Лепестки

Сосед (не отвечать): как насчет отравить бонхвана цианидом? 17:26 Сообщение подобного рода прилетело на телефон Сынмина во время его смены в кофейне. Недовольно фыркнув, он смахнул уведомление в сторону, не желая вникать в суть сообщений Чанбина, потому что в последние дни они докатились до какого-то абсурда вроде «отбей Минхо у Бонхвана, у тебя все равно больше шансов». Мгновенно забыв про сообщение, Сынмин вернулся к работе. В одиночку обслуживать такое количество людей было сложновато, но никто из других бариста не смог выйти на работу вместо Минхо, и Сынмин утопал в клиентах в одиночку. Зато заплатят за двоих, успокаивал себя он, пытаясь не запутаться в десятке стаканчиков с разными напитками. Телефон снова зажужжал где-то возле кассы, но Сынмин не обратил на него никакого внимания. Руки на автомате нажимали на кнопки кофемашины, смешивали напитки, вырисовывали сердечки на кофе, пока мыслями Сынмин находился где-то далеко за пределами кофейни. Как и всю последнюю неделю, мысли кружили вокруг Минхо. Сначала Сынмин искал причины не любить его, пытался найти хоть какую-то мелочь, чтобы избавиться не только от цветов, но и от бессмысленных чувств. Потом закралась тоска. Без Минхо было… Серо. Будто мир вдруг выцвел, как старая фотография, и отошел на задний план. Звуки казались приглушенными, словно кто-то выкрутил громкость на минимум, люди были чужими и безликими, смазанными силуэтами где-то на периферии. Сынмину все больше хотелось забиться в укромный угол квартиры и просидеть там до тех пор, пока цветы не заберут свое. Возможно, дело было и не в Минхо. Возможно, Сынмин с появлением ханахаки потерял смысл существования. Мир ему наскучил. Надоело просыпаться утром, откашливать горсть лепестков, среди которых уже появлялись и зеленые листочки. Надоело каждый вечер молиться от безысходности и надеяться проснуться следующим утром. Сынмин больше не видел смысла в следующем дне. Понимал, что ни учеба, ни работа, ни даже встречи с Чанбином не спасут его от неминуемого конца. Он не скучал по Минхо — не видел смысла. Вот только почему-то его лицо продолжало маячить на периферии, становясь единственным источником тепла и спокойствия. Почему-то мозг бессознательно продолжал отсчитывать дни до приезда. Без Минхо не было невыносимо, но и хорошо не было. Работа не приносила удовольствия, в университете было слишком одиноко коротать перерывы между парами где-то в университетском дворике без Минхо рядом. Сынмин вздохнул, отдав кофе последнему посетителю, и последовал за ним. С превеликим удовольствием перевернув табличку на двери, Сынмин облегченно улыбнулся и позволил себе расслабиться, опустившись на ближайший стул. Откинув голову назад, он глубоко вздохнул и прикрыл глаза. Осталось только убраться, и можно идти домой. Телефон снова беззвучно завибрировал на столешнице, но Сынмин проигнорировал, не находя в себе сил подняться. Еще пара минуточек, подумал он, чувствуя, как мысли уносят его куда-то далеко. Главное не заснуть. Но тело не слушалось. Разморенное теплом помещения и мягкостью стула, оно расслабилось и отказалось шевелиться. Мысли замедлились и расплылись в голове, и Сынмин сам не заметил, как заснул. Ему снились хризантемы. Они падали с неба целыми бутонами, распадались на лепестки и оседали на полу, будто снежинки. Было чертовски холодно. Сынмин задрожал, обняв себя руками, и опустился на колени. Глаза зацепились за лепестки. Это были не хризантемы, а замороженные капли крови. И падали они не с неба, а из