Яркий ожог

Я могла бы узнать его на ощупь, по запаху; я узнала бы его и слепой, по тому, как он дышал и как его ноги касались земли. Я узнала бы его и после смерти, на краю света”.

― Мэдлин Миллер, "Песнь об Ахилле".

Уилл иногда просыпается после шести, чувствуя себя очень хорошо отдохнувшим и слегка сонным после долгого сна. Он тихо встаёт с кровати и направляется в душ. Когда он выходит из ванной, Ганнибал сидит на краю кровати с напряжённым выражением лица, держась за бок, что наводит на мысль о том, что ему сейчас не хватает обезболивающего. - Тебе следует принять его, Ганнибал. Ганнибал качает головой: - Я приму две в десять и буду спать как убитый. Болит только когда двигаюсь. Я не так сильно это замечал, когда лежал в постели. Уилл вздыхает из-за его упрямства, но направляется на кухню, чтобы приготовить ужин. - Как насчёт цыплёнка? - Хорошо. Но я не уверен, что у меня есть желание есть, Уилл. - Ну, ты должен что-нибудь съесть, - умоляет Уилл. - Отдыхай. Я приготовлю что-нибудь и разбужу тебя, когда всё будет готово. Ганнибал кивает, осторожно вставая с кровати, чтобы воспользоваться туалетом. Пока Уилл готовит, он слышит, как льётся вода из душа, затем из раковины в ванной. Уилл раскладывает жареную курицу, когда появляется Ганнибал, его рот сжат в тонкую линию от боли, но он свежевыбрит и пахнет чистотой. - Вкусно пахнет, - тихо говорит Ганнибал, беря тарелку, которую протягивает ему Уилл. - Я бы убил за хороший стейк. - Ага, - усмехается Уилл, садясь напротив него за маленький столик. - Какое-то время тебе запрещено свинина или стейки. Мне сказали воздержаться от еды в течение четырех недель, чтобы избежать засоров. - Уилл, - со стоном произносит Ганнибал. - Пожалуйста, давай на минутку забудем о моем кишечнике. Я знаю, как долго мне придется ждать. Я был врачом. - Верно, - вздыхает Уилл, накалывая на вилку кусочек курицы и цуккини. - Честно говоря, я говорил о своих кишках. - И эта тема, хоть и увлекательная, не относится к разговорам за ужином. Уилл смеётся, прикрывая рот рукой, пока жует. - Мы обсуждали убийство за столом, когда ели другого человека. Для нас немного подшучивания над кишечником - должно быть чем-то лёгким. - Ты пережарил цуккини, - говорит Ганнибал, скривив губы. - Мягкие продукты легче перевариваются, - поддразнивает Уилл в ответ. - Ты невыносим. - Ты только сейчас это понял? - Уилл усмехается. Ганнибал смеётся, и смех этот искренний. При этом он держится за бок, и от этого жеста у него появляются красивые морщинки. - Я скучал по тебе, Уилл. Уилл роняет вилку на тарелку и наклоняется через маленький столик, чтобы запечатлеть на губах Ганнибала поцелуй, на который тот мягко отвечает. Через мгновение Уилл отстраняется, слегка касаясь его щеки. - Я тоже по тебе скучал. Они заканчивают свой ужин в молчании, но при этом не сводят друг с друга глаз. Ганнибал слегка потягивается после ужина, пока Уилл убирает посуду, и Уилл не может отвести глаз от маленькой полоски живота и бёдер, выглядывающей из-под футболки, когда он вытягивает руки над головой. - Я с нетерпением жду возможности поплавать в бассейне на Кубе, - признаётся Ганнибал, закрывая глаза и разминая плечи. - У нас есть бассейн? - Удивлённо спрашивает Уилл. - Да, и приличного размера. Примерно через неделю, когда швы сойдут, водные упражнения помогут мне восстановить силы. Думаю, как после тюремного заключения, так и после выздоровления. - Я никогда не жил в месте, где есть бассейн, — тихо признаётся Уилл. - Самым приятным домом, который у меня когда-либо был, был мой дом в Вулф -Трапе. - Твой дом с женой был не очень хорошим? — спрашивает Ганнибал, и в его