Мы не друзья.

Чимин проснулся от звуков на первом этаже, показалось, госпожа Юна вернулась домой. Вставать совсем не хотелось, на груди мирно лежал Юнги, посапывая. Он был спокоен, его рука была протянута вдоль туловища, ресницы слегка подрагивали, одеяло, скомканное в ногах, норовило соскользнуть на пол. Чимин аккуратно начал перебирать его волосы, скорее от скуки, но так, чтобы не потревожить сон, и достал телефон, проверил последние сообщения Вайнчайна, в которых тот соглашался с мнением Чимина и обещал писать по важным событиям и праздникам. На дисплее высветилось предупреждение о скором разряде телефона, и он спокойно отложил его, когда тот отключился, прикрыл веки в попытке снова подремать. Но Юнги начал ёрзать, мягко сжимая бок Чимина, и пробирался рукой под футболку. Чимин замер. — Клянусь, я не понимаю, за что ты ненавидишь сон. Это классно, попробуй как-нибудь, — у Юнги был сиплый голос от сна, он слабо потянулся, протянул руку под футболкой выше, просто касаясь, естественно и непринужденно. Чимин хмыкнул в ответ. — Если бы ты каждый раз не пытался срастись со мной во время сна, может быть, я бы и попробовал, — из-за веса Юнги на груди Чимин говорил приглушенно, щурил глаза от лучей солнца, на секунду проникших под плотным занавесом, и снова вплетал пальцы в его волосы, плавно их перебирая, чувствуя, как Юнги плотнее прижимался к нему и его дыхание становилось более тяжелым. Движения руки под тканью начинали приобретать подтекст. Юнги поднял голову, приближаясь губами к уху. — У меня член встал, — Чимин ничего не успел ответить, только почувствовал жар, разливающийся по груди и тянувшийся ниже. Рука Юнги спустилась под резинку штанов, нащупала начавший твердеть член Чимина и провела по нему несколько раз. — Оу, у тебя такая же проблема. — Твоя мама уже дома, — Чимин прошептал, словно его мог услышать кто-то еще, но руку не убрал и не отстранился, а наоборот, толкнулся в кулак, протяжно выдохнул воздух, прикрыв глаза. Он почувствовал, как зубы прикусили кожу около уха и оставили влажный поцелуй. — Тогда нам надо быть очень-очень тихими, — Юнги хрипел, продолжал касаться губами шеи у кромки волос, его дыхание было горячим, действия ленивыми и неспешными, он словно пытался вырвать каждую секунду, растянуть мгновение, чтобы заполнить ими все пространство в комнате, собрать подобно пазлу, который никак не хотел складываться. — Я так сильно хочу тебя. Чимину нравилось быть желанным, он всегда это в себе знал, но то, как Юнги это произносил, было новой гранью, той, которую он ещё никогда не чувствовал, потому что за всем этим: «я хочу тебя» — крылось намного большее, чем просто жажда поиметь его. В этих словах звучало обожание, безусловное и искреннее. И теперь всё менялось. Чимину всё ещё нравилось быть красивым, ему всё ещё хотелось быть желанным, но с каждой минутой рядом с Юнги он понимал, что теперь всего этого хочется только от него и для него. Эта метаморфоза приятно ложилась на сердце, сглаживала острые углы и риски. Быть с Юнги становилось не страшно. Юнги заметил, как Чимин замер, выпал из реальности, погружаясь в размышления. Он остановился, поднялся, нависая над ним, внимательно изучая лицо. Утренний Чимин был особенно прекрасен, припухший от сна, с мягкими чертами, чуть оголёнными ключицами от съехавшей на плечо футболки. — Чимин? — голос звучал как из-под толщи воды, не сразу проникал в сознание, которое сейчас раскладывало по местам чувства. — Всё нормально? — Юнги звучал неуверенно. Чимин моргнул, перевёл взгляд на лицо Юнги, на нависшие пряди волос, поднял руку, чтобы заправить их, но они снова выскальзывали. — Да, всё хорошо, — Юнги скользнул взглядом по нему, по морщинке на лбу, которая разгладилась, по легкой улыбке в уголках губ. Потянулся, чтобы поцеловать, когда в дверь позвонили, и спустя секунду они услышали голос Чон Сук. — Твоя семья обламывает нас теперь и в моём доме? — прошептал Юнги, разрывая поцелуй, и упал на плечо Чимину, жалобно поскуливая и смеясь одновременно. Чимину тоже стало смешно, потому что до него даже не сразу дошло, что произошло. Но в момент он напрягся. — Моя мама тут, — он замер и тут же, оттолкнув Юнги, встал с кровати, всё утреннее наваждение смыло. — Зачем она здесь? — Юнги спокойно смотрел за тем, как нервозность Чимина росла на глазах, взял его за предплечье и попытался повернуть его взгляд на себя. — Не знаю. Хочешь, спустимся? Или можем сделать вид, что мы ещё спим, — он подмигнул, и Чимин закатил глаза, но лёгкость, с которой разговаривал Юнги, успокаивала, он сам не понял, с чего вдруг занервничал. — Пойдём, — Чимин хлопнул его по коленке, осмотрел себя в зеркало — смотреться в них стало проще. — Вдруг что-то случилось. На первом этаже было шумно, непривычно, и атмосфера резко контрастировала с только что лениво-сонным царством. Солнечный свет напрямую попадал в комнату, заливая всё и окрашивая утренним золотом. Юна сидела рядом с Чон Сук, они пили кофе и о чём-то разговаривали вполголоса, пока Намджун заваривал чашку себе. — Доброе утро, — Чимин старался выглядеть достаточно бодрым, пытаясь обратить на себя внимание всех присутствующих. Он поправил футболку, съехавшую с плеча, чтобы скрыть следы вчерашнего свидания. Он всё ещё был растрепан и чувствовал себя немного неуверенно по сравнению с Юнги, который держался так, будто происходящее само собой разумеется. Он обогнал застывшего Чимина, подошёл к кофеварке, сняв со стойки две чашки. Чон Сук закончила фразу и бросила крайне недовольный взгляд на него, но тут же смягчилась. — Доброе утро, — повторили все почти хором, от чего он немного расслабился и подошел ближе, присаживаясь на свободный стул напротив них. Юнги поставил чашку рядом с ним и сел по правую сторону, аккуратно разместив его ладонь у себя на бедре, чуть сжимая её. Чимин сделал глоток и решился начать разговор. — Мам, что-то случилось? Почему ты здесь? — Нет, — она была явно недовольна, но старалась держать лицо, сейчас перед другими людьми. Он чувствовал эти разряды, которые прятались в её голосе, и смягченность, что ему показалось, была в ней пару секунд назад, оказалась иллюзией. Возможно, ему стоило вчера остаться дома, может, Сымин что-то натворил. — Но могло, но ведь ты не знаешь, что такое телефон и зачем он нужен, потому что он постоянно отключён, — вот оно что, она в очередной раз не могла дозвониться до него. — Ты вроде у меня взрослый не по годам, ответственный, всё умеешь, а вот обычным телефоном всё ещё не научился пользоваться. Поэтому перед работой я вынуждена навещать людей, которые меня не ждали, и портить им утро своими переживаниями, — честно говоря, несмотря на то что Чимин понимал, что виноват — он всё ещё не перенёс информацию со старого телефона на новый, а его нынешний телефон уже на ладаном дышал. Он думал, что с позицией жертвы от матери покончено. Но она опять вела себя раздражающе. Главное — не вестись на её провокацию. Она могла позвонить Юне и передать информацию через неё, но она предпочла более сложный путь. — Да, он сел утром, как раз собирался поставить на зарядку, — он был спокоен, бросил на неё взгляд, говорящий о том, что она всё это сделала зря. Ему хотелось съязвить, но он просто отпустил, у них у всех ещё было что всковырнуть у каждого, он был выше этого. Она сейчас была более уязвима, чем он. — Вот и отлично, до обеда нужно забрать Сымина от Джина, — она сделал глоток кофе, потянула его, смотрела так, словно понимала, что совершила ошибку, её качало из стороны в сторону, и сейчас он искренне не понимали, чем это вызвано. — И я прошу тебя, останься вечером дома, нам нужно поговорить. Ты знаешь о чём, — Чимин ещё тогда всё для себя решил. Но теперь казалось, мать сама горела желанием рассказать об этом, будто пластырь с загноившейся раны был сорван, и теперь всё это могло прорвать наружу. Нет. Нет. Нет. На самом деле Чимину, возможно, хотелось бы узнать всю правду, истина раскрыла бы глаза на многое. Но он точно знал, что сейчас это нужно больше им самим, освободиться от ноши, что лежала на их плечах, и у него была привилегия облегчить им жизнь, разделив её или же нет. Ему казалось, что если он позволит правде вылиться наружу, он потеряет контроль. Не за его счет они будут облегчать свои страдания. Как бы это эгоистично ни звучало. — Я приду вечером, но говорить мы об этом не будем, — Юнги повернулся к Чимину, смотрел на него непонимающе, потому что в его голосе звучала непоколебимость. Юна встала, делая вид, что хочет помыть чашку, и только Намджун пристально смотрел на Чон Сук. Юнги уже знал, почему, может, их разговор как-то связан с этим, но не похоже. — Это как-то буквально