Яркий ожог

Оставшаяся часть их путешествия проходит без происшествий, если не считать их зажигательных физических отношений. Раньше, когда Уилл позволял себе задуматься о том, какими могли бы быть их физические отношения, он всегда представлял, что они будут такими же жестокими и соперничающими, как и всё остальное в их общении. Он никогда не сомневался, что это будет очень сильно, но всегда полагал, что в этом будет что-то болезненное. Он всегда полагал, что это будет максимум на, что они способны, а после, когда они насытятся, всё пройдет. Но всё было совсем не так, и Уилл испытывал огромное облегчение от того, что оказался неправ. Они изучают тела друг друга, отмечая каждую эрогенную зону, что у них есть. Некоторые из эрогенных зон Уилла удивляют. Ему нравится, когда Ганнибал горячо шепчет ему на ухо, проводя по его коже губами и языком. Он обожает, когда Ганнибал посасывает местечко у него за ухом, сбоку от подбородка. Ощущение его мягких губ и щетины там заставляет пальцы Уилла поджиматься. Ему нравится, когда Ганнибал касается кожи на его пояснице, нежно скользя пальцами по каждому позвонку. Он также обожает, когда Ганнибал глубоко целует его, пожирая губами. Ему нравится его вкус и ощущение того, как его язык изучает вкус Уилла, смакуя его таким образом. Ганнибал тоже оказался для него сюрпризом. Ему нравится, когда Уилл теребит его соски и волосы на груди. Он выгибается навстречу каждому удачному поцелую Уилла на своём животе и рёбрах, которые, к счастью, были не такими заметными, как раньше. Многие из его удовольствий были напрямую связаны с Уиллом, и он не был по-настоящему удивлён этим. Ему нравится задница Уилла, и одна только мысль об этом заставляет его смеяться. Если быть честным, Уилл не понимает почему. Это просто зад, но Ганнибал не согласен. Он отчаянно сжимает его руками, когда Уилл едет на нём верхом, и накрывает ладонью, когда Уилл моет посуду или привязывает верёвки над палубой. Это всегда заставляет Уилла краснеть и смеяться, и Ганнибалу, кажется, нравится эта реакция так же, как и прикосновения к нему. Он любит смотреть Уиллу в глаза. Уилл всегда это знал, но, кажется, он расцветает от того, что Уилл просто поддерживает с ним зрительный контакт, когда они близки. Это заводит его, что Уиллу нравится. Он также обожает небрежное внимание, и это, пожалуй, самое удивительное, что заметил Уилл. Бездумный поцелуй в скулу, тёплая ладонь на плече, прикосновение руки к пояснице, когда он тянется за чем-то, или даже прикосновение костяшек пальцев к его затылку - всё это заставляет Ганнибала таять от внимания Уилла. Он заметил это однажды, когда поднялся на нижнюю палубу, чтобы выпить ещё кофе, направляясь к виниловой скамье, на которой Ганнибал рисовал, и нежно прижался губами к его щеке. Уилл не думал об этом, он просто сделал. Сияющая, смущённая улыбка Ганнибала дала ему понять, что он любит такое внимание, поэтому Уилл приложил сознательные усилия, чтобы уделять ему больше внимания. Судя по тому, сколько раз это приводило к тому, что они оба отказывались потными и переплетёнными на кровати, это было верным решением. Им обоим придётся вложить деньги в какие-нибудь водолазки, так как им обоим, похоже, очень нравится прикасаться губами к горлу друг друга. Уилл хочет сказать, что это потому, что у них всё ещё медовый месяц и они одни, так что это пройдёт, как только они окажутся среди других людей. Но он знает, что это неправда. Это не пройдёт и не ослабнет. Это не тот период, который когда-либо закончится. Эта мысль одновременно пугает и интригует его. Он задаётся вопросом, будут ли они по-прежнему так же страстно желать друг друга, когда у них обоих разовьётся артрит и они не смогут сгибать колени. Он готов поспорить, что так и будет. Он попросил Ганнибала начать учить его французскому. Он немного говорит, возможно, больше, чем помнит, но с речным выговором, с каджунскими интонациями, которые заставляют Ганнибала порозоветь от удовольствия. Он заставляет Ганнибала целый день говорить с ним в основном по-французски, и у него почти не возникает проблем с пониманием и ответом (хоть и высокопарным) в том же духе.

