Мы не друзья.

В школьном спортивном зале жизнь казалась совсем не изменившейся. Словно того видео и не было. Все вели себя обычно, не бросали косых взглядов украдкой, не пялились, не задавали вопросов. Не хватало только Чжуна, который бы, как обычно, бросал колкости или язвил. Разве что Намджун, увлеченный игрой, казался немного не вписывающимся в общую атмосферу своими габаритами. Юнги как-то говорил, что тот еще будучи школьником был довольно большим, да и это было заметно по фото. Он сильно выделялся, сейчас вживую это бросалось в глаза. Юми сидела рядом и что-то отвлеченно шептала Чимину о Сон Кане и их свиданиях. Казалось, тот был не слишком доволен тем, что она пришла сюда сегодня не ради игры, а чтобы поддержать Чимина, но сейчас, перехватывая мяч, он не выглядел напряженным. Наоборот, иногда он махал ей рукой и улыбался самой соблазнительной улыбкой в мире. Ли Яна не осталась, сказав, что у неё важные дела. Тренировка уже подходила к концу, и все становились более вялыми, поэтому Юнги, громко хлопнув в ладоши, остановил игру. — Друзья, прежде чем мы пойдём мыться, я хотел бы сделать объявление, — он подошел к трибуне, взобрался на неё и оглядел каждого, внимательно всматриваясь в лица. Чимин, когда час назад услышал о том, что Юнги собирается бросить баскетбол, не поверил ему, думал, что это сказано на эмоциях, и сейчас, втянувшись в игру, он передумает. Но его лицо выражало уверенность и некое умиротворение. Все молча смотрели на него, и только Чонгук волновался. — Сегодня была моя последняя тренировка. Я ухожу, и по традиции я должен передать капитанство тому, кого считаю достойным, — он выдержал паузу, словно это было телешоу и интрига здесь была необходима. — Чон Чонгук, поздравляю с повышением по карьерной лестнице. Чонгук огляделся по сторонам, словно не веря, что ему досталась такая честь, а когда Сон Кан хлопнул его по спине, тот наконец сообразил и подошел к Юнги, пожимая руку. — Спасибо, хён, — он несколько раз махнул сцепленными руками, повернулся к остальным и поклонился. — Ваш новый капитан. Позаботьтесь о нём. В свою очередь, могу пообещать: рассчитывайте на меня. Если вам будет остро не хватать игрока, я приду на помощь. А пока с баскетболом покончено. Впереди последний учебный год, экзамены и прослушивание в команду Намджуна-хёна. Музыка увлекала меня всегда куда больше, надеюсь, вы однажды сможете услышать мои песни и восхититься ими, — Юнги тоже поклонился и уже собирался заканчивать этот спектакль. — А как же Ли Чжун? Разве не он должен был стать следующим капитаном? — а нет, то был лишь антракт, и ему ещё предстояло купаться в овациях на сцене. Гон Ю скрестил руки на груди. — Я не понял, вы сомневаетесь в моём решении? У Чонгука один из лучших показателей, он придумывает качественные стратегии, да и рост какой — я рядом с ним карлик. Лучше него никто не справится. А что касается Чжуна, он мог бы стать капитаном, если бы не прогуливал тренировки, — Чимин, сидевший за спиной Юнги, в этот момент внимательно всматривался в лицо Тэхёна, которое искривилось в мученической улыбке. — У него уважительная причина, — это прозвучало не как попытка сделать капитаном Чжуна, не как попытка оправдать его, а скорее как попытка поделиться тем, чем нельзя делиться, словно это «уважительная причина» — семейная тайна, которую ни в коем случае нельзя озвучивать, но которая жрет Тэхёна изнутри. — Какая? Боится получить по морде за слив видео? — Гон Ю присвистнул, а остальные удивленно повернулись к Тэхёну. Его лицо покраснело, стало понятно, что он если не знал, то догадывался. — Так это был он? — Чонгук сделал несколько наступательных шагов в сторону Тэхёна, и тот сжался. Он не боялся удара, никто бы его не тронул, даже если бы он знал. Не его рукой это было сделано, он мог узнать тогда, когда было уже слишком поздно. — Ты знал об этом? — Нет! — вскрикнул он, вскинув голову, всем видом показывая, что он тут ни при чём, и ему хотелось верить, но он тут же снова опустил глаза. — Но я догадался, что это сделал он. Потому что... — он выглянул из-за спины Чонгука, отыскал глаза Юнги и уцепился в них. — В тот день ты стоял к нему спиной, но я видел, как он достал телефон и что-то снимал, а потом появилось это видео... И он с утра позвонил и попросил кое-что узнать и сообщить. — Что? — раздалось хором от Чимина, Чонгука и Намджуна. Роль последнего в этом шоу казалась неуместной, потому что Юнги всё ещё не решил, может ли доверять ему. — Я... — Тэхён немного заикался. — Не могу сказать, это секрет. — Я думал, у нас тут секретов нет, вся школа должна быть в курсе, или я ошибаюсь? — Чонгук язвил, и в его глазах было разочарования на весь мир. Он развернулся, собирался уйти, но Тэхён схватил его за запястье. — Гуки, не надо. Я правда не могу сказать, — Тэхён звучал так, словно вот-вот расплачется, и Чонгук смягчился под этим взглядом. Они были лучшими друзьями, но, казалось, их дружба сейчас проходила испытания, и всё благодаря Чжуну и его смутам, да дворцовым переворотам. Они были за гранью, и это становилось очевидно. — Мы тут семья, Тэхён, понимаешь? Мы все друзья, мы все здесь больше чем команда. То, что делает Чжун — Бог с ним, жизнь ему судья. Сейчас исправить сделанное уже невозможно, но то, что ты продолжаешь его покрывать, то, что ты остаешься на его стороне... — он сделал паузу, посмотрел в глаза Тэхёна и не увидел в них раскаяния. — Ты же знаешь, что молчание — равно соучастие, — Чонгук тяжело вздохнул, и Намджун подошёл к Тэхёну. — Молчание — равно соучастие, но есть исключение, касающееся близких людей. Даже суд не может принудить тебя свидетельствовать против своих. Так что, Чонгук, не горячись. Мы семья на словах, а они с Чжуном кровью связаны. Она, как известно, гуще воды и ваших обещаний, — Намджуну было действительно жаль Тэхёна, который сейчас стоял на распутье предательства — себя, семьи, друзей. — Сейчас легко судить, пока вы рядом, но в конечном итоге жизнь вас разбросает, и от дружбы этой останутся только воспоминания, и те с годами померкнут, а он с этим грузом жить будет. Семья с ним до конца его дней, какой бы она ни была. Не вынуждайте его выбирать, когда выбора нет. Чжуном лучше займитесь сами, а ребёнка в это не втягивайте, — в его словах была правда, лежавшая на ладони: протяни да возьми, но вот только не хотелось, потому что правда на вкус горькая. Ничего не оставалось, как только жевать её. Тэхён на это только опустил голову, спрятал руки за спину и жалобно смотрел. Он смирился с тем, во что его втягивал Чжун, но не потому что они братья, а потому что видел, каким тот становится. Он видел, как Чжун ломается и растворяется на глазах, и хоть он всего ему не рассказывал, свои догадки у него тоже имелись, и они ему не нравились. Он так и не решился озвучить их вслух, поэтому и винил себя. — Так, всё, мы тут не за этим собрались, — Юнги спустился вниз с трибуны, бросил взгляд на Чимина, сидящего за его спиной, и подмигнул. — Чонгук, поздравляю ещё раз. Управляй командой с умом, учителю я уже сообщил, — он в последний раз пожал ему руку, и все потихоньку подошли к Чонгуку, поздравляя его. Юнги же забрался обратно, сел рядом с Чимином и внимательно наблюдал за тем, как Тэхён стоял в сторонке, не решаясь уйти, но и оставаться тут не желая. Чонгук сам сделал первый шаг, немного подостыв, и потрепал его по волосам. Слова тут были не нужны, только наигранное: «Эй, как ты с хёном обращаешься!» Юнги таким раскладом был доволен. Всё, казалось, прошло гладко, потому