изменит мою жизнь? — Нет, — она пожала плечами, опустила взгляд в чашку. — Но облегчит её? — она снова пожала плечами. — Не ведись на его провокации и манипуляции, мам, — он понимал, что, скорее всего, Джин продолжал её продавливать. — Решаем тут мы, не он. — Чимин, послушай... — Чон Сук замялась, она не ожидала, что он будет так откровенен перед чужими людьми, это сбивало её с толку, заставляло чувствовать себя в слабом положении. — Ты действительно хочешь обсудить это сейчас и здесь? — он всегда чувствовал её лучше, чем она сама умела это делать. Юна уже убрала чашки, Намджун тоже был немного смущён происходящим, но глаз с Чон Сук не сводил, и только Юнги казался напряжён и внимателен. — Ты права, давай обсудим всё вечером, обещаю сегодня заняться телефоном, чтобы ты не переживала больше, — он улыбнулся, и она тоже натянула улыбку в ответ. — Что же, Юна, спасибо за утренний кофе. Я передам Джину твой номер и приглашение на ужин чуть попозже скину тебе его номер, — она встала из-за стола и мягко поцеловала Чимина в висок. — Юнги, выглядишь до безобразия счастливым, — Юнги покраснел, понимая тонкости её комплимента. Но решил выкрутиться. — Ваш сын наконец-то согласился со мной встречаться, — и только когда он произнес это вслух, почувствовал всю неловкость и нелепость сказанного. Чон Сук оглянулась на Юну, и они что-то сказали друг другу глазами. Пока Чимин, пораженно, стонал и прятал лицо руками. — Что же, тебе очень повезло, — она потрепала Чимина по волосам. — Нам с Юной нужно провести вам сексуальное просвещение и объяснить, что такое презерватив? — она хищно улыбнулась. — Мам, иди уже, — Чимин был готов сквозь землю провалиться от неловкости этого разговора. Он почти вымаливал у нее пощады своим голосом. — Мне просто нравится тебя дразнить, — они с Юной заливисто засмеялись. — Увидимся, Юна. Не провожай, — она кивнула и помахала рукой вслед. — Тебя я тоже жду на ужине, вспомним молодость, — Юна, казалось, действительно была рада видеть её. Намджун, всё это наблюдавший со стороны, вдруг сорвался с места. Если бы Чимин был чуть внимательней, он бы заметил все эти странности, но не сегодня. — Госпожа, Вам в какую сторону, давайте я вас подвезу, — он был всё ещё в пижамных штанах и футболке. — Не стоит, Намджун-ши. Не хочется отнимать у вас право на неспешное утро, — она стояла на проходе, её глаза её выдавали. Она хотела отнять у него время. — Я настаиваю, может, ваша компания скрасит моё утро, — он догнал её, аккуратно развернул за локоть, и пока Чимин пытался избавиться от стыда, Юнги провожал их взглядом и думал, что Чимин его никогда за это не простит. Юна тоже хмурила брови, она переводила взгляд на Юнги и понимала: он знал больше, чем она, в чём заключалось это знание, она выяснит в ближайшее время. В коридоре было тихо, Чон Сук чувствовала, как Намджун сверлит её взглядом. Он снял с вешалки её пальто, держал, пока она надевала обувь. Она всё так же спиной засунула руки в рукава и почувствовала, как большие ладони Намджуна скользят по её талии, завязывая пояс. Он наклонился, обжег шею дыханием, отчего её дыхание замерло, в солнечном сплетении приятно покалывало всего секунду. Но она нашла в себе силы, поскребла их по сусекам, развернулась и хотела сказать спасибо, подняла взгляд и пропала, ровно так же, как и Намджун, который опустил глаза на губы, протянул ладонь вдоль щеки и наклонился, остановился в миллиметре, дал ей эту секунду, чтобы отступить, и когда она выдохнула, раскрыв их, он поцеловал её уверенно, жадно. Притянул её за пояс ближе, но когда на кухне послышался звон, они прервались. Намджун схватил куртку, накинул на себя и потянул Чон Сук за руку. Когда дверь хлопнула за их спинами, создалась иллюзия, что теперь они могут говорить свободно. — Так значит, Чимина приехала проверить? — он хитро улыбнулся. Снял сигнализацию с машины, и она смутилась под прямым вопросом. В тот день, когда она оказалась в кругу всех своих неудачных решений, она написала ему о том, что между ними ничего не может быть. Что всё это большая ошибка. Почти сразу пожалела, но ей и сейчас казалось, что это нечестно по отношению к Намджуну. И сегодня была возможность увидеть его. Он написал ей на следующий день, но она оставила его сообщения без ответа. Она была слишком слаба и давно это поняла, и даже сейчас она снова оказалась уязвима перед самой собой. — Хотела наконец-то увидеть Юну, — солгала она и даже не скрывала. Намджун открыл пассажирскую дверь, протянул ей ладонь, помогая присесть, и подмигнул. В машине стояло неловкое молчание. Вернее, неловко чувствовала себя только Чон Сук, Намджун выглядел довольным и расслабленным, казалось, на его стороне было солнечно. — Поужинаем? В пятницу или завтра? Раз сегодня ты занята. Лучше завтра, после поминок, я, честно говоря, очень буду нуждаться в тебе, — она бросила на него взгляд и тяжело вздохнула. — Ты мне нравишься, правда, но... — она пыталась подобрать слова, но выходило плохо. Он всё ещё был спокойный и красивый, вел машину, не отвлекаясь от дороги. Светофор мигал, переключаясь на красный. — Но я такой молодой, ещё найду себе кого-нибудь, а ты не хочешь снова оказаться с разбитым сердцем, и я такой хороший, а у тебя куча проблем, и ты не хочешь меня в них втягивать, и как Чимин на это отреагирует, а Сымин... — он сделал вид, что задумался. — По-моему, всё. Я что-то упустил? — Нет, всё так, — она вовсе поникла, теребила край пальто и щелкала пальцем. Намджун подумал, что они с Чимином в этом похожи. — Это твоя точка зрения, почему ты не хочешь услышать мою? О том, что ты самая потрясающая женщина из всех, которых я встречал. Да, я молод и неопытен во многих вещах, особенно в воспитании детей, но... — он повернулся к ней, на его лице ямочки, широкая, идеально красивая улыбка. — Я красив и богат, разве этого не достаточно? — Чон Сук терялась от такой прямоты, а он заливался смехом. — Послушай, я знаю, что общество не сильно такое жалует, но я хороший парень, почему ты не хочешь дать мне шанс? Может, у нас всё получится. Ты не узнаешь, если не попробуешь. — Я не смогу и не захочу больше детей, через десять лет я буду вся в морщинах, а ты в самом расцвете сил, я не хочу на старость лет остаться с разбитым сердцем, — её страхи были реальностью, с которой она столкнется. Она знала, что будет именно так. — Я не прошу детей, а сердце... сердце может разбить и твой ровесник, и мужчина старше тебя, и я могу. Любые отношения — риск. Потому что чужая душа всегда потемки. Чон Сук, милая, — ему сигналили, потому что зелёный уже горел несколько секунд, а он не сдвинулся с места. Он взял её руку, и она не вырывалась, слишком слабая звучала в ее голове. — Ты — чудо. Ты такая сильная, ты красивая, ты потрясающая. Дай мне шанс, пожалуйста, — Чон Сук хмыкнула на это. Она знала, что не устоит уже тогда, когда решилась на поход к Юне. — Завтра мне подходит, — Намджун улыбнулся самой глупой улыбкой в мире, и она выдавала в нём ещё совсем молодого парня, которому пришлось рано повзрослеть. Внутри неё тоже жила такая девочка, и именно она сейчас взяла верх над ней. Может, им всем иногда полезно поддаваться своим слабостям. Может, в этом и есть смысл — чтобы жить как хочешь, а не как надо. — Вот и договорились, — он повернулся к ней, лучи солнца подсвечивали её волосы, она морщилась от него. — Ты такая милая сейчас, — на её щеках выступил румянец, и она замерла на вдохе. — Хочу тебя поцеловать немедленно, — он свернул на обочину, включил аварийки. — Что ты делаешь? Мы на центральной дороге, — она обернулась назад, наблюдая за потоком машин, объезжающих их. — О, я собираюсь быть безрассудным и сумасшедшим касаемо тебя, — и ей это нравилось, в её жизни никогда не было сумасшествия, была боль, было спокойствие, было утешение, было всё, кроме яркости. Казалось, она и не знала, что жизнь имеет цвета. Могла ли она позволить себе их? Намджун наклонился, поцеловал, повёл носом вдоль щеки. У него сердце скакало по груди, как брошенный каучуковый мячик. — Я опоздаю на работу, — она отклонилась, отвела взгляд, смущаясь. — Увольняйся, — он снова потянулся за поцелуем. — Не хочешь работать совсем — не беда, я зарабатываю больше, чем могу потратить, — его губы оставляли россыпь поцелуев по щеке. — Не спеши, — Намджун фыркнул. — Так вот в кого Чимин такой, — Чон Сук задрала нос. Чимин всегда будет причиной ее гордости. — Какой? — она прозвучала так, что Намджун понял: нужно быть осторожней в словах. — Независимый и не спешащий никуда, — он снял аварийку, выезжая на дорогу. — И красивый. Он похож на тебя больше, чем готов признавать. — Он просто... просто слишком обеспокоенный. В том числе и мной.

