глупость. Такой влюблённый дурак. Они вдвоём заворачивали за Майклом на второй этаж, и Чимин инстинктивно искал руку Юнги. Всё спокойствие, созданное с помощью толпы, испарилось в миг; они один на один против монстра. И чтобы не проиграть, нужно было просто не начинать бой. В его кабинете пахло книгами; в воздухе под солнечными лучами парили частицы пыли; атмосфера душила. Особенно от того, как он смотрел — рывками, украдкой, словно лев, поедающий плоть: вгрызался, а потом умиротворённо проходился языком по шерсти, приводя себя в порядок. Он делал вид, что ищет связку, но она лежала прямо на его столе. Всё это происходило в давящем молчании; в его голове крутились винтики, перебирая, как снова расставить сети, чтобы Чимин в них попался. Даже с паучьей паутины иногда срывалась добыча. — Это ищите? — уже не выдержал Юнги, указывая на связку. В этом тихом месте его голос звучал слишком громко. — А вот они. Слона то я и не заметил, — он отсоединил два ключа, протягивая по одному каждому. Юнги хотел взять оба, но Чимин уже тянул руку, словно суя её в пасть крокодилу. Если сделать это быстро, может, удастся остаться целым. Он кончиками пальцев взялся за металлическую часть ключа и почувствовал тепло от кожи Майкла, который обхватил его за запястье, развернул ладонью вверх и вложил ключ. Чимин забыл дышать; в действиях Майкла опять была нежность. Он знал, что это лишь маска; ему хотелось отдернуть руку, но он цепенел, не мог ни слова сказать, ни пошевелиться. — Крепче бери, а то уронишь, не дай бог. — Спасибо, учитель, — Юнги взял Чимина за локоть, буквально оттаскивая его. Майкл хищно улыбнулся; он был доволен этим. Тем, как робел Чимин перед ним. Это было такое удовольствие — смотреть, как страх плещется в его глазах. — Не за что, ребятишки. Развлекайтесь. Ключи можете не возвращать, оставьте их на видном месте, я сам всё закрою, — он отмахнулся от них. Юнги, развернувшись, буквально потащил Чимина, который не мог ни идти, ни говорить. Когда коридор остался позади и присутствие Майкла наконец перестало ощущаться, Чимин остановился на площадке между этажами, касаясь груди, словно пробежал марафон. Юнги тоже тормознул, развернулся к нему и притянул к себе. — Ты как? — звучало осторожно, с надеждой на лучшее. — Я не в порядке, Юнги. Я совсем не в порядке. Я думал, что всё это никак на меня не повлияло, что я сильный, что я безразличен к произошедшему, но это не так. Мне было так страшно, я даже пошевелиться не мог, — он не плакал, но его дыхание было рваным, быстрым, словно он пытался надышаться, ухватить больше кислорода; он был в панике. — Он коснулся руки, я словно опять почувствовал, как эти пальцы сжимаются у меня на горле. Чёрт, — он отодвинулся, тёр своё лицо, прятался от мира. — Мне надо успокоиться. — Иди сюда, — Юнги обхватил его, укрывая от посторонних глаз, и чувствовал, как Чимин дрожит. — Спасибо, — голос Чимина был приглушённым, — что спасаешь меня. Юнги молчал, лишь сжимал сильнее, гладил по спине; он тоже боялся — боялся, что не сможет починить его. Чимин же обещал сам себе справиться с этим. Не ради себя — ради Юнги. Когда дыхание выровнялось и хватка ослабела, они наконец-то поднялись на нужный этаж. Чимину, уже спасённому, ничего не хотелось, как и Юнги. О каких танцах могла идти речь в такой ситуации? Но позорно сбегать они не имели права. Не сейчас. Юми стояла у окна, что-то объясняя Кану, попутно сильно жестикулируя; казалось, она уже злилась. Надо было поспешить, пока тут до кровопролития не дошло. Юнги шёл рядом; эта картина его смешила. — Малышка, ещё чуть-чуть — и ты превратишься в Мардж от злости. Никто из нас не учился в Хогвартсе, мы не сможем тебя расколдовать, — Чимин улыбался. Он чувствовал ладонь Юнги, которая при каждом шаге касалась его, и этот ритм умиротворял. — Оппа, но он не понимает! — она опустила руки, словно сдаваясь, и бросила