голосе слышны нотки, вызывающие у Уилла настороженность. - Это была бревенчатая хижина, - тихо отвечает Уилл. - Она принадлежала её первому мужу. Он построил её, и он был довольно, э-э, простоватым. Мне он понравился, но мой дом в Вулф -Трапе до сих пор был моим любимым домом. - Позволь узнать, что с ним случилось? - Автомобильная авария, - тихо отвечает Уилл. - Мы с ней сблизились из-за того, что каждый потерял любовь всей нашей жизни. Хотя я никогда по-настоящему не говорил о тебе. Я просто... соглашался, когда она говорила, что скучает по нему. Когда она говорила о том, что всё напоминает ей о нём. Однажды она призналась мне, что в течение многих лет после его смерти, если она разговаривала с кем-то и они говорили что-то смешное, она искала его взглядом в комнате, чтобы узнать, не кажется ли ему это смешным. Всё, что она говорила, было просто... в точности как то, что я чувствовал, когда потерял тебя. - Ты любил её? Уилл вздыхает, закрывая кран и вешая кухонное полотенце на крючок. - Я хотел этого. Было приятно не быть одному. По крайней мере, поначалу. Как только мы поженились, всё уладилось, и я стал для неё целым миром. Иногда это было приятно, но чаще всего я чувствовал, что... задыхаюсь от этого. Она совсем не знала меня и никогда не узнает. Она любила своего милого, своего малыша, всё это она мне говорила, кстати. Я чувствовал… Иногда я чувствовал себя из-за этого чертовски кастрированным. - Так ты сделал предложение человеку, который знал только твою маску? Это никогда не было хорошей причиной для брака, Уилл. - Я никогда не делал ей предложения, — тихо признаётся Уилл. - Мы поженились, потому что ей нужна была операция по удалению грыжи. Моя страховка была лучше, чем её. - Твоя жизнь, пока меня не было, кажется… неудовлетворительной. Мне жаль, Уилл. - Она вообще меня не знала. Я слышал, как она разговаривала с людьми, с мамой или сестрой, и она говорила им, что я такой милый, такой застенчивый, просто безобидный, на самом деле. У её сестры был здравый смысл, она никогда меня не любила. Я подслушал их однажды ночью, и её сестра говорила ей, чтобы она попыталась увидеть меня ясно и подумать об этом. Все читали статьи о нас с тобой, о всём том грязном дерьме, в котором я участвовал. И я никогда не забуду ответ Молли. Она сказала: «Уилл такой милый, что он, вероятно, был добр к этому психу, потому что ему было его жаль. Уилл как щенок, в этом смысле». Ведь действительно, откуда она могла знать, что как раз в то утро когда я выходил из пекарни, мужчина, который там работал, узнал меня по новостям и спросил, доверю ли я каннибалу, отсосать у меня. Я едва помню, что я ему сказал, потому что был полон решимости вернуться и убить его. Я представил, как вонзаю лезвие ему в горло, позволяя ему задохнуться. Я всё ещё жалею, что не сделал этого, даже сейчас. - У каждой медали есть две стороны, Уилл, — тихо говорит Ганнибал, обходя Уилла, чтобы взять бутылку воды из холодильника. - Молли не виновата в том, что ты никогда не позволял ей увидеть твою другую сторону. Ты можешь быть милым, Уилл. В тебе есть мягкость, от которой текут слюнки. Но это не определяет тебя. Твои тёмные побуждения и склонность к манипуляциям так же божественны, как и твоё видение. - Моя мягкость так аппетитна? — усмехается Уилл, поворачиваясь к Ганнибалу и прижимаясь всем телом к дверце холодильника. - Вчера вечером во мне не было ничего мягкого, и ты, кажется, нашел это аппетитным. - И теперь ты знаешь ответ на вопрос, который задал тот вульгарный пекарь. Похоже, ты доверяешь каннибалу отсосать у тебя. Уилл полностью прижимается всем телом к Ганнибалу, наклоняясь вперёд, чтобы