***

Две с половиной недели спустя Уилл наконец причаливает к пристани, и Ганнибал стоит на носу лодки с широчайшей улыбкой облегчения на лице. Он поворачивается к Уиллу, его волосы развеваются на ветру, и сердце Уилла щемит от любви, которую он испытывает к нему. Они покидают лодку, взяв с собой почти всё, кроме того, что им понадобится сегодня вечером. Ганнибал не помнит, какая одежда у него дома, но там есть стиральная машина и сушилка, поэтому Уилл собирает грязное бельё и уносит его с собой вместе с небольшим пакетом замороженной курицы и овощей. До дома они доехали на такси, и Уилл был в него просто влюбился. Это единственное здание тут, и оно такое прекрасное, в своём старом европейском стиле. Очевидно, что это очень старый дом, который был с любовью отреставрирован, вплоть до мельчайших деталей, включая арочные окна. Дом расположен на открытом участке, с трёх сторон окруженном красивыми лесами. Вдалеке, справа от дома, он видит ручей, сверкающий на солнце, как бриллианты. Именно такой дом выбрал бы для себя Уилл, и он поворачивается, чтобы сказать об этом Ганнибалу, который смотрит на него так, словно уже знает, что чувствует Уилл. - Мы купим тебе кое-какие рыболовные снасти, пока будем завтра гулять, - мягко улыбается он, открывая дверь. Ему действительно не нужно было ничего говорить, Ганнибал и так хорошо его знал. Интерьер абсолютно идеален благодаря оригинальным паркетным полам и деревянной отделке, которые были отреставрированы и окрашены в темный цвет. Каштановый цвет идеально сочетался со светлыми стенами овсяного цвета, благодаря чему дом казался больше, чем был на самом деле. На первом этаже было небольшое фойе, которое слева вело в довольно просторную кухню и столовую, а справа - в кабинет и жилую зону. Лестница, ведущая наверх, находилась в фойе, а путь наверх был украшен прекрасными картинами. Он следует за Ганнибалом на кухню, восхищаясь выступающими деревянными балками и тёмными шкафчиками, которые идеально контрастируют с мраморными столешницами. - Ганнибал, это прекрасно, - говорит Уилл, проводя пальцами по кухонному острову. - Я знал, что тебе понравится этот дом, - усмехается он, открывая холодильник, чтобы убрать маленький пакет из лодки. - О, - удивлённо произносит Ганнибал, и Уилл поворачивается к нему, чтобы посмотреть, в чем дело. Холодильник забит под завязку, на полке маринуются стейки, ящики для продуктов заполнены. Там есть молоко и сливки, масло, яйца, всё необходимое. Уилл в замешательстве смотрит на Ганнибала, вынимает пакет молока, чтобы посмотреть дату, оно ещё годное. - Чио, - улыбается Ганнибал. - Она, должно быть, где-то поблизости. Похоже, наша дорогая девочка заждалась нас. - Откуда она узнала, что мы собирались прийти сюда? - Уилл спрашивает его почти резким тоном. - Я полагаю, она, должно быть, живёт где-то поблизости. Я думаю, мы увидимся с ней позже или завтра. - Отлично, - саркастически говорит Уилл, и Ганнибал, закрывая холодильник, с любопытством посмотрев на него. - Что такое, Уилл? Уилл вздыхает, проводя пальцами по своим грязным волосам. - Я капризничаю, потому что пока не хочу делить тебя ни с кем. - Это тоже правда. Он знает, что это неизбежно. Ганнибал - человек общительный, и он знает, что его будут наряжать, как куклу, и водить в оперу и художественные музеи. Он знает, что в какой-то момент будут званые обеды с претенциозными людьми, с которыми Ганнибал подружится. Он всё это знает, но он принял это как проблему будущего. Не для более позднего или завтрашнего дня. Ганнибал кусает губу, и