распоротой груди Сынмина. Вот почему так холодно — из него медленно утекала жизнь. Вдруг затылок согрело чье-то теплое дыхание. Сынмин резко повернулся и, подняв голову, столкнулся взглядом с Минхо. Красивым и холодным. Ужасно далеким. — Хён-и? — спросил он, с трудом шевеля одеревеневшими губами. — Ким Сынмин, — холодно отозвался он, и Сынмин еще сильнее съежился. От его равнодушия стало холоднее. И Сынмин опустил голову, сжавшись в комочек на покрывале из лепестков. — Чего ты хочешь, хён? — отчаянно прошептал он. — Почему ты здесь? Минхо молчал, возвышаясь над Сынмином ледяной статуей. Его личный палач. — Не видишь, я умираю? — не сдержавшись, спросил Сынмин, незаметно повышая голос, и ткнул пальцем в распоротую грудь. Было так холодно, что Сынмин уже не чувствовал боли, даже касаясь пальцами открытой раны. — Видишь эти идиотские хризантемы?! Они убивают меня, хён! Помоги мне! Забери их, пожалуйста! Сынмин попытался засунуть цветы обратно, но только испачкал руки в растаявшей крови и не вернул внутрь ни капли. — Холодно, — прошептал он, слабея. — Согрей меня, хён-и. Согрей… — из последних сил выдохнул он и рухнул на лепестки, усеявшие пол. Минхо продолжал недвижимо стоять над ним и равнодушно наблюдать, пока Сынмин медленно умирал, чувствуя, как возвращается боль. Из кошмара Сынмина выдернул громкий стук в дверь. Он подскочил на стуле, отчего шея отозвалась ноющей болью. Взгляд упал на руки, и, не найдя там следов крови, Сынмин облегченно выдохнул. Жив. Стук повторился, и Сынмин резко повернул голову в сторону двери. По ту сторону маячил обеспокоенный Чанбин, заглядывая в окна и пытаясь выловить глазами Сынмина. С трудом поднявшись со стула, Сынмин едва сморщился в ответ на ломоту во всем теле и кое-как добрался до двери. — Привет, хён, — устало улыбнулся он, из последних сил держась на ногах. — Господи, Сынмин-а! — воскликнул Чанбин, притянув его в свои объятия. — Ты меня так напугал! Почему на звонки и сообщения не отвечаешь? Смена тысячу лет назад закончилась! — Прости, — пробубнил ему в плечо Сынмин. — Так вымотался, что вырубился на стуле. — Почему не сказал, что один работаешь? — заворчал Чанбин, и Сынмин улыбнулся ему в плечо. Было приятно знать, что о нем беспокоились. — Я бы пришел помочь! — Ты делаешь отвратительный кофе, хён, — вяло хмыкнул Сынмин. — Меня бы уволили. — За кассой я способен постоять, — фыркнул Чанбин, выпуская Сынмина из кольца рук, и усадил его на стул. — Я в порядке, хён. Справился же, — ответил Сынмин, из-под полуприкрытых век наблюдая за тем, как Чанбин взял в руки тряпку и принялся протирать столики. — Прекрати. Я сам все сделаю. — Ты двигаешься едва-едва, — проворчал Чанбин, упрямо водя тряпкой по деревянной поверхности. — Хватит возмущаться и отдохни. Мне не сложно помочь. — Спасибо, хён, — пробормотал Сынмин, едва соображая от усталости. — Не знаю, что бы я без тебя делал. — Не за что, Сынмин-и, — улыбнулся Чанбин. Снова засыпать не хотелось, и Сынмин с огромным трудом держал глаза открытыми. Не хотелось возвращаться в тот ужасный сон, пока перед глазами стоял образ холодного и отстраненного Минхо. Неужели и в реальности будет так же? Минхо будет со стороны наблюдать за тем, как Сынмин медленно умирает, и даже пальцем не пошевелит, чтобы помочь? Нет, тут же качнул головой Сынмин. Его любимый хён не такой. Он добрый и ужасно самоотверженный. Он скорее сам умрет, чем позволит близкому человеку страдать. Вот только был ли Сынмин все еще его близким человеком? И не вытеснил ли его Бонхван?