лизнуть его в губы. Ганнибал нетерпеливо поддаётся ему навстречу, их языки нежно соприкасаются, когда Уилл прижимается бедром к его ногам, ощущая легкое возбуждение на своём бедре. - А вы доверяете каннибалу отсосать у вас, доктор Лектер? - Мягко спрашивает Уилл, дразняще прижимаясь губами к губам мужчины, в то время как его руки обхватывают его задницу, притягивая ближе. Ганнибал даже не успевает ответить, лишь жалобно стонет, когда его голова откидывается назад и прислоняется к дверце морозильника. Уилл принимает приглашение и прижимается губами к его шее, посасывая синяк на месте пульса, нежно прикусывая острый изгиб челюсти. - Уилл, - наконец удаётся выдавить ему, и его глаза закрываются, когда Уилл прижимает к нему ногу, чувствуя при этом легкий прилив интереса. - Ложись на кровать, пожалуйста. Раздевайся. - тихо просит Уилл, отступая, чтобы снять свою одежду. Ганнибал стягивает футболку через голову, одной рукой прижимая ладонь к боку. Ему больно, и Уилл это знает. Он просто слишком упрям, чтобы что-то с этим поделать. Уиллу придется быть осторожным. Он наблюдает, как Ганнибал снимает пижамные штаны, позволяя им соскользнуть вниз по бедрам, и садится на край кровати, осторожно опуская ноги на матрас. Уилл мягко подталкивает его к центру кровати, и Ганнибал ёрзает, устраиваясь поудобнее. Уилл быстро идёт в ванную, чтобы взять бутылочку с алоэ, потому что на борту нет ничего другого, чем можно было бы немного намазать их. Он не подумал об этом, когда ходил в аптеку, и разочарован этим. Он снимает с себя свою футболку, так как не хочет, чтобы она касалась живота Ганнибала. Это было бы просто негигиенично для его заживающих ран. Уилл перелезает через него, осторожно раздвигая его бедра, стараясь не слишком сильно раскачивать кровать. - Ты должен лежать неподвижно. Если я увижу, что ты толкаешься, двигаешься или даже гримасничаешь от боли, я остановлюсь. Ты слышишь меня? Ганнибал пристально смотрит на него, в то время как его ладони скользят вверх по бедрам Уилла, затем по его ягодицам. - Я слышу тебя, Уилл. Уилл осторожно наклоняется к нему, прижимаясь своим твердым членом к полувозбужденному члену Ганнибала, и нежно сближает их губы. Ганнибал хорошо целуется; его язык нежно скользит по языку Уилла, пробуя его на вкус, а затем отступает, чтобы прикусить губы Уилла. Уилл мог бы довольствоваться этим часами, просто мягкими прикосновениями горячих губ и языка, но сейчас он настроении для большого. Он приподнимает голову Ганнибала, обхватывая ладонями его подбородок, и проводит губами по изгибу острой скулы, оставляя влажные поцелуи на коже, затем скользит вниз, чтобы нежно прикусить острый край челюсти. Шея Ганнибала всегда вызывала у него некоторое восхищение, поэтому он опускается ниже и посасывает нежную кожу прямо под подбородком, затем за ухом. Здесь его запах сильнее, и Уилл зарывается лицом в его затылок, вдыхая, в то время как его ладони скользят по твердым мышцам на груди и плечах. Не в силах сопротивляться, он наклоняется и посасывает губами синяк на нежной коже, натянутой на мускулистом плече, и Ганнибал стонет от неожиданного наслаждения тем, что Уилл вот так боготворит его. Уилл снова приподнимается, нежно посасывая его ключицу. Он хочет чувствовать вкус кожи Ганнибала на своем языке ещё несколько часов, но он не уверен, что Ганнибал сможет вынести это прямо сейчас. У них будет достаточно времени для этого позже. Руки Ганнибала не бездействуют, они ощупывают тело Уилла везде, куда он может дотянуться, не двигаясь с места. И это хорошо, потому что Уиллу не хотелось бы, чтобы всё закончилось прямо сейчас. Уилл проводит пальцами