Радужный город / Rainbow City

– Я… хочу жить с вами в мире без адамов, – медленно произнес Сок Хва. – Не знаю ничего о справедливости и прочем, но не хочу, чтобы снова и снова все повторялось как сегодня: вы исчезаете, оставляя бесполезного меня позади, а я дрожу от страха, и каждая минута до вашего возвращения тянется как час. Он старался выровнять дыхание, которое становилось все более сбивчивым. Голову словно сжимало обручем, пришлось снова смочить губы водой. Нынешние ощущения странным образом походили на ту безумную горячку после укуса адама. Неужели начались симптомы заражения? Но, кроме небольшой температуры, пока никаких симптомов не было. – Все равно я не могу делать все по-твоему, доктор Сок, – голос Квак Сухвана стал низким и глухим. – С этого момента я буду действовать по-своему. Сок Хва редко спорил, а сегодня был еще менее склонен к этому. Что можно было сказать человеку, которому только что пришлось убить собственных подчиненных? Сок Хва лишь прислонился пульсирующей от боли головой к стеклу. Возможно, сон немного облегчит его состояние. Доктор поколебался, признаваться ли Квак Сухвану, что у него жар, но взглянул на того из-под полуопущенных век и не решился открыть рот. Джип подпрыгивал на ухабах, он пару раз ударился о стекло головой, затем просто откинул сиденье и лег ровно. – Тебе плохо? – спросил Квак Сухван. – Нет, просто хочу немного поспать. Квак Сухван протянул руку и легонько провел по его лицу. Под этим прикосновением Сок Хва моргнул… и больше не открывал глаз. *** Вишневое деревце высотой по пояс было увешано гроздьями красных ягод. Протянув руку и сорвав несколько вишен, он заметил муравьев, вереницей ползущих к муравейнику. Зрелище пробудило его садисткую жилку, захотелось раздавить насекомых ногой, хоть и понимал, что это почти не причинит им вреда – большинство муравьев успеет разбежаться. Чхве Хо Она, казалось, озарило идеей. Он принес кипяток и принялся заливать им муравейник. Спасаясь от горячего потопа, муравьи в панике кинулись наутек. – Мастер, что вы делаете? – Вы уже здесь, генерал-лейтенант Ли Ёнтэ? Как видите, провожу дезинсекцию. Все, кто явно примкнул к Первому или Второму Мастеру, были либо изгнаны из Радужного города, либо убиты. Во время вспышки вируса «Адама», Ли Ёнтэ поверил словам Сок Хвы и выпустил в эфир сообщение, будто проблема была в вакцине, которую распространял «Эдемский сад». Он ожидал, что у нового Мастера возникнут к нему вопросы по этому поводу, но Чхве Хо Он, напротив, держал Ли Ёнтэ при себе. Возможно, его пощадили именно потому, что Ли Ёнтэ не принадлежал ни к одной из фракций. – От кипятка муравьи погибают? – Не все. Те, что глубже внутри, останутся целы. – Тогда дезинсекция не будет эффективной. Я принесу инсектицид. – Генерал-лейтенант, разве это не поразительно? – Простите? Резиденция Чхве Хо Она находилась примерно в десяти минутах от убежища Ёыйдо. Здесь останавливался Первый Мастер, когда приезжал в Сеул, но теперь сад был куда более ухоженным. Деревья распустили густую листву и давали естественную тень. – Муравьи, должно быть, решили, что на них обрушился гнев божий. Обжигающий дождь – представляете, как они перепугались. – Ха-ха. Разве муравьи умеют думать, как люди? «Так значит, считаешь себя богом?» – эту мысль Ли Ёнтэ спрятал за натянутой улыбкой. – Мир полон людьми, которые думают еще меньше муравьев. Посмотрите хотя бы, как я стал Мастером посредством голосования. Удивительно, не правда ли? Теперь все уверены, что с вакциной, которую распространял «Эдемский сад», не было никаких проблем. Старая верхушка Радужного города бросила граждан, а спас их, как ни крути, именно «Эдем». Одним из тех немногих, кто знал, что Чхве Хо Он – Змей, был как раз Ли Ёнтэ. Но он промолчал. Даже если Сок Хва был прав и с вакциной «Эдема» были