Tell me it’s hurts

Сону стоит посреди просторной спальни: темно-серые стены, кованные светильники, книги в кожаных переплётах. Всё выглядит… слишком идеально. Холодно. Чуждо. Он открывает шкаф — строгие пиджаки, чёрные водолазки, шелковые рубашки. — У тебя будто фетиш на чёрное. — Просто чёрное никогда не врёт, — усмехается Сонхун, сидя на краю кровати. — А ты? Хочешь разбавить? Сону кивает. Снимает пиджак. Расстёгивает блузу. Под ней — кожа: гладкая, бледная, новая. Он подходит к стеллажу, расставляет свои книги, кидает скетчбук, ставит ароматный спрей. На прикроватную тумбу кладёт чокер. Шутливо бросает взгляд: — Вдруг пригодится. — Уже возбуждён, — отвечает Сонхун, запрокидываясь на спину. Сону смеётся, подходит ближе, садится рядом. Смотрит. Несколько секунд — просто так. — Сколько тебе лет? Пауза. — Биологически — двадцать с чем-то. — А по факту? Сонхун смотрит в потолок. — Родился в тысяча девятьсот втором. Считай сам. Сону не вздрагивает. Не удивляется. Не боится. Он просто смотрит. По-настоящему. Без пелены человечности. — Я думал, мне будет жутко, — шепчет он. — А мне… спокойно.Ты — свой. Ты — мой. Он склоняется. Касается губ. И в этом поцелуе уже нет подчинения. Он давит. Тянет за волосы. Залезает сверху. Сонхун улыбается. Позволяет. Провоцирует. — Ого… ты так быстро вошёл во вкус. Сону срывает с него рубашку. Сонхун притягивает его за бёдра. Кожа к коже. Клыки к губам. Поцелуи — жадные, влажные. Вкус крови — остаточный, но возбуждающий. ⸻ Ночь. Лес. Колёса вязнут в грязи — где-то далеко, вне дорог. На заднем сиденье — тело. Без признаков жизни. Лицо искажено ужасом. Сону выходит первым. Дышит тяжело, в груди пульсирует. Словно это всё ещё удовольствие. Не убийство. — Он даже не сопротивлялся, — произносит. — Как будто ждал этого. Сонхун вытаскивает тело, прячет под корягу. Затем подаёт руку. Сону берёт её. И ведёт вглубь леса. Туда, где не достаёт свет. ⸻ Они не разговаривают. Слова — лишние. Природа. Плоть. Жажда. Мокрая земля, острые ветки, хруст под ногами. Сильные тела. Сону сверху. Толкает. Давит. Царапает. Пак под ним. Хрипит. Сжимает спину. Впивается ногтями. — Жёстче, — выдыхает. Сону подчиняется. Его движения — яростны. Бёдра впечатываются в бёдра. Рот ищет шею. Клыки скользят по коже — но не вонзаются. Пока. — Мой, — рычит Сону. — Мой. Сонхун стонет. Но вдруг — переворачивает его. Сам оказывается сверху. Вжимает. Смеётся, глухо: — Остепенись, щенок. Он входит резко. Глубоко. Двигается в ритме дождя. Как зверь. Сону выгибается, тело блестит от влаги и пота. Грязь под ногтями, шея в укусах, грудь в царапинах. Они сливаются — не как любовники. Как существа одной природы. ⸻ После — лежат. Голые. Покрытые землёй и дыханием леса. Сону смотрит в небо сквозь ветви. — Я думал, я потеряю себя. Сонхун проводит ладонью по его груди. — Ты нашёл. Только… не потеряй меня. Сону поворачивает голову. Целует в висок. — Я не отпущу. Сонхун вдруг спрашивает: — Даже если придёт Ники? Сону улыбается. Медленно. Опасно. — Тогда мы убьём его.