по густым волосам на груди, восхищаясь мужественностью мужчины, лежащего под ним. Он прижимается лицом к его груди, прижимается к ней щекой, нежно прикусывая грудную мышцу зубами. Он всё ещё слишком худой, его ребра слегка выпирают, но он по-прежнему великолепен. Уилл прижимается губами к каждому ребру, благоговейно целуя их, потому что не собирался долго их видеть. Он может с таким же успехом любить их, пока они здесь. Его член почти полностью затвердел к тому времени, как Уилл добрался до него, и он нежно обхватывает его пальцами, доводя до полного возбуждения. - Это всё ещё странное ощущение, - тихо говорит Ганнибал. - Как будто я здесь не для этого, и я презираю это. - Опиоиды надолго задерживаются в организме, - тихо говорит Уилл, восхищаясь размером и весом члена в своих руках. Каждый дюйм чужого тела был прекрасен, и Уилл не мог дождаться, когда сможет разобрать его на части, когда мужчина почувствует себя лучше. - Это не слишком странно? Ты бы предпочел, чтобы я остановился? - Нет, - быстро говорит Ганнибал, его пальцы обводят линию подбородка Уилла. - Это всё ещё приятно, просто... не так, как, я думаю, должно быть. - У нас есть время, - обещает Уилл, высовывая язык, чтобы собрать вытекающую из головки преякулят. На вкус она солоноватая и слегка горьковатая, но ничем не отличается от его собственной. - Однажды, возможно, уже скоро, я собираюсь провести с тобой в постели весь день. Я познаю каждый дюйм твоего тела своим ртом, а когда закончу, я погружусь в тебя на несколько часов, Ганнибал. Ганнибал стонет, когда Уилл заглатывает его, втягивая щеки, чтобы вобрать в себя как можно больше, но это далеко не всё. Он возвращается к головке, прижимаясь к ней кончиком языка, и резко вдавливает его в щель члена. Бёдра Ганнибала напрягаются под ним, и он отстраняется, чтобы сурово взглянуть на лежащего под ним мужчину. - Не двигайся, - требует он, в то время как его рука продолжает рассеянно двигать по нему. Ганнибал с трудом сглатывает, и Уилл наклоняется, чтобы облизать от корня до кончика. Его кожа здесь чистая и пахнет мускусом, и Уилл прижимается ртом к основанию его члена, нежно посасывая вену под ним. - Уилл, - тихо умоляет Ганнибал, сжимая в кулаках простыни в попытке удержаться от движений. Уилл снова заглатывает его, обхватывая основание члена, пока его рот обрабатывает остальную часть, усердно посасывая, стараясь, чтобы зубы не задевали. Это оказывается сложнее, чем он себе представлял, и он надеется, что это не ужасно. Он знает, что ему нравится, поэтому он пытается сделать это для Ганнибала, и он думает, что делает это достаточно хорошо, судя по хриплому дыханию человека под ним. Он неохотно отстраняется, скользя бёдрами по бедрам Ганнибала и облизывая его губы. - Однажды я бы хотел, чтобы ты кончил мне в рот. Но прямо сейчас мне бы очень хотелось посмотреть на тебя, - тихо говорит Уилл, снимая крышечку с алоэ и согревая его в ладони. Он выравнивает их члены и обхватывает их влажными ладонями, как только может, нежно сжимая, пока втирает в них алоэ. Они оба стонут от этого ощущения, и Уилл быстрее двигает по ним кулаком, наклоняясь, чтобы снова прижать их рты друг к другу. Ганнибал делает самый слабый, самый беспомощный выпад, и Уилл отстраняется, чтобы попугать его. - Замри, Ганнибал, я не шучу. Из горла Ганнибала вырывается мучительный стон, и Уилл снова закрывает рот, поглощая звук в глубоком поцелуе. Ганнибал поднимает руки и обхватывает его лицо, наклоняя его голову, чтобы углубить поцелуй, в то время как ладонь Уилла скользит между их животами. Уилл уже близко, он понимает это двигая одним запястьем. Раскалённые добела волны