злой взгляд на Кана, который выглядел так, будто ему нож в сердце воткнули и ещё поковыряли им. — Это потому что ты повторяешь одно и то же. Вы говорите на разных языках вместо того, чтобы найти общий, — Чимин подошёл ближе. А Юнги встал за его спиной, отправляя сожалеющий взгляд в сторону Кана. — Вот, сам ему и объясняй. А я пойду переоденусь пока, — она сделала несколько шагов в сторону двери и, поняв, что у неё нет ключа, сжала руки в кулаки, развернулась на пятках, задрала голову гордо и возвратилась к Чимину, который уже протягивал ей ключ. — Спасибо. Когда дверь хлопнула, Юнги подошёл ближе, обвил талию Чимина руками и положил голову ему на плечо. — Ну и что у вас случилось? — Кан ещё пуще покраснел и спрятал взгляд в свои ботинки. — Я говорил ей, что нельзя позволять парням, с которыми она не встречается, называть себя "малышкой", — последние слова он почти проглотил, а Чимин прыснул от смеха. — Я хотел ей предложить встречаться в прошлом году. Как думаешь, я могу её так называть? — Чимин улыбался; ему просто было весело, потому что Сон Кан поднял глаза и сощурился. — Ты издеваешься надо мной? Да? — ах, в его голосе было столько надежды. Чимина это ещё больше забавляло. — Немного. Но я не вру. Серьёзно хотел, чтобы Ли Яна отстала от меня, но понял, что это будет нечестно по отношению к ней, и отказался от этой идеи. А "малышка" — это потому что она самая младшая и самая маленькая ростом в труппе. Мы все её так зовем. Даже тренер. В этом нет подтекста. Так что, парень, может, ты выдохнешь и перестанешь всё портить, даже не начав? — Юнги выдохнул прямо на ухо, и Чимин сжался от щекотки. — Мне тебя и к ней ещё начать ревновать? — шептал Юнги. Он знал, что Юнги несерьёзно, поэтому продолжал диалог, не отвлекаясь. — Просто приходи сегодня, похвали её, потому что она действительно талантлива и упорна. И будь джентльменом с ней, а не собственником, — Кан кивал, обрабатывая информацию. Юнги протянул ему ключ и проводил его взглядом. Когда тот скрылся, он развернул к себе Чимина. — Ты будешь в порядке? — в его голосе было столько заботы. Чимин кивнул, осмотрелся и коротко поцеловал его, обхватив лицо ладонями. — Хорошо, котёнок. Будь осторожен. Договорились? — Да, беги. Юми, наверно, уже переоделась, — Юнги шумно выдохнул; у него сердце было не на месте. Юми уже растягивалась, и Чимин быстро присоединился к ней. Они не обсуждали произошедшее, но много говорили о предстоящем танце. Для Юми было очень важно пройти хотя бы отборочные; она собиралась заниматься хореографией и в будущем. Для Чимина это была отметка в портфолио и преимущество перед кандидатами. Так что хоть и цели у них были разные, зато задача одна. Они ставили сначала её версию, потом его, решали, что уберут, что добавят, и спустя сорок минут у них уже был черновой вариант. Вполне себе приемлемый. Это была игра двух одиночеств в поиске временного утешения. Они были похожи и противоположны одновременно. Сходились и расходились, как в море корабли. Отражали друг друга и понимали, что им не нравится смотреть на себя таких — сломанных и одиноких. Отверженные этим миром, но прежде всего отверженные сами собой. Химия между Юми и Чимином в танце была потрясающей: они ловили взгляды, понимали мимику, касались так, словно любили всю жизнь и ненавидели. Песня была подобрана идеально — синти-поп с высоким мужским голосом; она была в меру спокойная, повествование в ней неспешное, детальное. Она ложилась на их движения, дополняя, не перекрывая. И вот они уже третий раз подряд прогоняли её, убрав лишнее, создав совершенный тандем; все движения были заучены. Танец начинался с тяжёлого вздоха, лёгкого прикосновения друг к другу; оно пока ещё не было интимным, но просящим: "Побудь со мной. Мне так холодно в своём одиночестве, а с тобой я могу согреться". Танец переходил в простые движения, словно они терялись в толпе и