проблемы, сейчас молот правосудия находилась в руках Чхве Хо Она. Назначение верований «Эдема» государственной религией, вероятно, преследовало цель слить церковь и власть воедино. Парадоксально, но в Чхве Хо Оне не чувствовалось неуемной жажды единоличной власти. В свое время Первый Мастер злоупотреблял ею куда более свободно. – Когда ем такие вкусные ягоды, вспоминаю своего младшего брата. Через что ему только ни пришлось пройти. Чхве Хо Он уже не впервые упоминал о своем брате, но Ли Ёнтэ не знал, кто он такой. – Кто бы подумал, что он доберется до России и создаст там вакцину. Впечатляет, не правда ли? Вот почему я не могу забыть о нем. Ли Ёнтэ пришлось приложить усилие, чтобы не показать своего удивления при упоминании вакцины из России. Он пришел сюда с докладом о том, что блокпост у северного отделения «Эдемского сада» разрушен, а в храме раздавали вакцину. И главными действующими лицами оказались Сок Хва и Квак Сухван. – Вы уже получили доклад? – О, это был не доклад. Я получил объявление войны. Чхве Хо Он вновь сорвал с дерева несколько вишен и протянул их Ли Ёнтэ. Кроваво-красный сок спелых ягод испачкал ладони генерал-лейтенанта. – Похоже, брат отлично справляется, и вид у него стал гораздо лучше, я даже позавидовал. Мастер бросил ягоду в рот и покатал ее языком. – Все уговаривают меня перенести поездку в Соннам. Каково мнение генерал-лейтенанта Ли Ёнтэ? – Может оказаться… опасно. Если прибудет майор Квак Сухван. – Правда? Тоже не ожидал, что майор Квак Сухван и доктор Сок Хва будут действовать так решительно. Неожиданно. Мастер кивнул, соглашаясь. – Поэтому на этот раз мы сначала отыщем их самих. Он указал на раздавленные ягоды в руках генерал-лейтенанта Ли Ентэ и мягко сказал: – Ешьте. *** Рассвет вставал над горизонтом. До научно-исследовательского института оставалось около трех километров, и Квак Сухван, всю дорогу погруженный в свои мысли, продолжал вести джип. Проблема залючалась не в том, что он выместил свой гнев на Сок Хве. Просто самопожертвование ради других было далеко за пределами его шкалы ценностей. Если ради создания мира без «Адама», о котором мечтал доктор, придется пролить кровь, он готов был наполнить ею целую реку. Он мог бы по кусочку срезать плоть Чхве Хо Она до самых костей на глазах у Сок Хвы, брат он ему там или нет. Он делал бы это медленно, причиняя такую мучительную боль, что тот молил бы о смерти, но не мог ее получить. И не имело большого значения, был бы это именно Чхве Хо Он или кто-то другой. Исследовательский центр, заброшенный, казалось, больше десятка лет назад, зарос лозами и сорняком. Квак Сухван приехал первым, он заглушил двигатель и посмотрел на Сок Хву. В бледных рассветных сумерках лицо доктора казалось белым как мел. – Доктор Сок. Дело было не только в освещении. Сок Хва был почти без сознания и истекал холодным потом. Квак Сухван снова окликнул его, но в ответ доктор лишь тихо застонал. Прикоснувшись к его лбу, майор почувствовал, что доктор горячее, чем обычно. Почему это произошло так внезапно? – Сок Хва, очнись. Что такое? Квак Сухван практически выпрыгнул с водительского места и метнулся к пассажирскому сидению. Тащить доктора в заброшенное здание смысла не было, он подхватил его на руки и уложил сзади. Намочив полотенце, стал расстегивать и по очереди снимать с него форменную одежду. Прежде всего следовало сбить жар. Квак Сухван вытер доктора прохладным полотенцем, начиная с сухих рук, переходя к подмышкам, затем к груди. Холодная ткань быстро согревалась от жара тела. Майор снова смачивал ее и продолжал протирать Сок Хву, пока температура не начала спадать. – Холодно… Посиневшие губы доктора дрожали. Когда тот машинально потянулся за кителем, чтобы укрыться, Квак Сухван остановил его. – Потерпи немного. Сначала нужно сбить