что он представлял сегодняшний день хуже. Ребята снова начали бросать мяч, соревнуясь с Намджуном, который выглядел вполне счастливым. Всегда приятно вернуться к тому, что дарило тепло. Он аккуратно положил руку на коленку Чимина и разместил голову на его плече. Он знал, что единственное, что могло согреть его сейчас — ни баскетбол, ни музыка, ни даже его дом. Чимин — вот кто действительно согревал. — Мне показалось, или ты сказал мне, что любишь меня? — Юнги нравилось смущать Чимина. Он прекрасно понимал, что это было сказано в порыве, да и как бы он сказал иначе? «Люблю» — слишком размыто и обобщенно. Но Чимин на это повернулся так, что ему пришлось поднять взгляд. Глаза в глаза, а в них — уверенность, с которой идут в бой один против войска. — Не показалось. Я люблю тебя, липучка Юнги, — Чимин действительно так решил. Даже если он ещё не знал, какова на вкус настоящая любовь, сейчас он был уверен, что это она. Тогда зачем скрывать чувства от того, из-за кого они в душе плещутся, скрывать от того, из-за кого его талые воды из солёных превращаются в пресные? Разве честность не его козырь? Юнги застыл. Честно говоря, он думал, Чимин начнёт отнекиваться, потому что избегать ответственности до конца, не привязываться, не давать ложных надежд и не кричать громких слов — это то, что в Чимине было выращено годами, это стержень его характера и личности. И если он говорит такое, значит, он уверен в этом. Что бы это для него ни значило. Чимину стало немного смешно от реакции Юнги, который сидел со сложенными в трубочку губами и, не моргая, смотрел в лицо, ища там подвох. Но его не было. Он медленно закрыл глаза, словно смакуя произнесённое Чимином. Юнги хотелось спросить, как он это понял, какого цвета его чувства, как они ощущаются, как когда-то спрашивал его он. Но он лишь положил голову на его плечо обратно. В его гавани сейчас был штиль, только бабочки крыльями легкие щекотали. — Я тебя тоже, — он немного поводил щекой по плечу Чимина, отыскал его руку, чтобы накрыть своей, потому что слов всегда было недостаточно. — Я знаю, — минута спокойствия среди суеты, которая сейчас принадлежала только им. Тихий обмен чувствами. Они оба никогда не были громкими, оба были мягкими. Их различала настойчивость Юнги и то, как Чимин бежал в руки этой настойчивости. Вот и все. Слишком похожи, чтобы быть порознь. Раны практически никогда невозможно обработать самому, вот они и лечили друг друга. Что ж, со шрамами или без, они друг для друга идеальны. Вовсе не частички пазла, они — целое, связанные чем-то более надежным — крепкой цепью судьбы. По крайней мере Чимину хотелось так думать.

****

В зале остались только Тэхён, Намджун и Чимин. Они заканчивали уборку после тренировки, все остальные уже ушли. Последний мяч летел в корзину. И можно было со спокойной душой пойти и провести последние два дня каникул, потому что дальше... дальше была только неизвестность, по крайней мере, хотелось так думать. Чимин был готов к слухам, подколкам и даже понимал, что пару раз может получить после школы. Но надежда на то, что всё пройдёт гладко, лицемерно сидела внутри него и посмеивалась над глупостями, которые приходили ему в голову о том, что его могут понять. — Хён, спасибо, — Тэхён стоял рядом с Намджуном, пока Юнги надевал верхнюю одежду, чтобы наконец-то отправиться по домам. — Не за что, Тэхён. Но хорошо всё обдумай. Иногда нужно уметь принимать трудные решения, если они помогут твоему близкому человеку, — Намджун притянул Тэхёна за плечи, и Чимину тоже захотелось обнять его. Он был таким ранимым и даже не пытался это спрятать, отчего становился уязвимым. Солнечный свет заливал спортивный зал, и в ярких лучах день казался хорошим, несмотря на то что произошло утром и вчера. Юнги потратил много времени, объясняя команде, что случилось с Чимином и почему. Все и так не были настроены против него, но он посчитал нужным хоть тезисно объяснить, чтобы не вызывать лишних слухов и недомолвок. И не ошибся. Все делали вид, что ничего не произошло, что явно пошло на пользу самому Чимину, который сейчас улыбался, хоть и не так ярко, но все же, и обдумывал план обучения. Он попросит программу у учителей — насколько известно, так и поступают с детьми на домашнем обучении, — и заодно у него появится время на работу и подготовку к экзаменам. Может, получится заработать денег на первый курс полностью. Юнги и Чимин зашли в раздевалку, чтобы забрать свои вещи, а Намджун, наконец взяв в руки телефон, решил написать Чон Сук и сказать, что с Чимином всё в порядке, а заодно узнать о планах на вечер. Тэхён тоже был готов. Ему хотелось ещё немного побыть с ребятами, потому что казалось, что его дни с ними сочтены. Они уже открыли дверь и вышли, когда в спортзал зашёл Чжун. Пару минут назад он спросил, где Тэхён, потому что видел команду, покидавшую школу, и тот ответил, что в спортзале. — Его уволили? — Тэхён, стоявший спиной к нему, повернулся на голос как раз в тот момент, когда Юнги выходил из раздевалки. — Я не знаю, — Тэхён бросил взгляд на дверь, в которой появился Юнги, и Чжун тоже заметил его. Он остановился всего на мгновение, на его лице чётко отслеживался страх, но он испарился. Надменное лицо — вот его маска защиты. Он задрал голову и пошёл прямо к Тэхёну. — Мог бы и сказать, что ты тут не один. Или тоже решил записаться в эту голубятню? — у каждого из нас свои методы защиты. Чжун всегда выбирал нападать первым, потому что только так можно выиграть битву. То, что её можно не начинать, для него было невообразимо, потому что отец всегда говорил: проигранный бой начинается с уступки врагу, а право решать, когда случится нападение, — и есть уступка. — Ах, ты сучий ублюдок! — это всё, что услышал Чжун, прежде чем его разум накрыло туманом, а рот наполнился металлическим солёных привкусом. Юнги ударил со всей дури, так что тот еле смог удержаться на ногах. В ушах зазвенело, он отшатнулся, услышал крик Чимина, но его нельзя было разобрать, потому что по нему прилетел еще один удар, после которого устоять уже не получалось. Скулу пекло, боль пульсировала и растекалась по лицу вместе с кровью. Он хотел открыть глаза, сосредоточиться, но не получалось. Один из глаз не открывался, голова кружилась, и тошнота подкатывала к горлу. Его поймали чьи-то руки, и он мягко осел на пол. Рот заполнился слюной и кровью. — Юнги! — голос Чимина резал уши, отчего Чжуну захотелось смеяться. Высокий, почти писклявый. Он сплюнул кровь на пол, пока Тэхён около него причитал. Чимин же схватил Юнги, оттаскивая его. — Ты что делаешь? Тебя могут исключить! У Юнги адреналин с злостью кипел в венах. Он часто дышал, отмахнулся от Чимина, даже не замечая, как костяшки его пальцев опухли. — Хватит! — он сделал шаг назад, бросил взгляд на Ли Чжуна, который стирал кровь с губы. — Хватит постоянно думать о других, Чимин. Исключат, не исключат — да плевать мне! Этот ублюдок лишил тебя нормальной жизни. А ты переживаешь за меня. Подумай хоть раз о себе! — Юнги тут же пожалел о сказанном. — А может, я о себе и думаю! Каково мне будет дальше, если из-за меня, из-за него пострадаешь ты? Ты и так уже по уши в этом дерьме со мной и продолжаешь тонуть. Кем я буду, если не остановлю тебя? Если тебе плевать, то мне — нет! — они оба были возбуждены, накопившийся стресс просился излиться, но сейчас они оба понимали, что могут наговорить лишнего, если не остановиться. — О, у вас в семье разлад? Что, домашнее видео не понравилось? А, Юнги? — Чжуну было трудно разговаривать, его нижняя губа опухла, а лицо потихоньку начинало заплывать. Сейчас он выглядел уродливо. Юнги казалось, что так, наверное, выглядела и его душа. — Чжун, на твоём месте я бы заткнулся, — Намджун принёс из раздевалки охладители и протянул их Тэхёну, который хотел приложить их, но получил по руке, и они выскользнули, с шумом прокатившись по паркету. — А ты мне рот не затыкай, — Чжун выплевывал слова, как змеи, брызгая ядом. — Хён. — Ну, может, тогда тебе будет интересно послушать, что твой трюк не сработал и его не уволили. Ты не учёл некоторые детали. Ему ищут замену, но пока он будет преподавать, а с учётом того, что Чимин переводится на домашнее обучение, может, и не уволят совсем. И он... — Намджун сделал несколько шагов вперед, сел на корточки. Его глаза были прикованы к лицу Чжуна, на котором удивление сменялось злостью и разочарованием. — ...