Глава Xl
2 сентября 2025 г., 13:53
Чимин помогал Виктории и Чон Сук с приготовлением ужина и краешком глаза бросал взгляд на Юнги, который с Сымином играл в какую-то игру. Они смеялись, иногда ругались и спорили, но отчего-то эта картина была ему приятна. То, как быстро Юнги ассимилируется в любое пространство, находит общий язык с каждым человеком, казалось Чимину каким-то фантастическим талантом.
Чимин тоже так умел, по-своему, конечно, да, но у него это получалось поверхностно, искусственно, и прочных связей установить не получалось, в то время как Юнги был максимально естественным в этом, легко заводил друзей, и они оставались с ним.
Иногда Чимину казалось, что они с Юнги слишком похожи, именно это стало фундаментом их отношений. Но в такие моменты он понимал, насколько они полярно разные. Впрочем, его это не беспокоило, не сегодня. Да и сейчас его больше волновала слегка нервная мама, которая то и дело смотрела на телефон и писала кому-то сообщения. Её взгляд метался по дисплею, она то поджимала, то прикусывала губы. И выглядела слегка озабоченной. Чимин не знал, что случилось, но планировал поговорить с ней без посторонних глаз. Юнги тоже достал телефон, потому что ему пришло уведомление.
— Намджун-хён написал? — он протянул в этот момент тарелку в руки матери, его взгляд был обращен к ней.
— Что? — она запнулась, в её глазах на секунду мелькнул ужас, губы так и остались в приоткрытом положении, тарелка из рук на секунду выскользнула, но ловкие пальцы Чимина успели её поймать.
— Ага, — Юнги встал, подтянул джинсы, забрал у Сымина планшет и подошёл к столу, взяв его за руку. Ужин был почти накрыт. — Говорит, всех развёз, а планы на вечер сорвались, спрашивал, где я, потому что думал провести время вместе, — он старался не смотреть на Чон Сук в этот момент, но глаза предательски возвращались к её лицу, которое старательно пыталось сохранять невозмутимый вид, и если бы он не знал все подноготной этой истории, то вполне бы поверил в это напускное безразличие.
— Может, пригласим его к нам? У всех сегодня был тяжёлый день, я бы тоже не хотел оставаться один. Мам, ты не против? Намджун нам тогда сильно помог и со столом, и с папой, — Юнги думал, что это очень очень плохая идея. Чон Сук тоже, но у Чимина в этот момент был такой взгляд, словно он этим простым действием спасает мир, его глаза блестели и жадно смотрели в ожидании одобрения, что окружающим ничего не оставалось, как сдаться.
Хотя они все понимали, никакой мир он не спасает, но день действительно был ужасный, и как бы это ни звучало, он лежал на плечах Намджуна, который всё ещё друг и хён Юнги, а Чимин так старался с кем-то подружиться, что ответить «не стоит» не получилось бы никогда. Он уже отшил своего друга детства только потому, что понимал: Юнги это не понравится, разве он мог забрать у него эту надежду? Он более чем уверен, она разрушится об отношения Намджуна и его матери, но он хотя бы не отрежет на корню. И не будет выглядеть как ревнивый идиот. Да и объяснить свой отказ ну никак не получалось, как казалось на первый взгляд.
Чон Сук просто кивнула и взяла телефон, чтобы отойти. Чимин поставил хлеб на стол и сказал Юнги написать Намджуну, а сам последовал за матерью. Постучался тихонько в её комнату и, не дожидаясь ответа, вошёл.
Он не был в этой комнате по меньшей мере год, может даже больше, но сейчас казалось, что никогда. В ней всё говорило о том, что женщина, живущая в ней, до ужаса одинока и пуста.
Белые стены, которые ещё недавно украшали семейные портреты, теперь обнажали пятна более яркого цвета, следы того, как эти рамки кропотливо прятали места от разъедающих лучей солнца. Тёмные шторы были плотно завешены, вещи раскиданы по кровати, ни запахов, ни цветов, ни чего — в этой комнате было так же пусто, как в любой заброшке.
Чимин прошёл, и мать сделала вид, что не замечает его, а возможно, это так и было, просто она слишком увлечена тем, что наводит мнимый порядок. У Чимина эта черта от неё — перекладывать, собирать, выстраивать. Потому что так проще разложить все по местам.
— Мам, — Чимин аккуратно позвал её, вполголоса, и остановился. Она сделала паузу, поправляя платье, в котором ходила недавно, давая знак, что его заметили, но не повернулась. — Что-то случилось? Ты сама не своя, — он старался быть ласковым, словно боялся спугнуть.
Хотя, если быть откровенным, так и было: между ними — хрупкий мост, который только начал строиться, и они заново узнавали друг друга, учились любить друг друга по-новому.
Сейчас он сильно переживал за то, что может всё испортить, он снова хотел стать её ребенком. Она тоже, но её внутри съедала совесть, она знала, как Чимин посмотрит, когда всё узнает, знала, что он снова и опять будет в ней разочарован, и скорее всего это будет точка невозврата, и ей приходилось выбирать между своим счастьем и своим... Да, как бы странно это ни было.
Она вынуждена была выбирать между любовью материнской и любовью женской. Она знала, что это очень несправедливо — опять так поступать с ним, но выбор был сделан тогда, когда её нога переступила порог дома Юны. Она действительно жалкая, и в этот раз Чимин ей этого не простит. Потому что она их никогда не выбирала.
Она оставалась с мужем, потому что боялась остаться одна, она не поехала в Канаду, потому что знала: Джин её не любит, она сейчас тайком встречалась с Намджуном, потому что ей хочется быть любимой, она так и не нашла себя в роли матери, она любила их, это правда, но как будто этой любви было недостаточно. Недостаточно, чтобы она выбирала их.
Иногда осознание этого рвало её на части, иногда она смотрела на своих детей и думала, что они — лучшее, что случалось в ее жизни.
Чимин недавно сказал: любовь — не то, что нужно заслуживать. Но ему почему-то приходилось за неё бороться. За то, чтобы она как мать просто проявила участие в его жизни. После того раза на кухне они никогда не разговаривали по душам, наверное, и не стоит начинать. Лучше оставить всё как есть.
— Да, милый, — она села на кровать, закрыла лицо руками и терла его, пока Чимин не остановил её. — Просто, знаешь, вся эта ситуация с Викторией и Джином, и с тобой, и Юнги... Боюсь, как бы отец с бабушкой не прознали, — её руки аккуратно разместились на коленях, маленькие ладони хрупкой женщины. Чимину хотелось поддержать её, сказать, что всё будет хорошо, даже если это будет не так. Но язык почему-то не поворачивался, он сел ближе, положил ей голову на плечо. Вдыхал её запах, он забыл, как она пахнет: специями, цветами и почему-то лаком для волос.
— Мы справимся, мам, — может, всё хорошо и не будет, жизнь — штука действительно сложная, утомительная. Но их задача — справляться со всем, что подкидывает им судьба.
— Чимин, малыш, — она положила свою руку поверх его, просто поглаживала, — Ты можешь пообещать мне одну вещь? — она знала, он не даёт пустых обещаний. Он человек слова. Но она всё же попросит.
— Не знаю, — он прикрыл глаза, разнеженный её прикосновениями и теплом.
— Пообещай, что чтобы ни случилось, ты меня простишь, — Чимин на это хмыкнул, вытащил ладони из-под её. Поднял голову, смотрел, её профиль начинало размывать время, линии не такие чёткие, гусиные лапки в уголках глаз всё глубже, и только морщин от улыбки не было, потому что улыбалась она редко. Он бы очень хотел сказать ей, что да, он простит её. Но он молчал, только тяжело вздыхал.
— Мам, что случилось? — в дверь позвонили, был слышен голос Намджуна, и мать встала, отряхивая подол своего платья. В её глазах плескалась тревога, она натянуто улыбнулась, поцеловала его в макушку и, обхватив лицо руками, подняла на себя.
— Ты такой у меня красивый, — Чимин на это только закатил глаза. Но на самом деле ему было приятно. Мама редко ему говорила подобное, так что улыбка предательски каснулась уголков губ.
— Пойдём, а то у нас полный дом гостей, а за старших там Сымин с Юнги, а ты видела, чем закончился прошлый раз, — она искренне рассмеялась на это, поправила его волосы и ещё немного любовалась им — таким беззаботным и расслабленным в этот миг. Возможно, она его действительно любила, просто сама об этом еще не знала.
На кухне было до безобразия шумно, в основном от Сымина, который, бессердечно бросив Юнги, уже сидел рядом с опешившим Намджуном и что-то увлечённо рассказывал об игре, передавая ему телефон и щебеча, что с Юнги не интересно, потому что он умеет играть.