пытались найти друг друга. Толкались, отвергали или становились отверженными, а потом снова находились, пока Юми не падала на пол, скользя по нему, поднималась, и вот уже Чимин подтягивал её за бедро, поднимая ногу; в этом движении был сексуальный подтекст, грешный для них обоих. Они расходились; снова простые движения — изящные и лёгкие; они отображали веселье, но наигранное, потому что жесты их рук брезгливо стряхивали это веселье. Они вставали друг напротив друга; их движения становились зеркальными, но это пугало. Хотя желание прекратить своё одиночество было сильнее. Певец вздыхал, и они вместе с ним сливались в движениях. Чимин опускался на пол, а Юми, перекинув ногу через него, изгибалась и сбегала. Чимин не останавливал, не ловил её, лишь оставался один на танцполе, пока она не возвращалась к нему, снова опускала голову на грудь; он притягивал её руку к лицу, вкладывая его в ладонь. Они отворачивались друг от друга и тяжело вздыхали. Музыка замолкала. Два одиночества оставались ими в конце. — Было? — спросила Юми тихо; она запыхалась. Чимин тоже. — Мне кажется, да, — он отодвинулся от неё, и вся магия танца закончилась; химия растворилась; они дали друг другу пять. И услышали аплодисменты. Чимин повернулся. На лавочке возле выхода сидели Юнги, Тэхён, развалившийся на нём, и Чонгук; Кан и остальные толпились у двери. Они были так увлечены, что не заметили их. Значит, точно было, подумал про себя Чимин. Юнги, на этот раз официально приглашённый на просмотр, удивлялся тому, как Чимин быстро переключался между ролями. Вот он — горячий любовник, одинокий странник в танце, а сейчас он просто Пак Чимин стоит, улыбается, держит Юми за руку и кланяется, благодаря за аплодисменты. Честно говоря, если Чимин спросит, как ему, он не сможет подобрать слов. Потому что идеально? Он был мягок и пластичен в своих движениях, практически невесомый и парящий. Брал контроль над своим телом и отпускал его в свободное плавание одновременно — слишком совершенно, слишком красиво. — Это ты им понравилась, малышка, — Чимин чуть вывел её в центр вперёд себя, подмигивая Кану и подходя к Юнги. — Чимин-хён, это было так горячо! А Юми можно такое танцевать? — у Тэхёна горели глаза; он казался таким искренним в своих словах, что это подкупало. — Когда мы поедем на конкурс, ей уже будет семнадцать. Так что да, можно. Тем более, это она придумала большую часть, — Юнги взял за руку Чимина, и тот последовал за ней, сделал пару шагов вперёд. Тэхён, казалось, удовлетворён ответом, повернулся к Чонгуку и, кажется, начал его призывать тоже заниматься танцами. — А ты снимал на видео? — тихо спросил Юнги. — Да, — Чимин ударил себя по лбу, потому что камера не была выключена. Он собирался отойти, но Юнги удержал его. — Нам нужно отправить танец хореографу, чтобы он либо одобрил, либо запорол. — А могу я получить копию? — Юнги смотрел снизу вверх, и в его взгляде было что-то новое, далёкое от понимания. Но такое красивое. — Зачем? — Чимин терялся под этим взглядом. — Я не хочу это забывать. Хочу иметь возможность всегда вернуться в этот момент, — Чимин покраснел; он снова чувствовал жар от кипятка и треск внутри себя. Сердце ускорилось, губы беззвучно разомкнулись. Юнги видел это — уже не первый раз — то, как трещит по швам душа Чимина, как он вдыхает воздух, пытаясь утихомирить волны, накрывающие его. Чимин радовался, что не выключил камеру, потому что он тоже хотел сохранить этот момент. — Юнги, ты... — Чимин сжал переносицу. Остальные потихоньку покидали зал. — ...