температуру. Приступы лихорадки случались у Сок Хвы и раньше, потому Квак Сухван действовал уверенно. Но при этом каждый раз ощущал, будто изнутри его сжигает огненный шар. Лучше бы он сам мог заболеть. – Похоже… с вакциной… проблема. Даже в таком состоянии доктор последними крохами сознания цеплялся за мысли о качестве вакцины, опасаясь, что с ней что-то не так. – Скорее всего, это твой обычный приступ лихорадки, так уже бывало. Все в порядке. Квак Сухван легонько похлопывал полотенцем, совмещая протирание с массажем. Если бы доктора так лихорадило после инъекции крови адама, майор мог бы уже слететь с катушек. Но то, что ввел себе Сок Хва, не было вирусом. В тот момент, как Сок Хва предложил убедить людей, намеренно введя себе кровь адама, сам Квак Сухван решил, что ни за что этого не допустит. – Прости. Он не стал признаваться, что подменил кровь адама своей собственной. Он лишь растирал понемногу остывающие ноги и руки Сок Хвы. – Майор… За что вы извиняетесь?.. Обессиленный голос прозвучал так, будто доктор утешал Квак Сухвана. – Просто… за все. В России он однажды уже переливал Сок Хве свою кровь – тогда все было в порядке. Он и успокоился… Идиот, который не мог контролировать свой собственный характер, даже не взглянул на доктора за всю дорогу и пропустил начало приступа. И все равно он не собирался признаваться во лжи. Они с Сок Хвой мыслили по-разному, и майор считал, что вещи такого рода лучше оставлять при себе. – Дать тебе воды? Сок Хва едва заметно кивнул. Квак Сухван приподнял его, сделал глоток и осторожно передал воду изо рта в рот. Он расслабил руки, чтобы не сжимать Сок Хву слишком сильно. Когда тот с некоторым усилием проглотил воду, Квак Сухван надел на него белую рубашку. Как только жар немного спадет, нужно будет укутать его тонким одеялом, чтобы тот не разболелся сильнее. Если и был бог, он действительно был жесток. Связать Квак Сухвана с полной его противоположностью, да еще с таким слабым телом. Каждый раз, когда Сок Хва болел, майор невыносимо страдал. И при этом все, что ему когда-либо было нужно, – чтобы тот продолжал жить рядом с ним. Хорошо бы Сок Хва не болел, но если уж так суждено, пусть это будет лишь в присутствии Квак Сухвана. Мысль, что доктор будет мучиться где-то в одиночестве, выворачивала все нутро. – Супа хочешь? Впрочем, «суп» представлял собой жалкий порошковый концентрат, который надо развести в теплой воде и взболтать. Живи они в Радужном городе, ни с едой, ни с лекарствами проблем бы не было. Сок Хва часто испытывал чувство вины, но и Квак Сухвану оно было не чуждо. – Поем чуть позже… Сок Хва свернулся калачиком, решив еще поспать. Квак Сухван, оставив заднюю дверь приоткрытой, сидел и смотрел в сумерки снаружи. Ноги Сок Хвы, касающиеся его спины, все еще излучали жар. Он почувствовал, как тот утыкается лицом в сиденье, будто пытаясь заглушить стоны. В России было не так. Они жили среди людей, но Квак Сухван никогда не чувствовал себя таким жалким. Вернувшись в Радужный город, он с болезненной ясностью понял, что у него ничего нет. Пока Чхве Хо Он наслаждался всеми благами, доступными Мастеру, у него самого не было даже жаропонижающего и он вынужден был смотреть, как его любимый мучается от лихорадки. Квак Сухван никогда не понимал, что такого замечательного в том, чтобы быть Мастером. Проведя рядом с этими людьми половину жизни, он испытывал лишь отвращение. Его не привлекали ни власть, ни деньги, но если они могли послужить щитом, оберегающим его людей, он готов был вцепиться в это изо всех сил. Раздалось шипение и из рации послышался голос. […ма… группа два движется… Присоединение невозможно… Нас прижали с тыла.] Квак Сухван резко выпрямился и схватил рацию. – Отмена присоединения. Мы сейчас выдвигаемся ко Второму Мастеру. Когда-то он считал, что