— Вот так вот, предал меня, променял. А я ему уровень прошёл, — Юнги скрестил руки на груди и показательно обиделся, на что смущённый собственным бесстыдством Сымин на секунду потерялся.
— Он недавно переживал, что все мальчики в его классе стрёмные, и он поэтому не хочет становиться геем, — Чимин подошёл к Юнги, ласково поцеловал его в висок, все эти действия происходили на автомате, так естественно и непринуждённо. — Очевидно, проблема не в ориентации, тебе просто нравятся мужчины постарше, — Чимин повторил жест руками за Юнги, сощурился и наклонился вперёд.
— Ой, кто бы говорил, — вторил Сымин и тут же резко замолк, прижимая ладонь ко рту. В шуме помещения это осталось незамеченным, Чимин напрягся, всё его тело словно прошибло током, он судорожно вспоминал о последних записях — там ничего не было, он не оставил ни следа, просто не успел. Всё как в тумане, воспоминания давались тяжело. Ему нужно было сделать вид, что всё нормально, рука Юнги мягко коснулась его поясницы, и он наконец-то, вспомнил, как дышать.
— Ах, ты мелкий поганец! — Чимин выдавил из себя интонацию шутки, но Сымин, испугавшийся, что проболтался, тут же бросил телефон и, спрыгнув с дивана, побежал в комнату Чимина. На что тот лишь рассмеялся. Юнги сделал шаг к нему.
— Я ничего лишнего там не писал, — Юнги положил руку на талию, пальцами вмялся в плоть сквозь футболку. — Он просто прочитал больше, чем признался.
— Я не это хотел спросить, — он наклонился, увидел, как Намджун пристально их изучает, он считал эмоции Чимина, этот страх, нет, ужас, который на секунду плеснул в его глазах, и Юнги, который тут же искал, чем этого зверя утихомирить.
— Я знаю, но если ты спросишь... — он выдохнул. — Я всегда плачу, когда ты спрашиваешь, так что давай не сейчас, хорошо, родной? Я в норме. Просто не ожидал услышать о нём от Сымина.
— О ком? — голос Намджуна разрезал пространство между ними. Сымин выглядывал из-за угла и, убедившись, что никакого наказания не последует, спокойно вернулся на диван побитой собакой. Но чуть ближе прижался к Намджуну.
— Неважно, — отмахнулся Чимин. — Лучше расскажи, чем всё закончилось и как там Со Ха. Я хотел ей позвонить, но не стал лишний раз её сегодня тревожить.
Намджун хлопнул ладонями по коленям, несколько секунд задумался, как начать разговор. Но Чон Сук в этот момент позвала всех за стол, и он вынужденно поднялся. Сымин тоже бежал первым, занимая свое любимое место.
— Новый стол. — Намджун чуть поднял скатерть, сел рядом с Чон Сук, она мило улыбнулась в ответ.
— Да, тот всё-таки не выдержал нашей семьи, — отшутился Чимин, он бросил взгляд на окно, за которым алый закат завершал своё кровопролитие и рассыпал звёзды на синем небосводе. Удивительно, как быстро летело время с нужными людьми.
— Что ж, мои практические навыки ремонта всегда не отличались талантом. Обещаю поднатореть, так что если что — звоните, — Чон Сук скромно хихикнула, и Чимин, заметив это, сдвинул брови, он впервые слышал этот смех от неё, смущённый. Намджун был видный, её можно было понять, он бы и сам, наверное, засмущался.
— Спасибо за столь щедрое предложение, господин Намджун, — голос Чон Сук стал выше на полтона, она мило улыбалась, и во всём этом, казалось, был скрытый подтекст, который всё время ускользал из рук Чимина. Юнги видел, как тот внимательно их изучал, отслеживал мимику, жесты, слишком долгие взгляды друг на друга.
— Так что там с Со Ха и Хосоком? — Юнги, который обещал всё рассказать Чимину, прямо сейчас делал шаг к тому, чтобы скрыть это от него. Предательство ли это?
— Ах, да. Юнги уже в курсе, но я расскажу, Сокси в последний раз, когда мы виделись, рассказал, что у него проблемы с гневом, он проходит терапию, но алкоголь не особо помогает ей, если ты понимаешь. Он посещает группу для утративших близких, и часть терапии было прощение, именно поэтому он связался тогда с Юнги и пришёл к нему, — Чимин понимал, что практически ничего из этого не знал, он перевёл взгляд на Юнги.
— Потом расскажу, — прошептал Юнги и положил руку на спинку его стула, пальцами касаясь лопаток.
— Но проблема в том, что всё это должно быть искренним. Со Хи была в курсе, естественно, она помогала ему справиться, но сегодня он её действительно напугал. Думаю, если бы ты ему не врезал, всё бы могло закончиться не его сломанным носом, а Со Хи. Или кого-то другого. В общем, спасибо, что угомонил его. После того как вы уехали, он ещё долго разглагольствовал на тему «как ты посмел», а потом вдруг разрыдался и плакал часа полтора точно, что-то бормотал под нос и в конечном итоге я погрузил его в машину, где он уснул. Помог Со Хи занести его домой, мы ещё час посидели все у неё, она даже Чжуна пустила, хотя запретила ему вход в свой дом. Но в общем, она всех успокоила, Тэхен сильно распереживался, постоянно напрашивался позвонить Юнги, узнать, как у него дела сейчас, чем дико бесил Чжуна. Но я успокоил его, сказал, что он сейчас с тобой, и чтобы он позвонил завтра. Так что, Юнги, отпишись малышу Тэ, у него большое сердце, ты же знаешь, он всю ночь скорее всего спать не будет, — Юнги на это улыбнулся и кивнул. — А ты набери Со Ха завтра, она весь вечер проверяла телефон, она очень расстроилась из-за того, что накричала на тебя, но я успокоил её тем, что ты скорее всего не сердишься на неё и что ты был единственный, кто подумал о том, как ей тяжело будет с пьяным Хосоком, и попросил меня остаться и позаботиться о всех. Но в первую очередь о ней.
— У меня просто есть опыт обращения с такими телами, — он сделал кавычки пальцами на последнем слове. — Я напишу ей после ужина, что завтра позвоню, а сейчас пусть лучше она отдохнет. У неё был трудный день, завтра будет не легче, — Юнги всё это время молча ел. Он просто слушал, пытаясь заткнуть внутренний голос, который без остановки твердил, что всё это происходит сейчас с ними, с Со Ха, с Хосоком по его вине. Он облажался так крупно, так много жизней порушил одной неверной фразой: «Лучше бы тебя не было в моей жизни никогда». Вот так просто и Чон Иля не стало, а следом всё посыпалось. Замки из песка они такие: тронь их чуть-чуть, и песчинки сами потянут вниз все за собой, медленно и верно.
Чимин смотрел за ним, за влагой, которая копилась в уголках его глаз и вот-вот сорвется на щеки. Он положил голову ему на плечо и почувствовал, как Юнги начинает слегка потряхивать от сдерживания.
— Вы давно вместе? — Виктория, которая молча слушала их диалоги, наконец заговорила. Её корейский хоть и с сильным акцентом, но звучал мягко благодаря её голосу, он смягчал атмосферу трагедии, парившей в воздухе. Она ласково смотрела на них, сидя напротив Юнги, она всё видела, то, как он тщательно пытается не разрыдаться.
— Я согласился быть его парнем, хммм... вчера? — Юнги сквозь слёзы фыркнул смехом, и они двумя каплями упали вниз. Виктория смотрела, думая, что не поняла слово. И Чимин перешёл на английский. — У нас сложные отношения, но не в плохом смысле. Можно сказать, что мы вместе уже два года, а можно сказать, что пару недель, но официально я стал его парнем вчера. Мы были соседями по парте последние пару лет, — она понимающе кивнула. — Оба были погружены в личные трагедии, на этом фоне сблизились, существовали в неком симбиозе. Мы хорошо знаем друг друга, чтобы понимать без слов, чувствовать эмоции и улавливать перемены, но говорить мы начали не так давно, и сейчас просто пытаемся сделать друг друга счастливыми. Развиваем чувства, и кажется, у нас пока это получается, — Виктория увлеченно слушала, кивала, словно понимала, о чём они.
— В Корее гомосексуальность порицается, не так ли? — она любопытствовала, в её голосе не было упрёка. В этот момент в дверь позвонили, и Сымин, единственный, сидевший так, чтобы можно было выйти свободно, вынужден был встать, чтобы открыть дверь. Он недовольный что-то бурчал себе под нос, шаркал ногами, пока звонок в дверь становился всё настойчивее.