Уилл знает, что он думает о том же и решает, стоит ли поднимать эту тему. Уилл решает положить конец его страданиям. - Я знаю, что в какой-то момент ты собираешься показать меня всем этим напыщенным придуркам, с которыми ты подружишься, но мне больше нравится мысль, что это произойдет позже. - Чио не напыщенный придурок, Уилл. - Она сбросила меня с движущегося поезда и застрелила. Ты прости меня, но я не в восторге от встречи с ней, - ядовито выплёвывает Уилл. Ганнибал обдумывает это, склонив голову набок и глядя на Уилла. - Возможно, ты найдешь в этом что-то хорошее. Она явно была здесь несколько раз, и ничто не предупредило её о том, что за домом кто-то наблюдает. Мы в безопасности, Уилл. Если Чио поблизости, значит, мы в безопасности. А ещё это значит, что сегодня у нас будет стейк, - смеётся Ганнибал. - Как я могу злиться, когда она оставила нам стейки, - размышляет Уилл, сдерживая улыбку. - Тогда нам нужно принять душ. Я чувствую запах от нас обоих. - Я тоже, - усмехается Ганнибал. - Пойдём, я покажу тебе нашу спальню и хозяйскую ванную. Уилл следует за ним наверх, направляясь по коридору к самой дальней двери слева. Комната выглядит как гостиница с кроватью королевских размеров и пушистым белым одеялом. Стены выкрашены в приглушенный серо-голубой цвет, а все элементы декора выполнены из матового никеля. У большого окна, выходящего в боковой двор, стоит тёмно-серый шезлонг, из которого открывается великолепный вид на лес и открытое небо. На противоположной стене есть дверь, ведущая в безупречную ванную комнату, оформленную в белых и светло-серых тонах, с единственными цветовыми акцентами – сапфировыми, например, в виде полотенец для рук и дозаторов мыла. Вдоль одной стены расположена большая душевая кабина, а также огромная ванна на ножках, в которой точно поместятся они оба. Унитаз практически скрыт за перегородкой, отделяющей двойную раковину от расположенной рядом. Уилл кладёт маленький пакетик с их туалетными принадлежностями и лубрикантом на стойку, кладёт на него одеколон и лосьон после бритья и прячет несколько флаконов лубриканта подальше от глаз под шкафчиками. Уилл выгибает бровь, когда обнаруживает, что шкафчик полон действительно дорогого на вид мыла и шампуней, и он берёт по одному из них и кладёт в душ. - Она купила нам дизайнерское мыло, - со смехом говорит Уилл. - Конечно, она купила. Она знает меня. - Откуда у неё деньги на всё это? - Спрашивает Уилл, с любопытством поворачиваясь к Ганнибалу. - У неё есть счёт, связанный с самыми старыми счётами моей семьи, - говорит ему Ганнибал, раздеваясь и включая душ. - Я позаботился о том, чтобы она ни в чём не нуждалась, как и ты. - Она много для тебя значит, — осознаёт Уилл. Приходит понимание, что ему придётся попытаться подружиться с ней. Если она — член семьи Ганнибала, то он тоже должен её принять. - Да, она значит для меня почти столько же, сколько и ты, - признаётся ему Ганнибал. - Может, и не почти, но… близко. Любая враждебность, которую она питала к тебе, была вызвана страхом за меня. Как только она узнает, что ты сделал, чтобы доставить меня сюда, я думаю, что ваши отношения наладятся. Ганнибал забирается в душ и сразу же намыливается, и у Уилла пересыхает в горле, когда он быстро раздевается, чтобы забраться туда вместе с ним. Уилл берёт у него из рук кусок мыла и свирепо смотрит на него. - Это моя работа, - улыбается он. Ганнибал выгибает бровь, улыбаясь одними глазами и позволяя Уиллу взять верх. Они тщательно отмывают друг друга от грязи, накопившейся за последний месяц, и