оправдания ему не нужны. Оказалось, что он ошибался. *** После общенациональной вспышки заражения «Адамом» население Радужного города заметно сократилось, но угрозы вымирания не возникло. Инстинкт выживания – самое первобытное и врожденное свойство человека. Те, кому суждено было выжить, нашли способ, несмотря на распространение заражения. В свое время Радужный город был создан теми, кто пережил естественный отбор в хаосе первых лет существования «Адама». Со временем люди осознали важность общины и построили государство. Даже после длительной «промывки мозгов» некоторые все еще не верили, что Город поможет им. Большинство из них в тот день, примерно 460 дней назад, услышали радиопередачу и заперли свои двери. Они продержались на аварийных запасах продовольствия и запасах питьевой воды, ожидая, пока солдаты разберутся с ситуацией. Однако даже для этого они должны были принадлежать к относительно обеспеченному классу. Те, кто не запасся продовольствием, были вынуждены выйти на улицу, где они либо заражались в убежищах, подготовленных Городом, либо были застрелены еще до того, как были заражены. Второй Мастер, наблюдая за всем происходящим с Удо, понял одно: если он продолжит бездействовать, его голова также слетит с плеч. Оба Мастера явно несли ответственность за кризис, вызванный заражением «Адамом». Какой бы грозной ни была армия, которой они командовали, гибель стольких людей неизбежно вызвала бы недовольство населения, которое проявилось бы в голосовании за Мастера. Второй желал реформ, а не революции. Первый стремился к сохранению статус-кво и преемственности власти, а то, чего действительно хотел Змей, оставалось для Второго неясным. Когда подтвердилось, что Чхве Хо Он предал свою приемную мать и заключил союз с Первым, Второй бежал с Удо и залег на дно. Все, что ему удалось узнать: Сок Хва вместе с Квак Сухваном перебрались в Россию. – Доступ к «Матери» невозможен. Дворецкий, оставшийся рядом со Вторым Мастером, выглядел совершенно изможденным. – Словно мое собственное дитя угодило в руки к врагу. Послушай, дворецкий Кан. – Да, Мастер. Он не единожды повторил, что не нужно так к нему обращаться, но тот никогда не слушал, и поправлять он уже утомился. – Как ты думаешь, чего хочет Чхве Хо Он? Дворецкий надавил пальцем на перемычку треснувших очков. Когда они бежали с Удо в Хэннам, им поневоле пришлось принять помощь подполковника Чха. Второй Мастер злился, что подполковник служит не ему, а Квак Сухвану, но выбирать не приходилось. Тогда подполковник Чха был синей птицей, связывавшей Квак Сухвана и Второго, и, опасаясь оказаться на коротком поводке у майора, Мастер нашел себе новое убежище. – Думаю… сейчас он одержим тем, чтобы выследить Мастера и устранить. Услышав такой проницательный ответ, Второй едва заметно усмехнулся и прошелся по гостиной на двух совершенно здоровых ногах. – Не ожидал, что вы сможете обмануть даже меня, Мастер, – в голосе дворецкого все еще слышалась досада. – А как, по-твоему, я столько раз переизбирался Вторым Мастером? Только потому, что Первый был обманут этими ногами, которые мне мало нужны. Поэтому он не мог знать, что доктор Сок Хва был моим ребенком. Второй рассуждал так: если бы Сок Хва не оказался иммунным, он попросту не стал бы раскрывать правду. Он, конечно, дал генетический материал, но не испытывал особой привязанности к ребенку и не собирался играть роль отца. Его единственной настоящей страстью был Радужный город, который он взращивал и развивал больше половины своей жизни. Когда рухнул Альянс, он не пал духом. Колебания верхушки лишь вселяют тревогу в граждан, потому, даже если завтра метеорит врежется в Землю, Второй был уверен, что сможет сохранять холодную голову. Он был убежден, что по способности управлять Городом превосходит всех остальных. – Мастер… там