~-•*•-~

Ким Сынмин:

когда возвращаешься, хён-и?

21:13

Минхо ответил далеко не сразу, хотя появился в сети, как только сообщение отправилось. Сынмин затолкал обиду поглубже, проглатывая лепестки, поднимающиеся по горлу. Наверное, Минхо отвлекся или не заметил. Может, разгребал накопившиеся за день сообщения и просто Сынмин не был в приоритете. Кофе-кот: Завтра утром вылет 22:07 Сухо, коротко. Без единой шутки. Будто не лучшему другу писал, а едва знакомому человеку. Сынмин не сдержал расстроенного вздоха. Пальцы зависли над клавиатурой, пока он до стыдного долго решал, как ответить.

Ким Сынмин:

привезти Обезьянку вечером?

22:11

Кофе-кот: Не знаю Завтра скажу точно когда 22:13 Сынмин вздохнул снова и взглянул на свернувшуюся в ногах кошку. Неуверенно протянул руку, запуская пальцы в мягкую шерсть, и едва ощутимо почесал между ушей. Голди лежал на полу, настороженно наблюдая за хозяином, будто видел бурю эмоций, бушевавшую внутри Сынмина. — Все хорошо, Голди, — улыбнулся ему Сынмин, хотя самому хотелось плакать. — Минхо-хён устал, наверное. А я уже себя накручиваю. Но в глубине души Сынмин понимал, что врет сам себе. Раньше Минхо писал ему, даже если до этого целый день зашивался на работе. Он шутил, препирался, язвил, даже если обижался на что-то. Но не молчал и не общался так сухо. Даже если они ссорились. Минхо никогда не был таким равнодушным, как сейчас. Неужели он узнал о ханахаки и теперь пытается уйти, потому что ненавидит Сынмина? Или просто потерял интерес? Сынмин даже не знал, что хуже. Во всех случаях он оставался без Минхо. И с ханахаки в придачу. Наверное, так даже лучше. Минхо не придется переживать за умирающего друга и скорбеть по нему, склонившись над его могилой. Минхо будет в порядке без него. А Сынмин… Сынмин обретет покой где-нибудь на небе. Возможно, станет новой звездой, едва заметной и далекой, и будет сверху приглядывать за своим хёном. В двери провернулся замок, и она распахнулась, впуская гостя в квартиру, но Сынмин даже не пошевелился. Не хотелось. — Снова хандришь, соседушка? — задорно поинтересовался Чанбин, заходя в комнату. — Не надоело? — Ты зачем пришел? — проворчал Сынмин, откинувшись на подушки и глядя в потолок. — Снова с каким-нибудь идиотским предложением? Клянусь, я заберу у тебя ключи от моей квартиры и заблокирую твой номер, если ты не прекратишь. — И почему сразу идиотским? — деланно обиженно фыркнул Чанбин, не обращая внимания на угрозы. — На этот раз схема реально рабочая. — Тогда делись, великий мыслитель, — насмешливо ответил Сынмин, с любопытством посмотрев на Чанбина, и приподнялся в постели. — Болезнь же возникла из-за невзаимной любви к Минхо, да? — спросил Чанбин и присел на край кровати. — Ну, в этом суть, да, — пожал плечами Сынмин, вопросительно хмуря брови. — Может, попробовать переключиться на другого человека? — предложил Чанбин. — Ну, знаешь, ты мог бы влюбиться в одногруппника, например. Или, не знаю, зарегестрироваться в приложении для знакомств. — Хён, я не хочу влюбляться в кого-то другого, — покачал головой Сынмин и тяжело вздохнул. — Если на то пошло, я вообще любить не хочу. Мне это не нужно, понимаешь? — Но любовь нужна всем, Сынмин-и, — возразил Чанбин. — Даже тебе. — Любовь убивает, — отрезал Сынмин. — И я живое тому доказательство. Сынмин замолчал, запрокинул голову назад и посмотрел в потолок, пытаясь проглотить застрявшие в горле лепестки. — Я не люблю хёна, — выдавил он, снова взглянув на Чанбина. Чанбин посмотрел на него. Долго и жалостливо. Будто Сынмин сморозил величайшую глупость и сам того не понял. Но Сынмин говорил правду. Да, Минхо делал жизнь более сносной. Но Сынмину не хотелось растворяться в нем, делать его своим смыслом жизни и все остальное, чем занимаются влюбленные. Не хотелось придумывать тошнотворно-сладкие прозвища, сюсюкаться и делать каждую секунду существования по отдельности невыносимой. Не хотелось терять эту особенность их отношений, где они постоянно держали друг друга в тонусе своими подколами, спорами и язвительностями, и не хотелось менять ее на ядовитую сладость любви. Сынмин не хотел зависеть. Но зависел, потому что у вселенной явные проблемы с юмором. — Ты дурак, Сынмин, — наконец вздохнул Чанбин, устав испепелять его взглядом. — Самый настоящий дурак. Сынмин не ответил. Потому что правда дурак, раз позволил всему этому случиться. — Ты любишь его, Сынмин-а, — продолжил Чанбин. — Но продолжаешь это зачем-то отрицать. Он замолчал, придвинулся ближе к Сынмину и положил руку поверх его ладони, сжав в знак поддержки. — Пойми, ты умираешь, — снова заговорил Чанбин. — У тебя нет времени на сомнения. Потому что это не ошибка, Сынмин-а. Ты любишь. И теперь у тебя только два выхода — умереть или бороться. — Но если я умру в любом случае? — тихо-тихо спросил Сынмин. — Тогда ты умрешь со знанием, что сделал все возможное, — вздохнул Чанбин. — Лучше сделать и жалеть, чем не сделать и жалеть. Сынмин в ответ только вздохнул, откинувшись на подушки. Он молча смотрел в полоток, думая над словами Чанбина. Может, стоит попытаться? Или, если не получится, он мог бы взять от жизни все до того, как смерть заберет свое? Сынмин повторно вздохнул и перевел взгляд на Чанбина, улыбнувшись ему уголками губ. — Я попробую, хён, — наконец сказал он. Чанбин широко улыбнулся в ответ и стиснул Сынмин в крепких объятиях. — Ты молодец, Сынмин-а, — прошептал он. — Я верю, ты справишься. — Спасибо, — выдохнул Сынмин, прижимаясь теснее к Чанбину. — За что? — За веру.