*****

Вечером атмосфера дома царила напряженная. Сымин вернулся от Джина совсем понурый, не хотел говорить и, просто хлопнув дверью, почти весь день просидел в комнате. В итоге Юнги, обладая талантом располагать к себе людей, смог его расшевелить, и Сымин признался, что Джин весь день и вечер был не в духе, много ворчал, в том числе и на Викторию, упрекал всех вокруг. Чимин знал, чем вызвано такое поведение, но Сымину сказал, что смена обстановки иногда может так влиять на людей, а после того как он дал в его руки свой новый телефон, на который он всё-таки удосужился перенести всё и начать пользоваться, тот мигом забыл, как капризничать. Всё, что нужно для счастья Сымина — это игра, которую он ещё не проходил. Когда Чон Сук вернулась домой и застала там Юнги. Всё, что она могла сделать — это смириться с мыслью, что Чимин делает всё, чтобы этот разговор не состоялся. Но всё же ей было что сказать по этому поводу. — Если ты когда-нибудь захочешь знать правду, просто спроси, — это всё. Она поставила тарелку на стол, признав право Чимина как на знание, так и на его отсутствие. Это было, наверное, самое верное решение, которое она совершила за всё это время. Что же, если быть откровенной, ей и самой не очень хотелось раскрывать истину и снова видеть то, как Чимин разочаровывается в ней. Сейчас она была впервые за долгое время хоть немного, но счастлива, и эту идиллию нарушать не хотелось, только проживать и бороться за неё. Да и ей ещё предстояло рассказать о своих отношениях с Намджуном. Она могла себе представить реакцию Чимина, но ей почему-то казалось, что её масштабы будут более разрешительные. Это просто очередной пластырь, который нужно будет сорвать. Но не сейчас, пока она будет хранить эту тайну, потому что пока Намджун только её, а её семья — это отдельный мир, она приложит максимум усилий, чтобы они не столкнулись. Возможно, это эгоистично и в корне неверно, но ей хотелось так поступать. Чимин много раз говорил ей начать думать о себе, вот и результат его слов. Юнги не остался ночевать, но сказал, что заедет за Чимином вместе с Намджуном около десяти утра. День выдался спокойным впервые за последнее время, поэтому чувство беды уже стучало набатом. Чимин привык: в его жизни затишье всегда означало предстоящую бурю. А значит, он всегда был готов к её последствиям. И когда веки совсем стали свинцовыми, он услышал шаги за дверью. Сымин тихонько постучался и, не спрашивая, вошёл. В полной темноте он не сразу заметил, как тот приблизился. — Можно, я посплю с тобой последний раз? — Сымин говорил так тихо, словно надеясь, что Чимин спит и не сможет ему отказать. Но он молча отодвинулся, и тот быстро забрался в кровать, повернувшись к нему спиной. Он несколько секунд молчал, но его разум сегодня был особенно громким. — Сымин? — Чимин повернулся, протянул руку вдоль туловища и притянул брата к себе, целуя в макушку. — Ты же знаешь, что я всегда рядом? — Мхг, — он делал вид, что дремлет, но потом Чимин почувствовал, как высоко поднимается его грудная клетка. — Почему он такой? Я помню его совсем другим, — он развернулся на спину, потянул руку вверх, словно пытаясь коснуться собственных воспоминаний. — Я думал, он прилетит поддержать маму и нас. А он... — Что он? — Чимин тоже перевернулся на спину, ему хотелось, чтобы сейчас над ними было звездное небо и летний ветер. Но сверху был потолок. — Чёрт, он вёл себя как мудак, плохо отзывался о маме, о папе, о тебе. Говорил, что она воспитала не мужика, что ты вместо того, чтобы заняться настоящим спортом, танцуешь и стираешь вещи дома, будто мы нищие и не можем позволить себе домработницу. И что я таким же слюнтяем вырасту, если не возьмусь за голову. Кричал на Викторию, чтобы она меньше ела и что беременность не повод обжираться. И чтобы она лучше, пока я был у них, подучила свой корейский. Она плакала почти весь день, мне так её жалко. А маму он вообще назвал глупой и бездарной. Мол, у неё из талантов только портить всем жизнь вокруг. Я хотел сбежать уже через пару часов, — он говорил на одном дыхании, весь день держал это в себе, сейчас, когда он выговорился, наверное, ему стало немного полегче. — Почему не позвонил? Я бы тебя забрал. Поверь, Юнги бы с радостью провел с тобой время, — Чимин думал о том, что, может, это не Джин стал другим, а они изменились? Может, всё дело на самом деле в том, что они теперь не слепые котята, а вполне себе зрячие. — Эй, — Сымин толкнулся локтем, — я тоже должен стать взрослым, как ты, а значит, должен уметь принимать решения и нести за них ответственность. Я принял решение провести время с дядей и довёл его до конца, — он звучал гордо, словно это был подвиг, самый настоящий. — Иногда правильно признать свою ошибку. Понимаешь. Представь, что ты очень хочешь морковь, ты никогда её не пробовал, мама говорит, что не будет тебе её покупать, потому что она тебе точно не понравится, — Сымин кивал, и в темноте слышался только шорох. — И вот ты уговариваешь маму, и она всё-таки покупает тебе её, и она действительно тебе не нравится. Ты разве будешь доедать её? — Да, чтобы не расстроить маму, — Чимин рассмеялся. — И будешь потом всю жизнь кушать морковь, которая тебе не по нраву. А знаешь, как решить эту проблему? — Сымин задумался, повернулся на бок лицом к Чимину. — Делать вид, что я её ем? — в этом была своя логика, как ему казалось, ложь во благо. — Нет, правильным будет признать, что ты ошибся, и не доедать первую морковь. В этом и есть взрослость. Понимаешь, тебе и так не раз придётся делать то, что тебе не нравится, потому что такова взрослая жизнь. Но если есть возможность признать свою неправоту и снять груз с себя, то лучше это сделать сразу, — Чимин думал, что это, наверное, та маленькая мудрость, которую ему удастся дать Сымину, пока они рядом друг с другом. — Мне было жалко Викторию, не хотелось оставлять её совсем одну. Давай позовем её как-нибудь на прогулку, она выглядит такой несчастной, — голос Сымина звучал печально, он ёрзал в нетерпении. — Да, давай. Мне кажется, она чудесная, — Чимин думал, что это очередная ответственность. Но она ему казалась приятной. Потому что это забота о его маленькой сестрёнке тоже. Он, если честно, уже пару раз представлял, как будет держать её маленькое тельце на руках, целовать её крохотные ручки и потакать всем её капризам. Так же было с Сымином, но тогда он и сам был ребёнком, а сейчас он уже взрослый, работает, учится, будет баловать её и проводить много времени. Утро выдалось пасмурным, Сымин всё ещё спал, разбросав ноги и руки по кровати. Чимин аккуратно перелез через него, принял душ и начал искать чёрную одежду. Он впервые будет на поминках в сознательном возрасте. Бабушка, похоронившая второго мужа, только отвела его похороны, но ежегодных поминок ему не проводила. Она ненавидела его даже после смерти, и, честно говоря, было за что. Сейчас он ехал почтить человека, которого он не знал. Его смерть Чон Иля не так трогала, как могла или как должна была, он не думал о нём, но это не значит, что он проявит неуважение к скорбящим. Сейчас его главным приоритетом было позаботиться о Юнги, дать ему поддержку, уверенность, успокоить. Юнги было тяжелее всех, потому что для людей, которые сегодня там будут, он был убийцей этого человека, и несмотря на то что Чимин так не считал, так думал сам Юнги, так думал Хосок, так, наверняка, думали и многие те, кто поддерживал и его. Чувство вины, которое жило в нём, распространилось словно мицелий, и его трави не трави, вырывай, развороши всю землю, корни уже были слишком глубоко. Юнги написал, что они выехали и скоро будут. Чимин смотрел в окно на свинцовое небо, сегодня сорвётся