продолжит делать с тобой то, что делал, — он договаривал медленно, каждое слово с паузой, чтобы сделать больнее. Чимин и Юнги, внимательно наблюдавшие за этим и так увлечённые собственными проблемами и отстаиванием себя в этом мире, наконец смогли сложить пазл. — Что ты имеешь в виду? — Тэхён, у которого была версия, рассказанная Чжуном, не мог понять. Намджун что-то путал, он не мог знать всего. Чжун говорил, что делает это ради девушки, которая ему нравится, что Майкл домогался до неё. Чжун бросил полный гнева взгляд, ярости, которую невозможно было скрыть, вот она, на поверхности. Его сердце билось в груди, боль подкатывала комом к горлу, и слезы выступали на глаза. Всё, что так долго томилось в нём, теперь стремилось к освобождению. Пар под давлением толкал поезда в прошлом, сейчас он толкал наружу правду. — Да что ты можешь знать? — Чжун сорвался. Натянутые в нем струны фальшивили, звенели, готовые вот-вот разорваться и хлестнуть его. — Что? — этот крик — раненого животного. — Самый умный тут? Ты нихрена не понимаешь, хён. Только строишь из себя мудреца. Я в ловушке, я, блять, без понятия, как с неё выбраться! — сейчас в спортзале пахло потом, кровью и злостью. Это были ноты отчаяния. Они заполняли лёгкие, въедались в ткань и ещё долго будут напоминать об этом дне. — Мы действительно не знаем. Но мы все здесь, чтобы помочь тебе, Чжун. Что происходит? Ты должен нам рассказать, — Намджун помог ему встать, но тот, оказавшись на ногах, оттолкнулся от него, отступая. Он пятился к стене, совсем не понимая, что загоняет себя в угол еще больше. — Ничего я вам не должен! Отвалите! — его трясло, руки дрожали, а голос становился приглушенным в те моменты, когда он яростно пытался скрыть подступающие слезы. — Чжун, стой! — Тэхён схватил его за руку, пытаясь задержать. Он понимал, что так будет лучше. Им всем нужна была правда, и если сейчас не добиться её от него, то всё станет только хуже. — Отвали! Вы все отвалите от меня! — Чжун сделал несколько широких шагов, спеша покинуть это место. То, что его план провалился, то, что они все догадываются о том, что произошло, ощущалось ужасом под рёбрами, выбитым из лёгких воздухом. Руки сами сжимались в кулаки. Он не собирался сейчас драться, это был просто порыв, чтобы сдержать собственную ярость и обиду. В пору бы посмотреть на себя в зеркало, но он и так знал, что его лицо выглядело не лучшим образом. — Тэхён, — Чимин оттолкнул его от Чжуна, боясь, что тот сорвётся и ему достанется. — Не надо. Пусть идёт. — Нет, — Юнги перегородил ему путь. Их взгляды встретились. — Дай полное видео и проваливай. Дальше делай, что хочешь. Я знаю, что ты его обрезал. — У меня его больше нет, — Чжун ладонью толкнул Юнги в плечо, собираясь его обойти. — Ты же тоже хочешь от него избавиться. Просто дай видео, мы сами всё уладим, раз у тебя кишка тонка, — Юнги обошёл его, снова перекрывая путь. — Ты тупой? Глухой? Хотя почему я спрашиваю. У меня его нет. Это он обрезал видео и сохранил копию, удалив оригинал. Я выложил всё, что у меня осталось, — Чжун снова перешёл на повышенный тон. Его голос свистел, нижняя распухшая губа почти не шевелилась, отчего его рот не закрывался полностью, и чем больше он говорил, тем больше она кровоточила. Он рывком вытирает кровь рукавом, стекающую по подбородку. — Чжун, расскажи, что происходит. Здесь, в этом зале, нет ни единого человека, который бы тебя осудил. Мы поможем тебе, — Намджун подошёл сзади, аккуратно положил ладони на плечи. Его голос был подобен нектару, мягкий, почти отеческий. — Мне не нужна ваша жалость! Мне ничего от вас не нужно! Оставьте меня в покое! — Чжун сейчас ломался. Его крики становились всё более отчаянными, было слышно, как он трещал, как разбивалась его мраморная маска о паркет этого места. Сейчас или никогда. — Говори за себя, Намджун-хён, — Чимина, честно говоря, достало поведение Чжуна. Из-за него его жизнь изменилась, и это даже не просто поворот не туда, это серпантин по кругам ада. Все его планы на будущее могли пойти коту под хвост, а ему оставалось бы только любоваться на эту пушистую задницу. Так что кто угодно, но Чимин не будет жалеть Чжуна, по крайней мере, без оснований. А их должно было быть вагон и маленькая тележка, да ещё с горкой. Чжун на это лишь хмыкнул и отпустил короткий смешок. — В тот день, когда я это заснял, я пришёл к нему. Я велел ему отпустить меня, иначе я выложу это в сеть. Он рассмеялся мне в лицо, а потом достал свой телефон и показал мне фото твоего дневника, — Чжун выбрался из захвата Намджуна и сделал несколько шагов навстречу Чимину, переходя в наступление. Он говорил медленно, давая осмыслить каждое слово. — «Ах, у Майкла такие красивые руки, его длинные пальцы отлично бы смотрелись на моей талии. Сегодня Майкл выделил меня, он так смотрел. Возможно, мне показалось, но в этом взгляде больше, чем просто невинный взгляд. Майкл просил остаться после урока. Он случайно коснулся меня, его кожа такая нежная...» — Чимину до скрипа зубов было противно это слышать. Он бросил взгляд на Юнги: его челюсть была сжата, губы плотно сомкнуты, а ладони в карманах сжаты в кулаки. — «Я бы так хотел оказаться в его объятиях, стать причиной его улыбки, потому что она делает мой день лучше». — Заткнись! — у Чимина это вырвалось автоматически. Сейчас он переживал не так о себе, как о том, что это слышит Юнги. — Я не знал, какой он... какой он настоящий. — А какой он? Жестокий? Манипулятор? Он тыкал в меня твоим дневником каждый божий раз, читал мне его вслух, говорил, что я так же должен его восхвалять, что ты особенный, Чимин. Чимин, Чимин, Чимин. Всё, что я от него слышал — это то, какой ты потрясающий. И я думал, что с появлением тебя эти путы ослабнут и я смогу сбежать от него... — он закрыл глаза, не в силах больше выносить это. Все воспоминания, всё, что он каждый день так сильно старался забыть — всё это снова накатывало волной. — Блять, я ведь даже не педик! Я не могу вспомнить, как так получилось, что я оказался завязан в нём, и с каждым днём всё становилось только хуже. А когда он узнал о вас с Юнги, тогда моя жизнь превратилась в войну. В ярости он делал со мной... ужасное, — Чжун расстегнул куртку и задрал кофту. На рёбрах рисовался узор из синяков, свежих и постаревших. Он повернулся спиной — там картина была ещё хуже. — Он продолжает это со мной делать, а я не знаю, как мне спастись. Я не жалею, что слил это видео. Жалею только, что это не дало нужного результата. Я знаю, что он чуть тебя не убил. Он сам рассказал, сидел, плакал как малолетка, мол, ему жаль. И я думал, что, может, ты осмелишься рассказать всю правду, но