удовольствия, прокатывающиеся по нервным окончаниям, заставляют его пальцы ног поджиматься, а бёдра непроизвольно подрагивать. Он сжимает их во влажном кулаке чуть крепче, начиная двигать рукой быстрее, и Уиллу приходится оторваться от губ Ганнибала, чтобы натянуть на себя сброшенную футболку и со стоном излиться на ткань. Ганнибал наблюдает за тем, как он кончает, с открытым ртом и потемневшими глазами, и Уилл вздрагивает от толчка, тяжело дыша над ним. - Чёрт, прости. Тебе было слишком хорошо. - Ты извиняешься за то, что так красиво закончил? Уилл, прошу тебя. - Я прошу прощения за то, что закончил как подросток. Я могу сделать лучше, я обещаю - говорит Уилл, задыхаясь от смеха. Уилл берет чистую часть футболки и вытирает алоэ с всё ещё возбужденного члена Ганнибала, счищая его. - У тебя всё получается, - поддразнивает Уилл, приподнимая бровь. - Думаю, в конце концов, ты кончишь мне в рот. - Я не уверен, что смогу сделать это, - тихо говорит Ганнибал. - Это не... Это чувство слишком отдалённое, Уилл. - Я бы хотел попробовать. Перестань думать о том, что ты не можешь, и думай обо мне, Ганнибал, - умоляет он, устраиваясь между бёдер Ганнибала и нежно поглаживая его ладонью. - Это я делаю это с тобой. Это мой рот прикасается к тебе. Это я люблю тебя, - тихо продолжает Уилл. Ганнибал отчаянно стонет, когда Уилл накрывает его член своим, и Уилл пускает слюну, чтобы скольжение было настолько влажным, насколько это возможно. Он дышит через нос, погружаясь так глубоко, как только может, пока член Ганнибала не упирается ему в горло. Он сглатывает вместе с головкой, и Ганнибал издаёт отчаянный стон. Уилл смотрит на него снизу вверх, пока он делает глубокий минет, и Ганнибал пожирает его глазами. Его лицо мокрое от пота, рот приоткрыт и порозовел от поцелуев, и Уилл стонет рядом с ним, опускаясь еще ниже, борясь с рвотным позывом, который так и рвётся наружу. Уилл находит ритм, грубо всасывая его ртом, затем скользит вниз, чтобы обхватить его, и дыхание Ганнибала учащается. - Уилл, - вздыхает он, сжимая в кулаках одеяло. Это занимает некоторое время, что совершенно не беспокоит Уилла. Он обнаруживает, что ему нравится ощущать его тяжесть на языке и вкус во рту. Уилл чувствует, как напряглись чужие бёдра, и понимает, что Ганнибал близко. Он ускоряет темп, всасывая больше и издавая горловое мурлыканье, когда заглатывает вокруг головки, и Ганнибал кончает. Он прижимается к головке, когда член Ганнибала дергается у него во рту, наполняя его горячей спермой, и Уилл пытается проглотить её, но часть вытекает наружу. Он оставляет это на время, доя Ганнибала до оргазма губами и языком, заглатывая всё, что может. Когда Ганнибал замирает под ним, Уилл пользуется возможностью слизать остатки, стекающие по его члену, и, отодвинувшись, проводит большим пальцем по кусочку, который стекает по его подбородку обратно в рот. Ганнибал бесстрастно наблюдает за ним с кровати, его рот открыт, когда он жадно втягивает воздух. Выражение его лица почти комичное в своём неверии, и Уилл хихикает, когда скользит по нему, чтобы прижаться губами к его приоткрытым губам. Ганнибал отчаянно отвечает на поцелуй, глубоко скользя языком и постанывая от его вкуса во рту Уилла. - Всё было хорошо? - застенчиво спрашивает Уилл, и на его лице появляется маленькая мерзкая ухмылка, когда он смотрит на Ганнибала сверху вниз. - Это было...