морось, поэтому он достал два зонта из шкафа. Он был уверен, что Юнги предпочтет сегодня мокнуть, потому что так велит его страдальческая душа. Мама была на кухне, оглядывала его скорбно, будто знала, куда идёт Чимин, и натягивала улыбку, протянула несколько грелок ему. — Сымин снова спит у тебя, — не вопрос, не недовольство, просто озвучивание фактов. Чимин принял пакетики, засунул в карманы. — Да, нам нужно было поговорить. У него сложный этап в жизни, ломаются его идеалы, — он был честен с ней, она тоже должна была знать, в конце концов, они на самом деле невероятно близки, но такими вещами он делился с Чимином, потому что ему казалось, что для матери это будет в тягость и расстроит её, а он не хотел быть причиной её печали. Чон Сук задрав бровь, ждала продолжения разговора. На что Чимин опустил глаза, шумно вздохнул, ему не хотелось говорить об этом с утра. Но как будто выбора не было. — Сначала отец, потом развод, потом я, и вишенка на торте разочарований — Джин, который ведет себя как козёл, — Чимину позвонили, он увидел, что это Юнги, а значит, они уже подъехали. — Давай не сейчас, поговорим вечером, — он быстро надел кроссовки и натянул куртку. — У меня сегодня дела, я вернусь очень поздно, так что, позаботишься о нём? — Она быстро поцеловала его в щеку, и тот кивнул. — И о Юнги, бедный мальчик, — Чимин застыл, смотрел на неё. Он понимал, что как мать она должна знать больше, чем говорит и показывает, но был удивлен. — Юна рассказала ещё в начале недели, попросила, чтобы Юнги проводил больше времени с тобой, — Чимину это немного льстило, и он слегка покраснел. — Хорошо, мам, а ты позаботься о себе и не перерабатывай, договорились? — она улыбнулась кротко и кивнула. И когда входная дверь за ним закрылась, чувство вины настигло её мгновенно. Ей стоило поговорить с Сымином, пока она дома. Может, ему стоит провести время с друзьями или у бабушки, там, где ему весело. Но для начала стоило узнать, что произошло у Джина. Намджун приехал на новой машине, это был темно-синий внедорожник с тонированными окнами. Скорее всего, корпоративный транспорт. Надо бы поинтересоваться у него, как они вышли на Джина, такое совпадение выглядело в его голове судьбоносным, но при этом он понимал, по какой логике выбирался специалист, а их в этой сфере не так уж и много. Спереди сидел Юнги, и Чимин заполз на заднее сидение, ему очень хотелось посмотреть на то, как он сейчас выглядит, подержать за руку, просто находиться рядом, но тот словно сознательно избегал этого. Разговор не клеился, первые десять минут дороги все молчали, отчего атмосфера накалялась. Чимин чуть наклонился вперёд, протянул руку и положил ладонь на плечо Юнги. Почувствовал, как шершавые губы коснулись тыльной стороны, но убирать не стал, прислонил голову к сиденью. — Мой дядя будет работать в твоей компании, как она называется, кстати? — Намджун поискал Чимина в зеркале заднего вида, улыбнулся. — Правда? Не знал. Как его зовут и кем он будет работать? — Чимину эти слова показались неискренними, но он списал это на то, что Намджун сегодня тоже был напряжен. — Ким Сокджин, он финансовый директор, — Чимин думал, что это прозвучит гордо, но вышло слишком обыденно, будто речь шла не о любимом дяде, а о знакомом знакомого. Он перевёл взгляд на окно, под тонировкой Сеул выглядел почти ночным, не хватало только света неона и пьяных компаний. Такой город ему нравился, хотя, если честно, он бы переехал в маленький посёлок на побережье. Там спокойно, никаких драм, только шум прибоя и неспешная жизнь. Юнги ёрзал на сиденье, переводил взгляд на Намджуна, но тот и бровью не вел. — О, я слышал о нём, но его нанимал главный офис, мы с ним практически не будем пересекаться, — Намджун, честно говоря, такому стечению обстоятельств был несказанно рад. Но об этом он пока умолчит. — Понятно, — Чимин, потеряв интерес к разговору, ловил своё отражение, людей на улицах, всё, чтобы отвлечься. — Так как называется ваша компания? — Биг Хит. Ты, кстати, готовишься к прослушиванию? — Намджун обращался уже не к Чимину, а к Юнги. Толкнул его, привлекая внимание, отвлекая от мыслей. — Намджун, послушай, ты же понимаешь, что ничего не получится? — Юнги говорил тихо, словно слова его могли оскорбить кого-то, задеть за живое. — Почему это? — Намджун — святая наивность. Чимин почувствовал, как затекла его шея, он выпрямился, рука соскользнула с плеча, и он откинулся на спинку сидения, слушая скрип кожи, которой оно было покрыто. — Тебе действительно нужно объяснять? — Юнги раздражался, дёргал ремень, который неприятно впивался ему в шею, и расстегнул куртку. Чимин уже не выдержал и вмешался. — Тут много факторов, но главный — то, что он связался со мной. А это всплывет и, скорей всего, ещё до дебюта, — Чимин старался быть спокойным, но его бесила безалаберность Намджуна относительно этого. Он знал, что основная причина не в этом, основная будет как раз в Чон Иле. Общество может поворчать насчет гомосексуальности Юнги, а шипперы это скушают с удовольствием. Но смерть Чон Иля они ему не простят, неужели он этого не понимает? Он ведь не глупый. Они разорвут его на части, будут тыкать пальцем, требовать его отмены, потому что корейское общество жестоко, оно не прощает даже мелкие ошибки айдолам, но тут... здесь совсем не мелочь. — Юнги, я всё улажу, просто прошу прийти на прослушивание, нам нужен продюсер гораздо больше, чем айдол, будешь работать под псевдонимом, никто ничего не узнает, да и это будет не важно, — Намджун сейчас лукавил, и это чувствовалось. — Я не прошу прийти тебя и плясать, я прошу прийти и прочитать свои тексты, показать биты, поддержать меня. Я сказал, что в Корее у меня есть гений музыки, и я говорил о тебе. — Хорошо, я приду. У меня есть свежий материал. Когда там твоё прослушивание? — Юнги сжал переносицу, он злился, сам на себя, потому что вёлся на эту призрачную надежду. — В конце апреля, — Намджун повернул, город остался за спинами, и впереди была только трасса, вдоль которой пустые поля, невзрачные, полные слякоти и грязи. Линия горизонта сейчас была открыта, но солнца не было видно, только серое небо, превращающееся в черную нить около земли. Они прибыли первыми. Машина встала на входе в кладбище, парковка была пустой, улица пахла свежо. Чимин с радостью вышел из неё, осматриваясь. Юнги медлил, его никто не торопил. Намджун пнул колесо, осмотрелся и достал сигарету, он не курил на постоянной основе, но в такие моменты пачка его выручала. Он сделал затяжку и тут же пожалел, из-за высокой влажности дым не рассеивался и окутывал его, он понимал, что оставшееся время будет пахнуть горелым табаком, но все равно затянулся второй раз, наблюдая за тем, как Чимин просто осматривается. Через несколько минут хлопнула дверь. Юнги подошёл со спины, встал рядом, и Чимин наконец-то мог осмотреть его лицо. Он повернулся, и его сердце упало. Юнги выглядел по-настоящему сломанным, на его лице была скорбь, от которой все внутри сжималось, заливалось кровью, он был бледный, серое освещение неба подсвечивало его синяки под глазами, потому что, скорее всего, он не спал, губы были поджаты, и он вжимал голову. — Юнги, — Чимин сделал шаг почти вплотную, положил голову на плечо, протянул руки вдоль талии, ему хотелось забрать хотя бы часть его боли себе, его страха и страданий. — Ты не обязан этого делать, — он поднял взгляд. — Но я рядом, опирайся на меня, — Юнги шмыгнул, он не смотрел на Чимина, ему сейчас было стыдно, он был слаб, обессилен, и быть таким рядом с ним было не страшно. Чимин никогда не позволил бы себе воспользоваться его уязвимостью, наоборот, давал силы, но ему не хотелось, чтобы он видел его таким