ты струсил. Я не учёл тот факт, что ты сыкло, Чимин. — О, это будешь мне ты говорить? Я захотел и ушёл, а ты дальше продолжаешь быть терпилой. Всё, что с тобой происходит — только твоя ответственность, Чжун. Не надо взваливать её на меня. Ты решил разрушить мою жизнь только потому, что не умеешь обрывать связи. «Я даже не педик», однако ты с ним продолжаешь трахаться. Так что иди на хуй, Ли Чжун! Прекрати винить всех в своих бедах! Может, экзамены в конце года ты тоже из-за меня завалил? Вместо того чтобы заявить на него, ты просто решил воспользоваться мной, а я, блять, из-за тебя даже школу нормально закончить не смогу! Ты не человек, ты жалкое подобие. Вот и выбирайся из этого сам! Я палец о палец ради тебя не ударю. Просто признайся хотя бы самому себе: тебе нравится быть жертвой! — Чимин схватил за руку Юнги, тот зашипел от боли, но он этого не заметил и потащил его к выходу. Он знал, что поступил неправильно, что не должен был этого говорить. Чжун не был виноват. Если бы у него был кто-то, как у Чимина был Юнги, он бы справился. Но Чжун был один против монстра, а это уже совсем другой уровень. Когда они вышли из спортзала, Чимин продолжал вести Юнги к выходу и, только подойдя к лестнице, остановился, развернулся к нему. Он не мог понять, о чём тот думает, но хотелось. — Отпустишь? Ты так сжал моё запястье, что, кажется, кровь перестала в него поступать, — Юнги говорил ровно, спокойно, немного щурясь от солнечного света, слепившего его. Чимин разжал пальцы. — Извини, чёрт. Сильно больно? — он мягко протянул ладонь, но Юнги вырвал её и спрятал в карман. — Всё нормально, до свадьбы заживёт. Ты как сам? — диалог казался совсем дежурным, так, будто не было этих двух недель, и вопрос звучал ненастоящим. — Я не знаю. Я зря всё это наговорил ему. Мне правда его жаль, чёрт, я настоящий козёл. Мы же оба жертвы, а я с ним так... Надо пойти и извиниться, — Чимин снова начал быстро говорить, не успевая гнаться за собственными мыслями. — Ещё Ли Яна... Она перед ковром рассказала мне о том, что он тоже странно вёл себя по отношению к ней. Попросила сохранить это в тайне, но я сказал, что некоторым людям расскажу. — Чимин... — но тот не отвлекался от потока собственных слов. — Котёнок, отдышись. Все нормально. Ты имеешь право на злость. Тебе нужно успокоиться. Иначе ты опять сорвёшься. Давай, сделай глубокий вдох. Чимин послушался, остановился, несколько секунд молчал, а потом вдохнул, сделал паузу и выдохнул, пока в лёгких не заканчился воздух. Повторил несколько раз, пока не почувствовал, как биение сердца приходит в норму. Разум прочистился, и он снова мог нормально мыслить. Ему плохо было видно лицо Юнги: оно было закрыто разрезающим пространство между ними лучом света из окна, и он сделал шаг вперёд. Юнги скорбно улыбнулся. — Молодец. А теперь пойдём по домам. Нам нужно подумать, что мы будем со всем этим делать, — Юнги обошёл Чимина. Странное желание держать с ним дистанцию сверлило изнутри. Ему тоже было о чём подумать. — А Намджун? — Чимин медленно шёл за ним. Шаги эхом разбивались о пустые коридоры школы, которые через два дня заполнит шум и беготня. — У него были свои дела. Он бы всё равно не пошёл с нами, — Юнги даже не оборачивался, его шаги ускорялись. Чимин заметил эту перемену настроения, но не знал, как реагировать, просто продолжал следовать за ним. На улице было ветрено, но этот ветер впервые был приятным: он был ласковым и нежным. Чимин вдохнул полной грудью и догнал Юнги, равняясь с ним. Он хотел взять его за руку, но почему-то не решался. Только слегка подпрыгнул и выровнял шаг с ним нога в ногу. Это должно было удерживать его разум в покое. Он всё ещё думал о Чжуне, о том, что тот рассказал. Его пальцев аккуратно коснулись, обхватили ладонь и притянули к себе, пряча в карман. Чимин почувствовал жар, растекающийся по щекам. Может, ему показалось, что Юнги отстранённый. Они шли молча, каждый погруженный в свои мысли. Чимину очень хотелось заговорить, но внутри жило стойкое ощущение, что лучше этого не делать. До перекрёстка оставалось пару-тройку метров. Обычно они прощались на нём. Чимин прощаться не хотел. Но Юнги остановился, не доходя до него. — Ты забрал у меня антагониста, — он не улыбался, но внутри легкости его слов пряталась попытка скрыть что-то другое. Чимин вытянул руку из кармана, осмотрел костяшки пальцев Юнги: на двух корочкой засохла кровь. Он перехватил руку, подтянул к себе, аккуратно касаясь губами. — Больно? — дело ведь было совсем не в том, что Чжун оказался антагонистом Чимина. Дело было в другом, это была лишь попытка начать разговор. Юнги вытянул ладонь, аккуратно, словно боясь, что жест будет воспринят неверно, приложил её к груди. — Здесь болит сильней, — между ними повисло молчание, даже звуки окружающей жизни становились тише. Чимин долго смотрел в глаза Юнги, считывая. — Прости. Я действительно всё всегда порчу. Ты... я даже не представляю, что ты сейчас чувствуешь: мои слова против видео, и слов Чжуна, цитат из моего дневника и, в конечном итоге, отказа от заявления. Я не лгал тебе, никогда бы не посмел. Но то, что было только между нами, теперь — общественное достояние. Я пойму, если ты... — он не хотел договаривать. Он хотел упасть на колени и молить его не оставлять, потому что даже представления не имел, как будет жить без Юнги. Потому что за такой короткий период времени всё в нём стало зависимо от него. Потому что сердце сжималось в точку от одной мысли, что Юнги сейчас развернётся, уйдёт, и они станут чужими друг другу. Потому что любви достаточно только в книгах, в жизни её будет мало. — ...если ты не захочешь больше, — он сжал переносицу, пытаясь остановить подкатывающие слезы. Он не имел права останавливать Юнги, потому что его будущее тоже теперь было под вопросом. — Не говори так, Чимин, пожалуйста. Я знаю, что ты не лгал мне. Я знаю. Но мне тоже становится тяжело под этим грузом, и мне просто нужно время, чтобы всё обдумать, понять, как и что делать дальше, как нам справиться и спасти, как бы это ни звучало, теперь не только тебя. А ещё я просто хочу побыть один. Сегодня. Ты позволишь? — Юнги действительно нужно было переварить всю эту информацию. Чимин кивнул, он не в силах был ответить. Ощущение, что земля ускользает из-под ног. Всё-таки его интуиция всегда оказывалась верной. Юнги зацепил кончиками пальцев подбородок Чимина. Он знал, что тот избегает его взгляда, чтобы не расплакаться, но его страхи были напрасны. По крайней мере, ему хотелось так думать. Юнги верил в себя. Глаза Чимина блестели от влаги, капли слез переливались бриллиантами на свету. Юнги было стыдно за эти слёзы. Чимин прикрыл глаза. Он думал, что если это конец, он не хочет его видеть. Он почувствовал прикосновение холодных губ к своим, мягко поцеловал в ответ. — Всё будет хорошо. Я напишу тебе завтра или сегодня вечером. Ты тоже можешь мне писать, хорошо? — Чимин снова кивнул, его глаза так и оставались закрытыми, пока он не опустил голову вниз. — Я люблю тебя. И этого для нас хватит, — они оба знали, что это была ложь. Чимин постоял некоторое время, слушая удаляющиеся шаги, смешанные с его дыханием, пение птиц. Он всегда доверял погоде, но сегодня она обманула его. Лживая, лживая природа. Мимо него пронёсся велосипедист, мальчишка лет одиннадцати, и только звук его клаксона привёл его в чувства. Он медленно, на автомате, возвращался домой. Ощущение, что от него только что отказался Юнги, пускало свои корни. Ощущение прощания не ускользало даже дома.

