Мы не друзья.

Чимин не был к этому готов. Когда это случилось, они с Викторией уже возвращались домой, распрощавшись с Юнги на перекрёстке. Солнце ещё заливало своим теплом улицы, день выдался весёлым, это помогло Юнги отвлечься от утренних событий, расслабиться и насладиться последними днями каникул. Ничего не предвещало беды. Внезапный звонок матери, её сбитый с толку, сумбурный голос, непонимание происходящего, уличный шум от приезжающих машин. Ничто из этого не помогало разобраться в том, что она говорит. Пока они не завернули за угол. — Мам, мы уже подходим, что случилось? — Вызывают в школу, меня, отца и тебя, завтра. У них есть какое-то видео с тобой и учителем Майклом. Я сама толком ничего не поняла, но они сказали прийти к девяти. Я жду тебя дома, мне нужно знать, к чему готовиться. И вот тут всё внутри оборвалось. Дыхание сбилось, сердце в бешеном ритме колотилось так, что пульс застревал в горле. На второй линии звонил Юнги. Всё, что чувствовал сейчас Чимин, — это страх, которого он не испытывал никогда. Даже смерть теперь не казалась такой ужасной. Внезапная тишина, звон в ушах и тошнота, подкатившая к горлу, говорили о том, что пришла пора молиться богам. Он положил трубку. Виктория озабоченно смотрела на его безжизненно бледное лицо. Телефон снова разрывался. Ему нужно ответить. Юнги, может, прояснит ситуацию, и всё не так страшно. Может, всё это ему только снится и там ничего нет. Он смотрел на дисплей телефона, протянул палец вдоль него. Встретился глазами с Викторией, которая так же сильно сейчас напряглась. Он, наверное, выглядел так, словно ему сообщили о чьей-то смерти, хотя в каком-то смысле, наверное, так и было. — Чимин, алло... — Юнги звучал до ужаса напуганным, нервным. От этого всё становилось только хуже. — Да, — у Чимина забилось горло, и ему пришлось прочистить его. Ему нужно было ещё что-то сказать, но силы покидали его. — Ты уже в курсе? Чёрт, Чимин, я не знаю, кто это сделал, но я найду и откручу ему голову. Это везде, во всех чатах, — Чимин не совсем понимал, о чём речь. Но где-то глубоко знать и не хотелось. — Что во всех чатах? Мне позвонила мама, сказала, нас вызывают в школу. Что-то связанное с ним, — его руки начали дрожать. Он всё ещё не мог произнести его имя. Особенно теперь, когда оно ему начало казаться чем-то далеким, неважным и несуществующим. Почему сейчас? — Видео, где... — Юнги замолчал, в его доме была идеальная тишина. Такая, что звон в ушах усиливался. — Блять... видео из кабинета, когда из-за ветра ты смыл макияж, — это желание Юнги скрыть прямой текст контекстом разрывало сердце. Чимин помнил тот день: он стоял на коленях, был унижен, назван шлюхой. День, когда он увидел, как Юнги на него смотрит. — Повиси секунду. Чимин достал наушники. Ему нужно было отвести Викторию домой, он уже был за углом и неуверенно сделал пару шагов, пока ноги его слушались. Движения получались дёргаными, но всё же. — Всё в порядке? — он неуверенно кивнул. Не знал, что на это ответить, потому что всё было не в порядке. Но он не будет её беспокоить. Виктория не сводила с Чимина взгляда и взяла его под руку, словно чувствуя, как он нуждается в опоре. В одной руке у него был телефон, он зашёл в чат класса, в котором висело почти семь тысяч непрочитанных сообщений, кнопкой перелистывал вниз, полностью игнорируя оскорбления и диалоги о нём, и зашёл в медиа. Там первый же ролик на обложке которого было школьное окно второго этажа. Фигуры размытые, нечёткие. Он нажал «воспроизвести». Видеть себя со стороны было до ужаса странно и жутко. На видео он поднимался с колен и вытирал лицо, а потом Майкл его целовал. Это выглядело унизительно, до отвращения неправильно, пошло. То, как он держал его, как его большие ладони лежали на тонкой талии, как отшатнулся Чимин, сам того не замечая, когда тот протянул ему зеркало. Это было грязно, и Чимин снова почувствовал желание отмыться от этого. Они уже были у подъезда. — Откуда оно? В тот день в школе были только я и ты? — он открыл дверь, придержал, чтобы Виктория вошла, и зашел следом. Ему нужно было немного пространства для манёвра и спокойной тишины. — Поднимайся, я скоро зайду. — Я не знаю, ты же не думаешь... — Боже, нет, Юнги, конечно, я не думаю, что это ты. Я пытаюсь разобраться, и только, — эхо в подъезде немного успокаивало. Он заполз на подоконник. Смотреть видео снова не хотелось. Но пальцы нажали на плей. Он не понимал, чем это ему поможет. Но эта минута, казалось, повторялась теперь не только на экране, но и во всей голове: голос Майкла, его прикосновения, от которых выступал холодный пот, его жадность и злость. — Оно снято с улицы, это мог быть кто угодно. Случайный прохожий, школьник, идущий с вечеринки. — Что ты сейчас сказал? — в голове Юнги крутились шестерёнки, события того дня возвращались в память. — Я сказал, это мог быть кто угодно, — Чимин сейчас сам не знал, почему так рационален. Наверное, понимание, что это реальность, что это происходит с ним прямо здесь и сейчас, ещё не совсем накрыло его. А когда накроет? Юнги видел это видео, как он будет смотреть ему в глаза после этого? Дураку же понятно, что он Майклу не шнурки завязывал. — Это был Чжун, — Юнги тяжело вздохнул. — Ты уверен? — Чимин не помнил, чтобы в тот день видел его утром. — Да, мы встретились тогда возле школы. Он и Тэхен шли с вечеринки в катакомбах. Он отошёл от нас и стоял как раз под этими окнами, а потом я зашёл в школу. Кажется, тайминги совпадают. Это точно был не Тэхен. Он бы никогда... — но уверенности не было, её никогда не было. Предать может любой. Возможно, это было случайно. — Да какая разница уже, кто это сделал. Выяснение не поможет ситуации, — до Чимина дошло осознание двух вещей: скорее всего, ему придётся перевестись и ещё всё рассказать маме. Прямо сейчас. — Мне нужно идти. — Чимин, — не «котёнок», а просто Чимин. Внутри всё натянулось, струны вот-вот готовы были лопнуть под таким напряжением. — Я приду, я... подожди немного, я сейчас приду. — Не надо, — голос осел, стал тише. Даже стены подъезда не должны были знать того, что Чимин, казалось, терял самого себя. Чёртовы замки из песка и эти весенние норд-осты. Сносили всё к чертям, даже не дав достроить. Чимин не был готов видеться сейчас с ним и не знал, будет ли вообще готов. Стыд захлестывал его, бил по щекам так, что слёзы наворачивались на глаза. — Мне нужно время, чтобы объяснить всё матери. Джин тоже дома, я не знаю, что теперь со всем этим делать, Юнги, — эти угли разворошили, и ему придётся голыми руками собирать всё обратно. Грести жар и постараться не спалить всё вокруг и самого себя тоже. Что ж, в какой-то степени это было более чем предсказуемо. — Котенок... — это было последнее, что Чимин услышал в трубке. Он положил её, потому что сил выносить такой голос Юнги у него не было. Жалость ему сейчас ничем не помогла бы. Он посмотрел на почти потухший дисплей, сделал пару глубоких вдохов и поднялся в квартиру. В которой, на удивление, была гробовая тишина. Мать сидела на диване, что-то печатала в телефоне, и когда Чимин к ней подошёл, она наконец-то подняла на него глаза. Этот взгляд будет преследовать его до конца дней: смесь разочарования, презрения и жалости одновременно. Наверное, он так же на неё смотрел. Карма настигает всегда. И вот сейчас он видел своё отражение на лице своей матери. — Мам, — это всё, что он выдавил из себя. Слёзы застилали глаза мгновенно, пузырь лопнул, и Чимин больше не мог строить из себя сильного, он просто сорвался на взрыд. Он не помнил, чтобы плакал так сильно хоть раз, так что боль сочилась из него. Он неизбежно всех разочаровывал, и вот сейчас единственный человек, всегда уверенный в нём, даже не шелохнулся, чтобы его утешить. Она просто смотрела. Все эти бесконечные секунды, когда его душа осыпалась прахом на пол их гостиной. Неужели её материнское сердце не дрогнет? От него вообще что-то осталось? Чон Сук встала. Она растерялась, она забыла, каким ранимым и маленьким бывает её Чимин. Подошла ближе и обняла его. В её действиях не было уверенности. Чимин никогда не показывал ей свои слабости, прятал за дверью своей комнаты, плакал в подушку, а сейчас стоял перед ней, рассыпался, и она была почти уверена, что следующий всхлип сломает его. Он обнял в ответ, спрятал лицо в её плечо. Он не знал, что со всем этим