Уилл соглашается, что дизайнерское мыло того стоит. Во-первых, оно потрясающе пахнет. Они также оставляют его кожу безупречно чистой, что само по себе доставляет особое удовольствие. Как только они оба вымыли друг другу волосы и тела, Уилл заключил Ганнибала в объятия, покрывая поцелуями его спину. - Я дал тебе обещание, если помнишь, - напоминает Уилл, целуя его в лопатки. - Да, я смутно припоминаю, что ты говорил что-то провокационное, - вздыхает Ганнибал, на секунду подставляя лицо под струи воды. Он действительно был прекрасен, особенно теперь, когда он здоров и исцелен. Уилл отвлекает его от этого занятия и нежно целует его. - Ты что-то чувствуешь здесь? - Немного, - признаётся Ганнибал, поворачивая лицо к Уиллу. - Приглушённо.... - Я помню обрывки того дня, - тихо говорит Уилл, возвращаясь к воспоминаниям с напряженным выражением лица. - Я был так уверен, что умру. Сначала от твоей руки, а потом от руки Мейсона... Ну, Корделла. К тому времени, как Корделл начал резать мне лицо, я уже смирился со своей судьбой. Я решил, что так будет лучше, чем умереть от твоей руки, как одна из твоих бессмысленных жертв. Потом я услышал, как ты входишь в комнату, чтобы убить Корделла, и даже тогда я подумал, что ты просто помешал, чтобы убить меня вместо него. Я потерял сознание, и, когда это произошло, я помню, что подумал, что ты убиваешь меня. Ганнибал поворачивается в его объятиях, и, судя по мрачному выражению лица Ганнибала, всякое предварительное возбуждение между ними исчезло. - Прости, Уилл. Ты не представляешь, как я сожалею. - Я больше не жду извинений, — говорит ему Уилл, протягивая руку, чтобы закрыть воду, потому что она начала остывать. Он тянется за полотенцем, туго обматывает им плечи Ганнибала, а затем тянется к своему. - Я просто… я не знал, что тебя так пытали. Я не знал, что ты был ранен, когда спас меня. Не знаю, изменилось бы что-то, если бы я отослал тебя, когда проснулся дома с тобой, но, думаю, могло бы. - Нет смысла желать, чтобы мы поступили как-то по-другому, - отвечает Ганнибал резким тоном. - Мы сделали тот выбор, который сделали, и теперь мы здесь. Зачем тратить мгновение, мучая себя мыслями о том, что могло бы быть? - Я видел тот маленький блокнот, который был у тебя с собой в тот день, - внезапно признаётся Уилл, и его лицо краснеет от стыда. - Он лежал в ящике для вещественных доказательств при бронировании, и я просматривал бесконечные уравнения. Ты не представляешь моего удивления, когда я узнал, что это уравнения для путешествий во времени. Мне не нужно было сочувствовать, чтобы понять, что этот блокнот у тебя, потому что ты хотел вернуться назад и переделать некоторые вещи. Желание исправить прошлое рождается только из сожалений, Ганнибал. - Откуда ты знаешь, Уилл, о чём я сожалел? - Спрашивает он, и в его тоне слышится почти застенчивость от смущения. - Там были даты, - вспоминает Уилл. - Одна из них была написана очень давно. Полагаю, в тот день ты потерял Мишу. Ещё одно было в тот день, когда ты убил Эбигейл и ударил меня ножом. Были и другие даты, но я не уверен, что именно там происходит, хотя знаю, что присутствовал в твоей жизни во время них. - День, когда я решил обвинить тебя в своих преступлениях, - тихо признаётся Ганнибал. - День, когда я врезался в твою память. День, когда я почувствовал запах твоей болезни, но решил не говорить тебе об этом. Уилл смотрит на него, и его сердце разрывается в груди. - И ты спрашиваешь меня, почему я мучаю себя? Мы должны прекратить это делать, и я имею в виду не только тебя, но