Невыносим. — И это говоришь мне ты? — Чимин хотел что-то ответить, но Юми ворвалась, лопая пузырь вокруг них. — Я в душ. Мы же на сегодня всё? — она выглядела довольно; наверное, беседа с Каном всё-таки пошла по нужному руслу. — Да. Ты большая молодец. Я тут приберусь, — он немного кричал, чтобы она услышала его из другого конца. — Спасибо, оппа! — дверь хлопнула, и они остались в зале одни. — Ты придёшь, как закончишь тут? — Чимин оглянулся: убирать было немного. Потом он примет душ и сможет пойти посмотреть игру. — Да. Но вечером у меня ужин у бабушки, — Юнги поморщил нос, притянул Чимина ближе, уткнулся в его живот, обхватывая руками. Чимин положил одну руку ему на плечо, а другой перебирал волосы. — У нас завтра свидание, первое, между прочим. Займись выбором фильма. Чтобы сильно не скучать, — Юнги смеялся. — Вообще-то я планировал провести вечер с Намджуном. Он сказал, что у него нет никаких планов, и мы можем сходить куда-нибудь или просто поужинать. Нам нужно обговорить поминки, — Юнги оторвался, снова смотрел с щенячьей тоской. — Я же могу тебя попросить? — Можешь. И я соглашусь, — он вернул голову обратно на живот Чимина и чувствовал себя уставшим. Когда Юми вышла из душа, Чимин только начинал уборку. Он узнал от неё, что Кан пригласил её посмотреть игру и потом пойти на катакомбы. Чимин подумал, что попросит присмотреть Юнги и Намджуна за ней; Кан, конечно, хороший, но лучше перестраховаться. Она предложила ему свою помощь, но он отмахнулся от неё и закончил с уборкой как раз, когда она покидала зал. В душевой было влажно и жарко; Чимин быстро принял душ, потому что от духоты чувствовал себя немного тягучим и ватным. Настроение заметно улучшилось после встречи с Майклом, словно её и не было; удивительно, как быстро мозг отвергает стресс, чтобы чувствовать себя комфортно. Так что сейчас, довольный хореографией и собой, он вышел в зал уже свежий и чистый — и замер. Оперевшись на стену и скрестив руки на груди, стоял Майкл. Ноги тут же стали свинцовыми. Он лениво осматривал Чимина и не двигался, ждал — точно хищник в кустах. — Вы пришли за ключами? Я уже ухожу, учитель, — Чимин слышал собственный голос словно издалека; он немного дрогнул. Но всё же собраться получилось. Откуда силы на это — непонятно. — Уже на "вы", соблюдаешь субординацию. Как быстро ты забыл о том, что между нами было, — голос Майкла был таким же спокойным, как и он сам — вязким, оглушающим своим наигранным безразличием и снисходительностью. — Между нами ничего не могло быть. Вы — учитель, я — ученик. Это было бы по крайней мере неэтично, — Чимин не язвил, просто давал понять, что не хочет обсуждать это. Он чувствовал босыми ногами неровность паркета, поджал пальцы на ногах; нужно было подчинить себе тело, заставить его двигаться и, возможно, бежать, если придётся. — Вот именно об этом я и пришёл поговорить, — он отстранился от стены, сделал шаг вперёд — плавно и грациозно, подобно пантере. — Ты умный мальчик, понимаешь, что такие вещи лучше хранить в секрете, — расстояние между ними было всего несколько шагов, и оно перестало быть безопасным для Чимина; он отступил, но запинался на ровном месте, и Майкл быстро подхватил его за локоть, удерживая. Чимину хотелось сбросить его руку с себя, вернуться в душ и отмыться от этого прикосновения. Но он не делал этого, а Майкл не отпускал, лишь до боли сжимал локоть, пока Чимин не скривился от ощущений. Он рывком возвратил его в нормальное положение и отпустил, пряча руку в карман. — Просто на всякий случай я сделал несколько фото твоего дневника и видео. Так что тебе лучше держать язык за зубами. — Я и не собирался. Давно бы уже рассказал, — Чимин отошёл всё-таки на пару шагов назад, но Майкл его догнал. Ему пришлось остановиться, потому что сзади была стена; быть загнанным в угол — это последнее, чего он хотел. Он выглянул из-за спины, проверяя, закрыта ли дверь. Она была закрыта, но не до конца. Небольшое облегчение и возможность отступления. — Однако твой друг, — он изобразил кавычки пальцами; на его лице было отвращение и презрение. — Ведёт себя так, будто в курсе... нас, — Чимин не замечает, обдумывая, что сказать, как Майкл оказался совсем близко. — Не могу ни о чём думать в этом