обесточенным. Потому что рядом с Чимином хотелось быть совершенным. — Да, спасибо, — голос Юнги был холодный, словно ветер, от резкого порыва которого его передергивало. Чимин сильнее прижался к нему, он чувствовал, что Юнги на самом деле избегает его, как раненое животное прячется в нору, чтобы в одиночестве зализать свои раны. Если он позволит этому случиться, они никогда не будут искренними друг с другом. Такие моменты очень важны. Юнги бросил взгляд на проезжую часть, поднял руки и, обнял Чимина в ответ. Нет, боль не исчезала, но она смягчалась от того, что сейчас ему было тепло. — У меня есть грелки, — Чимин пробормотал в грудь Юнги. Мимо проезжала фура, её звук бил по ушам. — Ты моя грелка, — Юнги коснулся носом волос Чимина, они были холодные и влажные, но пахли цитрусом, так пах его дом. Намджун сел обратно в машину, завел её, потому что он замёрз, и включил печку. Через пару минут они увидели на дороге машину Хосока. Чимин нехотя отпустил Юнги из объятий. Когда машина остановилась, из неё вышли Хосок, Со Ха и Тэхен с Чжуном. Чжун сделал несколько шагов вперед. — Мин Юнги соизволил явиться, — его голос был слишком громкий, он перевёл взгляд на Чимина. — Не забыл и своё животное эмоциональной поддержки, — Тэхен толкнул его в бок. Юнги впервые молчал, он словно онемел, встретился взглядом с Хосоком. Его глаза были стеклянные, капилляры красные, и он очевидно плакал. — Чжун, сейчас не место и не время, — Юнги отвечал ровно, почти без эмоций. — Спасибо, что пришёл, — Со Ха подошла к Чимину и прошептала, он только кивнул в ответ. — Я рад тебя видеть, нуна. Как Хосок? — он действительно хотел знать, но больше не для того, чтобы справиться о его душевном состоянии. Хосок в списке друзей Юнги был на карандаше, и, казалось, в такой день что-то точно могло пойти не так. — Я даже не знаю, он растерян. Сегодня с утра звонила его мама, сказала, что не сможет приехать. Его дико злит, что жизнь всех вокруг продолжается, особенно сегодня, — в этом было что-то нездоровое, почти все отпустили это горе, прожили его, это не значит, что они не помнят Чон Иля, они просто живут дальше. И только Юнги и Хосок продолжали его тянуть. — Юнги такой же. Давай... — Чимин думал, как сформулировать мысль, но она опередила его. — Внимательно следить за ними, — Чимин кивнул. Осмотрел парковку. Намджун достал из багажника три маленьких букета из белоснежных лилий. Чжун и Тэхен о чём-то вполголоса спорили, Юнги и Хосок просто стояли молча рядом. Дорога к могиле казалась невыносимо долгой, мягкая земля липла на подошвы, делая их тяжёлыми, постоянно скользила. Чимин старался идти аккуратно и медленно, в его руках был букет, и он хотел донести его идеальным. Ему казалось, что это минимум, который он может сделать для него. Сейчас он шел рука об руку с человеком, которого тот любил. Хосок и Намджун шли впереди, Со Ха чуть позади них, и Тэхен с Чжуном в конце. Чжун постоянно ругался, что не может идти, психовал и срывался на Тэхена, который по каким-то нелепым причинам терпел такое отношение к себе. Он начинал раздражать. — Ты можешь вести себя потише, — Чимин остановился, развернулся и посмотрел на Чжуна. — Всем тяжело идти, но никто не ноет. — У педика забыл спросить, как мне себя вести, — Чжун продолжал идти, сделал несколько шагов. — Чон Иля тоже педиком считаешь? Что ты тогда тут забыл? — с сосны сорвалась стая ворон, шум от крыльев разносился по округе, а на лицо начали попадать первые капли дождя. Чжун застыл, смотрел в глаза, они действительно были полны отвращения. — Не сравнивай себя с ним. Ты и грязи с его могилы не стоишь. Ты просто подстилка, — Чжун почти рычал, проговаривая это сквозь зубы. Он толкнул его в грудь, и Чимин подскользнулся, но Юнги его поймал. — Что ты, блять, сказал? — Юнги поставил Чимина на землю и сделал несколько шагов вперёд. — Юнги, — Чимин потянул его за локоть, — не сегодня и не здесь. Остальные остановились, внимательно смотря за этой суматохой, и в глазах Хосока читалось что-то неузнаваемое. — Да он заебал, — Юнги, казалось, сейчас сорвётся. — Я в состоянии за себя заступиться. А ты перестань материться, — Чимин отчитывал его, но Юнги, казалось, вместо того чтобы успокоиться, наоборот, закипал еще больше. Чжун хмыкнул и развернулся, пытаясь ухватиться за Тэхена, чтобы продолжить путь, но тот вырвал руку и ушёл на пару шагов вперёд. Остальные последовали за ними. Намджун немного притормозил, ждал, когда они снова начнут путь. Юнги прятал руки в карманы, подбородок — под горловину, и хотел шагнуть, но остановился, ждал, когда Чимин начнёт свой путь, а он последует за ним. Могила выглядела ухоженной, серый гранит с именем и датой. Сейчас, когда Чимин впервые видел её, он осознавал весь масштаб трагедии, чья-то жизнь, ещё толком не начавшись, уже пряталась под плитой. И они все были одинаковые, ровные ряды, но с такими разными судьбами. Чимин тоже однажды окажется под одной из таких. Его мама, Сымин, Юнги. Они все будут здесь, чьей-то памятью, горем, время всех разложит по местам. Чимин вторым положил букет, снял прилипший лист с нее и отошел назад. Он здесь действительно был чужой, инородный. И этот день мёртвых выворачивал его наизнанку. Дождь только усиливался, и он злился, что оставил рюкзак в машине, накинул капюшон, чтобы хоть чуть-чуть согреться, потому что влажные волосы прилипали и по ощущениям покрывались наледью, хотя он знал, что это не так. В конце остались Хосок и Юнги. Со Ха подошла ближе. — Что там произошло? — Чимин прятал руки в карманы, нащупывая грелки, о которых он забыл, достал одну, протянул ей. Она тихонько помяла, чтобы активировать её и спрятала к себе в карман. Он проделал то же самое. Потом отдаст свою Юнги. — Чжун в очередной раз пытался меня задеть, а Юнги... — он повернулся к ней. — Ну, знаешь, он сейчас особенно раним. — Он раньше таким не был. — она сильнее прятался в плащ, — По крайней мере, как говорит Хосок. Но сейчас даже Тэхен его с трудом переносит. Они были у нас недавно в гостях. Чжуну вход в наш дом я закрыла. Думаю, тебе тоже стоит с ним разобраться, не на кулаках, конечно, — тут же поправила она себя. — Но если держать дома яд, он может отравить всех, кто в нём живёт. Понимаешь? — Я говорил тебе, что ты мне очень нравишься, нуна? — они наблюдали за тем, как Хосок дружески хлопнул Юнги по плечу, оставляя его одного. — Ты мне тоже, Чимин. Нам нужно будет обменяться номерами. Не хочу в случае чего потерять с тобой связь, — на её лице была еле видимая улыбка и обещание, что она обладала каким-то таинством, и прямо сейчас делилась с ним им. Он достал телефон и бросил на неё взгляд, она бегло набрала номер. Когда Хосок оказался уже близко. Ей очевидно хотелось, чтобы это осталось незамеченным. — Мы пойдем, холодно, не хочу, чтобы Со Ха простыла, — Чимин несколько раз кивнул и молча проводил их взглядом. Рука Хосока нежно обнимала талию Со Хи, они выглядели как два мира, которые не должны были встретиться. Чимин перевёл взгляд на Юнги. Он стоял, опустив голову, его плечи слегка дрожали. Он понимал, что тот плачет, но сейчас был растерян, не знал, как поступить лучше. Оставить его одного или же наоборот побыть рядом. Чимин бросил взгляд через плечо, Хосок и Со Ха почти исчезли из поля зрения, и он всего секунду колебался, прежде чем подошёл к Юнги. Он не знал, нужен ли рядом сейчас, но если бы на его месте был он, последнего, чего бы он желал — это оставаться наедине с собой. Чимин крался медленно, протянул руку, его теплая обняла ледяную от влаги ладонь Юнги. Тот не сразу отреагировал, но все же обхватил её. Шум дождя разбивался о надгробие и целлофан букетов, всё вокруг тонуло в этом мерном