и себя тоже. Когда мы чувствуем вину за то, что сделали друг другу, мы должны напоминать себе, что сейчас мы счастливы. Больше никаких записных книжек, заполненных угрызениями совести, Ганнибал. Я серьёзно. Ганнибал кивает в знак согласия, на мгновение отводя взгляд от Уилла. - Между прочим, ты потерял сознание, потому что этот идиот ввёл тебе парализующее средство. Очевидно, он не понимал, что оно парализует и лёгкие. Я должен был вдохнуть жизнь в твоё тело, пока действие наркотика не закончится настолько, что ты сможешь дышать самостоятельно. Он был на удивление близок к тому, чтобы убить тебя. - Ты целовал меня? Господи, как несправедливо, что я был без сознания. Ганнибал смеётся, оборачивая полотенце вокруг талии и выходя из душа. - Когда Эми сказала мне, что ты делал мне искусственное дыхание, я был возмущён тем, что не помню, как твои губы касались моих. - Теперь ты можешь целовать меня, когда захочешь, - улыбается Уилл, выходя из душа и, приподняв лицо, для пущей убедительности запечатлевает поцелуй на губах Ганнибала. Ганнибал улыбается ему в губы, наклоняет голову и крепко целует его целую минуту, прежде чем отстраниться. - Я должен постараться напомнить себе, что сейчас ты чрезвычайно открыт для моих чувств. Я бы даже сказал, жаждешь их. Уилл смеётся, запечатлевая поцелуй на его щеке. - Ты либо говоришь, что я романтик, либо называешь меня шлюхой. Я не могу понять, что именно. Ганнибал фыркает от удовольствия, его лицо краснеет. - Ты можешь исключить один из этих вариантов просто потому, что я никогда бы не подумал о тебе...… Как ну, - Ганнибал колеблется, и Уилл думает, как это мило, что он не может сказать "шлюха". - Как о романтике? - Уилл поддразнивает, и это того стоит, потому что в ответ он слышит громкий, раскатистый смех. - Ты смешон, - говорит он сквозь смех. - Да, - смеётся Уилл, обнимая своего ханжеского серийного убийцу. - А я, вообще-то, чего-то очень хочу прямо сейчас. - О? - Ганнибал обнимает Уилла за талию и целует в висок. - И что же это? - Стейк, - смеётся Уилл, и Ганнибал весело фыркает. - Я надеялся на что-нибудь более плотское и менее плотоядное, но ладно. Полагаю, я тоже немного проголодался. - Я хочу побриться, но могу помочь тебе с ужином. - Давай я тебя побрею, - предлагает Ганнибал, и от одной этой мысли Уилла бросает в жар. - А потом ты поможешь мне с ужином. Уилл рассеянно кивает, убирая руки с талии Ганнибала. - Конечно, да. Ганнибал похлопывает по стойке, и Уилл запрыгивает на неё, пока Ганнибал наполняет раковину тёплой водой и достаёт свежую бритву и маленький стаканчик с мылом и щёточкой. Конечно, он не пользуется такими банальными вещами, как крем для бритья. Уилл искренне удивлён, что у него нет опасной бритвы. Уилл наблюдает, как Ганнибал опускает щётку в раковину, а затем протирает её в стаканчике, чтобы получилась пена. - Я всегда хотел это сделать, - рассеянно замечает Ганнибал. Его длинные пальцы обхватывают подбородок Уилла, водя им из стороны в сторону, пока он намыливает щетину щёткой. Уилл поджимает губы, когда щёткой проводят по верхней губе, и отпускает их, когда заканчивают. - Ты должен был что-нибудь сказать, я бы тебе позволил. Ганнибал встаёт между его бёдер, они оба прикрыты только полотенцами, обернутыми вокруг талии. Уилл уже страдает от его близости, и ощущение его нежных пальцев на своем лице не помогает. - Иногда я забываю, что могу попросить тебя о таких вещах, - признаётся он, споласкивая блестящее лезвие бритвы в раковине, прежде чем запрокинуть голову Уилла, чтобы начать брить