делать. Всё, что у него было, — это лишь тепло её тела и боль, которая сдавливала грудь, отнимая возможность вдохнуть воздух. — Ну, тише, маленький, мы со всем разберёмся, — она отбивала ладошкой ритм на его спине, другой рукой перебирала пряди. Это всегда его успокаивало. Мягкость, с которой нужно было к нему подходить, была особенной. Чимин медленно успокаивался. Он слышал шум и голос Джина. Но всё это оставалось незначительным, не отвлекало его от размеренного ритма ударов и тихо выравнивающегося дыхания. — Мам, — он сказал в плечо, растянул слово, словно оно было непривычно для него. — Давай для начала успокойся, и потом всё расскажешь, — она повернулась, её взгляд упал на Джина, который сел за стол и тревожно стучал пальцами по нему. Не самый удачный момент для их переезда в эту квартиру. Ей бы хотелось, чтобы он остался от всего этого подальше, независимо от того, что произошло. Они ещё постояли некоторое время, когда Чимин отодвинулся, стёр ладонями остатки слёз, посмотрел на неё с тоской по самому себе. Она отошла, набрала воды в стакан и протянула ему в всё ещё дрожащие ладони. Но он смотрел на него и принял не сразу. Чон Сук совсем растерялась и боялась слово сказать, чтобы он опять не пустился в слёзы. — Выпей, тебе нужно успокоиться, — голос Джина резал уши. Чимин забыл о его нахождении тут. Он сделал пару больших глотков, жадно хватая воздух. Ему всё ещё нужно было время, которого у него не было. Осмотрелся и упал безвольной куклой на диван. — Чёрт, я не знаю, как вам всё объяснить, но всё плохо. Скорее всего, меня ждет перевод в лучшем случае, — на телефон снова позвонили. Он перевернул дисплей и увидел букву «М». Было понятно, что он захочет с ним связаться, так же как и то, что им придётся поговорить, чтобы их версии совпадали. Он всё ещё был уверен в том, что обвинять никого не стоит. Перевод и уголовное дело — вещи из разных категорий зол. — Начни с начала, а мы послушаем, — мама села рядом, погладила его по коленке, пока Чимин настойчиво пытался найти в потолке хоть одно изменение. — Ты напугал Викторию. Она сказала, что ты выглядел так, будто вот-вот потеряешь сознание. Так что масштаб проблемы плюс-минус известен. Осталось разобраться, почему в ней замешан ваш учитель. И решить всё тут, прежде чем вы все окажетесь на ковре, — Джин почему-то звучал слишком спокойно. Сохранится ли это спокойствие или всё же оно было напускным? Чимин почему-то был уверен, что тот взбесится и будет обвинять его во всех грехах. — Я ничего плохого не сделал, — он чуть помедлил, решая, сказал ли он правду или нет. Юнги говорил, что это было может и не насилие, но принуждение точно. Чимин думал иначе. — Всё началось с его прихода, — он снова упёр глаза в потолок, знал, что шея затечет, пока он будет рассказывать, но не мог иначе. У него не хватит духа смотреть им в глаза. — И с чертового личного дневника, — дальше слова лились из него. Он рассказывал все подробности и детали, которые не осмелился рассказать Юнги, все решения, которые он принял, и даже разговор в танцевальном зале. Всё до последней капли. Про Чжуна тоже пришлось упомянуть, нет смысла ничего скрывать. Может, хотя бы так они его поймут. Чон Сук изредка задавала уточняющие вопросы. Ей становилось немного совестно от того, что она приняла синяки за засосы, но как будто ей и не с чего было догадываться об обратном. Джин молчал, его лицо почти не менялось, он внимал каждому его слову, только иногда сводил брови. — Мы оба договорились молчать. У него есть фото дневника, у меня — маленькие отрывки диалога, — Чимин выдохнул, потёр ладони о джинсы. — Вот и всё. Но как мы выяснили, именно Чжун опубликовал это видео, но у нас нет и вряд ли будут доказательства. — Ты же собираешься заявить? — Чимин неуверенно вернул взгляд на Джина. — Без разницы сейчас на твою ориентацию, Чимин. Учитель принуждал к сексу ученика. Ты не совсем понимаешь, но обычно у таких людей, скорее всего, ты не единственный. И если молчать и покрывать таких, как он, дальше, их будет становиться все больше. Жертв, — Чимин и Чон Сук не верили своим ушам. Он считывал их взгляды. — Виктория... она училась в католической школе, ей было четырнадцать, — дальнейшие объяснения не требовались. Всё становилось на свои места. — Она тоже замолчала, как и остальные. Но спустя десять лет после окончания этого места одна из жертв заявила. В ходе расследования всплыло ещё почти пятьдесят имен. Её так и не было в этих списках. Это происходит чаще, чем вы думаете, но все закрывают на это глаза, желая сохранить собственную репутацию. Но так только позволяют таким, как они, жить дальше в своём извращённом мире и насиловать детей. У него есть дневник, и что? Ты всё ещё остаешься несовершеннолетним ребёнком, а он — взрослым. Ты у себя в тетради хоть сатану призывать можешь, он должен был думать головой. Он из вас двоих несет юридическую ответственность за это. Если бы каждый учитель спал со своей влюблённой в него ученицей или учеником, педофилию уже бы легализовали. Но взрослого нормального мужика дети не привлекают. Без обид, но ты, может, умом и взрослее, но твое лицо всё ещё детское, ты выглядишь младше, чем тебе лет. Скорее всего, это его и привлекло. Ты визуально ребёнок, а на законном уровне с тобой уже можно спать. А когда у тебя есть опыт в таких делах, то и найдётся способ запугать тебя. Что он собственно и сделал, — Чимин почувствовал вибрацию телефона. Он не будет отвечать. — Да кто тебе битый час звонит? — Джин звучал раздражённо, его можно было понять. Чимин перевернул дисплей, увидел надпись «Юнги». Он не знал, что ему сказать. Поэтому просто сбросил звонок. Ему нужно было время все осмыслить. В словах Джина была правда, которую по каким-то причинам трудно было принять. Он не был особенным для него, а очередной жертвой. Розовые очки бились о пол и резали осколками, они впивались, оставляя шрамы. Вот так: Чимин — просто наивный маленький мальчик, а строил из себя знающего толк. И что в итоге? Никакой магии любви. Просто желание детского тела. Чёрт, он никогда не думал об этом в таком ключе. В этот раз позвонили маме. Она взяла трубку. — Да, Юна, — она внимательно слушала несколько секунд, кивала, так словно собеседник её видел. Чимину это было совсем не интересно. Тишина в доме становилась напрягающей. Из комнаты выглядывал Сымин, которому, видать, как и Виктории, велели сидеть, пока разговор не закончится. Чимин помахал ему рукой, и тот медленно прошёл вперед и забрался к нему на диван. Мама встала и отошла в коридор, чтобы спокойно поговорить. Джин внимательно следил за ней. — Всё очень плохо, я слышал, как ты плакал, — он жался к Чимину, и тот лениво обнял его за плечо. — Пока не знаю, но возможно. Ты же всё слышал, у тебя талант знать то, что ты не должен знать, — Сымин молчал. Это было его согласие. — Я могу помочь тебе чем-нибудь? — Чимину от этого стало немного смешно. — Ты уже помогаешь, просто тем, что хочешь мне помочь, — он чувствовал себя до ужаса уставшим. Дни, которые тянутся вечность, всегда полны событий, которые невозможно предсказать, и в этот раз фортуна повернулась к нему задницей. Он прижал его за плечи, взял телефон в руку, просматривал пропущенные. Хотел зайти в чат класса, любопытство брало верх, но разум говорил — не стоит. Он так и не нажал на него, просто отбросил телефон. В голове была полная каша. Что с этим делать, как разгребать эту кучу и распутывать этот узел, было непонятно. Ещё и отец... он ведь тоже узнает. — Отец уже в курсе? — Нет, — Джин не сразу среагировал. — Но он узколобый, ему трудно будет всё это объяснить. Не знаю, наверное, ему и не стоит говорить. Я могу пойти в школу вместо него. Вряд ли там знают, как он выглядит. Или скажем, что его нет в городе. Не переживай, решим что-нибудь, — Джин всё ещё наблюдал за Чон Сук, его рука свободно лежала на столе. — Ты действительно не сделал ничего плохого. Но это не значит, что я одобряю твоё... — он перевёл взгляд на него, смотрел в глаза. В них была только горечь, и, казалось, сейчас не время обсуждать то, что Чимин должен жениться, нарожать детей, а не по членам прыгать. — Ай, ладно, делай, что хочешь. Сейчас есть проблема посложнее, чем твоё увлечение Юнги. — Спасибо, — это не был сарказм, нет, Чимин искренне благодарил Джина за то, что тот хотя бы на время отстанет от него. — Мне