ритме, как и слёзы Юнги. — Мне так жаль, — он заикался, не смея повернуться или смотреть на плиту, тёр рукой лицо, смахивая слёзы. Чимин потянул его на себя, развернул, и он упал ему на грудь, стиснул куртку и разрыдался. Чимин никогда так не плакал, не видел таких слёз. Горьких, полных отчаяния, необратимости. В жизни Чимина исправимо было всё. За любую ошибку можно было поплатиться, извиниться, раскаяться. Всё можно было починить. А вот Чон Иля — нет. Он лежал под сырой землей, отпечатком на душах. Шрамом, который всегда будет ныть. Каждый день. Его не вернуть, и в этой ситуации жалко было живых, которые всю жизнь будут оплакивать. Это не поддавалось лечению. Чон Иль не примет извинений, они не встретятся случайно на улице, не будут до конца жизни ненавидеть друг друга или наоборот не останутся хорошими друзьями. Это была финальная точка. Тот самый бед энд, но расхлебывал его Юнги. Чимину нельзя было ненавидеть Чон Иля, он был ребёнком, хрупким, неустойчивым, жаждущим любви, мы все её желаем. Но сейчас, когда Юнги волком выл на его груди, когда он слышал, как осколки его души режут остатки живого в нем, он был искренен в своём желании плюнуть на его могилу. Он был полон ярости и ненависти по отношению к мертвому, но он никогда ему об этом не скажет. Сейчас он будет держать Юнги в своих руках, позволит пропустить всё это через себя, соберёт его заново и, если надо, перегрызет горло любому, кто посмеет хотя бы слово сказать в его адрес. Юнги был жертвой обстоятельств, чужого эгоизма и безразличия окружающих. Что же, месть Чон Иля удалась на славу, разбив своё сердце, он утащил на дно Хангана и сердце Юнги. Он останется с ним навсегда, как того и желал. Они стояли около получаса, так и стояли бы дальше. Но Намджун вернулся за ними, заметив их долгое отсутствие. За это время дождь совсем разошёлся, они оба промокли до нитки, возвращались обратно. Юнги икал из-за отступившей истерики и держался за Чимина, словно он был спасательный круг посреди океана. Дорога обратно вышла ещё более тяжёлой, в колеях образовались лужи, и в машину они сели с хлюпающими ногами. Юнги сел сзади с Чимином. Молча положил голову на плечо и неровно дышал. — Может, заедем домой переодеться, мы все промокли насквозь, — Чимин немного хрипел, то ли от долгого молчания, то ли от того, что его тело дрожало из-за перепадов температур. Печка неприятно грела лицо, обветривая кожу и делая её ещё более чувствительной. Он достал грелку и сунул её в карман Юнги вместе со своей рукой. — Давайте заедем ненадолго в кафе, посидим и поедем по домам. Мы и так задержались, все уже на месте, — пришлось смириться. Уставший от собственных слёз Юнги лишь пожал плечами, сейчас он действительно был безразличен ко всему. Он мягко закрыл глаза. Чимин знал: такое выматывает. Пускай отдохнёт и согреется. Юнги давно не помнил себя таким, это пугало. Пугало, что сейчас он думал о том, что без Чимина точно бы не справился, пугало то, что всю его душу только что вывернуло наизнанку. Пугало собственное опустошение в этот момент. Ничего. Словно он сосуд — заполняй чем хочешь, внутри было так легко и пусто, ни единой мысли, только белый шум и усталость. Он поправил голову, Чимин был мягкий и тёплый, он позволит себе ещё немного пользоваться его добротой и нежностью, погреться не только в мыслях о нем, но и рядом с ним. — Юнги, ты в порядке? — Чимин шептал, за дорогой не следил, не получалось, он думал о Юнги, перебирал события в голове. — Буду, — он пропустил руку в карман, нащупал ладонь Чимина и положил свою рядом, словно этого было достаточно. — Можешь подремать, скорее всего, у тебя скоро заболит голова, — Чимин чуть пододвинулся ближе, позволяя голове Юнги лечь нормально. — Намджун-хён, у тебя есть нурофен? — Да, в аптечке. Я достану по приезде. В кафе все уже сидели за столом, беседа шла оживленно, они говорили о Чон Иле, было бы странно, если бы речь шла о ком-то другом. Хосок вспоминал какую-то историю из детства про ловлю лягушек. Когда они зашли, на несколько секунд повисло молчание, но Со Ха умело прервала его, возвращая атмосферу в нужное русло. Хосок был румяный, и его глаза блестели от алкоголя. Он не выглядел трезвым, и Чимина это напрягало. Они сели рядом, по левую сторону, Намджун — напротив. Осмотревшись, он понял, что на столе уже было четыре пустых бутылки. Это было много даже для всей толпы в целом. Со Ха наклонилась к Чимину в тот момент, когда Намджун разливал стопки и протягивал две им. — Всё нормально, я держу всё под контролем, — она заметила, как напрягся Чимин, как изучающе оглядывался. — Он тебе нравится, Со Ха? — Хосок держал рюмку, опираясь на неё, капли напитка стекали по его руке в рукав, он странно и даже немного жутко улыбался. — Ты мне тоже страшно понравился, Чимин. Такой хорошенький, умный, воспитанный. Потерянный. Юнги получает кайф, когда спасает кого-то, он в тот вечер наверное был доволен, — Хосок говорил с закрытыми глазами, его усы мультяшно шевелились над губой. — И Со Ха, — он открыл глаза, нашел её и снова закрыл. — Её ты тоже очаровал, я знаю. Все любят Пак Чимина. — Нет, не контролирую, — раздался шепот над ухом Чимина. Со Ха напряглась, Юнги тоже. Чимин аккуратно положил руку ему на бедро, жест повторяющий. Так делал Юнги, когда говорил: «Я рядом, всё хорошо». — Но я никак не мог вспомнить, где я слышал твоё имя. Оно все крутилось и крутилось у меня в голове, как назойливый комар в темноте, — Хосок махал рукой, пытаясь отогнать того самого воображаемого комара, содержимое из рюмки почти пролилось. — А потом вспомнил. Юнги, наш дорогой и милый Юнги, мой друг. Он не переставая говорил о тебе. Чимин, Чимин, Чимин. Так что ты не менее причастен к сегодняшнему событию, — Хосок залпом выпил остатки алкоголя и громко поставил рюмку на стол. Чимин открыл рот, но не успел. — Какого хрена, Сокси? — Намджун встал, хотел подойти. Но тот выставил руку вперёд. — Нет, не Сокси. Какого хрена, Юнги? Какого хрена он притащил его на поминки? Тот, из-за кого он отверг моего брата, ему мало было, что он отнял у него жизнь? Так он после неё продолжает над ним издеваться, — Хосок встал, все вокруг замолчали, даже Чжун, которому только дай повод вставить своё слово, внимательно наблюдал. — Дорогой, тебе уже хватит, — Со Ха встала, пыталась усадить его на стул. Перевела жалобный взгляд на Чимина, и Хосок это заметил. В нём был первородный гнев, чистый, неприкрытый. — Ты что делаешь? — он толкнул её в плечо, не рассчитав силу, от чего она пошатнулась. Все мгновенно встали. Казалось, он давно перешагнул все барьеры. Чимин аккуратно подставил руку, удерживая её от падения, и завёл за спину. Юнги, который, казалось, все это время был в вакууме, наконец-то собрался и вышел вперёд. — Ты что творишь? — Со Ха выглядела напуганной, она впервые видела Хосока в таком состоянии, у него были красные капилляры, скулы напряжены. Кулаки сжаты так, что костяшки пальцев побелели. — Эй, я же случайно, — но в его голосе была угроза. — Будешь прятаться за их спинами? Боишься меня? — он сделал ещё один шаг, но Юнги выставил руку. Намджун, подошедший со спины Хосока, придерживал его за плечо. — Успокойся, — Намджун оттягивал его на себя, но тот стряхнул его ладонь с плеча. — Ты пьян. Завтра обо всём этом будешь жалеть. — Жалеть? — он бросил брезгливый взгляд на Юнги. Тэхен и Чжун подошли к Со Ха. Сейчас они все были на её стороне, Хосок потерялся в своей ненависти, и никто не позволит ему её обидеть. — Вы посмотрите, единственное, о чем я жалею, это то, что всё ещё не врезал ему, — его вело, он сделал пару коротких шагов, шатаясь. События происходили быстро. Тэхен и Чжун потянули Со Ха на себя, рука