Там, где кончается долг

***

На Одихе было тихо. Слишком тихо. До рассвета оставалось ещё несколько часов, но казалось, что время застыло — как в затянувшемся выдохе. Воздух был прохладным и влажным от близости моря. Волны лениво разбивались о парапет, раскидывая солёные брызги вокруг. Элси сидела на бордюре, опершись локтями на колени, и молча наблюдала, как ребята помогают инженерам Адзумабито чинить летающую лодку. Их фигуры двигались при свете мигающих ламп, отбрасывая разнообразные тени вокруг. Вдруг позади послышался сухой, глухой кашель. Элси обернулась — и заметила Леви. Он всё ещё выглядел ужасно. Глубокие порезы на лице — кое-как зашитые Ханджи, вероятно, наощупь, в темноте. Правая рука была туго перебинтована, часть пальцев подрагивала. Удивительно, как он вообще был способен сохранять равновесие в положении стоя. Леви коротко взглянул на неё и с небольшим усилием опустился рядом. — Выглядишь паршиво, — пробормотала Элси, бросив на него обеспокоенный взгляд. — Тебе бы поменьше двигаться. Тут и без тебя справятся. — Да ты прямо как Армин, — усмехнулся Леви. — Придётся повторить: мне надоело лежать и ничего не делать. — Ясно, — слабо улыбнулась она. — Ну, значит, можешь посидеть со мной и ничего не делать. Леви тихо фыркнул. Элси перевела взгляд на Райнера. Он как раз оторвался от работы: размял шею, вытер пот со лба, быстро огляделся — и поймал её взгляд. На секунду задумался о чём-то, потом чуть улыбнулся, кивнул и лениво махнул рукой в знак приветствия. Элси, не удержавшись, тоже махнула. Это увидел Конни. Решив, что она машет именно ему, он с восторженным энтузиазмом замахал в ответ обеими руками. Жан, заметив странную сцену, поднял бровь и начал наблюдать. Когда через пару секунд почти все головы оказались повёрнуты в сторону Элси, она не выдержала. Борясь с желанием расхохотаться впервые за долгое время, она отвернулась — и наткнулась на Леви, на лице которого читался немой упрёк. Элси подняла глаза и с интересом начала разглядывать звёзды, которые приятно мерцали на ночном небе. Молчание затянулось, и ко всему прочему она чувствовала, как Леви сверлит её взглядом. — Спрашивай давай, — обратилась она к нему, не отрывая глаз от небосвода. — Хартман, я, конечно... Обычно по фамилии капитан её называл только тогда, когда Элси совершала очередную глупость, за которую должна была огрести по первое число. — Не берусь осуждать твой вкус на мужчин, но скажи — ты точно уверена, что не совершаешь ошибку? Элси посмотрела на него и спросила тоном человека, который слишком хорошо знает, что стоит за вопросом собеседника: — Скажи, а ведь дело не в нём, а в самой привязанности к нему, верно? — Не отвечай вопросом на вопрос, — процедил Леви. — Ты же знаешь, меня это бесит. — Так да или нет? — Элси пропустила его слова мимо ушей. — Да. Элси вздохнула. Она слишком хорошо понимала, почему Леви так думает. Не потому что он не верит в любовь — просто он слишком часто терял тех, кого любил. Любовь для него стала непозволительной роскошью. Привязанность для капитана — это боль. Он слишком хорошо знает, какую цену приходится за неё платить. Его холод — это броня. Так ему легче жить. Проще не привязываться, чем снова терять. Но, как бы он ни пытался отстраниться от обычных человеческих чувств, Элси знала: он по‑настоящему дорожит теми, кто остался. Просто его язык любви — это защита и молчаливая преданность. Без лишних слов. Без обещаний. Но с абсолютной верностью. — Капитан... — решила ответить ему Элси, немного поколебавшись. — Я знаю, что ты потерял слишком многих, тех, кем искренне дорожил, и теперь ты, наверное, боишься, что и я тоже... — Сломаешься, — резко перебил он. — Дело не только в этом. В бою ты начнёшь колебаться. Уже колебалась. Ты рисковала ради него. Один шаг вправо — и была бы мертва. К тому же, — продолжил он, — сколько ему осталось жить? Года полтора? Два? А что потом? — А мне? — горько усмехнулась Элси. — День? В лучшем случае пару. А если серьёзно — я думала об этом. Но, чёрт возьми, я так устала бояться этого "а что если". Это прозвучит до банального глупо, но даже если у нас будет один день. Или один час. Он будет настоящим. Если есть хоть малейший шанс почувствовать что-то, кроме боли и страха, хоть на минуту... я не откажусь. Потому что я всё ещё верю, что даже в этом мраке, на краю гибели, чувства имеют значение. Потому что они напоминают нам, кто мы есть. И за что стоит жить. Или умирать.