— Скорее, не обсуждается. Если на неё закрывать глаза, то это значит, что её нет. Но в школе это, конечно, вызовет проблемы, — Чон Сук отвечала за них. Сейчас она разговаривала с Викторией как с глупым ребёнком, который не понимает очевидного.
— Что ж, если Джин не останется здесь, я всегда буду рада приветствовать вас в Канаде, — она мило улыбнулась, немного с сарказмом. В коридоре послышался голос Джина. Было очевидно, что он вернётся.
— Вы уже выбрали имя? — Чимину очень хотелось разбавить вдруг ни с чего заряженную атмосферу. Джин молча прошёл, сел рядом с Викторией, не смотрел в глаза, просто вглядывался в скатерть, и Чимин вынужден был встать, чтобы подать ему тарелку и палочки. Тот принял посуду, на секунду задержал дыхание и наконец-то поднял взгляд, полный высокомерия. Откинулся на спинку и поправил волосы Виктории, которые норовят сползти в тарелку.
— У неё будет два имени: корейское и англоязычное. Джессика и Джи Су, — его тон был грубым, но Чон Сук бросила на него взгляд, и тот тут же смягчился. — Выбирала Виктория.
— Красивые, — Намджун вступил в диалог, он уже приблизительно догадывался, кто это, но хотелось бы быть наконец-то замеченным. Его бархатный голос звучал мягко, выделяясь на фоне общего негатива. — Я Ким Намджун, — он сделал лёгкий кивок. — Вы, наверное, Ким Сокджин? Чимин много о вас рассказывал, — Сокджин хотел хмыкнуть, но его эго тронуло то, что Чимин говорит о нём.
— Очень рад знакомству. А что вы тут делаете? Не подумайте, что я против, я слышал, что вы знакомы с Юнги, но это кажется немного странным, — Чон Сук легко толкнула его коленом, давая знак, чтобы он выбирал слова аккуратней.
— О, я с Чимином и госпожой Чон Сук тоже знаком. Но если коротко, я живу у Юны и Юнги сейчас, они мои давние друзья, пока искал квартиру. А сегодня мы были на поминках, и мне не хотелось оставаться одному в такой вечер, так что я напросился в гости. И меня любезно приняли, — Чимин внимательно отслеживал реакцию Сокджина на Намджуна. В то время как Юнги отслеживал реакцию Чон Сук, их глаза на секунду встретились, они пристально смотрели друг на друга. «Давние друзья» — мелькнуло в ее голове, и она догадалась о том, что Юнги знает о её связи с ним. Время очевидно не было на её стороне, может, это и к лучшему.
— Говорят, вы построили прекрасную карьеру в Шанхае в столь юном возрасте, — Сокджин вёл диалог нарочито по-деловому, несмотря на то, что теоретически Намджун иерархически выше его в компании, в которой они будут работать, во всём остальном он его превосходил здесь и сейчас, и он сам не понимал, почему конкурирует с ним.
— Музыкой начинают заниматься намного раньше, чем такими точными науками, как экономика и финансы, оттого к моему возрасту у меня стаж наверное сравнится с вашим. Иногда в трейни и продюсеры попадают совсем дети. У нас есть хит, который провёл в чартах шестьдесят недель, написанный одиннадцатилетним ребёнком. Тут практически всё как в спорте. В двадцать пять выходят на пенсию или получают повышение в виде генерального продюсера, — Намджуну нравилось говорить о музыке и о своей работе, несмотря на высокомерие в голосе Сокджина, он получал удовольствие от беседы максимальное из всех возможных. — Теперь собираю свою команду таких же талантливых детей. Юнги я уже практически заполучил, осталось только Чимина затащить хотя бы на прослушивание, — лицо Сокджина тут же с любезно-напускного приняло строгий вид, черты стали жестче, и скулы напряглись.
— Чимину там нечего делать, он собирается поступать на экономический, — голос потерял мягкость, и слова резали пространство, оставаясь зависшими на секунду.
— Пойдёт по семейным стопам, уважаю. Но ведь он ничего не потеряет, если придет, тем более... — Чимин больше не мог это слушать. Непонятно откуда взявшаяся куча почти посторонних людей вдруг решила, что может без зазрения совести решать его судьбу.
— Я сам решу, — он ворвался в диалог. — Идти мне на прослушивание или поступать на экономический. Вас всех это никак не касается. Моя жизнь, и советов о том, как мне жить, я спрашивать не буду, тем более не позволю решать за себя. Не знаю, с чего вы оба решили, что у вас есть подобная привилегия обсуждать моё будущее и думать, что вы на это как-то можете повлиять, — слова лились потоком, скопившееся напряжение и давление на него прорвали дамбу, и ему казалось, что он сейчас опять начнет задыхаться, воздуха категорически не хватало, но его до ужаса злило с каким спокойным выражением лица говорят о нём в его присутствии. Словно монету разменивают.
— Я как раз ничего не решаю, Чимин, я предлагаю тебе альтернативу, на которую можно взглянуть. Ты не выглядишь как человек, мечтающий весь день проводить в душном офисе и годами ждать повышения, — Намджун говорил так ласково, почти по-отцовски, сердце Чимина смягчалось, и он чувствовал вину за срыв.
— А как я выгляжу?
Намджуну хотелось сказать: «Как птица с подрезанными крыльями», но он просто молчал, не чтобы не задеть чувства Чон Сук, по глазам Чимина было видно, как сильно в нём убили мечту, и главным виновником этого линчевания стал он сам. Вынес себе приговор и смиренно исполнял его. Ему бы хоть раз остаться с ним наедине, поговорить по душам, поковыряться в его голове.
Он сам не знал, чего так прицепился к Чимину, то ли себя в нём видел, то ли видел больше, чем надо. Его работа — распознавать таланты, а в нём его, кажется, даже на первый взгляд концентрат, только бы он нашёл выход.
— Как человек, который боится, — о, это более точная формулировка. Чимина она заденет.
— А ты совсем не умеешь принимать отказы, — Сокджин, казалось, ещё больше становился довольным. Он украдкой бросил взгляд на Юнги, который наклонился и что-то шептал Чимину, на что тот довольный кивал и улыбался смущенно. Чимин и так никогда не выглядел мужественно, а рядом с Юнги он смотрелся еще более женственным, по крайней мере, так казалось Сокджину. Они одного телосложения, оба подтянуты, у них даже стрижки почти одинаковые. Но эти пухлые губы и всё ещё не ушедшие полностью щеки Чимина и макияж, который он наносил, совсем не придавали ему брутальности, хорошо, что хоть бабскую одежду перестал носить. — Хватит, — Сокджин сказал негромко, но внимание привлекло. Все сидевшие за столом, кроме Юнги и Чимина, все еще воркующих, устремили взгляды на него, пока он не спускал глаз с них. — Хватит, я сказал, — он почти крикнул. Сымин вздрогнул, Виктория тоже и недовольно повернулась к нему. Внимание было привлечено, Чимин поднял взгляд, увидел сжатую челюсть Сокджина и закатил глаза. Он не намерен был это терпеть, если он вернулся сюда, значит, решил всё принять, так что разводить драму снова не получится.
— Мы пойдём прогуляемся ненадолго, тут душно. Намджун-хён, ты с нами или останешься тут? — Юнги на последнем сделал акцент, он знал, что Намджун предпочтет остаться, но нужно было максимально создать условия.
— Это всё твоё воспитание. Вы, женщины, вечно не умеете с мужиками обращаться. Ладно, Юна, с ней всё понятно. Но ты-то как упустила Чимина, — Сокджин не намерен был останавливаться, вся эта атмосфера лицемерия и спокойствия бесила его.
— Это не так работает, — Чон Сук усердно пыталась сохранить спокойствие, она отложила палочки, глубоко вдохнула и почувствовала, как под столом её бедра аккуратно коснулись.
— А как ты это объяснишь, — он ткнул пальцем в ребят, мол, посмотри, вот же прямое доказательство. — Совпадение? Таких совпадений не бывает.
— Господи, ты сейчас приплетаешь историю двадцатилетней давности ко всему этому. Юна отвергла тебя не потому, что предпочла её, она отвергла тебя потому, что ты вёл себя как козёл, ты хоть помнишь, что ты натворил? — её голос начал повышаться, она закипала на глазах, и Чимину казалось, что пора бы прятать сковородки.
— И в чём я был не прав? Разве это не доказательство моих слов.
— Я бы на вашем месте сейчас хорошо подумал и подбирал выражения. Меня можете оскорблять сколько угодно, но маму мою не трогайте, — Юнги не позволял даже дяде Чимина оскорблять свою мать, никому.
