Tell me it’s hurts

Сону лежит на диване, сбитый в ком. Простыня прилипает к телу. Всё в нём — ломается, дрожит. Он дышит прерывисто, как будто задыхается. Кожа бледная, как воск. Лоб — покрыт испариной. Губы потрескались. Руки сжимаются в судорогах. Глаза открываются — покрасневшие. Радужка, некогда янтарная, теперь будто запеклась кровью, в ней вспыхивает алый оттенок. Сонхун сидит рядом, на корточках, опираясь на колено. Глядит на Сону, не мигая. Ладонь на его лбу — прохладная. Он не отходит от него уже много часов. Может, почти сутки. Сону извивается. Рот приоткрыт. Он шепчет: — Хочу… хочу… — Знаю, — отвечает Сонхун тихо. Сону впивается зубами в собственную руку. Пытается пить себя. Но почти сразу отшатывается — вкус мерзкий, как ржавая вода. — Блевотина… — сдавленно, его тело снова сводит судорогой. Он судорожно вжимается в подушку. — Тебе нужна кровь, — шепчет Сонхун. — Настоящая. Тёплая. Пауза. Он касается его щеки, осторожно. Почти бережно. — У тебя есть друзья, Сону? Голос еле слышен: — …да… Сонхун отводит взгляд. Его губы напряжённо сжаты. Внутри — буря. Он отворачивается, встаёт. И пока Сону дёргается на диване, он идёт к окну. Открывает чуть створку — в комнату вливается дневной свет, он обжигает кожу, но он не замечает. Только стоит, всматриваясь в улицу. Что ты сделал. Ты обратил его. Ты проклял его. Теперь он не человек. Он уже никогда не станет прежним. Он не сможет смеяться по-человечески, жить как прежде, любить — если вообще знал, что это. Он будет жаждать. Страдать. Убивать? Он вспоминает себя. ⸻ Начало 20 века. Япония. Ночной порт. Мальчик с чёрными волосами — сжимается в углу склада. Плачет. Над ним стоит мужчина — с бледной кожей, тонким лицом, с глазами как из стекла. Он что-то шепчет. Потом, нежно, но твёрдо вонзает зубы в шею ребёнка. И тот теряет сознание. ⸻ Тепло. Вкус крови. Пряной, сладкой, как у переспелых фруктов. Проститутка, пьяная. Не сопротивлялась. Сонхун тогда впервые почувствовал, что значит быть чудовищем. И что ему нравится это чувство. ⸻ Город. Старая библиотека. Мужчина в чёрном, с кольцом на пальце — Джей. Старший. Учитель. Наставник. — «Ты теперь вечен. Ты должен учиться держать себя в руках. Не всё, что хочется — нужно брать.» Сонхун помнит, как Джей держал его, когда он плакал. Как вёл за руку. Как спас от охотников. Как смотрел с нежностью, почти как отец. ⸻ Детский плач в подвале. Ники. Маленький. Истощённый. Связанный. В углу — тело торговца. Кровь на стенах. Ники тогда почти не говорил. Сонхун дал ему кровь. И дал имя. И вечность. ⸻ Костёр. На площади. Крики. Джей, связанный, сожжённый заживо. Сонхун держит Ники, и тот не перестаёт дрожать. — Сонхун закрывает глаза. Его пальцы дрожат. Теперь Сону — часть этого круга. Не человек. Не просто мальчик с янтарными глазами. Теперь он один из них. Необратимо. Навсегда. Он оборачивается. Сону смотрит на него. В его взгляде — что-то уже другое. Что-то внутренне чуждое. Животное. Хищное. И всё же — красивое. Сонхун шепчет: — Я с тобой. До конца. Но про себя добавляет: Если ты превратишься в монстра — я сам тебя остановлю.