*****

— Мам, ты дома? — Юнги всю дорогу домой изворошил свой мозг в кашу, но дома была тишина. На столе он нашёл записку с информацией о том, что её вызвали на работу и придет она, скорее всего, под утро. Может, это и к лучшему — будет возможность всё обдумать наедине с собой. Он поднялся наверх, открыл ноутбук. Там всё ещё на паузе стоял «Гарри Поттер», который они смотрели с Чимином. Он точно знал, что не собирается с ним расставаться. Просто сейчас ему тоже было нелегко, и пока он с этим не разберётся, вряд ли от него Чимин получит какую-то помощь. Входная дверь хлопнула. Наверное, это Намджун. Он не кричал, не спрашивал, есть ли кто, наверное, уже был в курсе. Тяжёлые шаги звучали как приговор. Намджун жил на первом этаже. Он не постучал в комнату, только аккуратно открыл дверь. — О, ты один. А я подумал, что просто не заметил обувь Чимина, — Юнги только обернулся, и по его взгляду было видно, что он не собирался это обсуждать. — Что-то случилось? Ты ещё в зале выглядел напряженным. — Что там с Чжуном? — Юнги развернулся на кресле. В его руках была стопка карандашей. Он собирался разложить её по цветам и размерам. Чимина это успокаивало и помогало привести голову в порядок, может, и ему поможет. — Он рассказал, что всё началось полгода назад. Он искал репетитора по английскому, потому что собирается поступать за границу, и Майкл предложил ему свои услуги. А дальше ты сам понимаешь, как они обрабатывают, старые извращенцы. Мы не стали его уговаривать заявить. Надо сначала помочь ему прийти в себя. У Чимина есть ты, а Чжун совсем один. Он воспитывается отцом, его мать погибла много лет назад. Никто не встанет на его сторону, кроме нас. Кстати, как Чимин? Он наговорил Чжуну всякого, уверен, что он ужасно сожалеет, — Намджун сидел на кровати. Он говорил отвлеченно, что-то печатая в телефоне, и получил ответ, пока Юнги обдумывал, что сказать. Потом замолчал и поднял взгляд. — Что случилось? — О чём ты? — Юнги знал, что Намджун частично в курсе, но ему нужны были подробности. — Чон Сук написала, что Чимин пришёл домой никакой, ни с кем не разговаривает и сказал, что сегодня переночует в своей квартире, потому что хочет побыть один. Он в порядке? — Юнги поджал губы. — Нет. Я думаю, нет. И виной тому — я, — Юнги выдохнул. Ему было сложно признавать собственную оплошность, но раз уж он в это влип, он решил, что будет неплохо всё обдумать. Намджун поднял бровь, развернулся, чтобы видеть лицо Юнги. — Я не знаю, как объяснить, но... — Ты уж постарайся. Ты же знаешь, что я всегда выслушаю, — Юнги кивнул, собрался с мыслями. — Это может остаться только между нами, — карандаши пошли обратно в органайзер. Он протёр потную ладонь о бедро. — Конечно. Я твой друг, я могу молчать, когда надо, — Юнги почувствовал небольшое облегчение. Но всё равно попытается умолчать о некоторых вещах. — Понимаешь, всё это навалилось ведь не только на него. И эти слова Чжуна. Всё это немного не вяжется с тем, что рассказывал о нём мне он. Я уверен, что он не лгал, он бы не стал. Это мне пришлось убеждать его в том, что произошедшее с ним — неправильно и насилие. Потому что он считал, что если он не сказал «нет», значит, он сказал «да». А сейчас... сейчас мне тяжело всё это видеть и слышать: о том, что было между ними, о том, как Майкл читает вечерами его дневник, о том, что и остальные это всё знают. Я не знаю, что с этим делать, и есть ли мне вообще место в этой истории. Каждый раз, когда я думаю, что с ним покончено, он всплывает. Чимин говорил, что никогда не любил его, просто восхищался издалека. Он говорил, что в дневнике — далеко не приличные мысли. А сегодня признался мне в любви. И я не знаю, как совмещать его прошлое и наше настоящее. Я не знаю, кто я тут: третий лишний или пластырь. Понимаешь? — Намджун понимал. Он не был на месте Юнги, но мог хотя бы представить, каково ему. Но и объяснить ему элементарное тоже нужно было. — Ты знаешь, как работает груминг? — Юнги сдвинул брови, не понимая, причём тут стрижка собак. Намджун понял, что он никогда не слышал этого термина или не вникал в него. — Не тот груминг, о котором ты подумал, а психологический. Когда грумер выбирает жертву, он начинает ее обхаживать мягко, устанавливает между жертвой и собой прочную, доверительную связь. Кажется, что он твой друг, только он понимает тебя, только он может тебя поддержать, — Намджун говорил мягко. Он не будет винить Юнги в том, что тот запутался, но объяснить это было необходимо. — Чимин что-то подобное говорил: о нужде в отцовской фигуре или что-то подобное, — Юнги щёлкнул пальцами, вспоминая. — Да, и об образе кумира ещё было. — Так это и работает. Потом они снимают пробу: длительное прикосновение, случайные взгляды, просьбы остаться, хвалят и заботятся. А затем случается то, что случается. Жертва даже не сразу понимает, что с ней произошло. Ей, даже если хочется сказать «нет», она не осмеливается, потому что уже давно зависима от него. Кажется, так надо. А если та начинает срываться с крючка, в ход идут всевозможные чары. Посмотри на Чжуна. Если бы Майкл в тот вечер не сорвался, если бы у него не было тебя, Чимин всё ещё был бы ввязан в нём. Ему помогло стечение обстоятельств и существование тебя в его жизни. Он мог закончить хуже, чем Чжун, потому что, судя по всему, тот на нём помешан. Так что Чимин не сделал ничего плохого. Он не шлюха, как о нем говорят. Он — жертва, просто более удачливая, чем Чжун. Единственный человек, чьи слова ты должен воспринимать за чистую монету — это он. Остальные языки всегда будут нести свою правду как истину, просто чтобы сделать себя лучше в глазах других, — Намджун хлопнул его по плечу пару раз. Это означало, что разговор окончен. Дальнейшие решения он должен был принимать сам. И он оставил дверь открытой. Немного символично. — Я и не думал о том, что он сделал что-то плохое или что он плохой, — Намджун застыл на пороге. Он видел только его спину. — Я знаю. Но, судя по всему, так подумал он, — и этого было достаточно, чтобы Юнги осознал собственную ошибку. Иногда, пытаясь разобраться в себе, мы рикошетом цепляем других. Ему было неприятно осознавать, что Чимин дышал кем-то другим, и что все об этом знают. Он чувствовал себя на втором плане, сахарозаменителем в чашке кофе, где сахар совсем не нужен, последние несколько дней. Да, это было глупо и эгоистично, но от того, что он пытался спрятать эти чувства подальше, становилось только хуже. И вместо того чтобы поговорить, он словно специально сделал ему больно. Кто в этой ситуации был плохим? Они уже несколько дней не могли нормально поговорить, всё стояло на паузе. И, возможно, сегодня был шанс всё обсудить лично, и Чимин хотел этого, но только Юнги сбежал. Он повернулся, открыл ноутбук, взял телефон и написал сообщение. «Я хочу посмотреть Кубок огня, но без тебя не буду. Придёшь?» Вместо «прости», вместо лишних слов. Он был уверен, что Чимин поймёт, что это приглашение на разговор. Но ответа не поступало. Он спустился вниз, постучался в комнату Намджуна, который переодевался в рубашку. — Можешь узнать у госпожи Чон, где Чимин? — Юнги был немного смущён такой просьбой. Она наверняка по вопросу поймёт, что виной такого самочувствия её сына стал Юнги. — О, — Намджун очень сильно хотел съязвить, но вместо этого лишь ухмыльнулся и позвонил, уже через секунду получив ответ. — Сказала, что уже, наверное, в своей квартире. — А можешь спросить код от двери подъезда или номер квартиры? — Юнги перешёл на шёпот, но его всё равно было слышно, как и Чон Сук. Но он дождался, когда Намджун повторит. — Звёздочка, тринадцать, десять, решётка, — Намджун махнул ему рукой, призывая выйти из комнаты, и когда дверь почти закрылась, Юнги обратил внимание на то, как голос Намджуна стал на тон выше, но тише. Полная потеря брутальности и превращение в сахарного мальчика. Его, если честно, это немного веселило, особенно на фоне общей атмосферы гнёта, под которым они жили уже