— Я бы посоветовал вам тоже самое. Прежде чем бросаться оскорблениями, хорошо подумайте, — Намджун был спокоен, он уже понимал, что донесёт акционерам о Сокджине. Среди артистов находится достаточно большое количество гомосексуалов, он будет с ними работать, а отсутствие толерантности никто не потерпит. Он делал это не из ревности, он сразу убирал точку возможного слива и сплетен.
Джин просто встал, собирался опять сбежать с этого поля боя.
— Спасибо за ужин, я пойду отдыхать, — ну или просто отступал. Было чувство, что он ещё вернется. Когда дверь комнаты хлопнула, на несколько секунд повисла тишина.
— Это, конечно, хорошо, но что там с моей мамой и этой историей? — Юнги было до ужаса любопытно, мама почти ничего не рассказывала о своей молодости. Он ради этого прервал тишину.
— Ты не спросил? — Чимин отрицательно махнул головой. Он забыл, в этой суете с поминками и свиданием.
— Я бы хотела, чтобы она вам рассказала, но раз уж она всплыла, то дело было так. Я может, всего не помню и не знаю, — она задумалась. — В общем, там нечего особо-то рассказывать. Это были нулевые, мы учились все на разных курсах. Джин как раз заканчивал учебу, я с твоим отцом только поступили, Юна была на курс старше. Мы много чего совершали по молодости и глупости, а у Юны тогда был роман с однокурсницей, Ким Да Хен, по-моему, её так звали, ничего серьёзного там не было, Да Хен должна была вскоре выйти замуж и вышла, Юна тоже планировала найти жениха. Но на её пути попался Сокджин, он... — она искала нужные слова, Виктория тоже внимательно слушала, не отводила взгляд и иногда задумывалась, чтобы разобрать слова. — Он умеет очаровывать, быть добрым и обходительным, но иногда в нём просыпается что-то вот такое, словно эта злость копится в нём, а потом выплескивается. И вот он начинает ухаживать за ней, всё идет хорошо, ровно до того момента, пока у них не случается... — ей очень неудобно было рассказывать сейчас всё это, щёки окрасил румянец, но все молча продолжали ее слушать. — И Сокджин ведёт себя после этого как настоящий козёл. За Юной пытались ухаживать многие, но когда он получил своё, он растрепал об этом всем. Естественно, это успело за несколько дней обрасти слухами и пошлыми шутками, унижениями от мужчин. Юна недолго думая поговорила с Да Хен, и та согласилась ей помочь. В общем, она вместе с ней пришла в спортзал на тренировку и прилюдно бросила его. Тот, униженный, закатил скандал, и она наговорила что-то про маленький орган, про то, что Да Хен лучше его во всём и как мужчина он не состоялся. До конца года они с Да Хен уверенно отыгрывали или нет влюбленную пару, этого я уже не знаю. А Сокджин так и не простил ей этого, потому что шутки про него преследовали до конца учёбы. Но она была его первой любовью, за которую он цеплялся. После окончания колледжа он предпринял пару попыток вернуть её, но сделал только хуже, каждый раз, получая отказ, он переходил на оскорбления, уменьшая свои шансы до нуля, потому что это разрушало его нарциссичное эго. А потом он усердно погрузился в работу, и её имя стало табу в нашей компании. Вот такая вот история, — она пожала плечами, словно извиняясь за то, что она оказалась не такой, какой могла бы быть.
— Охренеть, — Чимин всё это время слушал историю, не удивлён ситуацией с Юной, он больше был в шоке от дяди, которого так боготворил. Но сейчас, с учетом последних дней, как будто это логично, что он мог так поступить.
Виктория тоже не выглядела удивлённой, но немного растерянной, она, скорее всего, знала это, но слышала историю с уст Сокджина, соответственно, и версия там была другая.
— Не выражайся, меня постоянно ругаешь, а сам не лучше, — Юнги почему-то выглядел довольным и даже гордым немного.
— Можешь потом меня за это отшлепать, — Чимин наклонился и прошептал на ухо, Юнги шумно выдохнул от горячего дыхания и лёгкого прикосновения губ, в голове — туман. Все вопросы исчезали, а воображение подкидывало картины.
— Вы вроде собирались прогуляться? — Намджун просто искал повода для того, чтобы остаться с Чон Сук. Виктория уже зевала, утомленная событиями, после появления Сокджина она на удивление стала молчалива, хотя без него говорила почти без умолку, но, возможно, она просто устала, беременность забирает много сил. Чимин думал о том, что завтра проведёт с ней весь день и возможно втянет в эту авантюру Юнги, он же зарекался о детях.
— Ты с нами? — Чимин пытался скрыть разочарование, кажется Намджун собирается с ними. Но голос его выдавал.
— Честно говоря, последнее, что мне хочется — быть третьим лишним и шевелиться. Вы накормили меня так, что даже встать будет трудно, но мне не удобно злоупотреблять гостеприимством, так что я вынужден, в конце концов, я твой гость, Чимин. Да и вы уйдёте, и этим двум прекрасным дамам придётся развлекать меня. А оно им надо? — Намджун действительно хотел бы остаться, но понимал, насколько неправильно это будет. Он просто молча умолял Чон Сук попросить его остаться.
— Но я совсем не против, я бодрствую до глубокой ночи, так что кому ещё кого придется развлекать. Собеседник вы интересный, Намджун-сси, да и вы так и не дорассказали мне, чем закончилась та история с айдлом, который был пойман папарацци, — её голос опять стал ласковым и повысился на тон. Чимин, который всё это время подсознательно улавливал сигналы, исходящие от них, наконец-то обратил внимание на всё это сознательно.
— Только если вы не против, госпожа. Компания таких очаровательных дам — лучшее, что может случиться со мной сегодня, — они некоторое время смотрели друг другу в глаза, а Чимин — на них.
— Вы что, флиртуете? — Юнги напрягся, Чон Сук тоже, но Чимин сосредоточился на Намджуне. Тот лениво перевёл взгляд на него.
— Это вежливость и любезность, Чимин, — Он улыбнулся. — Базовые навыки любого джентльмена, — Чимин щурился, и внутри него шла борьба: остаться, потому что никакие это не базовые навыки, они флиртуют, или отпустить ситуацию, ничего страшного ведь не происходит, а у него сейчас есть возможность побыть с Юнги, когда она будет ещё неизвестно, скоро начинается учебный год, он последний, и их время сократится до минимума. Юнги аккуратно положил руку ему на лопатку и вёл пальцами вдоль позвонков. Естественно, чаша весов была на его стороне.
— Тогда мы пойдём, — он встал, подошёл к Сымину и ласково потрепал его по волосам. — Веди себя хорошо.
— Будет сделано, — Сымин приложил руку к голове, отдавая честь.