~-•*•-~

Когда Минхо вернулся в Сеул, он не написал Сынмину, проигнорировал все сообщения и перестал появляться в сети. Сынмин постарался не накручивать себя и сослал все на усталость Минхо после поездки. На смену в кофейне Сынмин шел нехотя. Снова придется работать в одиночку, разрываться между кассой и кофемашиной и не находить свободной минутки, чтобы банально отлучиться в туалет. Уже подходя к знакомому зданию, Сынмин выловил взглядом Минхо, направляющегося ко входу, и ускорил шаг, практически налетая на него. — Хён-и! — радостно воскликнул он, растягивая губы в широкой улыбке, и приобнял Минхо одной рукой, тут же отпустив. — Как ты? Почему не отвечал? — Устал, — односложно ответил Минхо, заметно мрачнея. — Прости, Сынмин, нет настроения. Сынмин поник, но кивнул и замолчал. Он проследовал за Минхо в кофейню, поздоровался с другими бариста и, пока Минхо надевал форму в подсобке, немного поболтал с ними. — Не отлынивай, Ким Сынмин, — хмуро бросил ему Минхо, вставая за кассу, и Сынмин, спешно попрощавшись с ребятами, скрылся в подсобке, набрасывая фартук. — Ты в порядке, хён? — тихо спросил Сынмин, вернувшись из подсобки. — Да, — ответил Минхо, и Сынмин расстроенно вздохнул. — Если что-то случилось, можешь рассказать мне, — сказал он и неуверенно добавил: — Я же твой друг. Минхо, уловив что-то в его голосе, смягчился и слегка улыбнулся. — Все правда хорошо, Сынмин-а, — заверил он. — Просто поездка была… непростой. Сынмин улыбнулся ему в ответ и отвернулся к кофемашине, как вдруг закашлялся. Тихо извинившись, он сбежал в туалет, прикрывая рот ладонью, и, закрывшись в кабинке, позволил себе полноценно закашляться. Лепестки вылетали один за другим, но кашель не прекращался. В горле будто что-то застряло. Это что-то царапало стенки, с трудом продвигаясь вверх по горлу, пока наконец не оказалось во рту. Комок лепестков приземлился на раскрытую ладонь, и Сынмин поперхнулся воздухом. Бутон. Ярко-красный, с крошечными зелеными листьями снизу и слегка потемневшими краями лепестков. Это действительно хризантемы. Яркие, красивые. Горячо любимые Минхо. Сынмин невесело рассмеялся. Все-таки он действительно дурак. Знал же, что влюбляться нельзя. Ни в Минхо, ни в кого-либо другого. Но влюбился и теперь стал ходячей клумбой. Дурак. — Эй, Ким Сынмин! — в туалет ворвался Минхо. — Ты там умер или что? Реально туберкулез подхватил, пока меня не было? — Все нормально, — ответил Сынмин, смывая лепестки и цветок в унитазе. — Настолько нормально, что ты почти выблевал легкие? — изогнув бровь, уточнил Минхо. — Настолько нормально, что ты уже которую неделю кашляешь и упорно отказываешься идти к врачу? — А что нового он мне скажет? — фыркнул Сынмин. — Не переживай, хён-и. Я в порядке. — Уверен? — недоверчиво спросил Минхо и вздохнул. — Учти, если повторится, ты немедленно идешь к врачу, ясно? — Понял, — нехотя кивнул Сынмин. Они вернулись в зал, Сынмин занял место у кассы по настоянию Минхо, потому что «стране новые туберкулезники не нужны», а Минхо принялся за приготовление кофе. — Вообще, по-хорошему, тебя бы сдать начальству, чтобы