достаточно долгий период. Всё, что ни день — игра в кальмара. Юнги почти бегом запрыгнул по лестнице, бросил ноутбук в рюкзак и перед выходом осмотрел себя в зеркале, поправляя волосы. Он собрался вызвать такси, но решил сначала зайти в магазин. У Чимина дома все гели для душа и даже бальзам для губ с запахом клубники. Очевидно, она ему нравилась. Может, удастся ею его задобрить, на случай если он всё-таки пошёл по стопам матери и врежет ему сковородкой. Они не ругались, но он прекрасно понимал, что повёл себя по-скотски, поселив в Чимине сомнения в доверии к нему, словно все сказанные другими слова в его адрес для него стали правдой. Юнги ещё долго будет заглаживать вину. Он не сказал об этом прямо, но все его действия и другие слова говорили о причине этого следствия. Чимин был слишком мудр и умён, чтобы не понять этого. Юнги набрал почти два килограмма клубники и всю дорогу до его дома тряс ногой, чем явно раздражал таксиста, который каждый раз косо на него смотрел, когда тот проверял телефон: нет ли ответа от Чимина. Но там была тишина. Уже стоя в подъезде, он с трудом вспоминил этаж. Всё площадки выглядели одинаково. Нужный этаж он нашёл со второй попытки по огромному алоэ, что росло на подоконнике тамбура. Уже около квартиры пришло сомнение в собственном решении. Он волновался так, что ладони потели. Что он скажет? Как будет себя вести? А потом услышал звонок в домофон и подходящего к двери Чимина. В голове сразу возникла ещё сотня вопросов, но по диалогу, который он слышал, он понял, что это курьер. И только он собрался постучать, как Чимин открыл дверь рывком нараспашку и замер. Несколько секунд смотрел в упор, потом моргнул и неуверенно огляделся в поисках курьера. — Доставка клубники на дом? — Юнги высоко задрал пакет, пряча за ним свои розовые щёки, и Чимин тут же отодвинул его. Несколько секунд сверлил его взглядом. Двери лифта открылись, оттуда вышел парень с коробкой пиццы в руках. Чимин отступил, позволяя Юнги войти. Первый этап, вызывающий сложности, казался, уже был пройденным. По крайней мере, он не хлопнул перед его лицом дверью. Спасибо оказавшемуся в нужном месте нужному человеку. Он и сам не знал, что сейчас чувствует Чимин. Может, он на него совсем не сердится. Но себя Юнги чувствовал виноватым каждой клеткой. Он быстро скинул кроссовки и прошёл вперёд, поставил пакет на барную стойку и сел на диван. Чимин забрал коробку, поблагодарив курьера, и когда дверь закрылась, в квартире повисло молчание, от которого по ногам потянуло холодом. У него была возможность посмотреть на Чимина, понять по его глазам всё, но он ей не воспользовался. Смотрел на телевизор: на нём был включен ютуб, ролик только начался. — Как ты узнал, что я здесь? — Чимин звучал холодно. Юнги однажды уже слышал подобный тон в день встречи с Намджуном. Но его лицо было спокойно, не отражало ничего, что немного пугало. — Намджун сказал, —Чимин убрал клубнику в холодильник и щёлкнул кнопкой на чайнике. — Намджун? — Чимин решил уточнить, потому что в его голове пока не было связи между матерью и Намджуном, настолько прочной, чтобы он знал о таких вещах. — Да, они с твоей матерью довольно близко общаются, — Юнги не обещал Намджуну хранить этот секрет и даже наоборот предупреждал, что расскажет, но всё равно в этот момент чувствовал себя предателем. — Что ж, это было предсказуемо. Моя мать никогда не умела выбирать мужчин, — Чимин достал две кружки. Он ни разу не посмотрел на Юнги, поэтому тот встал, сам решившись сделать первый шаг. Подошёл со спины, протянув руки вдоль талии, и положил подбородок на плечо. Его не ударили и не оттолкнули. — Чем тебя не устраивает Намджун? — Чимин на касания никак не отреагировал, закинул пакетики чая в кружки и молчал несколько секунд, прежде чем ответить. — Она украдёт его молодость. Дело не в Намджуне и даже не в моей матери. Дело в том, что они — вселенные, которые не должны пересекаться. Она должна вести жизнь матери: найти мужчину плюс-минус её возраста, который был бы отцом Сымину, товарищем мне, и состариться с ним. Ей нельзя быть эгоистичной. А Намджуну нужна девушка, лёгкая на подъём, энергичная и молодая, не обремененная грузом счетов, несовершеннолетним ребёнком, без морщин и чокнутого бывшего. С которой он сам состарится. Ну или нет. Там уж как карта ляжет, — чайник закипел. Чимин снял ладонь Юнги со своей талии. Он всё ещё ни разу не взглянул на него. И когда кипяток наполнил кружки, а запах свежей заварки врезался в лёгкие, Юнги осмелился потянуть его за плечо, чтобы он на него посмотрел. Тот не прятал взгляд, сверлил в ответ, словно делая вызов. Но Юнги так и не решился на него ответить. — Почему ты исключаешь себя из этого списка? — Юнги поясницей уперся в барную стойку. — Совсем скоро я перестану быть её ребёнком, так что в это уравнение нет смысла включать меня, — звучало логично в какой-то степени, но они оба знали, за этим крылось большее. — Мне с Намджуном под одной крышей не жить, а вот Сымину — да. И ему нужен отец: местами строгий, ответственный, понимающий, что иногда нужно поругать. А Намджун скорее будет ему другом, а на дружбе в таком деле далеко не уедешь, — Чимин снова отвернулся, взял кружки и пошёл к дивану, спокойно сел. И Юнги начал пугать такое умиротворение. — Я думал... нет, мы все думали, ты будешь в ярости, узнав об этом, — Чимин на это улыбнулся. — Так она и выглядит, — он поднял глаза на подходящего к нему Юнги. На улице громко сработала сигнализация. Он сделал глоток чая, поставил кружку обратно. Её дно встретилось с поверхностью стола, и это резало уши. — Мне, наверное, не стоит к тебе подходить сейчас, — Юнги хотел пошутить про бомбу с таймером, но остановил себя, и его фраза получилась вырванной из контекста. — Только если ты тоже сделал что-то плохое и пришёл сознаться, — очередной вызов. Юнги под ним чувствовал себя совсем крошечным. Сейчас отстранённый Чимин казался ему чужим, словно всё вернулось к началу, и только руки, которые тот не знал куда деть, выдавали его, напоминали о том, что между ними было что-то большее, чем прилипала Юнги и молчаливый сосед по парте, который всегда слушает, но никогда не говорит. — Сделал, — Юнги сел на корточки, взял руку Чимина в свою и приложил к тыльной стороне свою щеку. Он без понятия, что должен сказать, и нужны ли вообще слова, если он вот тут, распятый перед ним собственными мыслями, приполз обратно. Он почувствовал, как Чимин запускает пальцы в его волосы, перебирает их пару раз. — Это нечестно. Понимаешь, о чём я? — Юнги не совсем понимал, но знал, что Чимин продолжит. — Я никого не подпускал к себе, избегал близких связей, потому что знал: люди приносят людям только боль. А тебе поверил. Ты был таким искренним, таким же одиночеством, как и я. Мы были так похожи. И я пустил тебя в свою жизнь, в своё сердце. Ты забрался под мою кожу, живёшь там, пускаешь свои корни. Я был честен с тобой до последней капли. А потом чужая правда заставила тебя во мне сомневаться. Я видел это в твоём лице, я видел, как ты смотрел на меня. Я сказал, что люблю тебя, а ты сказал, что хочешь побыть один. И самое противное — я не могу тебя в этом винить, но виню. Когда всё начиналось, я думал о том, что хотя бы раз попробую быть любимым больше, чем любить. Но в итоге там, на перекрёстке, я готов был молить тебя не оставлять меня, а ты ушёл. И снова я в проигрыше, — он говорил это почти тихо, но Юнги не приходилось вслушиваться в слова. Они раскалённым лезвием резали его. Самые глубокие раны в душе наносят те, кто живут в ней. Он знал это как никто другой. И в итоге сегодня, когда Чимин так сильно нуждался в нём, он нанес самый болезненный удар. Тот, из-за которого Чимин, подобно дрессированному животному, сидел и просто ждал, когда плеть снова замахнется. Он не бежал, потому что для него очередной удар стал нормой, просто днём, который нужно пережить, а потом его покормят и, может быть, погладят, если у дрессировщика будет