*****
На улице было уже совсем тепло, ветер приятно ласкал кожу. Чимин шёл размашистым шагом, слегка подпрыгивая, до нелепости глупо. Несмотря на весь сегодняшний день, как только свежий воздух коснулся его лёгких, он почувствовал, как отпускает. Ночные переулки выглядели свободными и умиротворенными, их покой нарушать не хотелось, но в тишине шаги звучали громко. Юнги внимательно смотрел за Чимином, он вызывал улыбку, такой лёгкий, он понимал почему. Всё, что произошло сегодня с Джином, сняло с его плеч груз. Правда, она освобождает, делает тебя невесомым. Чимин остановился в месте, где практически не было света, повернулся к Юнги и поднял голову вверх. Любовался доступными взгляду звёздам. Их было мало, видна Большая Медведица, но почему ему нужно много? Разве Большая Медведица чем-то провинилась перед ним? Ей тоже можно наслаждаться. Юнги подошёл, поднял взгляд и почти сразу же потерял интерес, потому что по сравнению с Чимином звёздное небо было ничтожно. Все смыслы и центры сошлись в нём одном. Розовый свет фонаря сочился сквозь его волосы, подчеркивал контрасты, открытую шею, и Юнги, как бы сильно ни хотел сейчас смотреть на небо вместе с ним, просто не в силах был оторвать глаз, потому что Чимин был совершенен. Сейчас, когда на его лице — лёгкая улыбка, а в глазах — звёзды. Он хотел видеть его таким: не уставшим и измученным проблемами, не вечно тянущим на себе все грехи этого мира, а свободным от всего этого. Юнги пообещал себе приложить все усилия для того, чтобы он таким был всегда. — Чего ты так смотришь? — Чимин пытался игнорировать испепеляющий его взгляд. Юнги и раньше на него смотрел так, но сейчас в его взгляде исчезла тревога, и на её место пришла уверенность. — Я забыл, как дышать, — он протянул руку вдоль шеи Чимина, наклонился. — Поделишься воздухом? — Чимин готов был отдать ему весь кислород этой планеты, и как же это было просто. Всё для него рядом с Юнги становилось простым и понятным до неприличия. Но самое главное, что любить Юнги оказалось ещё легче, чем влюбиться в него. Он раскрыл губы, выдохнул, почувствовал, как холодные пальцы держат его за затылок, притягивают к себе, чтобы наконец-то коснуться губ уверенно и почти с животным наслаждением. Чимин так не умел: целовать, говорить, быть таким открытым и уязвимым. Но он учился, он трепетно относился к тому, что Юнги позволял себе быть таким рядом с ним. Чимин это доверие сохранит. Как и воспоминание об этом поцелуе. О том, как Юнги ласков и нежен сейчас, так что голова кружилась, о том, как Чимин отдает впервые всё, что есть в нём, в руки другого человека и не боится. — Я, кажется, одержим тобой, — Юнги оторвался, коснулся влажными губами холодной кожи щёк. Хрипел немного, но продолжал обвивать талию Чимина, словно держался на ногах только благодаря ему. — Мне вызвать экзорциста? — Чимин улыбнулся, разнеженный таким приливом чувств. — Не смей изгонять себя из меня, — он поднял взгляд, который на секунду стал серьёзным. — Никогда, — а вот такая уверенность немного пугала. Но Чимин молчал. У него не было слов, чтобы ответить. Потому что он тоже становился одержим Юнги. — Я рядом с тобой чувствую себя героиней второсортной дорамы, — он выбрался из объятий, смущенный больше собственными чувствами. — Кисейной барышней. Ты такие вещи говоришь. Сердце не выдерживает, — он приложил руку к груди, слушал, чувствовал ускоренный пульс. — Сейчас выпрыгнет. — Это говорит тот, кто подрался сегодня из-за меня. Я уже представлял, как готовлю тебе завтрак в шёлковом пеньюаре, — Чимин смеялся не громко, но всё же нарушая покой этих спящих мест. Где-то неподалеку начала лаять собака. — Ну, дракой это сложно назвать, — он взял руку Юнги, потянул, призывая двигаться вперёд, потому что у него начала замерзать поясница. — Однако ради меня раньше никто ничего подобного не делал, — Юнги действительно думал о том, что Чимин единственный, кто по-настоящему на его стороне, и ему бы хотелось верить в то, что Чимин осознаёт, как сильно он подкрепляет его чувства к нему своими действиями и словами. — Я бы и убил за тебя, — слова вылетели быстрее, чем Чимин понял, что произнёс это вслух. Мысль проскочила в его голове внезапно, просто скоротечная вспышка осознания того, как быстро они зашли слишком далеко, как плотно обвязали руки красными нитями. То, что начиналось для Чимина как возможность отвлечься, как легкая взаимная симпатия, переросло в настоящее и большее. Любовь, построенная на боли друг друга, на утешениях и уязвимостях, сейчас казалась крепкой, но что будет, когда боль закончится, когда они перестанут нуждаться в другом как в опоре? Говорят, на несчастье счастья не построишь. Но у всех правил есть та самая пресловутая ошибка выжившего. Чимину нужно было перестать думать о таких вещах. Но он видел так много несостоявшейся любви, что в состоявшуюся, книжную, раз и навсегда до самой смерти просто неспособен был верить. Он всегда будет держать руку на пульсе и верить в лучшее, но уверен в том, что нож прилетит в спину, а не в сердце, и неожиданно. Так не лучше ли заранее избегать и готовиться? Или всё же расслабиться? Если неизбежное неизбежно, то нужно жить здесь и сейчас, и у него последнее время это получалось: страхи отступали, а потом снова возвращались. Особенно когда он чувствовал что-то такое, совершенно безумное для него. — Эй, котёнок, — он давно его так не называл. Юнги чуть притормозил. Чимин обернулся, складка на его лбу говорила о том, что он опять в своих размышлениях. — Я бы тоже, — эти слова звучали так наивно здесь, на пустых улицах ночного Сеула, в местах, где нет яркого неона, кричащих вывесок, где музыка не долбит басами, они звучали слишком громко, падали на сердце раскалённым пеплом, ложились высеченной фразой — татуировкой, и однажды превратятся в шрам или расплывутся, но Чимин думал, что, как и любое тату, если вовремя корректировать, оно будет в порядке. — Я знаю, — Чимин действительно знал, знал о том, как глубоко он сидит в Юнги, ему всё это время было совестно, но теперь он его догнал. Они были на одной линии, и в этом марафоне не будет победителя, потому что это не чёртово соревнование, нет, тут никакой конкуренции, и если кто-то отстанет по-настоящему, нужно просто развернуться и сделать шаги на встречу, а не бежать сломя голову вперёд. — Я замерз, пошли, — от всего этого было немного грустно. Ночные разговоры самые откровенные, оттого и беспощадные, искренность никого не жалеет. Юнги думал, что однажды Чимин научится доверять, он уже делал большие успехи, что однажды Чимин перестанет бояться ошибиться и сделать что-то не так, перестанет корить себя за случайности и слабости, перестанет думать о будущем так много и вернётся к нему в настоящее, что однажды Чимин отпустит себя, а Юнги поддержит, чтобы он не упал. Они завернули, дом Юнги с выключенным везде светом выглядел немного пугающим в серых лучах. Но Чимин остановился. Осмотрелся и набрался уверенности. — Давай сейчас, сейчас всё решим, прежде чем мы зайдём. Я хочу переступить порог твоего дома, отпустив все мысли и больше никогда к ним не возвращаться. Понимаешь, о чём я? — Юнги не совсем понимал, но, казалось, догадывался, что тот имеет в виду. Для Чимина это был символизм и ритуал. А он их обожает. Маленькие ритуалы, сложить карандаши, начать что-то делать в определенно время — Я чертовски сильно боюсь тебя потерять. Когда я думаю о том, что будет с нами через десять, двадцать лет, мне становится страшно только от мысли, что тебя в этом моём будущем может не быть. Что я должен сделать, скажи, чтобы этого не случилось? Дети почти всегда повторяют судьбу родителей, как быть, когда я вижу исход, — он снова тараторил, так всегда, когда он пытался успокоить себя сам, выговариваясь, ему становилось легче. — Люди теряют людей по двум причинам: когда думают, что это точно закончится, и когда думают, что это точно не закончится. Из этого отношения и выливаются поступки и слова, которые приводят к катастрофам и разрывам. Твой отец был полностью уверен, что госпожа Чон Сук не уйдёт от него, и это его и подвело. Ты же, видя, как разваливается твоя семья, стал думать, что сохранить подобную модель невозможно. Через десять лет, или через двадцать, и даже через сорок, — он задумался, сейчас важно было формулировать мысли правильно. — Я всё ещё буду бороться за тебя каждый день. Мы через многое пройдём, может, даже будем увлекаться другими, злиться или молчать неделями, но я никогда не позволю себе перейти грань, я всегда буду возвращаться к тебе, я всегда буду знать, что никто и