… Я... - пытается Ганнибал, но терпит неудачу, вызывая смех Уилла, который устраивается рядом с ним. - Я почти не верю, что ты не делал этого раньше. Я знаю, что ты этого не делал, но всё же. - Ты был вкусным, - тихо говорит Уилл, прижимаясь губами к губам Ганнибала, не целуя, а просто... наслаждаясь. - Я мог бы заниматься этим часами, Ганнибал. - Думаю, мне нужно принять обезболивающее, - говорит Ганнибал с гримасой. - Ты не причинил мне боли, просто я слишком долго обходился без этого. - Упрямец, - усмехается Уилл, протягивая руку за бутылкой с водой и таблетками со столика. Уже почти десять, и Ганнибал решает принять все свои таблетки за раз. Он отхлебывает воды, стараясь выпить как можно больше. Он пьёт мало воды, и Уилл хочет его отчитать, но тот, похоже, знает об этом, поскольку почти допивает бутылку. - Я пожалею, что выпил всё это, когда мне придется просыпаться под кайфом, чтобы сходить в туалет. - Если я тебе понадоблюсь, разбуди меня, пожалуйста, - тихо умоляет Уилл. - Не упрямься. - Я разбужу тебя, Уилл, - обещает он, притягивая Уилла к себе и лениво проводя пальцами по его спине. Всего через несколько минут дыхание Ганнибала выравнивается, и Уилл оставляет поцелуй на его сердце. Сон не приходит к нему, так как он прислушивается к медленному, ровному ритму сердцебиения у себя под ухом. Он почти потерял это. Он чуть не убил единственного человека, который когда-либо знал его, который когда-либо любил его, и единственного человека в его одинокой жизни, которого он когда-либо любил в ответ. Чувство вины давит ему на грудь, сдавливая её и затрудняя дыхание. Он тихо поднимается с кровати и натягивает пижамные штаны. Он открывает окно, впуская тёплый океанский воздух, чтобы развеять запахи секса и пота в каюте. Он решил отправиться в плавание на ночь, чтобы они могли прибыть на Кубу к ужину. Он поднимается на палубу, чтобы полюбоваться, множеством звёзд в открытом океане. Луна светит ярко и даёт достаточно света, чтобы видеть, куда он плывёт. Он поднимает якорь и ставит паруса, лениво устраиваясь в кокпите. Сегодня вечером дует хороший ветер, и он улыбается, когда лодка рассекает воду, а ветер треплет его волосы. Он плывёт почти семь часов, спускаясь на палубу только для того, чтобы сходить в туалет и сварить кофе. Ганнибал ни разу не пошевелился, оставаясь всё в той же позе, в которой заснул несколько часов назад. Он выглядит мягким и тёплым, и Уилл борется с желанием забраться к нему в постель и поцеловать его. Ему нужен отдых. С восходом солнца он выходит на палубу со своим кофе и наблюдает, как на горизонте ярко-оранжевыми и красными отблесками разгорается восход солнца. Он плывёт ещё час, и как раз в тот момент, когда он собирается спуститься на палубу, чтобы разбудить Ганнибала и дать ему таблетки, дверь каюты со скрипом открывается, и появляется сам Ганнибал с двумя свежими чашками кофе в руках. Уилл улыбается, беря один, и помятый со сна мужчина наклоняется, чтобы поцеловать его. - Ты хоть немного поспал? - хрипло спрашивает он. - Нет, - нерешительно признаётся Уилл, делая глоток кофе, который лучше, что выходит у него. - Я хочу попасть туда, Ганнибал. Я хочу увидеть наш дом и освоиться в нашей жизни. Я жажду этого. - Как думаешь, сколько ещё? - Спрашивает старший мужчина, устраиваясь позади Уилла и покрывая поцелуями его шею. Уилл наклоняет голову, улыбаясь его нежности. - Если я так и продолжу, то мы можем оказаться там к ужину. - Правда, - говорит Ганнибал, и его губы растягиваются в улыбке, касающейся горла Уилла. - Ты просто чудо, Уилл. - Я думаю, это здорово. У нас будет много дел, когда мы доберемся туда. Полагаю, в нём уже давно никто не живет, верно? - Уже много лет, нет, - признаётся Ганнибал, отстраняясь, чтобы сделать глоток кофе. - Мы вполне можем устроиться на первую ночь. Свежие простыни и еда с лодки. Сегодня нам больше ничего не нужно будет делать. Это не должно быть слишком страшно; у меня есть управляющий недвижимостью, который убирает её раз в месяц и ремонтирует по мере необходимости. - Как ты справлялся с этим, находясь в тюрьме?