зале, кроме того, как брал тебя тут, — он сам закрыл эту тему; знал, что Чимин бы выкрутился. Он здесь был совсем не за этим, а просто напомнить: к кому бы Чимин не бежал, кого бы не целовал, Майкл в нём навсегда — болью, отражением в зеркале, первым разом, грязными мыслями. Он будет с ним до конца его дней. Он протянул руку к плечу Чимина, вёл вдоль ключицы к шее, касался остатков синяков на ней. Чимина передёргивало, на что Майкл лишь ухмылялся. — Убери, — это всё, что мог сказать Чимин; всё его тело и голос оставляли его, лишая возможности принимать решения. Он отвернулся от зеркал, не мог на это смотреть — на то, как он снова касается его. История вовсе не повторялась; она на глазах Чимина из сказки превращалась в самый страшный ночной кошмар. — Мне так жаль. Сможешь ли ты меня когда-нибудь простить? Я причинил тебе боль. И так сожалею. Так скучаю по тебе, Чимин. Думаю каждый день. Вспоминаю каждый день, — длинные шершавые пальцы скользили по коже его шеи. Чимин чувствовал тошноту, подкатившую к горлу; он не душил его буквально, но фигурально Чимин уже словно был мёртв и не помнил, как делать вдох, потому что каждый новый врезался в нос запахом его альдегидных духов и кожи. У человека самая сильная память именно на них — на запахи. И Чимин не хотел дышать этими воспоминаниями. Майкл зацепил его подбородок; его голубые глаза скользили по губам Чимина. Он пытался отвернуться, отступить, но тот лишь сильнее сжал его челюсть до боли, заставляя Чимина шипеть от неё. А потом резко впился в его губы. Чимин застывает, его мозг не сразу осознает, что происходит, он почувствовал влажные губы, язык скользящий по ним, приторный вкус проникающий в него. И казалось он не может этому сопротивляться. Юнги будет в нем разочарован, а возможно даже возненавидит. Прямо сейчас он ничего не делает с этим. Вот и бой который он проиграл. — Нет! — тело Чимина снова было его; он поднял руки и с силой оттолкнул от себя Майкла. Тот выглядел даже слегка удивлённым. Чимин быстро обошёл его; он чувствовал его вкус на своих губах; хотелось сплюнуть, прополоскать рот, но вместо этого он надел кроссовки и собрал свои вещи. И уже в дверях, под пристальным взглядом, обернулся. — Я буду держать язык за зубами. И ты, будь добр, держи свой. У меня, как и у тебя, есть солома, которую я себе подстелил, — Чимин лгал, но Майклу об этом знать не обязательно. Он кивнул на место, куда обычно ставили камеру. У него был небольшой отрывок их разговора; он знал, этого недостаточно ни для чего серьёзного, но этого было достаточно для Майкла. Тот улыбнулся самой очаровательной улыбкой и поднял руки вверх, условно сдаваясь. Но они оба знали: это совсем не конец. Чимин зашёл в зал и сел один, складывал свои вещи и потихоньку нормально одевался: носки, толстовка. Он сгрёб всё, чтобы сбежать, а сейчас в окружении людей мог расслабиться. Юнги был увлечён игрой, и не заметил, как он буквально забежал в зал и сейчас собирал себя, чтобы тот не видел его в таком состоянии. Он расскажет ему о случившемся, но ему нужно сначала успокоиться. Он в сотый раз пытался привести волосы в порядок, которые и так идеально лежали, поправлял толстовку, прятал руки в карманы, вытаскивал, доставал воду из рюкзака, делал пару глотков, снова убирал, поправлял язычок на кроссовках и снова приглаживал волосы. Юнги уже несколько секунд наблюдал за этим, перевёл взгляд на руки — и Чимин снова щёлкал ногтями, потом промял пальцы до хруста и повернулся, встречаясь с пристальным взглядом. — Занимайтесь, я сейчас, — по залу разносился свист от подошвы, звонкий удар мяча о пол и крики "пасуй!". Юнги шёл медленно, не спешил, наблюдал за реакцией Чимина. — Ну и почему ты выглядишь так, будто нашкодил? — он взобрался на трибуну, сел на ту, что пониже, откидываясь на ладонях. У Юнги был мокрый лоб, прилипшая челка, и сам он был красный и горячий; его