***

ёгкая дымка рассвета постепенно растекалась по небу, окрашивая мир в бледно-розовые тона. Райнер стоял на одном колене и смотрел на заплаканное лицо Габи. — Я хочу сражаться! — упрямо повторяла она. — Я могу! Мы оба можем! Позволь нам лететь с вами! Райнер медленно покачал головой. — Габи… — начал он устало. — Я уже всё решил. Вы с Фалько уплываете вместе с госпожой Киёми. С вас хватит. Вы ещё дети. Этого детства у вас и так почти не было. И если у меня есть хоть малейший шанс его вам вернуть — я этим шансом воспользуюсь. — Но мы уже не маленькие! — воскликнула она. — Мы тоже сражались! Мы заслужили право решать сами! — Нет, — устало сказал Райнер и повернулся к Фалько. — Ты помнишь наш разговор? О том, что я тогда тебя попросил? — Да, но... — начал он говорить нервным голосом. — Ты ведь сам говорил, что хочешь защитить её, — продолжил Райнер. — Тогда сделай это. Сражайся за её жизнь — пусть не на поле боя, а за возможность, чтобы она однажды забыла, что такое война. — Да, — выдохнул Фалько. Габи собиралась возразить, но он уже поднялся на ноги. Посмотрел в сторону — и заметил Элси, которая стояла чуть в стороне и о чём-то оживлённо разговаривала с Ханджи и Леви. Первые лучики солнца играли на её волосах, придавая им тёплый, медный оттенок. Она собрала их в небрежный хвостик — всегда так делала перед миссиями. Элси кивнула в ответ на что-то сказанное Ханджи, поправила снаряжение — и улыбнулась. Райнер задержал дыхание. Какая же она всё-таки красивая. Как же хочется видеть на её лице улыбку. Как же хочется прижать к себе и спрятать от всего мира... В голове у него промелькнула мысль, настолько очевидная, что он сразу понял — что нужно делать. Ведь то, что он минуту назад сказал Фалько, относилось и к нему тоже. Элси заметила его взгляд, и по её выражению лица стало ясно: она всё поняла. — Нет, — прошептала она, когда он подошёл ближе. Отступила на шаг и дрожащим голосом произнесла: — Даже не думай. — Элси, — тихо сказал он, взяв её за руку. — Пожалуйста. Он отвёл её чуть в сторону, чтобы никто не мешал. Где-то за спиной шумело море. Райнер посмотрел ей прямо в глаза и твёрдым, уверенным голосом сказал: — Ты должна плыть с ними. Не нужно больше рисковать, я тебя прошу. Чёрт, Элси, если ты погибнешь — это будет слишком. Серьёзно, я не выдержу. Хоть она и отвернулась, пытаясь скрыть подступившие слёзы, но ответила ему не менее уверенно: — Это не тебе решать, — покачала она головой. — Я сама выбрала этот путь. Я пойду до конца. Вместе со всеми. — Я понимаю это и... — медленно выдохнул Райнер. — И не могу тебе запретить. Но я хочу тебя защитить. Прошу... Возможно, это будет единственное, что я сделаю правильно в этой жизни. — Зато я могу запретить, — раздался позади холодный голос. Они оба обернулись. Леви подошёл ближе, опираясь на Ханджи, и смотрел прямо на неё. — Райнер прав. Ты плывёшь с остальными. — Это какая-то шутка? — она издала нервный смешок. — Вы что, оба сговорились? Но Леви даже бровью не повёл. — Хартман, это приказ. На её лице застыло выражение, которое трудно было прочитать. Не боль, не злость — скорее, пустота. Она освободила свою руку из его ладони и, избегая взгляда и с ним, и с Леви, тихо сказала: — Поняла, капитан. А потом молча развернулась и ушла. Райнер смотрел ей вслед, ощущая, как внутри него горечь смешивается с глухим удовлетворением. Стало трудно дышать. Он знал, что она сочтёт это предательством — и, возможно, видел её в последний раз. Но впервые за многие годы он поступил не так, как должен, а так, как подсказывало сердце. И знал — даже если всё закончится здесь, он не будет об этом жалеть. Райнер посмотрел на Леви и молча кивнул: Спасибо. Леви ответил таким же молчаливым кивком: Это не ради тебя.