огни фар, – дворецкий посмотрел на экран камеры наблюдения и заволновался. – Что? – Похоже, армейский джип. – Подними уровень безопасности до максимума. – Да, Мастер. В подземном бункере продовольствия оставалось примерно на две недели. *** Жар у Сок Хвы спал вскоре после того, как они отъехали от научного центра. Поспав,он почувствовал себя лучше, но тело ощущалось неприятно липким от пота. – Солдат нашей группы преследуют? – Этого следовало ожидать. Сквозь сон Сок Хва слышал, как Квак Сухван передал бойцам, что они отправляются ко Второму Мастеру, но все же сомневался, не показалось ли ему это в лихорадочном бреду. – Мы едем ко Второму Мастеру? Доктор покосился на профиль Квак Сухвана, но тот сохранял настолько бесстрастное лицо, что эмоций было не считать. – Вы знаете, где он? – Как себя чувствуешь? Уклоняясь от ответа, Квак Сухван приложил ладонь ко лбу Сок Хвы. Температура была обычной для доктора, и майор с облегчением выдохнул и снова обхватил руль. – Вы знаете, где Второй Мастер? – Сок Хва не повышал голоса и спокойно спросил еще раз. – Предполагаемых мест три. Надеюсь найти его в первом. – Откуда знаете? Пристегнутый ремнем, он все же полностью повернулся к Квак Сухвану. Еще в России Сок Хва слышал, что Второй Мастер исчез. И, судя по всему, Квак Сухван уже тогда догадывался о его возможных убежищах. Он и не рассчитывал, что майор будет делиться с ним абсолютно всем, но внутри доктор снова ощутил пустоту. Пусть он был слаб и ненадежен, но разве нельзя просто рассказать ему о таком? Губы шевельнулись, но слова упрека так и остались непроизнесенными: разборки сейчас приведут лишь к тому, что оба снова ранят чувства друг друга. Сок Хва быстро взвесил все аргументы и решил к этой теме не возвращаться. – Надеюсь, что мы действительно найдем его сразу, как вы и говорите, майор, – это должно было прозвучать совершенно искренне и без сарказма. – С тех пор как мы вернулись в Радужный город, мы все чаще спорим, знаешь? Ну раз Квак Сухван сам решил об этом заговорить, Сок Хва не выдержал: – Я просто хотел, чтобы вы мне сказали. Квак Сухван на миг закатил глаза и тут же заглушил машину. – Что я должен был сказать? Я просто не думал, что разговор об этом принесет какую-то пользу. И снова, уже не в первый раз, они оказались в подобной ситуации. Еще во время расследования убийства доктора О Янсока Квак Сухван не хотел, чтобы Сок Хва вовлекался и приближался к истине. Сам утверждал, что это для безопасности, но на деле это было ни что иное, как избегание реальности. Они никогда не обсуждали этого, но в том, как мутировал отец Квак Сухвана или как внезапно умерла мать Сок Хвы, оставалось слишком много темных пятен. Пока перед ними стояла более важная и актуальная задача, эти вопросы можно было задвинуть на задний план. Если представить всю картину, можно было заподозрить, что происшествия с родителями Квак Сухвана и с матерью Сок Хвы были подстроены Первым Мастером так же, как он расправился с О Янсоком. Но этого человека уже нет в живых. А если на самом деле за этим стоял не Первый Мастер, а Чхве Хо Он или кто-то еще? Никто не знал всей правды. К примеру, крепость Альянса была аксиомой, внушаемой всем с детства, а на деле они своими глазами увидели, что его постиг полный крах. – Доктор Сок, инициативность – это хорошо. Но мотаться туда-сюда, когда твое тело такое хрупкое, очень обременительно, знаешь ли, – Квак Сухван все с тем же равнодушным лицом произнес слова, от которых Сок Хва ощутил горечь на губах и тупую боль где-то внутри тела. – Ты самое важное в моей жизни, поэтому я и не хочу подвергать тебя таким испытаниям. Сейчас Сок Хва смог выдавить в ответ только одно слово. – Понятно… Выдох, похожий на слово «прости» в конце фразы, был едва слышен. Бах! Квак Сухван со всей дури ударил рукой по