тепло чувствовалось даже на расстоянии. — Я выгляжу так? — Чимину казалось, что сейчас он похож на человека, которого переехал скоростной поезд. Но Юнги наклонил голову, смотрел внимательно, изучал. От этого становилось не по себе. — Нет, не выглядишь, — Юнги был спокоен, по крайней мере внешне, но внутри у него всё переворачивалось. Если что-то случилось с Чимином, пока он тут развлекался, это разобьёт его. — Что случилось, котёнок? Он? Чимин шумно выдохнул, отряхнул несуществующую пыль с коленей, спрятал глаза, а потом кивнул и не мог поднять лицо, потому что ему казалось, что он сейчас расплачется; в горле стоял ком. Казалось, сегодня с него достаточно. Юнги сменил позу, наклонился вперёд, взял его руки в свои, замечая, что у Чимина влажные ладони, и аккуратно поглаживал большими пальцами. Он дрожал еле заметно, скорее всего, пытаясь остановить себя, чтобы не сорваться. — Я ужасно не по-мужски плакса, — голос Чимина скрипел сквозь сиплость от подавленных слёз. Он наконец поднял влажные глаза на Юнги. — Для того чтобы позволить себе плакать, нужно гораздо больше мужества, чем чтобы держаться, — Чимин слабо рассмеялся. — Я, конечно, понимаю, что ты меня просто утешаешь, но это звучало так, будто ты подписан на пацанские паблики, — Юнги наклонился вперёд и шептал, словно собирался рассказать тайну. — Так я и подписан, — на его лице была обезоруживающая улыбка. Чимин под ней плавился. — Расскажешь? — они возвращались к началу; сейчас Чимин отдышался и мог всё объяснить. — Он был там, когда я вышел из душа. Предупредил, чтобы я молчал, потому что он сделал копию моего дневника, — он шумно выдохнул, вытащил руки из рук Юнги, сжал колени, натягивая ткань штанов, сминая её. Хотелось сделать себе больно. Тяжело было рассказать не то, что Майкл угрожал ему, не то, что он был там, а то, что он сделал в конце — о поцелуе, которого не хотелось, но и избежать не получилось. Словно что-то внутри Чимина всё ещё позволяло брать верх над собой. Тянулось к нему. Он знал, что это не так, но всё равно ощущал себя предателем. — Он поцеловал меня, — Юнги застыл всего на долю секунды, но этого было достаточно, чтобы сердце провалилось в желудок, особенно когда его взгляд метнулся по лицу Чимина. — Я сразу же его оттолкнул! Я не хотел этого! Я бы не стал! Ты же знаешь! — Чимин снова начинал тараторить; у него пульс зашкаливал, горло пересохло. — Скажи, что ты знаешь! Пожалуйста! Я оттолкнул его сразу! Правда! — Он сделал тебе больно? — его взгляд снова вёл по лицу Чимина в поисках следов. Голос был холодный, немного злой. Чимин отрицательно кивнул много раз. — Хорошо. А теперь успокойся. Ты молодец. Считай, победил дракона. — Я уже попил воды, прополоскал рот, но мне всё ещё кажется, что... — он выдохнул. — ...этот вкус, я всё его ощущаю. Юнги протянул ладонь вдоль лица Чимина; ему надо было несколько секунд — не для себя, для Чимина, который льнул к этому прикосновению. Он аккуратно подтянулся к нему и поцеловал — без напора, просто прикоснулся губами к губам, медленно, словно боясь быть отвергнутым. Ждал, когда Чимин сдастся, потому что тот застыл. В голове Юнги было совсем пусто; он знал, это было плохое решение — целовать его на глазах у всех, — но он не мог иначе; другого в голову не пришло. Чимин же медленно приходил в себя, потому что остатки льда, уже без треска и боли в груди, поддавались этим кипящим водам, смешивались, становились тёплыми и комфортными. Он тянулся вперёд сам, проводил языком по нижней губе, хотел большего. Понимал, что захлёбывается. Это будет легко? Нет, не так. Это было легко. Влюбиться в Юнги было слишком просто. — Сейчас лучше? — шептал Юнги. Он разорвал поцелуй, пару раз коснулся его губ. Ему казалось, что они в безопасности, снова в пузыре. Поправил спавшие волосы Чимина, которые он так старательно приводил в порядок. — Даже слишком. В зале послышался