это нужно было. Они сидели в тишине, ожидая, когда Чон Сук договорит с Юной. Чимин мягко водил круги пальцем по плечу Сымина, это отвлекало от мыслей. Его не так сильно волновали проблемы в школе сейчас, как то, как это повлияет на их отношения с Юнги. И это пугало его, то, что он ни о чём другом сейчас не мог думать. Чон Сук вернулась через пару минут. Она тоже выглядела уставшей. Ему удалось услышать обрывки, но в основном она молчала или отвечала простыми фразами. Чимин нервно ждал, когда она заговорит, но вместо этого она посмотрела на Чимина, подошла и поцеловала его в макушку, прижимая голову к груди. Она сама не ожидала от себя такого порыва. — Ох, милый, мне так жаль. Простишь ли ты меня когда-нибудь? — Чимин совсем терялся под этой нежностью. — Мам, что тебе сказала госпожа Юна? — она наконец-то выпустила его из рук, села за стол, чтобы видеть его. — Юнги не так давно пришёл к ней за советом, взяв обещание молчать. И рассказал ей всё без подробностей, спросив, правильно ли ты поступаешь, что выбрал такую стратегию, и как он может помочь тебе справиться с этим. Он говорил, у тебя случались панические атаки при встрече с ним... — Чимин сейчас злился на него, и Чон Сук это видела. — Сынок, прежде чем ты разгневаешься, он правильно поступил. Спросить совета никогда не плохо, особенно у взрослой женщины. Мне жаль, что ты не доверяешь мне так, как он ей. — Дело не в доверии, а в том, что всё решилось, всё закончилось, ещё не успев начаться. Не к чему было тебя беспокоить, как будто и без того проблем хватает, — если бы не это проклятое видео, мать бы никогда не узнала, что с ним такое случилось. И дело как раз в доверии, к ней его не было. Где-то глубоко в душе он это понимал. А ещё он понимал, что ошибался насчет неё: она была бы на его стороне. — Это сейчас не так важно. Нам нужно решить, что мы будем со всем этим делать. Завтра нам нужно быть в девять в школе. От того, что будет там происходить, будем и отталкиваться, — она повернулась к Джину. — Но в одном она права: мы должны попытаться всё замять. — Почему? Он... — Джин замолчал, потому что Чон Сук жестом попросила его помолчать. — Мы не знаем, есть ли другие жертвы. И пока их нет, пока никто ещё не заявил, Чимин будет тем, кто сам его соблазнил, сам виноват, и всё в этом духе. И при этом, из-за возраста согласия, все СМИ ухватятся за него и будут раздувать скандал, оставляя всё на суд масс. А давай быть честными, массы пустят его на убой, хотя бы потому что он мужчина. Он не сможет поступить, не сможет жить нормальной жизнью, потому что его имя и фото можно разглашать. Это не прогрессивная Канада, здесь, в Корее, виновата всегда жертва. И я не хочу, чтобы Чимин стал агнцем на алтаре перемен и борьбы за справедливость. Мы сможем забрать его на домашнее обучение, так избежав перевода, и он будет приходить в школу только на тесты. Это разумное решение, но я готова выслушать ваше мнение. В том числе и твоё, милый, — она решила умолчать о том, что они все считают, что Чимин не единственный, потому что он может кинуться на амбразуру, не пожалеет себя. Потому что так его воспитали — думать не только о себе, но и о других. А в его руках сейчас сидел Сымин, и стоило ему представить, как кто-то сделает ему больно, остановить его будет невозможно. Джин прав, но сейчас Чон Сук, как бы эгоистично это ни звучало, должна думать о судьбе своего ребёнка, а не о чужих гипотетических детях. Чимин встал. Он впервые понимал, что не хочет принимать решение, не хочет быть взрослым в этой ситуации. Он уже играл эту роль, и ни к чему хорошему это не привело. Сейчас придётся расхлебывать последствия своих разумных, сердечных решений. Он совсем не понимал, что ему делать. Пускай сейчас исправляют те, кто действительно может что-то исправить. — Как скажете, так я и сделаю, — его голос звучал пугающе спокойно, будто речь шла о чём-то неважном. Джин насторожился, всматриваясь в его лицо. — Ты в порядке? — от этого тона разреветься не хотелось, хотя Джин звучал искренне, но Юнги, он спрашивал совсем иначе. — Да. Просто устал, хочу немного побыть один. — он взял телефон, уже знал, что будет делать с ним — причинять себе боль. Сымин смотрел ему вслед. Внутри него весь мир сейчас переворачивался. Он всегда знал, что может положиться на Чимина, мама всегда знала, что он её поддержит. А вот Чимину... ему никогда не на кого было надеяться. В такой семье, большой и шумной, они все не заметили самого важного — тихого молчания Чимина, его вселенского одиночества, которое он даже не пытался прятать. Он кричал о помощи, этот крик состоял из мелочей: постоянной нагрузки на себя (когда чем-то занят, не так остро чувствуется пустота, которая поглощает тебя), в желании всем в этом доме помочь, в его самостоятельности, независимости. Но все вокруг притворялись, что не слышат, и Сымин в том числе. А он ведь первый, кто должен был это понять. Хотя бы потому что Чимин никогда не выгонял его из комнаты и позволял быть рядом. Разве это было не очевидно? А сейчас имел ли он право пойти за ним следом, чтобы не оставлять одного? Имел ли право на возможность утешить? Лучше поздно, чем никогда, но всё же иногда бывает слишком поздно. Чимин упал на кровать, смотрел на дисплей. Ему нужно было время, чтобы решиться. Он практически был уверен, что заслужил эту боль, что она должна принадлежать ему, срастись с ним и никогда не покидать. Наверное, он всё-таки мазохист. Он лёг набок, подтянул колени к животу. Было немного страшно, но он знал свою репутацию в школе, знал, на что способны злые языки. Он полез туда в надежде увидеть, что его поймут и не осудят. Сердце мечтало об этом, но разум — инверсия души, и он знал больше, чем хрупкое глухое сердце. В чате всё ещё шли споры, сообщения сыпались так, что он не успевал. Он нашёл видео, открыл и листал. Читал без остановки, не обращая внимания, кто это пишет. Какая разница, они все говорили одно и то же. «Наш Чимини уже и до учителей дошёл, видать, члены в округе закончились». «Блять, ебаный педик, наверняка сам на колени падал и вымаливал член, а терпеть, учитель Майкл пострадает из-за него». «Надеюсь, он сдохнет от СПИДа или что там заднеприводные передают. Фу, отвратительно». «А учитель Майкл-то хорош, дал на клыка губастому». «Ну вот, скорее всего, учителя уволят, а я экзамен по английскому сдаю». «Пусть только появится в школе, я этого гавномеса к нам в класс не пущу». «А вас ничего не смущает в этой ситуации? Вы в своем уме? Майкл — взрослый мужчина! Какого хрена он делал с Чимином?» Чимин перестал листать, вернул глаза на автора сообщения — Ли Яна. Это сбивало с толку. Он вчитывался в диалог. Джи Хун печатал ответ. Это парень, с которым он сидел в средней школе за одной партой. До иронии смешно. «Яна, разве если бы он не хотел, его могли заставить? Он что, не мог сказать нет? Или постоять за себя? Мужик же. Хотя как мужик, на полшишки мужичек. Не разводи драму, мы все знаем, какой Чимин шлюха, ради отсоса на всё готов». Чимин видел, как она что-то печатала, долго, но сообщение так и не отправлялось. Она вышла из сети. Ему ни капли не было интересно, что она хотела сказать: признаться, что именно она положила начало всем слухам, спросить их, почему Майкла «педиком» никто в этом чате не называет. Она бы всё равно не переубедила их. Он уже собирался закрыть чат, когда в него пришло сообщение от Юнги. «Заткнулись все. Вы нихрена не знаете, так что закрыли рты. Ещё хоть одно слово в его сторону, и я приду за каждым из вас». Джи Хун: «Так просвяти нас? Чего мы там еще не знаем, герой-любовничек? Или ты думаешь, мы не в курсе, что вы трахаетесь? Не противно? Там наверное все раздолбано уже после всей школы-то. Или ты ему, как Майкл, только на клыка даёшь, а целовать его потом не мерзко? Может, ты извращенец и кайфуешь от этого, а, Юнги? Слишком много педиков для одного класса, не кажется вам? Юнги, а с тобой-то что стало, ты же вроде по девочкам был? Или какую-то ротовируску гейскую от Чимина подхватил и тоже в голубые заделался? Кто у вас там за девочку? Хотя чего я спрашиваю, по видео и так понятно». Сразу после сообщения в чат прилетело фото: Юнги и Чимин стоят на перекрестке, где они целуются. Фото было сделано издалека, но было понятно, что это они. Чёрт. Чимин понимал, что на дно сейчас пойдёт и Юнги. Это нужно было остановить. Юнги