Хосока взмыла вверх, послышался удар. Со Ха вскрикнула, пряча лицо в ладонях. Но кулак Хосока не долетел. Чимин оттолкнул Юнги и замахнулся в ответ. Послышался стон, маты, на пол капала кровь. Чимин шипел от боли, расправлял ладонь и снова сжимал, костяшки горели. — Маленький ублюдок, — Хосок зажимал нос, стонал, его лицо почти мгновенно отекало. Он матерился, но слов не разобрать. — Чимин! — Со Ха выкрикнула и вырвалась от Чжуна с Тэхеном, подбежала к Хосоку, хватая пачку салфеток со стола. Но когда она подошла к нему, тот отвернулся. — Что? Кто-то должен был ему врезать, чтобы он перестал вести себя как гавнюк, — она лишь поджала губы. На её платье были маленькие капли крови. — Строит из себя жертву. Винит всех вокруг, кроме себя, — Хосок поднял глаза, и Чимин сделал шаг, чтобы подойти ближе. — Ты виноват в смерти Чон Иля больше, чем кто-либо. И ты это знаешь, — он говорил чётко, деля слова по слогам, делая паузы. — Ты не помог своему брату, ты не позаботился о нём, не поговорил с ним. Так был занят собой: «Ах, он же ещё ребенок, что может пойти не так». Ты убил его собственным безразличием. У меня у самого есть младший брат, я знаю, о чём говорю. Он моя забота, не Юнги, не друзей, моя... — Чимин положил руку на сердце. — Ты его упустил. Но ты никогда этого не признаешь, потому что жалкий трус, — он мог бы продолжать эту речь дальше, но Юнги взял его за руку и отвёл. Со Ха молчала, все остальные тоже. — А если ты ещё раз позволишь себе хотя бы подумать о том, чтобы обидеть её, я приду и врежу тебе снова, — он развернулся, не смотрел ни на кого, даже на Юнги. — Мы уходим, — схватил его за руку и повел к выходу. — Чимин, постой, — Юнги еле поспевал за его быстрым шагом. Они вышли на улицу, и он понял, что рюкзак остался в машине. Они заберут позднее, там ничего важного, кроме зонтов, которые сейчас бы пригодились. Намджун вышел следом. — Я подвезу, — он хлопнул Юнги по спине. — Не надо, останься лучше. Со Ха сама вряд ли сможет посадить его в машину, когда он вырубится. А от тех двоих толку почти нет. Лучше их потом отвези домой, — Намджун несколько секунд обдумывал и кивнул. Это звучало рационально. — Позаботься о нём, — Чимин кивнул и достал телефон, чтобы вызвать такси. Намджун подошёл к машине, достал оттуда рюкзак Чимина, вручил ему и в пробежку забежал обратно. Дождь снова срывался. Он достал зонты и вручил один Юнги. Капли начали стучать по ним. — Спасибо, — ему очень хотелось сейчас коснуться Чимина, подойти ближе. — Родной, ты в порядке? — Чимин сложил свой зонт, зашёл под его. Юнги несколько секунд смотрел на глаза, полные тревоги за него, на то, как они изучали, лезли под кожу, ему было стыдно за всё, что сегодня произошло. Но при этом он чувствовал себя странно довольным. — Кажется, да, — он протянул руки, прижал к себе Чимина, чтобы обнять, и тот выдохнул весь воздух, чувствуя облегчение. — Я говорил тебе, что ты чертовски сексуальный, когда злишься? — Хм, нет. Но если хочешь, я тебя отругаю дома, — машина подъезжала на парковку, но разрывать объятия не хотелось. — Можно к тебе? — Чимин и так собирался отвезти его к себе. Машина просигналила. — Конечно.

*****

Дома на удивление было тихо. Казалось, что все испарились. Чимин проверил телефон и увидел, что Сымин решил встретиться с друзьями. Он не знал, что они у него есть. Что же, наверное, так лучше. Юнги немного мялся, прежде чем снять обувь и присесть на диван. Он испытывал разочарование в самом себе, не смог ничего ответить, смотрел на перепалку, слушал, как Хосок оскорблял Чимина, и молчал. Чувство вины накатывало волнами, у него не получалось его контролировать. Он забрался с ногами, чувствовал влагу руками от промокших носков, да и сам слегка дрожал. Чимин поставил чайник, он тоже молчал, но скорее потому, что хотел дать Юнги время. У него сегодня был трудный день, и обычно он сам предпочитал несколько часов тишины. — Я принесу сухую одежду и плед, — он расставил кружки и ушёл в комнату. Дождь на улице прекратился, но погода оставалась пасмурной. Чимин закрыл дверь и выдохнул, он тоже устал. Всё это оказалось слишком изматывающим для него, но нужно было держаться. Юнги не бросал его в подобных ситуациях, всегда оставался рядом и поддерживал. Он сделает для него всё и даже больше, чем в его силах. Чистая одежда нашлась быстро, он взял из шкафа пушистый плед и вернулся, быстро переодевшись. Юнги уже разлил чай и теперь просто сидел, смотрел на черный экран телевизора, вернее, сквозь него, его губы были приоткрыты, словно он собирался что-то сказать. Но так и не решился. — Юнги, — он мягко коснулся его плеча, и тот плавно перевел взгляд. — Переоденься и дай мне всё мокрое, я закину в стирку. Хочешь принять душ? — Нет, но... — он сделал паузу, обдумывал уместность своей просьбы, — ты можешь посидеть со мной и назвать меня ещё раз так, — Чимин не понимал, о чем идет речь, он хмурился, вспоминая, что сегодня говорил, помнил, что Хосока назвал гавнюком. — Родной, ты назвал меня так. Это звучит словно мы семья, — Чимин забыл, как дышать. Что-то в просьбе Юнги заставляло его сердце разрываться от боли. Чимин думал, что он одинок, но по-настоящему одинок был Юнги. Выброшенная приливом на берег маленькая рыбка, учится дышать воздухом, барахтаясь на песке. Живущий в тишине, отвергнутый друзьями, раненый и безмолвный. Чимин протянул руку, чтобы заправить прядь, у него был ком в горле, но Юнги перехватил ладонь, оставил на покрасневших костяшках поцелуй. — Больно? — Чимин отрицательно махнул головой, прочистил горло. — Теперь нет, совсем нет, — он замолчал, обвёл глазами комнату. — Я не люблю давать громких обещаний, но мы обязательно станем семьей, я даю тебе слово, родной, — и эта болезненная улыбка на лице Юнги говорила о том, что он хочет поверить ему и, скорее всего, так и сделает. Чимин наклонился, мягко поцеловал его, гладил пальцами по щеке. Отодвинулся, чтобы убедиться, что он в порядке. — Прости меня, я вёл себя как мудак, не знаю, почему я впадаю в ступор, когда Хосок так себя ведёт, — Чимин ещё пару раз поцеловал, прежде чем заговорить. — Так бывает, я тоже впадаю в ступор, когда вижу свой триггер, ты это знаешь. Наши ситуации, конечно, отличаются, но... — он сел рядом, взял чашку со стола и указал рукой на сухую одежду. Юнги стянул с себя носки и мокрые джинсы, переодевался, внимательно слушая Чимина. — Тебе годами внушали чувство вины: Хосок, его семья, друзья, ты сам. Если человеку говорить, что небо зеленое, каждый день, рано или поздно он в это поверит. Понимаешь? Ты вёл себя как человек с виной, хоть и не являешься таковым. У нас у всех есть подобная ахиллесова пята. Люди имеют слабости. То, что они есть и у тебя, не делает тебя плохим человеком, а наоборот, это делает тебя настоящим и живым, — Чимин растянул плед, накрывая их, протянул ноги, подкладывая ступни под бёдра Юнги. — Ты слишком добр ко мне, — Чимин поставил чашку на стол. Бросил недовольный взгляд на Юнги. — Я могу стать злым, — он звучал серьёзно, но в голосе чувствовались нотки игривости. Юнги тоже отставил чашку. И Чимин воспользовался моментом, забрался на его бедра, смотрел сверху вниз. — Я не добрый, я влюблённый, это разное, — и прежде чем до Юнги дошло смысл сказанного, прежде чем он успевал хоть что-то ответить, Чимин впился в его губы, чувствуя вибрацию голоса, как руки тут же обхватили его, скользили по спине, он сам плавился в этих прикосновениях. Они услышали, как входная дверь хлопнула, и Юнги вынужденно разорвал поцелуй. — Это Сымин, наверное, — тут же прошептал Чимин и снова мягко поцеловал. — Что тут происходит? — голос Джина разорвал тишину. Юнги отодвинул Чимина, смотрел на