ничего не способно мне дать больше, чем ты, даже злой или молчаливый. Я буду верен тебе. И попрошу того же от тебя взамен. Ты способен мне это дать? — Чимин верил Юнги, верил каждому его слову, он позволял чувствам наконец заглушить бесконечный поток его разума, заполнить себя этими талыми водами. Потому что он знал: они оба способны на то, чтобы бороться. Они оба способны на любовь до конца, потому что оба о ней мечтают. А если мечту хотя бы раз поймать за хвост, ты приложишь все усилия для того, чтобы этот журавль остался у тебя в руках. — Не воспринимать друг друга как должное. — Я обещаю, только смерть разлучит нас, — Чимин вдруг хихикнул. — Это я от тебя этой романтичной пошлости нахватался. — Хорошо, вот и договорились. И ничего она не пошлая. Романтика она и в Африке романтика, — он поцеловал его в нос, и Чимин действительно почувствовал себя легче. Он больше не позволит этим мыслям заползать в свою голову, лучше потратит минуты на то, чтобы подумать о Юнги, учебе, Сымине и маме. Да о чём угодно, хоть о богомолах, только не о том, каково это — потерять Юнги. — Если я умру раньше тебя, не смей заводить новых отношений, ты только мой, — Чимин изображал серьезный тон, но в голосе всё равно читалась лёгкость и смех. — Ты такой жуткий собственник, — Юнги рассмеялся. — Будешь смеяться — я запру тебя в подвале, — Чимин отступил, давая возможность Юнги подойти к двери, чтобы открыть её. — Я серьёзно. — Если ты будешь меня вкусно кормить, дашь Плейстейшн, Нетфликс, ручку с бумагой, — он пропустил Чимина первым. — И закроешь все мои потребности в тебе, я готов провести в твоём подвале вечность. — И какие у тебя потребности? — дверь мягко закрылась, лишая практически всех источников света. Только диоды, горящие на выключателях, мигали мягко, черты всё ещё были различимы, но приходилось сосредотачиваться. Юнги подошёл ближе, почти прижал Чимина к стене и расстегнул его куртку, забрался под неё, через тонкую ткань футболки чувствовался холод его ладоней. — В касании тебя, — Юнги не замечал, как переходит на шепот, его тело само жалось к Чимину, тянулось, как металл к магниту. — В поцелуях... — куртка с шорохом упала на пол, мягкая ткань приглушила звон ключей, рука забралась под футболку, а губы тянулись навстречу, но Чимин дернулся от обжигающего холодом прикосновения. И они столкнулись лбами. Он шипел от боли, тут же прикладывая ладонь, Юнги тоже тёр лоб. — Я же говорил, однажды ты меня бить начнешь, — Чимин только фыркнул смехом. — Сам виноват. Нечего руки распускать, — он нашёл выключатель рукой, от света щипало глаза, которые и так слезились после удара. — Так ты сегодня недотрога? — Юнги поднял куртку и снял свою. Проверил, закрылась ли дверь, и бросил взгляд на розовое пятно у Чимина около виска. — Ты вообще-то сказал: «Пойдём, подышим воздухом», а в итоге заманил меня к себе и держишь тут в сексуальном страхе, — он оглянулся, почему-то было ощущение незнакомости его дома, возможно, потому что он никогда его предельно не рассматривал. Он даже не знал, сколько в нём комнат. — Сексуальный страх? Это как? — Юнги подошёл со спины, обвил Чимина поперёк живота руками, положил голову на плечо, мягко поглаживая. — Не знаю, это когда пугает, насколько хочется, — Чимин смутился собственных слов. Развернулся в руках Юнги, поправил прядь его волос. — Очень хочется, тебя, — прошептал в губы. Странное желание страсти, почти первобытное и дикое, захватывало, потребность в прикосновениях и поцелуях, есть её только у Юнги, они жили в Чимине нуждой, желанием дышать, необъяснимой тягой. И чем ближе он, тем сложнее их было сдерживать, хотелось отдаваться власти собственных инстинктов, не думая ни о чём. Что он и сделает прямо сейчас. Чимин вышел из объятий, потянул футболку вверх, всё ещё подходя спиной к лестнице, она плавно опустилась на пол. — Я забыл, кажется, в штанах тоже в твою кровать нельзя? — Юнги наблюдал за тем, как полумрак рисовал мягкие изгибы тела Чимина, за тем, как плавно он двигался, как его радужка снова наполнялась черным. — Так и будешь стоять или... — Юнги даже не нужно было дослушивать, он подошёл к нему, подхватил под ягодицы, и Чимин тут же сплел ноги вокруг торса, поцелуй вышел голодным, плавил и концентрировал жар внизу живота, заставляя рывками выхватывать кислород. Он прижал его спиной к стене, слишком резко, но, казалось, Чимин был доволен. Ему нравилось то, как Юнги его хотел, так, словно без этого желания от него не останется ничего. Он опустил ноги на пол, чтобы снизить нагрузку и увеличить трение, и рука Юнги тут же спустилась к паху, через ткань штанов массировала, сжимала член. Чимин толкался в руку, рвано дышал, стонал тихо, пока губы Юнги продолжали изучать его шею, спускались ниже. Чимин крепко цеплялся за его плечи. Когда резинка его штанов спустилась до бёдер, и рука Юнги прошлась по члену от основания. Он с трудом сдерживая громкий стон, распахнул глаза. Юнги стоял перед ним на коленях, абсолютно разморенный, с томным взглядом. — Что ты? — но губы Юнги тут же обхватили член, и он сделал несколько рваных движений на пробу. У Чимина пальцы на ногах поджались. Чёрт, это было приятно: влажность, мягкость губ, язык, который нажимал на уздечку и обводил головку. Он запрокинул голову, застонал высоко, вплетая пальцы в шевелюру, стягивая их на затылке, руки хотелось куда-то деть. Спрятаться так, словно с ним происходило что-то постыдное, но вместо этого он толкался в рот Юнги, но тот остановил его, нажимая на бедро. — Ты бы слышал себя, Чимин, — он выпустил член, остатками слюны пользуясь как смазкой, растирая по всей длине. — Ты звучишь так великолепно. — Тогда, может, продолжишь слушать, потому что это сводит меня с ума, — Юнги мог бы съязвить в ответ, но вместо этого он вобрал член на половину длины и втянул щеки, пока Чимин внимательно смотрел. Это выглядело слишком красиво и возбуждающе — смотреть на него так. — Я кажется, начинаю понимать, почему все мужчины так помешаны на отсосах, — но Юнги словно этого не слышал, он, конечно, головой понимал, что у Чимина нет опыта, кроме него и Майкла, который его принуждал, но сейчас это становилось более чем очевидным. И по какой-то причине это ему нравилось, быть первым в его удовольствии. Он чуть раздвинул ноги Чимина, собрал слюну на пальцы, стекающую с подбородка, и скользнул между ягодиц, плавно двигаясь вокруг ануса, нажимал на него, но не входил, они ещё успеют, сегодня вся ночь впереди. А Чимин уже захлебывался, стоны становились всё более рваными, хриплыми, он нетерпеливо пытался двигаться навстречу, но сдерживал себя, пока Юнги наращивал темп, потому что чувствовал, как начинало сводить скулы и затекали ноги. Звуки становились всё более влажными, пошлыми. — Юнги, подожди, я сейчас... блять... — но Юнги этого и добивался, он пробовал взять ещё глубже, утыкнулся носом в пах, его стояк болезненно ныл в тесноте джинс, Чимин чувствовал, как волна жара накрывала его, он сделал резкий толчок, захрипел, почувствовал, как глотка Юнги сокращалась, набирая полный рот слюны, смешанной с его спермой. А ощущения медленно спадали. Юнги наконец-то выпустил уже начавший опадать член, встал, вытирая рукавом подбородок. И Чимин схватил его за ткань на груди и втянул в медленный поцелуй. — Понравилось? — Юнги мял кожу, терся, пытаясь сбавить градус собственного напряжения. — Ты дал мне повод никогда тебя не выпускать из подвала. — Вот и отлично, а теперь пошли наверх, потому что я сейчас сойду с ума, если не трахну тебя, — он сказал сквозь зубы, прикусил кожу на ключице, пока его руки играли с ягодицами. Чимин последовал, за ним, поднимая одежду и стирая следы страсти с окружающей обстановки, это всегда должно оставаться только между ними.*****