нужно было остановить. Юнги: «Какая же ты мразь, Джи Хун». Джи Хун: «И это всё ещё лучше, чем быть тем, кто трахает Чимина». Ли Яна: «Джи Хун, наверняка сам мечтаешь быть с ним, потому так и цепляешься, сраный латентный». Джи Хун: «Не смеши меня, я скорее отрезал бы себе член, чем вставил его в общественное место по имени Пак Чимин. Там наверняка как в автобусе в час пик: воняет, повсюду телесные жидкости, и кто там только не бывал». Ли Яна: «Ты такой узколобый, я даже не хочу тебе ничего объяснять, это как с устрицей разговаривать». Юнги печатал текст, и Чимин понимал, что нужно его остановить. Скрины из чата об угрозах могли привести к последствиям. Он зашёл в личную переписку и написал короткое: «Хён, не надо, остановись, пожалуйста». Уже спустя секунду на телефон поступил звонок. Чимин смотрел на дисплей, он знал, ответить нужно, но что? Что он ему скажет? И всё равно палец принял звонок. Он написал ему, имеет ли право игнорировать после этого. — Котёнок, — Чимин мычал в ответ, давая знать, что слышит его. — Зачем читаешь? — Знал, что ты пойдешь заступаться, не хотел, чтобы ты наделал глупостей, — это была ложь. Юнги чувствовал это, но сейчас он позволит ему не говорить правду. Они оба знали, зачем он там. Чимин был соткан из самобичевания. — Я хочу прийти к тебе и обнять. Можно? Пожалуйста, разреши мне тебя увидеть. Пожалуйста, — у Чимина разрывалось сердце. Прямо сейчас оно трещало, захлебывалось кровью и ломалось от голоса Юнги. Рядом с ним всё было правильно, только вот Чимин был неправильный, и это всё портило. Он не мог себе позволить запачкать Юнги. — Это плохая идея... — у Чимина щипало глаза от слез. — Всё это изначально было плохой идеей. Всё, — он сделал паузу, пытаясь сглотнуть ком в горле. — Посмотри, я тащу тебя за собой. Как ты будешь дальше? Ещё целый год... они будут травить и тебя. Чёрт, Всё так неправильно. Я всегда всё порчу. Прости меня, пожалуйста, если сможешь. Мне так жаль, Юнги, — слёзы снова сорвались, голос терял силу. Он пытался дышать, не хотел, чтобы Юнги слышал, как сильно ему больно. И даже не за себя, за него, за них. — Не говори так, Чимин. Не смей разговаривать со мной так, словно прощаешься. Мне на сегодня прощаний хватило. И никуда ты меня не тащишь. Я иду с тобой рука об руку, и мы вместе пройдем эти сложности. Разве не так поступают люди, которые обещали быть до самой смерти? — Юнги немного тяжело дышал. Чимин вслушивался в сторонние звуки, у него была тишина, только лёгкий гул, словно за окном ветер. Молчал, не знал, что на это ответить. — Юнги, послушай... — но тот его перебил. — Нет, ничего не хочу слышать. Сейчас подожди, минуту, скажешь мне это лично. Я уже подъехал, — Чимин встал с кровати, увидел машину Намджуна и как с неё выходит Юнги. — Я не давал тебе разрешения, — у Чимина не было повода злиться на него, но он злился. А ещё он чувствовал накатывавший на него страх. Юнги сейчас поднимется, будет смотреть на него с жалостью. А что, если он его больше не поцелует никогда? Что, если, когда он убедится, что Чимин в порядке, он просто уйдет? Что, если он больше никогда не сможет к нему прикоснуться после того видео, после всего того, что наговорил Джи Хун? Что, если Юнги осознает, что он на самом деле ведёт себя как шлюха? Прошло меньше двух недель, как Чимин прыгнул в постель к Юнги. Чёрт, он обречён. В голове ещё много этих «а что если...». Они засоряли разум, шум становился невыносимым. — Я спросил у госпожи Чон Сук, — Юнги смотрел наверх, увидел силуэт в окне Чимина, помахал рукой и положил трубку. Через пару секунд в домофон позвонили. Чимин чувствовал себя загнанным зверем, хотелось начать метаться по комнате. Он был растерян, дезориентация была такой сильной, что становилось трудно дышать. Грудь опять сжало, и он медленно осел, пытаясь вслушаться, найти отвлекающие маневры, но вместо этого всё перед глазами застилала пелена из слёз. Звуки звучали приглушенно, ощущались только хрипы собственного горла. Он перестал чувствовать руку, и от этого страх только нарастал. Он умрёт прямо здесь и сейчас и, кажется, сдержит своё обещание. Он почувствовал, как его касаются холодные ладони, как прижимают к себе, лишая кислорода, которого и так катастрофически мало. Чимин пытался делать глубокие вдохи, восстановить зрение, но пока всё было тщетно. Только тихий шёпот на ухо помогал немного сосредоточиться. — Давай, котёнок, дыши, — он слышал мамин голос, но слишком далеко. Пытался повернуться, чтобы разглядеть в открытую дверь, но ему не давали. — Не отвлекайся, слушай меня. Всё хорошо, милый, ты в безопасности, здесь со мной, я рядом. Всё хорошо, — его прижимали к груди, и он слышал бешено колотящееся сердце, но чьё оно, было непонятно, потому что ритма было два. — Я позвонила Юне, они сейчас приедут, она поставит ему укол. Позаботься о нём ещё немного, — она притянула стакан воды Юнги и хотела отодвинуться, чтобы дать Чимину попить, но он лишь цеплялся за него. Сейчас, когда он здесь, становилось ещё страшнее оказаться без него. Он хотел что-то сказать, но получалось лишь бессвязное мычание. И Юнги протянул стакан обратно госпоже Чон Сук, которая поставила его на пол около них. Она села на кровать, внимательно наблюдая за тем, как Юнги аккуратно, почти с выверенной точностью, помогает прийти в себя Чимину. Он что-то шептал ему, и она чувствовала себя немного лишней, но и уйти не могла. Сердце болело. В такие моменты она особенно осознавала, как многое упустила в жизни Чимина. Чимин чувствовал, как дыхание приходит в норму. Он всё ещё крепко сжимал толстовку Юнги, дышал рвано, но уже лучше. Боль в груди утихала. Но перед глазами из-за слёз всё ещё плыло. Чимин думал, что в последнее время слишком много плачет. Рядом с ним опустился ещё кто-то, он услышал знакомый голос. Кажется, это была госпожа Юна, но разглядеть её не получалось. — Чимин, милый, я сейчас поставлю тебе немного успокоительного. Можешь дать мне свою руку? — он кивнул, протянул её. Юнги нужно было немного отодвинуться, чтобы дать пространства, и Чимин с трудом удерживал себя в том, чтобы не захныкать опять. Без тепла его тела его от холода начало бить дрожью. Нос забил запах спирта, когда кожи коснулась влажная салфетка. Он почувствовал давление на неё, лёгкий укол, неприятно ощущалось, даже немного болезненно. Но это быстро прошло. Юнги снова притянул его к себе, гладил. — Я поставила ему феназепам. У него бывает синдром отмены, но если принимать его на регулярной основе... От одного укола ничего не будет. Он расслабится и поспит пару часов точно, — Юна встала, бросил взгляд на Чимина в руках её сына. Бедное дитя. — Но Юнги говорил, что первые разы это случалось при... при Майкле. Так что я думаю, что заеду завтра с утра, чтобы поставить ещё один. Ему нужна терапия. Если панические атаки не пролечить, всё будет становиться только хуже. Понимаешь, о чём я? — в её голосе не было осуждения, но была привычная строгость, с которой разговаривают врачи. — Если бы я только знала, Юна... — Чон Сук тяжело вздохнула. — Подростки умело скрывают свои проблемы. Так что не переживай. Вспомни себя, много твои родители знали о тебе? — в её словах была доля правды, но проблема в том, что Чон Сук так упивалась своим горем, что её и не интересовали чужие, и даже её сына. — Пойдём, я напою тебя чаем. Их лучше оставить одних, — они вышли, и Юнги услышал за дверью разговор и голос Намджуна. — Я так устал, — Чимин подал голос спустя несколько минут, охрипший, совсем слабый. — Давай встанем, я уложу тебя на кровать. Тебя вот-вот должно вырубить, — Юнги аккуратно поднялся вместе с Чимином, который прятал взгляд. — Так стыдно. Я заставил всех переживать своей истерикой. Даже твою маму. Боже, как я буду смотреть ей в глаза? — он сел на край кровати, спрятал лицо в ладонях. Сил совсем не оставалось. Юнги видел, как его дыхание снова начинает учащаться. — Нечего стыдиться, котёнок. Мы все имеем слабости, и ты в том числе, — он положил голову ему на плечо. — Что случилось, почему ты так... — Юнги сделал паузу, оторвал одну руку от его лица, вторая автоматически опустилась, и он поцеловал костяшки его пальцев. — Резко сорвался. Чимин оглядел комнату. Всё было чисто и на своих местах, словно ничего и не было. На полу стоял стакан воды, и только он выбивался из общей, всегда одинаковой обстановки. Юнги