настроение. — Мне так жаль. Я не знаю, как загладить свою вину перед тобой, но мне правда жаль, — Чимин на это молчал несколько секунд, потом снова запустил руку в волосы. — Скажи, что мне сделать, — у Юнги сорвался голос. Молчание Чимина затягивалось, душило, копило слёзы в уголках глаз, готовые вот-вот сорваться. — Ты уверен? Что ты выдержишь быть со мной дальше? Ещё как минимум месяц это не раз всплывет. Меня будут оскорблять, пускать новые слухи, и даже пару раз, скорее всего, окунут головой в унитаз. Ты действительно решил для себя, что тебе всё это нужно? Ты дал себе достаточно времени на обдумывание? — Чимин всегда это спрашивал. Всегда честно и искренне давал шанс сбежать. Юнги всегда отказывался. Он всегда говорил, что Юнги благородный, что он бы так не смог. Но на самом деле Чимин был сильнее, чем казалось, и чести в нём было в разы больше. Он бы с ним никогда так не поступил. — Прости меня... — всё его об этом спрашивали: мама, Чимин, Намджун. Он думал, что это будет легко: просто немного потерпеть ради счастья, ради того, чтобы Чимин наконец-то стал его. Он понятия не имел, что это так сложно. Хотя Чимин с его израненной душой обращался умело, он всегда был на его стороне, даже когда Юнги сам на ней не был. Он уже знал, что выдержит, и больше никогда не позволит себе усомниться в нём, но не имел понятия, как доказать это сейчас. — Я не это спросил, — рука остановилась. Чимин почувствовал слёзы, которые Юнги сморгнул на его запястье. Ему хотелось обнять его, попросить не плакать. — Я справлюсь. Я обещаю, — он слегка хрипел из-за того, что горло забилось. — Прости меня, мне правда жаль. — Хорошо. Потому что я простил тебя, как только увидел, — Юнги эти слова казались романтичными. Он наконец-то осмелился поднять взгляд. Чимин снова выглядел мягким, но уставшим. Всё это изрядно выматывало его. Ему необходима была подушка безопасности, и Юнги ею станет — тем пледом, в который Чимин сможет зарываться и прятаться от мира. — Я взял с собой ноутбук. Хотел подкупить тебя просмотром «Гарри Поттера», — ему стало смешно от собственной мысли, сказанной вслух в этот момент. — Садись ко мне. Хватит сидеть на корточках. Нас ждёт с тобой просмотр чего-то более интересного, сам пока ещё не знаю. Это прислал Сымин минут за десять до твоего прихода. Сказал, что это касается Майкла. Пока мы разбирались со школой, он единственный, кто додумался проверить его прошлое в Америке. Интервью свежее, ему всего недели две. Сымин сказал, что не смотрел ещё, но он уверен, что это может помочь, потому что гость этого видео заявлял о домогательствах учителя по имени Майкл Филтфи. Сымин сказал, что Майкл менял фамилию, эти данные есть в открытых источниках, так что это, вроде как, его прежняя, — Чимин открыл коробку с пиццей, предложил Юнги. Тот отказался, но взял в руки чашку чая и сделал глоток. То, что Сымину нужно становиться сыщиком, становилось очевидно, и то, что он только притворяется немного глупым, тоже. — Как думаешь, разведка сама на него выйдет или ему всё же придётся подавать документы? — Чимин на это скромно, но уверенно рассмеялся. — Я думаю, он сам на них выйдет. — он нажал на плей. На экране мелькали заставки, диктор что-то говорил. Чимин не особо вслушивался, он зашёл в настройки, чтобы включить субтитры. Его английский был хорош, но не настолько. Да и им не помешало бы местами уточнять собственные мысли. Когда камера наконец показала зал и стул, на котором сидел молодой парень, светловолосый, голубоглазый, чем-то напоминающий самого Майкла, но более молодой и феминный, Чимин перестал отвлекаться, только протянул руку, чтобы крепче держаться за Юнги в случае чего. — Всем привет. Меня зовут Эндрю Уолис, мне почти восемнадцать. И я больше года находился под грумингом своего учителя, Майкла Филтфи, — в правом углу появилось фото, и они сразу узнали его. У Майкла в Корее была другая фамилия, базовый Смит, что неудивительно: любой бы её сменил, занимаясь таким делом. Да и Смитов — пруд пруди, спрятаться среди них проще простого. — Среди парней не принято в таком признаваться, о чём речь? Даже не все девушки, ежедневно сталкивающиеся с этим, решаются на признание. Но я готов изменить это. Насилие есть насилие, неправильное оно всегда, с какой стороны ни посмотри. Говорить о таких вещах надо, чтобы люди, пережившие это, знали: они не одни, что мир не отвернется от вас. Быть мужчиной и стать жертвой насилия — не твой личный проступок. И я готов поделиться своей историей, — у Чимина сжалось сердце. Юнги положил ему голову на плечо, сцепил ладонь в замок. Вся уверенность Чимина в том, что он не был жертвой, начала сыпаться ещё в тот момент, когда он увидел те комиксы в его квартире, но он яростно это отрицал. Потом всё накапливалось: детали, срывы, слова, поступки. Чжун — жертва, Ли Яна — жертва, кто угодно — жертва, но только не он. Он бы никогда ей не стал. Отрицать это день за днём становилось труднее. Он соглашался вслух, но внутри всему этому противился. Джин говорил: «Ты не особенный для него, ты очередная жертва». Чимин соглашался с первым, но вот второе мозг забывал. Он не маленький глупый мальчик. Пусть все думают, что хотят, он бы никогда не повелся на такое. Но сейчас, слушая Эндрю, он понимал, что отрицать это было глупо. Его использовали, обрабатывали всё это время, и всё, что писалось в дневнике, было не более чем умелой манипуляцией. Майкл знал. Чимин — тот, кто сам добровольно залезет в паутину, ему нужно только её раскинуть. Он знал, что Чимин будет искать в нём то, чего ему не хватает, и умело это подавал на блюдечке с голубой каемкой. Он был слишком очевиден. Весь этот план, а дневник лишь помог быстрее получить желаемое. Вот и всё, баста. Чимину пора было признаться самому себе. Потому что история Эндрю до боли была схожа с историей Чимина. Они оба росли в безотцовщине при отцах, оба хорошо трудились, оба знали себе цену в плане привлекательности. Чёрт, да они даже внешне имели похожие черты: мягкость и плавность линий, грациозность. И оба оказались танцорами, только в разных жанрах. Уже на сороковой минуте это стало невыносимо смотреть. Чимин поставил на паузу, потому что слушать, как Майкл сходил с ума от ревности, было невозможно. Даже блюр на фото не помогал. Там все выглядело гораздо хуже, чем у Чжуна. Эндрю говорил, что оправдывал такое количество синяков перед родителями сложными трюками в танцах, а те верили ему. Вернее, делали вид, что верили. А потом приняли от Майкла деньги, чтобы всё это замять. Эндрю с близкими повезло гораздо хуже, чем Чимину. — Ты в порядке? — Юнги не разжимал ладонь. Видел, как вздымалась грудь в резких вдохах Чимина, который сейчас пытался разложить информацию обо всём этом в своей голове. — Я... да. Начинаю думать, что со мной ничего страшного не произошло в отличие от Чжуна и Эндрю. Господи, он превратил их жизнь в ад на земле, — Чимин повернулся, посмотрел на стоп-кадр. — Я хочу связаться с ним. — Ты уверен? Может стать только хуже, — Чимин кивнул. — Не для себя. Хочу, чтобы он поговорил с Чжуном. Если будет заявление, криминалисты наверняка смогут восстановить видео. У Чжуна, в отличие от меня, куча доказательств: одни синяки на теле чего стоят. А Эндрю, он смелый, он наверняка сможет убедить Чжуна заявить. И тогда с ним будет покончено. У него нет гражданства, а значит, суд, скорее всего, согласится на экстрадицию, потому что сроки в США за такие преступления наказываются строже, чем в Корее. Понимаешь, о чём я? Я заявлю вместе с ним. Расскажу всё, как было, — глаза Чимина блестели. В его голове план выглядел безупречным. Но как связаться с Эндрю? Как уговорить Чжуна? — Скинь Чжуну это видео. Я пока напишу владельцам канала и расскажу им всё. Может, они поделятся его контактами. Чимин встал впопыхах, искал свой телефон, и Юнги уже молча достал свой и позвонил ему. Звонок шёл из-под подушки. Чимин почти радостно схватил его, переслал сообщение Сымина Юнги и прочитал