- С усмешкойспрашивает Уилл. - У меня много счётов, Уилл. ФБР не нашло большинство из них, поскольку они были зарегистрированы под вымышленными именами и скрыты. Всё моё имущество, на которое не был наложен арест, управляется с помощью прямых платежей с разных счётов. Полагаю, сейчас самое время сказать тебе, что ты влюблён в графа. Мы довольно богаты. - Боже мой, - смеётся Уилл. - Граф Ганнибал Лектер, доктор философии. Как будто тебе нужно, чтобы твоё самолюбие тешили ещё больше, чем оно уже есть. - Граф Ганнибал Лектер, доктор медицины, - со смешком поправляет Ганнибал. - Ты бы хотел побыть один, пока тешишь своё самолюбие? - Со смехом спрашивает Уилл. Ганнибал обнимает Уилла свободной рукой за талию, целует в затылок и нежно вдыхает его аромат. - Я бы предпочёл, чтобы ты потешил его для меня. - Ты всё ещё врач? - Спрашивает Уилл. - Разве они не лишат тебя престола или как там это называется, если узнают, что ты поступаешь прямо противоположно их клятве Гиппократа? - Технически, да. Я упорно трудился ради этого, так что собираюсь сохранить его, несмотря на аннулирование. - Да, похоже на тебя - поддразнивает Уилл. Ганнибал устраивается на виниловой скамье сбоку от кокпита, запрокинув голову навстречу ветру и потягивая кофе. - У нас закончились яйца, но я что-нибудь придумаю на завтрак. - Тебе не обязательно это делать, - говорит ему Уилл. - Мы можем просто доесть фрукты и бекон. Если ты хочешь приготовить всё так же, как вчера, я не буду жаловаться. - Я могу это сделать, - говорит Ганнибал с ухмылкой. - Я также соберу наши вещи, как только спущусь на палубу. Туалетные принадлежности и тому подобное. Тебе придётся меньше заниматься этим позже. - Не бери ничего тяжелого, - говорит Уилл, прежде чем понимает, что это звучит снисходительно. - Прости - исправляется он. - Всё в порядке, Уилл, - успокаивает он со смешком. - Я бы тоже присматривал за тобой, пока ты выздоравливал. - Ты так и сделал. Ты приготовил мне потрясающий куриный суп, - смеётся Уилл. - Из чувства вины. Я пожалел о том, что сделал с тобой, но к тому времени было уже слишком поздно, - тихо признаётся Ганнибал. - Ты был заключён в тюрьму, и я верил, что ты ничего не значишь, что я мог бы прекрасно жить без тебя, без того, чтобы ты отвлекал меня и отнимал моё время. Как только ты оказался вне моей досягаемости, я почувствовал себя совершенно несчастным. Я сидел в своём пустом кабинете во время наших обычных встреч и тосковал по твоему обществу. Я скучал по твоему наглому тону, по твоей дерзости. Я скучал по тебе, взъерошенному и уверенному, когда ты расхаживал по моему кабинету, неуместно присаживаясь на край моего стола. Я не знаю, что ты со мной сделал, Уилл Грэм. - Ты говоришь так, будто я был настоящей находкой, - поддразнивает Уилл, но в его тоне слышится нежность. - Так и было, - улыбается Ганнибал. - Иногда ты смотрел на меня с таким нежным и доверчивым выражением лица, что во мне просыпался защитный инстинкт, который, я был уверен, давно угас вместе с моей сестрой. Одним из таких случаев была та ночь, когда ты ворвался в мой дом, чтобы сказать, что поцеловал Алану Блум. Твоё лицо, когда ты смотрел на меня на кухне тем вечером, было таким милым и доверчивым. Я хотел разорвать свою грудную клетку и защитить тебя от всего мира. Я был так взбешен этим, что назло натравил тебя на Тобиаса. Я подумал, что если я не могу заставить себя избавиться от тебя, то он может сделать это за меня. - Как романтично, - невозмутимо