него пару секунд. — Не Сымин, — Чимин сжал переносицу, поправил волосы, он всё ещё сидел на коленях Юнги. — Этот чёртов день никогда, видимо, не закончится, — из-за перегородки вышла Чон Сук и выглянула Виктория, они обе немного испугались, услышав Джина. Там всё ещё слышалось шуршание, и когда Чимин встал, появился Сымин. Все молчали, смотрели друг на друга. — О, Юнги-хён, ты тоже тут, — Сымин радостно плюхнулся на диван рядом с ним. — Я уже думал, тут потоп или погром, — Юнги мягко потрепал его по волосам, пока Сымин жался к нему, делая вид, что ничего не происходит прямо сейчас. Чон Сук тоже прошла вперёд, отдала пакеты в руки Чимина, и на её лице была смесь эмоций. Виктория следовала за ней. — Как прошли поминки? — Чон Сук обратилась к Юнги. Виктория подошла к Чимину и начала помогать разбирать пакеты, она едва заметно улыбалась, и не понятно, что её смешило: Джин, застывший с открытым ртом, или то, что все его игнорируют. Лучший способ сделать ситуацию нормальной — притвориться, что она нормальная. — Не спрашивайте, — Юнги украдкой посмотрел на Джина. — Юна мне говорила, что там сложная ситуация, описав её кратко, но судя по тому, как измотано вы оба выглядите, уладить конфликт не удалось, — она подошла к Юнги, ласково погладила его по голове и присела рядом. — Мама не знает всего, но уверен, о многом догадывается, — Чон Сук взяла его руки в свои. — Родительское сердце такое, всегда чувствует боль своих детей, — она сжала его ладони. — Вы, наверное, голодные. — Я точно, — Сымин вскочил и побежал к пакетам. Виктория приобняла его за плечи и протянула яблоко. — Юна, мама? — Джин сделал несколько шагов вперёд, наконец-то перестав пялиться на всех. — Кто-нибудь мне объяснит, что тут происходит? Они целовались, когда я зашёл, Чимин сидел у него как девчонка на коленях. Почему он называет Юну мамой? Мин Юну? Что тут происходит, я спрашиваю! — Джин уже кричал. Его голос срывался, он был растерян. Чон Сук театрально схватилась за сердце. — Чимин, сынок, вы целовались прямо здесь? — Чимину хотелось рассмеяться от того, как мама себя вела, но вместо этого он просто кивнул. Викторию, казалось, тоже это забавляло. — Молодой человек, для таких занятий существуют спальни, — Юнги прыснул, пытаясь сдержать смех, ему до ужаса неловко было находиться сейчас тут, но, казалось, у Чон Сук всё под контролем. — А ты чего смеешься? Тебя это тоже касается, — Юнги поднял руки вверх, признавая поражение. — Вот именно, молодой человек и молодой человек. Какого? Чимин, ты пед... — Чон Сук встала и направила указательный палец на Джина. — Только попробуй произнести это слово в моём доме, ты вылетишь отсюда и больше никогда в него не зайдёшь. Ты понял меня? — она злилась, в её голове всё ещё были свежи воспоминания о матери Вайнчайна, та вела себя примерно так же. — Виктория, мы уходим, — он протянул руку, всё ещё стоял на месте, словно брезгуя пройти дальше в комнату. — Можешь идти, я остаюсь, — Джин стал красным от злости, у него ещё были вопросы, но сейчас, когда он переводил взгляд на Чимина, его передергивало от отвращения. — Я устала, я голодная, у меня болит спина, я хочу провести время с Чимином и Сымином, познакомиться с Юнги, — Джин несколько секунд смотрел на неё, видел уверенность в её глазах и развернулся. Дверь хлопнула со всей силы. Наступило молчание, бесконечное. — Так вы встречаетесь? — Виктория перешла на английский, и только Сымин не понимал его. — Да, — Чимин закончил с разбором продуктов, бросил взгляд на одежду, которую он так и не отнёс в стирку, и, быстро собрав, ушёл в ванную. Нужна была секунда, чтобы привести мысли в порядок. Он знал, что Джин гомофоб, он знал, что неизбежно разочарует его, но всё равно было больно. Его реакция, этот взгляд — всё как лезвием по коже. Чон Сук заглянула к нему. — Сынок, ты в порядке? — она застала его держащим руку на груди. — Не обращай на него внимания, он отойдёт. Но сейчас нам нужно поговорить о другом, — Чимин перевёл на неё взгляд. — Ещё что-то случилось? — ему казалось, что на сегодня достаточно. — Нет, но... — она мялась. — Мне позвонила Виктория сегодня, она плакала. Джин ведёт себя ужасно с тех пор, как они прилетели, она переживает, потому что нервничает, боится потерять ребёнка. И я предложила им пожить у нас. Сымин постоянно спит в твоей спальне, так что я разрешила остаться им в ней. Они должны были с Джином временно переехать, но, кажется, она останется сегодня одна, — она поджала губы. — Извини, что не позвонила тебе, думала, ты будешь не против. Ей одиноко, её корейский плох, а на английском мало кто разговаривает. — Конечно, я буду не против. Тогда надо Сымину сказать, чтобы он освободил комнату. Мы поможем, — Чон Сук улыбнулась. — Только как вы втроём будете умещаться на кровати? — она хотела спросить другое и намекала на другое. Но прямо смущалась задать вопрос. — Мам, мы, конечно, молоды и полны сил, но можешь не переживать, себя в руках мы вполне в состоянии держать, — она опустила глаза, заметила следы на его руке. — Тем более, я всегда могу остаться у Юнги. — Что с рукой? — Чимин спрятал её в карман. — Я твой сын. Врезал тому, кто собирался обидеть Юнги, — она скрестила руки и собиралась отчитать его. — Заслуженно. — Ладно, я надеюсь, это первый и последний раз, — она развернулась, выходя из ванной. — Не могу обещать. Но постараюсь. На кухне уже вовсю шла готовка. Юнги и Сымин, как и в прошлый раз, чистили овощи, пока Виктория разделывала мясо. Их вроде не было пару минут всего, а тут уже и процесс налажен, и дело шло быстро. — Сымин, — тот повернулся на её голос, у него к лицу прилипла луковая шелуха. — Положи нож и иди собери свои личные вещи, ты временно переезжаешь в комнату к Чимину, Виктория пока побудет у нас. Я помогу тебе. А вы займитесь ужином. Сымин застонал, отложил нож и, недовольный, пошёл за мамой, шаркая ногами по полу, словно они весили центнер. Чимин взял сумку с коридора и понес её в комнату Сымина. Вернувшись на кухню, молча сел около Юнги. — Это значит, что ты будешь чаще ночевать у меня? — Чимин срезал верхний слой с лука, перевел взгляд на руки Юнги, которые очевидно издевались над картошкой, которую он чистил. Сегодня он не будет на него ругаться. Он старался, и это главное. Он тоже будет стараться. — Возможно, — Чимин лукавил.

*****

Джин спускался вниз по лестнице почти бегом, вышел из подъезда выдыхая весь воздух из лёгких. У Юны есть ребёнок. Он набрал её номер, надеясь, что она возьмёт трубку. Гудки были мучительные, долгие. — Я слушаю, — Джин замер, он не слышал её голос давно, ничего не знал о её жизни, даже когда жил в Корее, избавился от всех, кто мог напоминать ему о ней. — У тебя есть ребёнок, и он спит с моим, — на том конце провода была тишина, гробовая. Только слышно было проезжающую мимо машину. — Юна, Юнги же не... — у него язык не поворачивался это произнести вслух. — Боже, ты как был нарциссом, так и остался. Нет, конечно, я бы никогда не позволила ничему подобному произойти. Даже если бы не знала, что Чимин твой ребёнок, а я, к слову, и не знала, они все равно были бы родственниками. — Мы можем увидеться? — Джин выдохнул, он совсем не это хотел сказать. — Конечно, мы можем устроить званый ужин или как там у вас это в Америке называется. Чон Сук, ты с Викторией. Юнги, Чимин и его младший брат, Сымин кажется. Посидим, поболтаем. Нам всем есть что вспомнить. Правда ведь, Джини? — Какая же ты сука, Юна, — Джин сел в машину, сбросил звонок. Бросил взгляд на окна, в которых оставил беременную жену, сына, бывшую любовницу и ребенка от женщины, которую любил всю свою жизнь. Это было похоже на чёртов анекдот. Ему нужно было напиться. Срочно.