встал, взял стакан, плотнее закрыл дверь и передал его в руки Чимина, который сделал несколько жадных глотков. Он открыл окно в режим проветривания. Свежий воздух точно пойдёт на пользу, тем более Чимин ненавидел духоту. Лёгкий сквозняк приятно ложился на кожу, тянул по ногам, но не раздражал. Юнги снова сел рядом, приняв такую же позу. — Полежи со мной, я чувствую себя очень усталым, — Чимин думал, что не имеет права на эту просьбу, но и отказать себе в ней не мог. Он побудет эгоистичным, пока есть такая возможность. — Конечно, — он отодвинулся, и Чимин мягко переполз и лёг набок, сгорбившись. — Ты пустишь меня в джинсах на кровать или мне раздеться? — шутка осталась незамеченной, и он просто лёг напротив. Чимин сейчас казался очень далеким. Из-за его положения его не получалось обнять, и Юнги просто протянул ладонь, чтобы касаться его кончиками пальцев. У Чимина были расширены зрачки, наверное, из-за лекарства. Он смотрел пронзительно, его глаза были влажными. А потом задал вопрос, от которого душа леденела. — Тебе не противно? — он медленно закрыл глаза, словно боялся увидеть лицо Юнги. — Нет, и не будет, — он не видел смысла разводить демагогию на этот счёт, особенно сейчас, когда Чимин почти уснул. — А мне противно от самого себя. Я такой жалкий, Хён, никчемная букашка. Раздави меня — и мокрого места не останется. А ты такой хороший. Ты видел это видео и всё ещё здесь. Я бы, наверное, так не смог. Хотя ты бы никогда так не замарался, как я. Джи Хун прав, — он говорил медленно, с паузами, почти лениво. Укол брал своё. — Ни хрена он не прав, Чимин, — он взял его за локоть, на котором лежал Чимин, пытался потянуть на себя. И Чимин не сопротивлялся, опустил ноги, позволил Юнги обхватить его, уткнуться в его грудь, и сам зарылся в неё, немного поерзав. Дыхание стало медленным, и Юнги понял, что Чимин почти заснул. — Он не прав, слышишь? — но в ответ он получил только сопение. А Юнги остался один на один со своими мыслями. Потому что смотреть это видео было больно. Знать эту историю и увидеть своими глазами то, как он его трогает, целует, то, как Чимин поднимается с колен... Это было... Нет, наверное, термина, который бы описал всю гамму чувств и цветов в тот момент. Потому что это было всё сразу: разочарование, отвращение, унижение, страх, отчаяние, злость. Ощущение липкости на душе, словно это он только что поднялся с этих колен. Всё смешалось. Он даже не понимал, в чём разочарован: в том, как Чимин отвечал на поцелуй, как испугался его, но ничего не сделал, или в том, как Юнги реагировал на это. Видеть чужие слабости — это слишком интимно, и он не должен был это видеть никогда. Он тоже далеко не святой и не сама невинность. В его жизни были другие. Но знать и видеть — не одно и то же. Но Чимин и не скрывал это от него, так что он не имел права сейчас так реагировать. Тем более в момент, когда тот нуждался в нём. Он вряд ли когда-нибудь расскажет о том, с какой злобой на душе от случившегося он был. Чимин никогда не узнает, как выглядело его лицо в момент просмотра. И он тем более никогда ему не расскажет, что даже сейчас эта картина стоит у него перед глазами. Он забудет её, он знает. Это не то, что они не способны пережить. Даже не ради себя — ради Чимина. Теперь его и только его. Когда Юнги убедился, что Чимин точно уснул, а рука затекла, он плавно спустился с кровати. На кухне всё ещё шло бурное обсуждение. Он вышел из комнаты, и первой, кто с ним заговорил, оказалась Виктория. — Как он? — Юнги осмотрел стол, увидел лицо матери, которая переводила взгляд на Викторию. Чимин был прав, они чертовски похожи, это даже иронично в какой-то степени. — Он уснул. Наверное, проспит до утра. Я могу присоединиться к вашим обсуждениям? — Чон Сук молча выдвинула стул, и Юнги присел. — Слушай, — Джин заговорил первым, нарушив настигшее всех гробовое молчание. — Мне совсем не нравится то, что между вами происходит, и я всегда буду против. Но... — эти слова давались ему сейчас нелегко. Он бросил взгляд на Юну украдкой, пытаясь подбирать слова. — Я обращаюсь к тебе как к мужчине сейчас. Объясни им, что мы должны заявить. Ну не должен учитель связываться с учеником. Ни в какой из вселенных, — Юнги тоже так думал, но было много «но». — Я знаю. Мы говорили с ним на эту тему. Но вы видели это видео, которое слили в чат? — он перевёл взгляд на Чон Сук, знал, Юна тоже его не видела, он не успел ей показать, только на пальцах в спешке объяснил. Понимая, что Чимин тоже не дал им посмотреть, он достал телефон, зашёл в чат и положил его на стол. Джин немного помедлил, прежде чем нажать на плей, но всё же нажал. Его лицо было полно отвращения, но сейчас его гомофобная душа молчала, вся его ненависть была направлена на Майкла. — Ладно, с этим в полицию не пойдёшь, — Юнги вдруг обратил внимание на длину ролика, когда он заканчивался. Сам он ещё раз не решился его смотреть. Ровно минута. Какова вероятность, что он снимал ровно шестьдесят секунд? Они тогда простояли чуть дольше. Скорее всего, видео обрезано. — Мы догадываемся, вернее, я почти на сто процентов уверен в том, что знаю, кто автор видео. И его длина меня смущает. Скорее всего, это вырезка. Так что есть небольшая вероятность, что я могу достать полное, — он забрал телефон, спрятал в карман и, наверное, больше не хотел возвращаться к нему. — Но гарантий нет. Чимин говорил, что он тогда жестил, впрочем, как обычно, так что есть вероятность, что это попало в объектив. Но пока нет доказательств, всё выглядит так, что лучше это замять. Как и говорят дамы, — Джин принял поражение, знал, что все они правы. Придётся отодвинуть собственные амбиции. Но злость никуда не уходила. — Это все ты виновата. Взвалила на него всё и забила. Не мать, а кукушка. Ребёнком нужно было заниматься, — в его словах была правда, и она больно била по щекам Чон Сук. — Я семью пыталась прокормить, пока твой брат с шлюхами да по казино развлекался. Я одна. Ты где был? Знаешь же, как он зависел от тебя. Только и слышно было: «А Джин приедет?», «А он звонил?». Разве не ты глава семьи? Или в Канаде на традиции забить можно? Даже на него? А потом появляешься и начинаешь тыкать мне, как мне воспитывать его. У него вас двое, а толку ни от одного. Я не снимаю с себя ответственности. Но, мальчику нужен мужчина, чтобы была опора. Ты как никто другой это знаешь, Джин, — под конец её монолога голос стал мягче, крик перешёл в спокойный тон. Она принимала, что на ней не меньше вины. — Нет сейчас смысла кричать. Об ошибках нужно не жалеть, а исправлять, — Намджун, всё это время сидевший молча, думал, что если сейчас не остановить это, то всё может закончиться тем, что от этой семьи останутся только осколки. — Я видел семьи, которые разрушала трагедия. Ваша хоть и не летальная, но не меньше, потому что пройдёт красной нитью через всю его жизнь. — Как я ему это скажу? — Чон Сук закрыла руками лицо. Чимин тоже так делал. — А? Как я завтра скажу ему, что мы будем пытаться спрятать это, будто он совершил что-то постыдное? Я знаю, он знает, мы все понимаем, что так будет лучше на данный момент, но как? — она почти стонала эти слова, слышно было, как её голос рвется. — Давайте я, — голос Виктории звучал неуверенно, особенно из-за её акцента. — Я тоже жертва подобного. От меня услышать это будет не так больно. Он ребёнок и, несмотря на то, что все его поступки, даже касательно этого инцидента, очень рациональны и взрослые, он хочет, чтобы его защитили. — Это его разобьёт. Но спасибо тебе, Виктория. Я должна это сделать сама, но я буду благодарна тебе, если ты будешь рядом. Тебе тоже нельзя нервничать и нужно побеспокоиться о себе. А нам нужно связаться с этим уродом, чтобы он не наговорил лишнего, — Чон Сук всё ещё была подавлена, и в её сломленности тишина не была ни звонкой, ни трескучей. Все замолкали, обдумывая. Слышно было только, как хлопнула дверь. Юнги обернулся и увидел, как Сымин ныряет в комнату Чимина, только быстро мелькнул его силуэт. Он достал телефон, быстро что-то напечатал и ждал ответа от всех. Завтра в девять утра — сбор баскетбольной команды. Ему нужно было получить это видео. Чжун точно придёт, чтобы отвести от себя подозрения, притвориться, что ему нечего скрывать. — У Чимина есть его номер. Но у меня нет пароля от его телефона, — Юнги вспомнил, был ли он вообще хоть