ответил Уилл. - Это было не так. Когда мне сообщили, что офицеры, которые приходили к нему домой, были убиты, я был опустошен. Когда ты вошёл в мой кабинет, я испытал такое облегчение, что, кажется, заплакал при виде тебя. - Ты это сделал, - поддразнивает Уилл. - Хотя я думал, что это из-за того, что тебе было больно. - Мне было больно, но не физически, - тихо отвечает Ганнибал. - Мысль о том, что я отправил тебя на верную смерть, заставила меня почувствовать себя плохо. Увидев, как ты входишь, живой и дышащий я понял, что ты проник дальше, чем я мог себе представить. - Знаешь, мне всё ещё не нравится, когда меня называют милым или мягким, - усмехается Уилл. Ганнибал медленно встаёт, прижимая руку к боку. - Ты находишь, что иногда я могу быть милым? А в других случаях - мягким? Уилл размышляет об этом, вспоминая тот раз, когда он принес ему куриный суп в больницу, и о тех отвратительно ласковых словах, которые он сказал Уиллу, увидев его в галерее Уффици несколько лет назад. - Ты можешь быть таким, - осторожно признает Уилл. - Но в этом всегда есть лишь доля правды. - Иногда ты проявляешь во мне как лучшее, так и самое худшее. Это не оскорбительно, когда тебя считают милым, Уилл. - Пожалуйста, не надо, - вздыхает он. - Я просто... она так меня назвала, и мне это не нравится. - Тогда я забуду об этом. Завтрак? - Пожалуйста, - говорит Уиллс, глядя на океан и отворачиваясь от Ганнибала. Уилл краем глаза наблюдает за тем, как Ганнибал спускается по лестнице, и облегченно вздыхает, когда тот уходит. Он не совсем понимает, что Ганнибал пытается доказать, признавая, что он может быть милым и мягким. По какой-то причине оба термина вызывают у него раздражение. Ему ненавистна мысль о том, что кто-то думает, что у него нет зубов. Что он бедняга, который не может постоять за себя. Он знает, хотя и смутно, что Ганнибал не видит его таким. Он знает, что Ганнибал обладает всеми гранями своей воли, которые он демонстрирует. Его становление сделало его незащищенным, и в этой незащищенности обязательно есть какая-то уязвимость. Странно позволять кому-то видеть себя полностью, не скрывая ничего за маской или манипуляциями. Это освобождает и в то же время пугает. Ганнибал, возможно, знал его лучше, чем кто-либо другой, но если Уилл наконец станет самим собой, во всех смыслах этого слова, а Ганнибалу это было бы безразлично… Тогда он отвергнет Уилла именно за то, кем он был, а не за костюм, который на нём был надет. Это заставляло его чувствовать себя беззащитным. Некоторое время спустя Ганнибал появился с двумя тарелками полусырых фруктов, беконом и черствыми тостами, намазанными маслом. Он улыбается, беря тарелку, и игриво приподнимает бровь, глядя на Ганнибала. - Должно быть, тебя просто убивает, что ты протягиваешь мне такую тарелку, - смеётся он. Легкая гримаса отвращения на лице старшего говорит больше, чем что-либо другое, и Ганнибал вздыхает. - Да, я с нетерпением жду возможности высадиться на сушу и купить свежих продуктов. Несмотря на необычную подачу, блюдо вкусное, и, когда Ганнибал ест на тёплом солнышке, он чувствует себя лучше, чем когда-либо за последние недели. В два часа Ганнибал спускается на палубу, чтобы принять лекарство и начать паковать сумки, в то время как Уилл направляет лодку в сторону пристани, которая, по словам Ганнибала, ближе всего к его дому. Всего через несколько часов он видит вдалеке Кубу, и его сердце бешено колотится в груди, когда он понимает, что начал первую главу своей новой жизни, освободившись от всех якорей и цепей, привязывающих его к старой. Он счастлив, и растянутая кривая улыбка кажется странной на его лице.