оно отстранило тебя от работы, — между делом заявил Минхо. — Но на тебя без слез не взглянешь, поэтому сжалюсь на этот раз. Сынмин фыркнул, но промолчал, и улыбнулся очередной посетительнице. — Как прошла поездка, хён-и? — поинтересовался Сынмин, когда поток клиентов немного поутих. — Кроме того, что она была непростой. Минхо тут же помрачнел, и Сынмин мгновенно пожалел о вопросе. — Прости, если не хочешь говорить, то мо… — начал извиняться Сынмин. — Ужасно, — прервал поток извинений Минхо. — Бонхван назвал мой план скучным и сказал, что не пойдет ни в одно место из моего списка. Я расстроился и почти все время просидел в номере отеля, пока он ходил, куда хотел сам. — Мне жаль, хён-и, — пробормотал Сынмин и, подойдя ближе, положил ладонь Минхо на плечо. — Бонхван придурок. Я уверен, что твой план не был скучным. Бонхван единственный, кто действительно скучный. — Да нет, Сынмин-а, — вздохнул Минхо. — Я должен был посоветоваться с ним, прежде чем что-то планировать. Очевидно, что ему не понравилось. — Он мог бы пойти на компромисс, знаешь ли, — настоял на своем Сынмин. — Где твоя хваленая уверенность в себе, хён? Минхо, которого я знаю, тысячу раз назвал бы Бонхвана придурком. — Люди меняются, когда влюбляются, Сынмин-а, — прошептал Минхо и слабо улыбнулся. — Все в порядке. Я почти уверен, что это не последний шанс посетить Японию. Сынмин не ответил. Ему подумалось, что Минхо не прав. Потому что он сам не поменялся, влюбившись в Минхо. Сынмин даже не знает, в какой момент это произошло. Все было так естественно и незаметно, что показалось абсолютно нормальным. Сынмин не менялся. Возможно, он любит как-то неправильно или не любит вовсе, но он остался прежним. Может, дело в том, что он не меняет ось своего мира, когда испытывает к кому-то нечто подобное? Или в том, что Сынмин не умеет любить, как нужно? — Вот что ты за грязнуля, Сынмин-а, — вырвав его из мыслей, воскликнул Минхо. — В какую клумбу ты влез? — спросил он, смахивая с рукава Сынмина парочку красных лепестков. — С хризантемами, — буркнул Сынмин в ответ. — Хотел нарвать тебе букет, но какая-то старушка накинулась на меня со своей палкой. — И правильно сделала, — рассмеялся Минхо. Сынмин не смог сдержать улыбки, чувствуя, как смех Минхо согревает его сердце. Захотелось собрать этот звук в баночку и спрятать в кармашек, чтобы никто не посмел его украсть. — Зачем ты вообще полез за цветами? Вроде мой день рождения еще не скоро. — Ну как же. Мой любимый хён вернулся домой, — криво улыбнулся Сынмин. — Какой ты дурак, Сынмин-а, — взъерошив его волосы, улыбнулся Минхо. — Но мне приятно. По крайней мере, ты запомнил мои любимые цветы. — Это несложно, — пожал плечами Сынмин и повернулся к очередном клиенту. — А Бонхван продолжает дарить розы, — больше себе, чем Сынмину, пробормотал Минхо. — Поэтому он и придурок, — обслужив клиента, бросил Сынмин и передал Минхо чек. — Возможно, — задумчиво вздохнул Минхо, принимаясь за работу. — Спасибо, Сынмин-а. Сынмин хмыкнул в ответ, краем сознания отмечая, что за всю смену прозвище «воробейчик» ни разу не произнеслось.