его про приглашение. Немного инфантильное с его стороны, но всё равно милое. — Всё, отправил. И Тэхёну на всякий случай. Чтобы он, если что, посмотрел его, — Чимин же написал письмо на почту канала, и им оставалось только надеяться, что всё это не затянется. Чем быстрее они решат этот вопрос, тем легче станет дышать. — Спасибо, — Чимин упал обратно на диван, положил голову на колени Юнги и смотрел на стоп-кадр. — Честно говоря, я не против посмотреть Кубок огня. Мне нужно немного отвлечься. — Ладно, я сам предложил себе эти страдания. Но если что, я знаю ещё один способ отвлечься, — Юнги провел рукой вдоль тела Чимина. Это была больше шутка. Он понимал, что они оба не в том эмоциональном состоянии. По крайней мере, сейчас. Но поцеловать Чимина всё ещё очень сильно хотелось. Потому что любая ссора считается законченной только после примирительного поцелуя. — Какой? — Чимин развернулся. Его волосы упали ему на лицо, и он не сразу смахнул их, пытаясь сначала улечься поудобнее. — Целоваться со мной, — он убрал прядь, которая так и норовила закрыть черты лица Чимина. Тот поднялся, смотрел несколько секунд. Юнги казалось, что он чувствует запах клубники, исходящий от его губ. Но он понимал, что это практически невозможно. — Это не избавит тебя от просмотра Кубка огня, — Чимин ухмыльнулся, и это выглядело чертовски соблазнительно, что Юнги не знал, почему всё ещё дышит, почему позволил себе такие мысли о нём ещё несколько часов назад. Чимин был совершенен и идеален, воплощение божественного на земле, искушение в чистом виде. И возможность прикасаться к нему, быть рядом и целовать — ошеломляла. Это привилегия, которую он не заслужил, но получил. Он больше никогда не позволит себе упустить её. Чимин заметил эту перемену, то, как возвращается тот самый взгляд Юнги, который он не видел последние несколько дней. Он чувствовал, как ускоряется его сердце под этим взглядом. Только приоткрыл губы, чтобы что-то сказать, но так ничего и не произнёс. — С тобой я даже «Великолепный век» готов посмотреть, — Чимин не знал, что такое «Великолепный век», но определённо это звучало так, будто он ради него готов умереть. Юнги протянул ладонь вдоль шеи, чувствуя, как кожа Чимина покрывается мурашками, как воздух вырывается из его лёгких. Он не был уверен, что заслуживает такой отдачи от него, что заслуживает его, но все же наклонился, застывая в паре миллиметров. — Можно... — но вопрос остался не заданным, потому что Чимин притянул его за грудки к себе и, несмотря на напористость, поцеловал осторожно, позволяя чему-то тёплому разливаться по груди, наслаждаться мягкостью губ, ласковыми касаниями рук вдоль своих плеч. Нет, это вовсе не поцелуй страсти. Это нежное чувство, полное цветов в легких и тонкого запаха клубники, под названием любовь. И Юнги казалось, что сейчас его сердце, если вырвать из груди, сможет осветить дорогу всем заблудшим душам в этом мире. Хотя он совсем не Данко, потому что не любит людей, как тот, но любит одного конкретного человека, и этого было достаточно, чтобы оно сияло. Чимин прервал поцелуй, посмотрел пронзительно, а потом тяжело вздохнул, и в этом вздохе было больше, чем в словах. — Не оставляй меня больше. Никогда, — Юнги знал, что второй раз ему подобное не простят. Дело ведь было не в том, что Юнги хотел побыть один, а в причине, по которой он этого захотел. — Обещаю, — и этого было достаточно, чтобы Чимин ему поверил.

*****

Майкл собирал вещи быстро. Ему нужно было как можно скорее покинуть Корею. Всё вышло из-под контроля в очередной раз. Сейчас его спасло только то, что Чжун не самый умный мальчик на этой планете. Он отправил ему интервью Эндрю без подписей, без всего, просто дал знать, что он в курсе, что это окажется скоро на обозрении других. Его это даже немного порадовало. Несмотря на всё, ему бы хотелось, чтобы его Чимин закончил школу нормально и от него все отстали. Он проверил деньги, паспорт. Билет до Таиланда уже был куплен, вылет через пару часов. До аэропорта ехать минут двадцать, так что он успевал. Оставил записку хозяйке квартиры и достал телефон. Совсем недолго сомневался в том, чтобы написать это короткое сообщение. Он будет по нему скучать. По крайней мере, точно сможет однажды найти на просторах интернета его танцы. Он будет следить за ним так же, как и продолжит наблюдать за Эндрю. Потому что любит их.

*****

Чимин проснулся от того, что его бросило в жар. Сердце в груди колотилось о рёбра так, что, казалось, могло сломать их. Он был мокрый и липкий, не совсем осознавал, что происходит. В горле пересохло. Он протянул руку вдоль кровати и понял, что на ней кроме него никого нет. Прислушался к звукам, увидел синий огонек, мерцающий в темноте, и лениво поднялся на локтях. Юнги сидел на диване, на его коленях был ноутбук, на ушах — наушники. Он не видел, что тот там делает. Медленно сполз с кровати и пошёл на кухню, чтобы сделать пару глотков воды. Когда мягкий жёлтый свет включился, Юнги повернулся, сосредотачиваясь на деталях. Футболка Чимина была почти насквозь мокрой. Он снял наушники, отложив ноутбук. — Тебе приснился кошмар? — Юнги говорил тихо. Сейчас, когда мир был погружен в сон, нарушать его покой не хотелось. — Не знаю. Я не помню. Может… может тут просто душно, — скорее всего, так и было. Обрывки сна появлялись перед глазами, но он отмахивался от них. Пульс приходил в норму. — Почему ты не спишь? — Муза навестила меня, и я заканчивал один бит. Хочешь послушать? — Чимин взял стакан с водой и сел на диван, поджав ноги, сложив их бабочкой. Мокрая одежда остывала, и его начало слегка морозить. Но он взял наушники, неуверенно надел. Ему хотелось сосредоточиться, но пока выходило плохо, мысли то и дело скакали по голове. — Я написал её о тебе, — Чимин скромно улыбнулся в ответ. Это было мило и до безумия приятно. Юнги нажал на несколько кнопок. И в ушах разлилась тихая и спокойная мелодия. Звуки фортепиано звучали ласково, почти шептали, переливались. Она была спокойной и умиротворяющей, был слышен звук, похожий на манометр или капель. Чимин был далёк от всего этого, но она действительно обволакивала его мягко и плавно, словно сладкий нектар, которого категорически не хватало. Чимин снял наушники, протянул Юнги. — Очень красивая, — он был переполнен эмоциями, но они были такими мирными, что он не знал, что еще сказать. Ему казалось, что он всё ещё в плену этого покоя. — Тебе не понравилось? — У Юнги были свои выводы. — Ладно, напишу ещё что-нибудь, — он поджал губы и вернул свой взгляд на монитор, который сигналил о разряжающейся батарее. — Мне понравилась мелодия. Почему ты решил иначе? Я бы под неё танцевал, засыпал, учился. Она прекрасна, — Чимин протянул руку к крышке ноутбука, закрывая его. Ближайший источник света исчез, только маленький жёлтый огонек над мойкой светился. — Ты же знаешь, я не умею красиво говорить, но и врать бы тебе не стал. Она — то, что мне нужно было услышать. И раз она написана для меня, то я хочу на неё авторские права, — он улыбнулся, подсел ближе, спрятал нос в шею, оставив поцелуй на ней. — Все моё — твоё, потому что я весь твой, — Юнги казалось, что сейчас они по-настоящему близки. Он до ужаса боялся показывать свою музыку Чимину, потому что она могла ему не понравиться. Казалось, что он этого не переживёт. На телефон пришло сообщение. Юнги проверил свой, но понял, что ему никто не ответил, даже Тэхён. — Это тебе, — он протянул ему телефон, который всё это время лежал рядом. — Может, с канала ответили, — Чимин в предвкушении снял блокировку, и его сияющее лицо изменилось. Он сосредоточенно всматривался. — Нет. Какого черта! Он сбежал. Он сбежал, Юнги! Чимин неуверенно протянул телефон Юнги. На нём было сообщение от незнакомого номера. «Буду скучать, малыш. Покидаю Корею, оставляя своё сердце с тобой». И следующим сообщением — фото из иллюминатора самолета. Первое сообщение было отправлено несколько часов назад. Фото — сейчас. — Дерьмо.