свист и улюлюканье. — Эй, снимите себе уже номер! — кричал Кан, а Тэхён скрещивал руки на груди, понимая, что проиграл ставку Чонгуку, который доставал телефон, чтобы сфоткать. — Убери! — крикнула Юми, и Чонгук застыл. Она спустилась с трибуны и села рядом с Чимином, но не слишком близко, а чтобы прикрыть от кадра. Они обернулись на неё и увидели, что объектом её гнева стал Чонгук. — Сейчас это кажется безобидным, но ты никогда не знаешь, к кому попадет информация с твоего телефона и как быстро она причинит им вред. Они вам доверяют, не подводи их доверие. — Я просто на память. Я не подумал, — они знали, Чонгук ничего такого не имел в виду, но Юми была права. — Конечно, не подумал. С мужчинами такого не случается, ведь никого не интересуют мужские интимки, и они не разлетаются по закрытым школьным чатам со скоростью света. Не все такие толерантные, как ты, Гуки. Даже здесь не все, — она смягчила голос. — Подумай своей головой и удали, если что-то успел снять. — Не успел, — уже совсем поникшим голосом ответил Чонгук и убрал телефон в карман. — Извините, — Тэхён подошёл к нему и хлопнул по спине — мол, всё нормально, не переживай так. — Всё в порядке, Гуки. Мы знаем, что ты не со зла, — ответил Чимин. Юми тихонько привстала, чтобы вернуться на свою трибуну. — Теперь я понимаю, почему ты хотел предложить ей встречаться, — Юнги знал, что она услышит; его просто забавлял этот факт, как маленькая приятность за её благородство. Она застыла, развернулась и плюхнулась на скамью. — Ты хотел со мной встречаться? — её голос пищал, и она почти кричала, так что остальные тоже теперь смотрели на них. — Почему не стал? — она бросила взгляд на руки, которые лежали в ладонях Юнги. — А, ну да. — Ну, ты определённо заслуживаешь нормальных отношений, — Чимин подозвал её пальцем, и она наклонилась. — Кстати, Кан хоть и не так хорош, как я, но если ты к нему присмотришься, уверен, он тебя на руках носить будет, — она смущённо покраснела и бросила быстрый взгляд на ребят, которые уже вернулись к игре. Все, кроме Кана, который не отрываясь следил за ними. — Он милый, — ответила она тихо. — Но не так, как я? — Чимин улыбался; он был расслаблен сейчас и просто дразнил её. — Оппа, не будь жадиной. Ты не можешь получить и капитана баскетбольной команды, и самую очаровательную девушку школы. Тем более, свой выбор ты уже сделал, — она легко стукнула его по коленке и наигранно возмутилась. — Хорошо, малышка. Если что, мы подстрахуем и в обиду тебя не дадим, — она поправила волосы и гордо задрала нос. — Я сама себя в обиду не дам! — встала и изобразила реверанс. — Джентльмены, вынуждена вас покинуть, ибо фанфик сам себя не прочитает. И будьте осторожнее. Чимин и Юнги смеялись, провожая её взглядом. — А что за фанфик? — уже вслед спросил Чимин. — Я кину тебе ссылку. По драмионе, — она вставила наушники и снова принялась за чтение. — Что такое фанфик? — вполголоса спросил Юнги. Чимин улыбнулся, а потом понял, что он серьёзно. — О боги, ты действительно не знаешь? Тогда я проведу тебя в этот мир драмионы, снарри и драрри. Помнишь, я просил на свидание ужастик? — Юнги кивнул. — У нас отмена. Мы будем пересматривать "Гарри Поттера", чтобы погрузить тебя в канон. — Мне это не нравится. Звучит как пытка, — Юнги сдвинул брови. — Обещаю прекратить, если станет совсем невмоготу, — он не прекратил бы, и Юнги это знал. Чимин опускает глаза на ладони Юнги изучает, запоминает, линии идущие по ним, царапины, заусенцы, в них он находит покой, теперь, когда на них не смотрят, и рядом никого, можно выдохнуть. Перестать делать вид, что с ним всё хорошо, всё как и раньше, ещё до поцелуев, до признаний, он всё так же как и раньше не будет притворяться перед ним. А Юнги всё так же будет сидеть рядом и подстраховать, пока он себя не соберет. Чжун подходит к Гон Ю и что-то тихо спрашивает, в суете это остается незамеченным.