~-•*•-~

— Зайдешь за Обезьянкой? — предложил Сынмин, когда они, закрыв кофейню, пошли вниз по улице. — Если только ненадолго, — согласился Минхо, быстро шагая по дороге. — Могу даже чаем угостить, — подстроившись под его шаг, улыбнулся Сынмин. — Конечно, он вряд ли получится таким же вкусным, как твой, но… — Договорились, — хмыкнул Минхо и замолчал. До квартиры они добрались быстро. Стоило Сынмину открыть дверь, как Обезьянка, будто учуяв хозяина, выскользнула из квартиры и принялась тереться о ноги Минхо, мурча так громко, что Сынмину показалось, будто кошку заменили маленьким машинным моторчиком. Голди встретил его на пороге, прыгая на него и тявкая. Сынмин опустился на колено, подставляя лицо под ласки щенка, и улыбнулся, краем глаза наблюдая за Минхо и Обезьянкой. — Привет, дорогая, — почесав кошку между ушей, заворковал Минхо и, подхватив кошку, зашел в квартиру. — Скучала по мне, да? Я по тебе тоже соскучился. Сынмин не обижал тебя, надеюсь? Ты только скажи, он сразу получит! — Мы с Обезьянкой лучшие друзья, — обиженно надулся Сынмин. Не получив ответа, он покачал головой и скрылся на кухне. За ним увязался Голди, виляя хвостом и выпрашивая еду. Покормив щенка, Сынмин поставил чайник на плиту и насыпал в заварник кучу разных трав. — Повезло тебе, Ким Сынмин, — заявил Минхо, зайдя на кухню с кошкой на руках. — Обезьянка мне нашептала, что ты с ней хорошо обращался. — Разумеется, — фыркнул Сынмин, заливая чай кипятком. — Я же не Бонхван. — Да почему тебе так он не нравится? — вздохнул Минхо. — Бонхван не такой плохой, как ты думаешь. — Уверен? — спросил Сынмин, поставив заварник и две чашки на стол, и сел напротив Минхо. — А мне кажется, что именно такой. Знаю, это не мое дело и все такое, но он тебя не достоин. Я сомневаюсь, что он любит тебя, не говоря уже об остальном. — Неужели? Не говори глупостей, — фыркнул Минхо. — Просто, хён, он даже не удосужился запомнить твои любимые цветы, — пожал плечами Сынмин, принимаясь разливать чай по чашкам. — Возможно, у меня какое-то неправильное понятие любви, но если ты любишь кого-то, то стараешься узнать о нем все. — Послушай, Сынмин-а, — вздохнул Минхо и посмотрел ему в глаза. — Ты все то время, что мы знакомы, твердил, что не веришь в любовь и не любишь. Так откуда у тебя может быть хоть какое-то представление о настоящей любви? Если ты не умеешь любить, то и не учи других, ладно? Сынмин дернулся как от удара. Сердце болезненно закололо, горло защекотали хризантемы. Захотелось плакать, но Сынмин улыбнулся. — Ты прав, хён-и, — с фальшивой веселостью ответил Сынмин. — Что мне знать о любви? — Сынмин, прости… — уловив в его голосе обиду, тут же принялся извиняться Минхо. — Все нормально, — прервал его Сынмин. — Это твоя жизнь, и я не должен в нее лезть. Минхо промолчал и отхлебнул чай, чтобы не сказать что-нибудь еще. — Очень даже неплохо, — примирительно улыбнулся он. — Молодец, воробейчик. — Спасибо, хён-и, — услышав полюбившееся прозвище, тут же воспрял духом Сынмин и мгновенно забыл про обиду. Они продолжили пить чай, болтая обо всем. Примерно на середине жалобы Сынмина о невыносимо тяжелых сменах в кофейне без Минхо замок входной двери провернулся, впуская в квартиру Чанбина. — Соседушка! — крикнул он из прихожей, идя на свет. — Я придумал еще идею, как избавиться от ханахаки! Сынмин замер и закашлялся, поперхнувшись чаем. Осторожно взглянул на Минхо и едва не расплакался. Конечно, он все слышал. Минхо же не глухой. Чанбин остановился посреди кухни, осознав, что только что сделал, и втянул голову в плечи, безмолвно открывая и закрывая рот. — Ханахаки? — осторожно переспросил Минхо, смерив внимательным взглядом сначала Чанбина, потом Сынмина. — У кого?