когда-то. Скорее всего, его телефон был настроен на распознавание лица. Он посмотрел на дверь его комнаты. — Но я уверен, у Сымина он есть. Этот ребёнок всегда знает больше, чем надо. Он встал, дошёл до комнаты, тихонько открыл дверь. На улице скоро должен был начаться закат, но всё ещё было светло. Сымин лежал рядом с Чимином и держал его за руку. Чимин часто говорил, что одинок, но на самом деле это было не так. Никто бы так, кроме Чимина, не держал Юнги за руку. — Сымин, — тот резко встал с кровати, будто его застукали за чем-то неприличным, и широко раскрытыми глазами смотрел на Юнги. — Ты же знаешь пароль от телефона Чимина? — тот сначала положительно кивнул, а потом понял, что сделал это зря. — Нет, конечно. Откуда... — он сделал вид, что собирается уйти, но Юнги его прервал. — Мы не будем в нём рыться. Нам просто нужен номер Майкла. Я знаю, как он у него записан, по крайней мере, найду по аватарке, — Сымин сомневался, смотрел на Юнги, прищурившись с недоверием. — Это нужно для него. Ну, хочешь, сам найди. Он подписан просто «М», — это условие ему подходило. Он проверил карман Чимина, вытянул оттуда смартфон и быстро набрал шестизначный код. Тут же вылезли двадцать семь пропущенных и несколько сообщений. Которые они не читали. Юнги подошёл ближе, вбил цифры в свой и не набрал, а просто потрепал Сымина по волосам. — Ты большой молодец. Пробудь с ним до утра. — Ты не останешься? — Сымин смотрел на него удивлённо, и Юнги понимал почему. Но его присутствие с утра только выбьет Чимина из колеи. Они увидятся в школе. — Поверь, я очень хочу, но сейчас у нас мало времени и нужно действовать. Ты справишься, — Сымин только пожал плечами, возвращая взгляд к Чимину. Тот никогда не сдавался, но сейчас он понимал, что его брат — просто человек, который всё время жил в стрессе. Он оставил их, чувствуя небольшой укор вины, но всё это делалось ради Чимина. Ему нужно было позвонить Со Ха и узнать, что можно сделать в этой ситуации. В конце концов, она учится на юриста, может, подскажет. Юнги передал номер Майкла и понял, что не хочет слышать этот разговор, да и ему никто не даст его услышать. Им пришло время покидать этот дом. Юна собиралась, оставила шприц, наполненный лекарством, в холодильнике, и сказала о том, что если Чимин будет всё ещё ватным и дезориентированным с утра, то лучше его не ставить. Она обещала приехать, но сказала, что что-то может пойти не так, и ее вызовут на смену, которую она не сможет пропустить. Ей ещё за эти два лекарства надо было сейчас отчитаться в больнице и писать объяснительную. Так что они с Намджуном подвезли сначала её до больницы (хотя у неё был выходной, но она слишком ответственная, мало ли вызовут, а у неё недостача) и поехали вдвоём уже в полной тишине. Оба молчали, понимая, что слова сейчас не нужны. — Как ты? Увидеть такое своими глазами, наверное... — они заехали на парковку у дома. — Я в порядке, справлюсь, — Юнги сразу отрезал этот разговор. Он не будет обсуждать это с Намджуном, хотя бы по той причине, что это может дойти до Чон Сук. А это последнее, что он хотел. — У тебя есть номер Со Хи? — Нет. Спросить у Хосока. Юна сказала, что сегодня утром вы встречались. Он мне писал, рассказал о своём решении, — Юнги притормозил в поисках ключей в кармане. — Думаю, вы оба правильно поступили. Иногда разбитую вазу нужно выкинуть, а не пытаться склеить. — Я никак не поступал. Эта семья обожает всё решать за всех и делать, как они хотят. Но да, мне сейчас не до этого немного. Но за номер Со Хи буду благодарен. Она юрист и может помочь хотя бы в наказании Чжуна за слив видео. Это же должно как-то караться, — он не с первого раза попал в замок. Весь этот разговор становился для него ношей. Хотелось немного перестать говорить об этом, о Хосоке, Майкле. Намджун сейчас не тот человек, которому Юнги мог доверять, оттого раздражение от всего этого росло. — Хорошо. Ты знаешь, я рядом, — Юнги кивнул, когда Намджун мягко хлопнул его по плечу. Тихий дом приятно было видеть снова, в нём не было суеты, и он теперь понимал, почему Чимин так стремится к уединению и звону в ушах от отсутствия звуков. Это было приятно после тяжелого дня. Не хватало только молчаливого тепла рук. Звонок с Со Ха вышел не очень. Если на видео зафиксировано правонарушение, то наказать сливщика не получится, особенно если ему пятнадцать. Вот такой круговорот. А на видео действие происходит в школе между учителем и учеником, так что намеренное очернение репутации Чимина недоказуемо. Несмотря на возраст согласия, это всё равно вступление в половую связь с несовершеннолетним. Так что увы и ах, карта бита козырем. Пока они разговаривали и Юнги рассказывал всё, что знал, Со Ха молча слушала, но на том конце провода не выдержал Хосок, который явно слушал всё, что он говорил. Вырвал трубку у неё. — Хочешь, мы ему тёмную устроим? Чёрт, бедный Чимин. Мне правда жаль, что с ним такое произошло. Это не должно остаться безнаказанным. Мы тогда от этого ублюдка его забирали, — его ровный тон, словно и не было утреннего разговора, немного сбивал с толку. Однако Хосок тоже всегда был не безучастным к чужим трагедиям, а Чимин ему нравился, а сейчас, когда он узнал о его слабостях, наверное, ещё больше. — Да, от него. Нужно решить это на правовом поле, понимаешь, Сокси? Тёмная — дело хорошее, но, несмотря на моё неистовое желание съездить по его лицу, это Чимину никак не поможет, — он вздохнул. — Скорее всего, они уйдут на домашнее обучение. В школе ему будет доставаться. — Как и тебе, — в разговор снова вмешалась Со Хи. — Ваши отношения не тайна. Вас обоих будут буллить. — Я знаю. Но за меня есть кому заступиться, — значит, и за Чимина тоже. Они не бросят его в беде. — Но Чимин тоже не промах, драться умеет, — Со Хи говорила это с иронией, и Хосок нервно засмеялся. — Передай ему, что он всегда может позвонить мне. — Обязательно. Он хотел набрать тебя сегодня, но сама видишь, сейчас не до этого, — она мычала в трубку. И Юнги услышал, как открывается входная дверь. Ему было интересно, списалась ли мама с Чон Сук и как прошел её разговор с Майклом. — Мне пора. Спасибо за помощь, вам обоим, — Юнги уже собирался вешать трубку, как услышал в ней опять Хосока. — Держи в курсе, — Юнги промычал, ничего не обещая, и вышел навстречу матери. Юна, уставшая, прошла на кухню, села за стол и просто несколько секунд смотрела в пустое пространство. Юнги сел рядом. — Скажи, что ты ничего подобного от меня не скрываешь? — она повернулась, посмотрела в его глаза. В них на дне зрачка плескался страх. — Нет, ты всё знаешь, — она шумно выдохнула. В этом звуке было слышно, как её отпускает, как она оставляет сегодняшний день позади. — Любовь, построенная на боли, всегда трагична, сынок. А в Чимине боли на весь мир хватит, — он понимал её желание отгородить его от Чимина, не мог её за это осуждать. — Во мне не меньше. Он утешает меня так, как никто. Рядом с ним её нет. Я буду утешать его так же, — она кивнула. Ей действительно не хотелось, чтобы Юнги в это влип так, что уже не вытянуть. Чимин как зыбучие пески. И пока он может ухватиться за палку, чтобы из них выбраться, она будет её протягивать, но настаивать не станет. Все однажды должны разбить себе сердце. Таков порочный круг любви. — Это меньшее, что я могу для него сделать, потому что рядом с ним я снова живу, — а может, она не права, но это уже время расставит по своим местам. — Хорошо, сынок. Просто знай, я рядом, — он знал.