Чимин проснулся один от холода, одеяло, как всегда, было скомкано, солнечные лучи в этот раз слепили своей яркостью, он лениво подтянулся, прислушиваясь к звукам дома. Внизу на кухне что-то гремело, наверное, Юнги, а может, Намджун вернулся. Он вчера позвонил матери, сказал, что останется у него, Намджун решил остаться у Чимина, чтобы не мешать юности, как он сказал. Так что все вполне разрешилось удачно, за исключением того, что ему пришлось спать на диване, вряд ли Сымин уступил комнату Чимина для него. Этот маленький эгоист будет отстаивать территорию как настоящий цербер. Чимин накинул футболку, нашел спортивные штаны, к слову, домашние, и понял, что в них придётся возвращаться домой. Скоро должна вернуться госпожа Юна, если ещё не вернулась. Он неспеша умылся и наконец-то спустился вниз. Но на кухне была только госпожа Юна. Она смотрела на Чимина, совсем не удивлённая, и указала ему рукой на стул, чтобы он присел. Он повертел головой в поисках Юнги, пока та что-то быстро печатала в телефоне, отрывать её от этого не хотелось, тем более её лицо выглядело в этот момент так, словно сейчас она сорвётся и пойдёт убивать людей. Телефон заблокировался, и она снова вернулась к Чимину с мягкой улыбкой. Он только открыл рот. Но она завела диалог первой, не оставляя ему шансов. — Юнги дома нет, но он скоро будет, просил чтобы ты его подождал и никуда не уходил, — она встала, чтобы сделать чашку кофе для него, от неё сегодня особенно сильно пахло лекарствами, видать, ночь выдалась трудной. — А куда он ушёл, он не сказал? — запах кофе перекрывал запах лекарств, и Чимин чуть расслабился. — Сказал. Ему позвонил Хосок, попросил о встрече тет-а-тет. Он не смог ему отказать, ты же понимаешь, — Чимин понимал. — Он рассказал мне вчерашний день, — она села напротив, протянула к нему руку и обхватила его запястье, сжимая. В её глазах была и преданная нежность, и благодарность. — Я хотела сказать тебе спасибо, — Чимин не особо понимал за что: за то, что ударил Хосока? Она увидела непонимающий взгляд. — Мой мальчик, мой Юнги, он всё это время... — она выдохнула, понятно, что ей тяжело было говорить, он её сын, и она любила его безусловно, а тут такое. — Он на самом деле более хрупкий, чем кажется, чем пытается казаться. После того что случилось с Чон Илем, он был сломлен и раздавлен. Тогда его поддерживали, но это больше было похоже только на слабые попытки поддержки, мол, не переживай, ты не виноват, и всё в таком духе. Намджун тогда сильно помогал ему, но он... он не верил им, потому что они все смотрели на него с жалостью, знаешь, с той самой, когда смотрят на котёнка, которого по гуманным причинам должны усыпить. Он не верил им, потому что они должны были это говорить. Через пару недель он собрался и решил, что больше нет смысла беспокоить кого-то, и притворился, что всё в порядке, наверное, он думал, что рано или поздно это сработает. На самом деле это работало: он зафиксировал себя на баскетболе, стихах и тебе, и это помогало. Господи, ты бы знал, сколько я о тебе знаю. Даже цвет твоих тетрадей. Это не было одержимостью, больше было похоже на эскапизм и симпатию, которую он сам ещё не понимал, поэтому я не паниковала. На терапию он ходить отказался, и я ждала, когда он для неё созреет. Но если не сливать воду, дамбу обязательно прорвёт, и с ним такое тоже случалось: иногда я слышала, как он плачет по ночам, да так, что сердце кровью обливается. Кошмары преследовали его целый год, он был крайне травмирован, — Чимин об этом ничего не знал, но понимал, почему Юнги не рассказывал: он бы тоже не стал. Может, позже, когда бы вся эта ситуация начала отпускать, но она его всё ещё прочно держала за горло. — А потом ты ответил на его чувства, зная всё это, и ты был искренен в том, что он не виноват, я надеюсь... — он кивнул, прерывать её не хотелось, сейчас она, казалось, спускала воду. — И он словно стал приходить в себя. Ты поддержал его не просто, когда вы одни, не только словами, ты отстоял свою уверенность в том, что он не виноват, перед теми, кто винил его. И это правда дорого стоит, Чимин. И если ты поможешь ему исцелиться, я твоя должница до конца своих дней, — Чимину никакие должники не были нужны, он делал это для Юнги и больше не для кого. Но взял чашку, сделал глоток кофе, чувствуя, как его тепло спускается вниз. И обдумывал дальнейшие слова. — Госпожа Юна, вы должны понимать, я действительно считаю, что его вины в этом нет. Понятно, что он не святой, как и все мы, но дело здесь не в любви. Не будь у меня к нему чувств, я говорил бы и делал то же самое. Я хочу, чтобы вы знали это. Потому что считаю важным моё отношение к этой ситуации вне контекста наших отношений. Как и то, что исцелить я его не смогу, я не панацея, а мои слова имеют временный эффект. Ему нужна терапия и чтобы он сам себя простил. Мы оба это знаем, и он это знает тоже. Но я приложу все усилия, — она грустно улыбнулась, смотрела на Чимина как на того самого котёнка всего секунду. Но ему было достаточно, чтобы съежиться под этим взглядом. — Спасибо, — она снова сжала его руку, и он смягчился.*****
На мосту было шумно, ветер рвал воздух, пытался сорвать одежду, прорывался в легкие, мешая дышать. Такси не отъезжало. Мапо — известное место для самоубийц, а подросток, приехавший сюда на рассвете, когда алые лучи ещё только начали красить небо, — достаточно тревожно, чтобы остаться и проследить, никто не хотел брать грех на душу. Хосок стоял у того места, откуда прыгнул Чон Иль, теперь там снизу табличка светилась холодными диодами: «Ты справишься». Они никогда не помогали, а наоборот, словно надсмехались над теми, кто собирался это сделать. Помогали сетки внизу. А всё остальное — мишура, не более. — Хочешь столкнуть меня? — Юнги пришлось кричать, чтобы заглушить шум ветра. — Для этого позвал? Хосок медленно повернулся, с носа спал отёк, но он был окрашен в синий и фиолетовый. Его взгляд был уставшим, слегка туманным, он смотрел на воду так, будто она его звала. Он молчал, дожидался, когда Юнги подойдёт ближе, ему кричать совсем не хотелось. Хан в рассветных лучах была кровавой, такой, какая есть, без притворства, обнажала своё истинное лицо, словно гордилась этим. — Не получится, таксист бдительно следит за нами. Сидит, глаз не отрывает, — Юнги бросил беглый взгляд через плечо. Мужчина, подвозивший его, делал вид, что перекусывает, но его глаза были сосредоточены на них. Юнги думал, что на таких людях всё ещё и держится этот мир, на небезразличных. — Надо будет оставить ему чаевые, — Хосок рассмеялся и сделал шаг на встречу, нарушил пространство. Юнги смотрел, а потом крепко обнял. Этот порыв не пугал, он казался чем-то печальным. — Я люблю тебя, друг, — Юнги протянул руки, обнял Хосока, почувствовал, как того трясёт. То ли от холода, то ли от слёз. — И ненавижу тебя. — Я знаю, Сокси, я сам себя ненавижу, — Юнги хлопал его по спине спокойно, у него ком в горле, влага в глазах, и он не понимал, почему ещё держится. Почему стоит тут, а не прыгнул с этого проклятого моста вслед за Чон Илем. Хосок отодвинулся, вытер рукавом лицо и возвратил свой взгляд на бордовые воды. Ветер чуть стих. — Я так долго ненавидел тебя. Я думал, что готов тебя простить, но нет, — Юнги встал рядом, руки обвивали металл. — А потом я увидел тебя счастливым рядом с Чимином, и эта злоба она снова приобрела новые цвета. Отравляет меня и по сей день. Но я злюсь не только на тебя, не только на себя, я злюсь больше всех на Иля, маленький эгоистичный засранец. Он всегда был несдержанным и импульсивным, — Хосок отклонился, словно в растяжке на этих перилах, ему было больно обо всем этом говорить, Юнги было больно слушать. — Мать пьёт, отец от неё ушёл и делает вид, что ни Иля, ни матери в его жизни никогда и не было, со мной еле связь поддерживает, от нас как от друзей почти ничего не осталось. Он лишил меня почти всего. Со Ха тоже терпит меня, мне кажется, уже из последних сил, потому что терапия не помогает. Во мне столько гнева, — он развернулся, ударил себя кулаком в грудь, его челюсти были стиснуты. — Он вот здесь, каждый день сидит и рвётся наружу, я не могу его обуздать, никак. Я сломан, Юнги, и я не знаю, как себя починить. Но я знаю, как не навредить себе ещё больше, — он смотрел на надпись под ногами, пинал камушек с неё. — Я делаю это не ради тебя, не ради дружбы, и даже не ради себя, а потому что так правильно. — О чем ты? — Юнги сделал шаг вперёд, в его голове картины рисовали худший расклад, рука сама тянулась к нему, но тот лишь брезгливо отбросил её. — Я хочу быть твоим другом, но в наших реалиях это невозможно, мы оба это понимаем, — Юнги хотелось сказать «нет», закричать, встряхнуть его. Он только снова его обрёл, поверил в то, что они могут начать всё заново, держаться друг за друга как за спасательные круги. Да, всё не идеально, но никто и не говорил, что дорога будет усыпана цветами, он готов был пройти этот тернистый путь, но Хосок, казалось, нет. — И прежде чем я навсегда уйду, ты должен знать: если у тебя случится беда, я приду на помощь, даже спустя много лет. Если мы встретимся на улицах, я поприветствую тебя как старого друга, щедро и с улыбкой. Но на этом всё. Я не хочу тебя больше видеть, я не могу тебя видеть, понимаешь? Может, однажды, когда я исцелюсь, но не сейчас, — он замолчал, прощался так, как прощаются навсегда. — Хосок, не надо, мы справимся: ты, я, Намджун, Тэхен