Tell me it’s hurts

Утро. Свет проникает сквозь тяжёлые шторы, едва-едва касаясь простыней. Он не режет глаз — он мягкий, туманный. Ким лежит на спине. Пальцы Сонхуна — на его талии. Он не сразу понимает, где. Тело ноет. Кожа горит от царапин. На внутренней стороне бедра — засохшие следы. На шее — укусы. Запах — терпкий, сладковатый, неотмытый: пот, кровь. Свой. Родной. Сонхун спит рядом. Тихо. Спокойно. Почти человечески. Сону поворачивает к нему голову. Смотрит. Сонхун красив — особенно в покое. Без циничной усмешки, без колкой фразы на губах. Его волосы растрёпаны. На губе — засохшая кровь. Он кажется совсем юным. Или наоборот — бесконечно старым. Сону касается его плеча. Пак не просыпается, но дышит глубже, будто чувствует. Он садится, прикрывает простынёй бёдра. Оглядывается. Теперь — их общая. Комната. Жизнь. Кровь. На полу — грязная одежда. На тумбочке — его чокер. Словно метка. Словно клеймо. Он поднимает его, вертит в пальцах. Потом — застёгивает на шею. В зеркале — его новый взгляд. Холоднее. Четче. Не чужой. Встаёт, идёт к окну. Отдёргивает штору. Снаружи — утро. Сквозь стекло — мир. Город. Люди. Там пахнет… по-другому. Человечески. Но здесь — пахнет им. Сонхуном. Ночью. Смертью. И вдруг — впервые — домом. Сону прикасается к стеклу пальцами. Ему не страшно. Он больше не человек. И, кажется, ему это… нравится.