Tell me it’s hurts

Комната наполнена запахом пота и крови. Окна закрыты, воздух — тяжёлый. На полу — сброшенные простыни. Сону сгорблен, его тело бьёт лихорадка. Он как будто горит изнутри, но кожа при этом холодна как лёд. Губы бледны, ногти синеватые. Радужка почти полностью алого цвета, живёт, пульсирует, как уголь перед смертью. Сонхун сидит рядом, на краю дивана. Уже не спит. Глаза усталые, но внимательные. Он держит керамическую миску — вода с губкой. Время от времени промакивает лицо Сону, шею, грудь. Сону то дёргается, то хрипит, в какой-то момент даже пытается встать, но сразу валится обратно. Шепчет сквозь зубы: — Хочу… хочу… крови… — Я знаю, — спокойно отвечает Сонхун. — Терпи. Немного. — Мне больно… — Это хорошо. Это значит, ты жив. Сону дрожит. Его взгляд цепляется за Сонхуна, как у голодного щенка. Он снова пробует укусить себя, выдавить кровь — но от вкуса его рвёт, прямо на пол. — Не та, — срывается с губ. — Мне нужна… настоящая. Сонхун смотрит в сторону. Молчит. Потом — поднимается. — Идём. ⸻ Город. За пределами кампуса. Ближе к окраинам. Улица пустынна. Сону идёт рядом с Сонхуном, закутанный в капюшон. Шаги ещё неуверенные, как у больного, который слишком долго лежал. Но тело — восстанавливается. Кожа белая как фарфор, но уже без смертельной синевы. Глаза — светятся красноватым в темноте. — Кого? — спрашивает Сону. Сонхун глядит вперёд: — Того, кто не нужен этому миру. Они поворачивают в глухой переулок. Там — молодой парень, лет двадцати. Он курит, что-то слушает в наушниках. Один. Безоружен. Пьяный. — Он? — шепчет Сону. Сонхун кивает. Но добавляет: — Я могу это сделать сам. Сону делает шаг вперёд. Потом второй. Его тело словно ведёт само себя. Голод — сильнее страха. Сильнее морали. Сильнее воспоминаний о себе. Он подходит. Быстро. Без колебаний. Парень не успевает повернуться — Сону хватает его за волосы, откидывает голову — и вгрызается. Поцелуй. Вампирский. Настоящий. Кровь хлещет. Тепло. Влажно. Пряно. Вкус — божественный. Вкус — как ответ на вопрос, который всю жизнь не имел слов. Сону пьёт. С жадностью. С жаждой. С восторгом. Парень обмякает в его руках. Сердце бьётся — и замедляется. И ещё. И ещё. Потом — тишина. Сону отпускает тело, и оно валится на асфальт. Он отходит назад, тяжело дыша. На губах — кровь. На пальцах — кровь. В глазах — огонь. Тело Сону меняется на глазах: мышцы будто обретают прежнюю силу, даже больше — он словно создан быть таким. Щёки налились, кожа натянулась, даже волосы выглядят темнее, гуще. Он поворачивается к Сонхуну. Губы дрожат. Взгляд затуманен, но не от боли — от чего-то близкого к эйфории. Сонхун медленно подходит. Не говорит ничего. Просто смотрит. — Что ты чувствуешь? — спрашивает он, глухо. Сону делает шаг вперёд. Потом ещё один. И вместо ответа — тянется к нему и целует. Жадно. Глубоко. Как в ту ночь на спортивной площадке. Только теперь клыки есть у обоих. Только теперь — кровь во рту не его, а чужая. Жертвы. Поцелуй — вкусный. Жестокий. Грязный. И совершенно прекрасный. Кровь течёт по подбородкам. Смешивается. Губы царапают губы. И Сону шепчет в перерыве между вдохами: — Теперь я чувствую себя живым. — Нет, — отвечает Сонхун. — Ты чувствуешь себя мёртвым. Просто впервые это тебе нравится. Тело парня валяется в тени, рот приоткрыт, глаза остекленевшие. Сону стоит над ним, вытирая губы тыльной стороной ладони. Он дышит — не тяжело, а глубоко. Как будто впервые. Сонхун подходит, берёт тело за подмышки. Кивает Сону. — Помоги. Они волокут тело через переулок — к люку, который Сонхун заранее приоткрыл. Там — сырая канализация, запах гнили. Тело исчезает в темноте с глухим звуком. Всё чисто. Никаких улик. ⸻ Машина. Поздняя ночь. Шоссе. Чёрная машина летит по трассе. Музыка — громкая, бьёт по стеклу, по сердцу. Электронный бит вперемешку с гитарой. Сону сидит на пассажирском, ноги на панели, руки в растрёпанных волосах. Он смеётся. Впервые по-настоящему. Смех пульсирует вместе с кровью. — Блядь, — выдыхает он. — Это было охуенно. Сонхун ведёт машину. Спокоен. Но в глазах — лихорадочный блеск. Он краем губ улыбается. — Ты даже не дрогнул. — Не успел, — фыркает Сону. — Я будто знал, как. Будто всегда знал. Он поворачивается. Смотрит на профиль Сонхуна. И вдруг — тянется рукой. Сперва — легко касается бедра. Потом — ладонь проникает под пояс. Сонхун вздрагивает, но не останавливает его. Только сильнее сжимает руль. — Сону… — Тише, — шепчет тот. — Просто… позволь мне. Пальцы скользят под тканью. Найдут нужное. Разминают. Он делает это медленно, с какой-то новой, вампирской чувственностью. Всё обострено. Каждый звук, каждый мускул под пальцами — чувствуется сильнее, чем когда-либо. Машина едет быстро, по пустой трассе. Крики гитары в колонках, горячее дыхание в салоне, запах крови и возбуждения. Сонхун тяжело дышит, глаза сужаются. — Ты чертовски быстро учишься, — хрипит он. — Потому что я больше не человек.