*****

Чимин стоял в коридоре перед кабинетом директора. Он, честно говоря, ни разу в нём не бывал, не доводилось. Утро выдалось ватным, голова болела и пульсировала в висках, внутри всё скручивало так, что он выпил только стакан воды. Мама, которая пришла будить его, выглядела настолько подавленной, что у Чимина сердце обрывалось. Она виновато смотрела на него, гладила по волосам, но не заплакала, смогла удержать себя в своих хрупких руках. Чимин же, наоборот, ещё больше рассыпался, слышал, как внутри него всё крошится, потому что сознание того, что ему сейчас придётся идти в школу и объясняться, заставляло его дышать рвано. Мать несколько раз пыталась начать разговор, но не получалось. Тогда в комнату вошла Виктория. Она попросила Сымина оставить их, на что тот наотрез отказался, сказал, что будет здесь, чтобы поддержать Чимина, потому что они обе смотрели на него так, будто собирались сообщить ему, что у него рак. Он так и лежал, просто поглаживая Чимина по спине, пока Виктория рассказывала об их вчерашнем разговоре с Майклом и решении, которое они не хотят принимать, но того требуют обстоятельства. Когда Чон Сук позвонила Майклу, он молчал. Не так долго, как следует молчание от чувства вины, — он обдумывал, что ему нужно сказать. Ведь не первый раз сталкивается с матерями, желающими разобраться. Потом начал триаду из обвинительных слов в сторону Чимина, но она его прервала, сказав, что он либо выслушает её, либо она положит трубку, и разговор пойдёт в другом русле, и тогда вся сила воли, которую она собрала в кулак, чтобы услышать его отвратительный голос, испарится. Майкл принял условие смиренно. Он, скорее всего, понял, что если бы они хотели написать заявление, не стали бы ему звонить. И был прав. Версия, которую она озвучила ему, а сейчас озвучила Чимину, была... явной попыткой сгладить углы. Зализанной и неправдоподобной, выползшей из бульварного дарк-романа с плохим хорошим концом. Его от неё воротило. Но головой он понимал — так будет лучше. Отца в школе не было, это радовало. Но Юнги не было тоже. Он написал, что придёт, но все еще, не появился. Чимин нервно оглядывался в надежде услышать шаги Юнги, увидеть его, пока Джин держал свою руку у него на плече. Ему всё это так же сильно не нравилось, и при внешнем спокойствии чувствовалось, как всё внутри него беснуется. Из-за двери доносились иногда голоса: женский и один мужской. Он сразу его узнал — фальшиво ласковый голос Майкла. Тело Чимина тут же напряглось. Чон Сук перемещалась по коридору в надежде найти угол, где ей было бы спокойно, но спокойно не было нигде. — Оппа, — голос Юми разрезал пространство. Чимин обернулся и увидел, как она бежит на него. Её лицо было красным, она явно спешила, и уже почти рядом с ним остановилась, чтобы отдышаться. Медленно за ней следовала Ли Яна, которая остановилась, не решаясь подойти. Джин ослабил хватку, и Чимин медленно подошёл к ней, которая опиралась одной рукой на собственное бедро, жадно хватая воздух. Она вдруг резко поднялась, когда он оказался близко, и, схватив его за талию, со всей силы прижалась. — Оппа, ты как? — Малышка, ты что тут делаешь? — он ласково провел по её волосам и спине, от чего-то опять захотелось расплакаться. Он сильнее приобнял её, сжал на короткое мгновение. Юми всегда умела быть мягкой, за это он её и любил. Она хотела что-то сказать, но только хлюпнула носом и втянула в себя сопли. Её плечи задрожали. — Ты что плачешь? — Чимин отодвинул её за плечи. С её глаз сорвались две крупные капли слёз. Он выглянул из-за её плеча, не понимая, что тут происходит. Может, она была в школе на тренировке, и что-то пошло не так? Ли Яна только пожала плечами. — Почему? Тебя кто-то обидел? Что случилось, Юми? — Ты совсем что ли? — она легонько стукнула его кулаком, такая милая в своём возмущении. — Никто меня не обижал, я из-за тебя плачу. — Юми, малышка, не надо из-за меня плакать. Я не стою ни одной твоей слёзы, — Чимин отодвинул её, протёр большими пальцами щеки, удаляя влагу. На душе было больно от того, как много людей переживают за него, хотя не должны. — Ты такой... — она хотела выругаться, но наличие взрослых за спиной Чимина не позволило. — Конечно, стоишь! Не одной, а я для тебя Тихий океан могу наплакать, хочешь? — она засмеялась с этой абсурдной шутки, и её тон смягчился. — Ты же мой друг, а я твой, так что не говори ерунду, — она скрестила руки на груди. От слёз не осталось и следа. Такая глупышка. — Ли Яна тоже пришла тебя поддержать. Яна, всё время стоявшая в тени коридора, сделала неуверенные шаги. Она прятала глаза в пол, но всё же подошла. Чимин, честно говоря, не хотел её тут видеть, частично из-за неё сейчас он будет в кабинете рассказывать историю запретной любви. — Спасибо, — но он всё равно поблагодарил её за то, что она вчера заступилась за него. За то, что она здесь. — Чимин, мне правда жаль. Я думаю... — она подняла глаза, пыталась встретиться взглядом с Чимином, и он встретил его. В нем не было злости, было безразличие. — Что они отреагировали бы по-другому. — Если бы не слухи, которые ты распространяла? — она кивнула. — Мне правда жаль. Я думала, что не нравлюсь тебе, и меня это злило, но оказалось... — она сделала глубокий вдох. — Оказалось, что мне в принципе не нравятся девушки в романтическом плане, — завершил он за неё. Она видела, как все остальные смотрят на них внимательно, но ей нужно было рассказать кое-что Чимину. — Мы можем отойти, — Чимин последовал за ней в конец коридора. Юми же без абсолютного стеснения подошла к Чон Сук и Джину и начала с ними разговор. Хорошо, что она пришла, обстановка рядом с ней становилась легче, а воздух — насыщенным. — Слушай, я не уверена, что это так, но я должна тебе кое-что рассказать. — Что-то касающееся Майкла? — Чимин убедился в правильности своей мысли, потому что Яна напряглась. — Я не знаю. Просто иногда... — она начала метаться, речь стала рваной, не всегда понятной. — Слушай, я не смогу заявить на него, но иногда он трогал меня и как будто случайно касался не тех мест. Этого мало, и это действительно могли быть случайности, но я чувствовала себя после этого... — Грязно? — она кивнула. Её руки слегка дрожали. Она всё ещё смотрела Чимину в глаза, и они не лгали. — Это странно, ведь это действительно могли быть случайности. Но знаешь, он как будто... — ей было сложно объяснить, но Чимин понимал, о чём речь. — Дольше положенного задерживался на этих местах, касания были более нежными, чем должны быть, и ещё много деталей, которые косвенно отличали их от случайности, — она снова начала махать головой. — Я понимала это, потому что мой сосед в старом доме делал так же, пока я не рассказала маме. Когда я возвращалась со школы, он часто мог поправить мне юбку и случайно коснуться бедра, или сказать, что ко мне что-то прилипло, и трогать меня... — она показала рукой на грудь. — Здесь. Мама тогда отхлестала его какой-то травой, и он больше вообще со мной не заговаривал. Но если бы я пожаловалась на учителя, второй раз, она могла бы мне не поверить. И если в случае с соседом я не боялась, то когда учитель Майкл делал это, я впадала в ступор, меня окутывал такой дикий страх, и я не понимаю почему. — Так бывает. С возрастом ты собираешь маркеры опасности. Ты уже знаешь, к чему такие вещи могут привести, даже если с тобой ничего подобного не случалось, подсознательно. А многие люди впадают в страх, и я не исключение, Яна. Не вини себя за такую реакцию. Майкл слишком умён и осторожен. Если ты чувствуешь, что не смогла бы доказать, то, скорее всего, ты права. Но ты молодец, что рассказала мне. Это была важная информация, — она вдруг резко схватила его за руку. — Ты же не расскажешь никому? Это глупо, вдруг это была случайность действительно, — она не выглядела напуганной, на её лице было смятение и стыд. Он услышал чьи-то торопливые шаги на лестнице и, кажется, её пульс. — Некоторым людям, которым я доверяю, я расскажу. Это подтвердит одну теорию и, возможно, перевернет эту ситуацию. Не беспокойся, Яна, ты не попадёшь, — она отпустила его руку, в запястье снова поступила кровь, и дверь кабинета открылась. — Пак Чимин и его представители, заходите, — он грустно улыбнулся. А вот и гильотина наконец-то долетела до его головы. Он надеялся, что это будет быстро и не больно. Умирать оказывается не страшно, страшно жить. — Удачи, — прошептала Яна, и он развернулся, сделал пару шагов. Не слышал, как его зовут, потому что голова отключалась. Мать стояла с протянутой рукой, чтобы крепко взять его за запястье, но вдруг резко опустила. Чимин повернулся, когда почти возле дверей его настиг Юнги. — Я опоздал, извини. Намджун подрезал машину, и мы немного столкнулись на дороге. В общем, не важно, — Юнги взял его руку, быстро оставил россыпь поцелуев на ней. Дверь кабинета была открыта. Майкл, сидящий на стуле, и директриса внимательно следили за этим действием, но для них двоих это оставалось незамеченным. — Я буду ждать тут, хорошо? — Чимин и слова вымолвить не мог, в горле стоял ком. Он пытался его сглотнуть, пытался подавить в себе отчаяние, желание броситься к нему в объятия и никогда из них не выбираться. — Я люблю тебя, — одними губами проговорил он, и Юнги