и Гуки. Мы все можем это преодолеть, — Хосок отступил, а Юнги сделал шаг вперёд, он был зол на него, что тот опять всё решает, что опять отпускает на самотек. Но не мог не бороться, он не был готов его потерять. — Никаких «мы» нет, Юнги, очнись. Есть только прошлое. Но сейчас от этого прошлого остались только воспоминания, потому что тех нас, прежних, уже нет. Все изменилось в тот день, — Хосок продолжал отступать от него, как от чумного. — Всё закончилось тогда. Нечего сохранять, — для Юнги эти слова были пощёчиной, таблеткой трезвости. Потому что он был прав в своём гневе: спасать нужно то, что устояло, а они рухнули под тяжестью случившегося, и теперь у них даже фундамента не осталось. — Сокси... — он пытался подобрать нужные слова, что-то сказать, ещё как-то зацепиться, но в голове было пусто. Ветер снова врывался, скулил среди металла. — Не лишай Чимина Со Хи, уж очень он ей по нраву, — он остановился, смотрел несколько секунд, потом возвратился к Юнги и крепко обнял его. — Прощай, друг. Я буду скучать, — Юнги обнял его в ответ, слёзы катались по щекам, грудь пыталась удержать воздух, чтобы не завыть волком. — Я люблю тебя, брат. Пожалуйста, береги себя. Я так же всегда приду к тебе на помощь. Позови на свадьбу, — он пытался растянуть объятие, запомнить этот миг, как он вновь лишается чего-то бесценного в его жизни. — Обязательно, — Хосок хлопнул его по плечу, выбравшись из объятий, и развернулся, чтобы уйти навсегда. Он не обернётся - знал Юнги, стоит и ждёт, когда тот в последний раз посмотрит на него, но если он это сделает, его уверенность может пошатнуться. Он напишет ему и позвонит, обязательно, только не сейчас, им всё ещё нужно немного времени. Когда Юнги стоял слишком долго, таксист решил, что сейчас нужное время, чтобы дать о себе знать. Он нажал на гудок, и Юнги подпрыгнул от неожиданности, хватаясь за сердце. Но таксист широко улыбнулся и помахал ему из машины. У него это вызвало улыбку. Кажется, его ждала лёгкая поездка домой, мужчина наверняка будет говорить без умолку и рассказывать байки. Он понимал головой, что это правильное решение, и лучше попытаться позже, чем продолжать друг друга резать и ломать без остановки. Но всё равно было больно. Жизнь вообще непредсказуемая: дает, отбирает, гладит и бьёт по лицу. Утомительно. Воспитывает тебя как учитель в протестантской школе. Юнги смотрел, как небо меняет кровь на золото. Думал о том, что сейчас он увидит Чимина, надеялся, что ещё спящим, хотя, зная, какой он жаворонок, это маловероятно. Но хотелось вернуться, забраться в постель и зарыться в его объятия. Возможно, в своих страхах Чимин прав больше, чем Юнги в своей уверенности. У каждого свой способ выживания, трусость не порок, а скорее более надежный способ устоять, чем постоянные риски. Однако, если бы Юнги не рисковал, то сейчас он бы, возможно, и не возвращался домой, а прыгнул бы с этого моста, чтобы дать Хосоку возмездие. Хотя тот бы нашёл повод возненавидеть его снова даже за это. Утро было слишком длинным сегодня. Юнги оставил на чай почти двадцать долларов и поблагодарил водителя. Он, как и предсказывалось, рассказывал о том, как победил на соревнованиях, о своей замечательной супруге, и ещё много о чём. Юнги почти не слушал, но так тепло говорил мужчина, это помогало держаться. Он тихо зашёл домой, снял обувь, услышал солнечный смех Чимина и как мама совсем несерьёзно возмущалась. Прошёл на кухню, наверное, его вид говорил сам за себя: растрепанные ветром волосы, красные глаза, опущенные руки. Они оба замолчали. Юнги огляделся, просто тяжело вздохнул. Юна хотела подойти, спросить, что случилось, но он сам сделал шаг, подошёл к Чимину, и тот без слов встал, чтобы его обнять. Тонкие руки скользнули по плечам, Чимин чувствовал, как крепко его сжимают, как пальцы впиваются в кожу. Юнги от этой душевной боли было больно и физически. Он просто гладил его, не обращая внимания на Юну, сейчас не время было переживать по поводу того, как это смотрится, он должен был его утешить, облегчить страдания, чтобы там ни произошло. Юна, которая замерла, так и не сделав шаг, чувствовала себя немного лишней в этой идиллии, понимая без слов. Она так никогда не умела, утешать правильно. А ещё она впервые поняла, что Юнги больше не её Юнги, он теперь Чимина, и выбор будет всегда падать на его сторону. Больно ли ей от этого? Нет, но страшно: она не умела жить без него. Наверное, начать ходить на свидания было правильным решением, потому что сейчас она осталась одна. Она обошла стол, мягко погладила Юнги по спине, и тот поднял взгляд всего на секунду, а потом снова закрыл глаза. Впитывая тепло чужого тела. — Все будет хорошо, милый, ты же знаешь, — рука потянулась поправить прядь волос, но она остановила себя. — Знаю, мам. Спасибо, что вы оба со мной рядом, — он плотнее сжал кольцо рук вокруг талии Чимина, они стояли, и это не сильно удобно, но он хотел ещё немного побыть в безопасности. — Я оставлю вас, — когда её шаги стихли, они ещё несколько секунд стояли неподвижно, но Юнги всё же вынужден был отодвинуться. — Что случилось? — Чимин обеспокоено осматривал Юнги, искал следы, сам не знал чего. — Ничего непредсказуемого, — он сел напротив, протянул руку через столешницу, чтобы Чимин коснулся его, сплел свои пальцы вместе с ним. — Хосок позвал поговорить, но разговора толком и не получилось. Он пришёл, чтобы сказать, что мы не сможем заново, что нашей дружбе не суждено быть. И просто ушёл. Чимин не знал, что ответить, это действительно было понятно почти сразу, и на его взгляд это было правильное решение. Они оба лезли в границы друг друга, ковыряли старые раны и вкручивали штопор под рёбра, пытаясь вырвать кусок по больше, сделать больно, уязвить друг друга. Зная слабости, они ими пользовались. В том числе и Юнги, неосознанно, но он знал, что Хосок будет чувствовать себя еще более подавленным, если он не начнёт отстаивать себя. Потому что это молчание — соглашение с обвинениями, для Юнги это способ искупления, смиренное принятие вины, флагеллант в истинном его исполнении, только вместо бича у него слова и чувство вины, что бьёт больнее. Для Хосока это повод для ненависти, в которой ему нравилось тонуть. — Родной... — Чимин положил голову на столешницу, сжал пальцы. — Ничего не говори, я и так все знаю, просто побудь со мной. Пожалуйста, не оставляй меня, — голос Юнги был надломленным, хриплым. — Хочешь, пойдём в гостиную, чтобы я мог тебя обнять? — Юнги молчал, продолжал сверлить его блестящим от влаги взглядом. — Мне очень хочется тебя обнять. — Я тогда разревусь, и у меня весь день будет болеть голова потом, — она и так у него болела, но он так не хотел быть слабым сейчас, не хотел, чтобы Чимин видел его таким, потому что тогда он неизбежно разочаруется в нём. Он и так позволял себе слишком много перед ним, даже сейчас, когда слёзы собирались в уголках глаз и предательски срывались с них. — У меня есть таблетки, — он встал, не расцепляя рук. — Пойдём, тебе это нужно, — Юнги последовал молча, отдавая весь контроль Чимину. Они сели на диван, и тот моментально спрятал лицо в шею, стиснул его, дышал запахом, это успокаивало, то, что он рядом. Он ещё не плакал, но как будто, когда его так крепко держали, давали впитать себя, этого и не надо было, в голове становилось тихо и спокойно, только лёгкий бриз. И когда дыхание наконец выровнялось, а лёгкие полностью заполнил цитрусовый запах Чимина, на сердце лёг покой. — Поцелуешь меня? — Юнги поднял взгляд. — Сначала ты должен умыться, — Чимин улыбался, когда это говорил, и Юнги тоже. — Будешь целовать меня так, мститель, — он щурился и тянулся к нему, но Чимин упёрся в грудь. — Не буду, — он засмеялся, потому что Юнги начинал щекотать его, и упал на спину. Когда тот навис над ним, потянулся и оставил россыпь поцелуев. А потом обессиленно рухнул ему на грудь, почти всем весом лежал на нём, кожа дивана скрипела. Чимин мягко перебирал его волосы. У него было учащенное дыхание из-за щекотки, и единственное, что его в этом беспокоило, это то, что, возможно, Юнги неудобно лежать. — Как прошло утро с мамой? Извини, что оставил тебя так, — Чимину приходилось вслушиваться в голос Юнги. — Всё хорошо, нам нужно было остаться наедине, мы многое обсудили, — Юнги ворочался, поднимался выше, чтобы посмотреть Чимину в глаза, удостовериться, что всё в порядке. — Точно? Мне нужно знать, о чём вы говорили? — Юнги был немного тревожен, хотя когда он зашёл, атмосфера была дружественной. Но Чимин умело притворялся, когда нужно. — Нет, это останется нашей с ней тайной.
