Tell me it’s hurts

Дом Сонхуна. Они заходят в прихожую. Оба растрёпанные, одежда небрежно, губы припухшие. Сону стаскивает худи, проходит мимо зеркала и останавливается. Он смотрит на себя. Другое лицо. Та же форма, те же черты — но что-то внутри перевернулось. Взгляд хищный. Кожа гладкая, как мрамор. Даже улыбка — теперь не мальчишеская, а опасная. Он трогает шею. Вены. Плечи. Ощущает мощь в каждом движении. — Что… со мной? Сонхун стоит в дверях, опираясь о косяк. — Ты родился. — И умер, да? — ухмыляется Сону. Пауза. — Кто хотел меня убить? Сонхун смотрит в пол. — Ты уже знаешь. — Ники? — голос Сону становится тише. — Почему? Сонхун медленно подходит. В его глазах — тяжесть. Он кладёт ладонь на затылок Сону. Тянет лоб ко лбу. — Потому что ты стал для него… слишком важным. — А для тебя? — шепчет Сону. — Для меня — ты стал… неизбежным. Сону улыбается. Почти ласково. Но в глазах — бешеная искра. — Значит, я для вас обоих — отравление. — Ты для нас обоих — голод. Сонхун стоит у окна. На столе остывает бокал с кровью. Он слушает. Он всегда слушает. Каждое сердцебиение. Даже если оно уже не человеческое. За спиной — скрип двери. Ники. Тихо. Почти по-детски. — Он здесь?.. — голос срывается. — На кухне, — спокойно отвечает Сонхун, не оборачиваясь. Ники не двигается. Его руки в кулаках. Ладони в шрамах — старых, незаживающих. От клыков. От гнева. От бессилия. Он идёт вперёд. Медленно. Проходит в кухню. ⸻ Кухня. Свет приглушён. Сону сидит на столе, босиком. В одной руке — телефон, в другой — бокал. На губах след крови. Влажные волосы, чёрная футболка в облипку, новое тело — будто сотканное из хищной эстетики. Он переписывается с кем-то. Хмурит брови. Усмехается. Почти по-человечески. Почти. Но в воздухе — нечто другое. Запах. Тот, что могут уловить только вампиры. Запах нового хищника. Свежего. Голодного. Опасного. Ники замирает. В горле пересыхает. — Сону… — шепчет он, делая шаг ближе. Сону не отвечает. Он просто чуть наклоняет голову. Как будто слышит, как кожа натягивается на костях. Как Ники глотает слюну. Как сердце — пусть и медленное — бьётся в груди брата Сонхуна. Он улыбается. Не поднимает взгляда. — Я… — Ники глотает. Подходит ближе. Уже почти рядом. — Я не хотел… Я правда не хотел убивать тебя. Я просто… не выдержал. Прости. Сону медленно откладывает телефон. Поворачивает лицо. Медленно, без суеты. Глаза. Красные. Яркие. Радужка вспыхивает, как горящее вино. Зрачки черны. В них нет страха. Ни капли. Он встаёт со стола. Неотрывно смотрит на Ники. Руки чуть поднимаются. Как будто в жесте примирения. Как будто собирается обнять. — Всё в порядке, — шепчет Сону. И в следующий миг — удар. Он резко швыряет Ники через всю кухню. Тот врезается в полку, с грохотом падают книги, коробки, керамика разбивается о пол. Глухой стон. Шок. Молчание. Ники с трудом поднимается. В глазах — боль. И недоверие. Сону идёт к нему. Медленно. Шаг за шагом. Тишина звенит. Он наклоняется. Чуть. Смотрит в лицо. — Всё ещё хочешь меня? Голос тихий, но каждый слог — как удар клыков по шее. В нём нет мягкости. Только холодная, извращённая месть. Ники ничего не отвечает. Он смотрит на Сону снизу вверх, как на существо, которое больше не принадлежит его миру. Сонхун не вмешивается. Он всё знал. Всё предвидел. Стоит у порога, и в его глазах — ни радости, ни тревоги. Только молчаливая необходимость. Теперь всё началось. По-настоящему. Ники тяжело дышит. Его плечи дрожат — не от страха, от осознания. Он вытирает кровь с губ — чью, не ясно. В его глазах — ничего человеческого. Ни сожаления, ни боли. Только тень улыбки. Он смотрит вверх. На Сону. — Значит, теперь ты такой, — тихо, почти с благоговением. — Отлично. Он выдыхает. Пальцы дрожат, но не от слабости. Он улыбается шире. Губы красные. — Пока ты злишься — я ещё нужен тебе, — добавляет Ники. — Значит, я не проиграл. Он встаёт. Подходит ближе. И смотрит в глаза Сону. — Добро пожаловать.