рулю. Еще удар, и руль захрустел под крепко сжатыми пальцами. Не останавливаясь на этом, майор ударился о него лбом. – Почему, черт возьми, я не способен выразиться нормально? Почему я просто не сказал, что я в отчаянии, доктор Сок, – он повернул голову и посмотрел на Сок Хву покрасневшими глазами. – Каждый раз, когда ты болеешь, я умираю от собственной беспомощности. Сок Хва не смог заставить себя возразить, что он уже гораздо крепче, чем до их встречи. Он прекрасно знал, как мечется Квак Сухван, когда ему становится плохо. Сок Хва протянул руку и сжал его предплечье. – Поехали к Второму Мастеру. Сок Хва сам повернул ключ зажигания вместо Квак Сухвана, который никак не мог закончить с самобичеванием. Двигатель снова ожил. *** Когда Квак Сухван впервые ступил на российскую землю, он дал себе одно обещание: что бы ни случилось, он не допустит, чтобы доктор Сок мерз или голодал. Пока они жили в дикой местности, он исправно добывал дрова и дичь. Когда, завязав знакомства, пришли в город, к ним относились довольно хорошо. Для людей в той общине Сок Хва стал врачом, ботаником и мудрецом. Выучив русский настолько, чтобы кое-как объясняться, они помогали людям – и получали взамен то, что было нужно им. Так они получили доступ к лаборатории по исследованию вирусов во Владивостоке, где им встретился тот старик. Ему было уже далеко за восемьдесят, предки его эмигрировали из Кореи в Россию и того раньше. Примечательным было то, что старик обладал иммунитетом к вирусу «Адама». Мрачно посмеиваясь, что жить ему осталось недолго, он продолжал ставить на своем теле различные опыты. Однажды, когда Сок Хва спал, эксцентричный старик заговорил с Квак Сухваном. – Что с вами, в конце концов, сотворили там, в Радужном городе? – старик ткнул морщинистым пальцем Квак Сухвану в грудь и надавил несколько раз. – Эй, дед, эти охренительные мышцы мне сделал не Радужный город. Я их сам сделал. – Пе-хэн, – старик издал свистящий смешок, подобный звуку флейты, и опрокинул подряд несколько рюмок крепкого алкоголя. – Ты когда-нибудь заражался вирусом? – Почему все знакомые мне старые пни не дружат с головой? Дед, если бы я был адамом, Радужного города уже не существовало бы, и Россия была бы выжжена дотла. Никто бы меня не остановил. Кроме того, доктор Сок умрет без меня. Посмотри на него, он сегодня встал чуть пораньше и уже свалился без сил. Квак Сухван едва удержался, чтобы не подскочить и не осыпать лицо Сок Хвы поцелуями. – Тогда не возвращайся. – Что? – Просто оставайся и живи тут. – Ха-ха, старый пень, ты предлагаешь нам тут играть в семью? – Мелкий паршивец… У тебя ведь бывали приступы высокой температуры? Уже после заражения. – Я же сказал, что не заражался никаким вирусом. – Вспомни, Квак Сухван. Ты – яд. Он хотел рассмеяться и отмахнуться от этой чепухи, но в памяти мелькнули воспоминания о том дне, когда он ударил ножом отца. Была ли кровь, струившаяся по рассеченной руке, только его собственной? – Значит, есть, что припомнить. – Да ничего подобного, отстань, дед. И разве ты не слышал, что сказал доктор Сок? У меня нет иммунитета, в моей крови антитела не вырабатываются. – Вот потому я и спросил, что же, черт побери, сотворили в вашем Городе. Хотя ты и сам, думаю, толком не знаешь. Майору хотелось списать все на бред безумного ученого, у которого спирт уже тек по венам вместо крови. Однако с тех пор вновь и вновь перебирал в памяти моменты того дня, когда потерял семью. Перед глазами стоял образ окровавленной руки, на которой смешались кровь отца и сына, – но все это было слишком давно, и воспоминания могли исказиться. Подвергать себя воздействию вируса, чтобы проверить, есть ли у него иммунитет, было абсурдно. Это было бы равнозначно прыжку с небоскреба без парашюта, чтобы проверить, не выживешь ли ты каким-то чудом.