ответил так же. Чон Сук же перевела взгляд на Майкла, который сидел с недовольным лицом, на то, как стиснута его челюсть и сжата рука, собравшая ткань идеально выглаженных брюк. Она перевела взгляд на Юнги. Всё это длилось секунды, но прервать это нужно было. — Пойдём, потом поговорите, — она втянула его в кабинет, и дверь за ним отрезала его от внешнего мира. Он не сразу сообразил поклониться, только когда мама положила руку на его поясницу и потянула её. Чимин был вовсе дезориентирован. Даже не сразу вглядывался в обстановку, смотрел везде и нигде одновременно. На какой-то момент ему показалось, это место знакомым из-за запаха, но потом он понял, что в нос ударили духи Майкла. Он тоже встал, сменил выражение лица на печальное и виноватое. Эта маска ему к лицу, всю жизнь бы на неё смотрел. Он сделал глубокий поклон и остался стоять. — Пак Чимин, присаживайтесь. Рада вас видеть, но обстоятельства не очень. Учитель Майкл мне всё рассказал, но я хотела бы подкрепить это все вами. Вы не против? — она обратилась вопросом к родителям. Чимин же искал отвлекающие маневры. На пастельно-розовой стене её кабинета висели часы, в них маятник, который качался в ритм со стрелкой. Он видел такие только в фильмах. Интересно, кукушка из неё вылетает? У неё был мягкий пушистый ковер с персидским узором на полу, но обычный дешевый стол, чем-то похожий на стол в его комнате. На нём стопки бумаг и папок, а в органайзере среди кучи деловой канцелярии стоял «Паркер», на кончике которого высохла помада. — Уточняйте, — Чимин никогда не слышал подобного тона у матери — снисходительного, но при этом грозного. — Но разве он не должен уйти? — она махнула рукой в сторону Майкла. Его имя было противно ее устам. — У меня нет причин его выгонять. Если бы тут обсуждалось насилие или принуждение, разговор шёл бы при полицейских. Но Чимину семнадцать, он достиг возраста согласия, насколько мне известно. Это было обоюдно, и встреч было всего две, после которой они оба поняли неэтичность этой ситуации, и связь была разорвана. Это ведь так, Пак Чимин? — Чимин щелкнул пальцами и всматривался в мёртвую муху, которая лежала на подоконнике. Её тело начало рассыпаться. Как долго она там лежит? — Да, так и было, — он услышал голос со стороны, ровный, уверенный. Он не помнил, кому он принадлежал, пока не понял, что это признёс он. — И мы здесь не за этим, если вы не хотите, конечно, заявить обратное? Или заявить на Майкла? — она поправила рукой свой пучок. Чимин отчего-то не мог разглядеть её лицо, оно всё время ускользало от него, такое типичное, как у всех. Видел только, как шевелятся её губы, к которым было приковано всё его внимание сейчас. Глаза пристально следили за тем, что она говорит, и иногда отвлекались на муху. — Нет, не хотим, — на мгновение ее губы сжались, словно в разочаровании. — Нам нужно решить дальнейшую судьбу Чимина в этой школе. У нас всего два учителя английского. Господин Майкл будет переведён в другую школу, как только мы найдём замену, а пока будешь ходить вместе с параллельным классом на английский или же вы можете компенсировать это репетиторами и приходить только на тесты, пока нет замены, — Джин перебил её, не дав дальше договорить. Его начало злить это абсурдное спокойствие. — Мы заберём его на домашнее обучение, — он отрезал. Не вопрос, не предложение — факт. — Нужно будет подготовить документы для перевода на дом. Это не день и не два, на это иногда месяцы уходят, — она встала, обошла стол. Её рука легла на плечо Чимина, и ему захотелось её сбросить. — Вы должны понимать мою точку зрения на это. Возраст согласия или нет, оба они этого хотели или нет — для меня это уравнение выглядит так: учитель спал с несовершеннолетним учеником. И раз школа решила, что можно просто этому ученику не ходить на его уроки, нам не подходит такая школа. Или вы хотите, чтобы он тут остался и весь свой последний год вместо того, чтобы готовиться к экзаменам, подвергался травле? Вы сможете обеспечить его безопасность? — у Джина всё внутри горело синим пламенем. Спокойствие женщины, руководящей этим местом, злило его. Хотелось подойти и потрясти её, чтобы мозги на место встали, хотя там, судя по всему, их и не было. — Если это было обоюдно, с точки зрения закона мы не можем сделать ничего, пока он не заявит об обратном. Мы переведём Майкла в другую школу, как только найдём замену. Хочу напомнить, что Чимин не единственный ученик, а экзамен по иностранному языку сдают тридцать процентов учеников. Я не могу их лишить этого. Вы думаете об одном человеке, я должна думать о тысяче сразу и их интересах тоже. Можете переводить его на домашнее обучение. Но пока документы будут подготавливаться, Чимин должен ходить в школу. Его безопасность мы обеспечим, — она развернулась, её шаги стали тяжёлыми, и она почти плюхнулась на свой стул обратно. — Как? Будете ходить за ним от кабинета до кабинета? — Джин сделал шаг вперёд. Чон Сук пыталась остановить его, но он лишь отмахнулся. — Если надо будет, будем ходить, господин Пак... — она не договорила. — Ким. Ким Сокджин. Я дядя Чимина и глава семьи на данный момент, пока его отец болеет, — она хмыкнула на это. Столько людей в семье, а за ребёнком не уследили. Ей тоже не нравился Майкл и вся эта ситуация, но у неё были связаны руки, пока они талдычат о том, что всё это было по их совместному желанию. — Господин Ким Сокджин, могу гарантировать, ваш мальчик будет в безопасности. На этом всё или у вас есть вопросы? — Чимин встал, ему хотелось сбежать из этого места и поскорее увидеть Юнги. — На этом всё, — вторила Чон Сук и перехватила Чимина за поясницу. Она знала, что может поддержать его хотя бы так. Он действительно немного успокаивался, но взглядом продолжал сверлить дверь. Ему становилось душно. Она отбивала ритм на его спине, призывая сосредоточиться на нём. Не зря же она полночи читала о панических атаках. Он почувствовал движение за своей спиной и снова этот резкий запах духов. — Что же, жду на занятиях в понедельник. Расписание вам должны были уже выслать. А теперь — до свидания, — она встала, поклонилась, и они сделали то же самое. Чимин сразу же выскочил за дверь, жадно вдыхая воздух, и искал глазами Юнги, который тут же подошёл к нему. — Котёнок, ты как? — тот лишь кивнул много раз и тут же притянул Юнги, чтобы поскорее зарыться в нём от окружающего мира. Майкл вышел последним. Они ещё о чем-то переговаривались с директрисой, и его лицо кривилось при виде Чимина в объятиях Юнги. — Меня переводят на домашнее, но какое-то время я должен буду ходить на занятия. Я не хочу, — Юнги отодвинул его, сплетая пальцы. — Не хочешь на домашнее или ходить в школу? — К ним подошла Чон Сук. Она ласково положила руку на плечо Чимина. — И то, и другое, — ему стало смешно от этого. — Хочешь, мы переведём тебя в другую школу? Это быстрее, — но он тоже отрицательно кивнул. — Я не хочу бросать танцы и Юнги. — Может, вместе уйдём на домашнее обучение? Я всё равно сегодня собрал команду, чтобы сказать, что я оставляю баскетбол, — это решение далось ему трудно. — Я хочу больше времени сейчас уделить музыке. А без тебя в школе мои оценки пойдут вниз, я ведь все списывал у тебя, — он засмеялся, и Чимин тоже улыбнулся. — Просто признайся, что начал со мной встречаться, чтобы хоть как-то сдать экзамены, — Юнги прыснул смехом , потянул его руку к своему сердцу. — Именно так. Ты меня раскусил, — на лице Юнги была самая очаровательная улыбка. Из зала выглянул Намджун. — Вы идёте? Все собрались. Только вас ждем, — Их взгляды с Чон Сук подозрительно долго пересекались. — Идём. Чимин посмотрел на мать, и та кивнула, разрешая ему пойти. — Мы поедем домой, нужно узнать, какие документы подготовить. Чимин чувствовал какое-то странное облегчение, словно с отрезанной головой жить легче. У него будет время подумать над этим. Но сейчас, когда рядом столько людей, заботящихся о нём, ноша на плечах становилась менее тяжёлой. Возможно, это временно, но ему бы хотелось, чтобы так было всегда. В зале на трибунах сидели Яна и Юми. Чжуна нигде не было видно, но Тэхен тут, Сон Кан тоже. Они махали ему, приветствуя, и он тоже. Но не все будут так добры к нему, это нужно понимать. Сейчас же он позволит себе расслабиться, потому что послезавтра начнётся первый учебный день, а его жизнь скорее всего пойдёт на девятый круг ада.