его. Его первый взмах получается невероятно нежным, и бритва, должно быть, хорошая, потому что она почти не скользит. - Меня до сих пор поражает, что ты со мной. Какое-то время лезвие нежно царапает его кожу, прежде чем он убирает его, чтобы сполоснуть в раковине. - Всё, что ты хочешь от меня, Ганнибал. И я действительно имею в виду всё, что угодно, просто попроси. Или не проси. Просто сделай это. Тебе больше не нужно ходить вокруг меня на цыпочках, и тебе действительно не нужно беспокоиться, что то, чего ты хочешь, окажется слишком. Я не умею… проявлять нежность. Я, честно говоря, не знаю, когда мне стоит сделать что-то большее. Я рассчитываю, что ты мне это покажешь. Ганнибал усмехается, снова поднося бритву к лицу и осторожно проводя ею по подбородку. - Слепой ведёт слепого, - сетует он. В уголках его глаз появились красивые морщинки от улыбки, и Уилл осторожно протягивает руку, чтобы дотронуться до них. - Ты прекрасно выражаешь свои чувства, Уилл. Во всяком случае, твоё нежное отношение напомнило мне, что я могу просить и принимать. Я только хочу сказать, что иногда мне кажется, что я не должен этого делать. От привычек трудно избавиться. Уилл слегка наклоняет голову Ганнибала, чтобы ему было легче дотянуться до его щеки. - Раньше у меня были большие проблемы с прикосновениями, - тихо признаётся Уилл, и Ганнибал на мгновение поднимает взгляд на его глаза, прежде чем вернуться к своему занятию. - Знаю. Как ты думаешь, почему я так часто прикасался к тебе все эти годы назад? - Спрашивает Ганнибал, скривив губы. - Нежно касался твоего плеча или ладонь к горлу. Даже если я стоял всего на несколько дюймов ближе, чем обычно, это выводило тебя из себя, а я обожал это делать. Но это дало свои плоды. В конце концов, мои прикосновения и близость перестали быть оскорбительными. - Ты меня приучал? - Возмущённо спрашивает Уилл, обхватывая Ганнибала коленями за талию. - Это манипуляция, доктор Лектер. - Так и было, - соглашается он, хотя и не выглядит раскаивающимся. - Я хотел, чтобы ты чувствовала себя комфортно только от моих прикосновений. Раньше я не спал по ночам, представляя, что ты избегаешь прикосновений других, но не меня. Уилл наклоняет голову, когда Ганнибал начинает брить другую сторону его лица. - Я не могу на тебя сильно сердиться. Возможно, на пятьдесят процентов это из-за твоих условностей, но на пятьдесят процентов из-за моего желания общаться с тобой. Я хотел этого ещё до того, как ты начал прикасаться ко мне, Ганнибал. Физический аспект наших отношений основан не только на физическом влечении, хотя это, безусловно, помогает. - Для тебя это ужасно странно - спать с другим мужчиной? - Спрашивает Ганнибал, и в его голосе нет волнения из-за этого вопроса, просто любопытство. Уилл задерживает руку на его лице, приподнимая подбородок Ганнибала, чтобы заглянуть ему в глаза. - Это не было странным. Ни на мгновение, Ганнибал. Раньше я беспокоился, что из-за моей неопытности тебе будет неловко, но я не испытываю ни малейшего дискомфорта ни от тебя, ни от нашей близости. Раньше я беспокоился. Я бы представил, как ты снимаешь с себя всё, что на тебе надето, и стоишь передо мной, и мне было бы интересно, смог бы я прикоснуться к тебе. Если бы я захотел. Это было нелепо, потому что одна мысль о том, что ты снимешь свой жилет, заставляла меня становиться твёрдым как скала, но я подумал, что если бы я когда-нибудь увидел тебя обнажённым, то не смог бы этого сделать. Довольно нелепо, правда? - Нет, - тихо отвечает Ганнибал, опуская глаза к его щеке, чтобы побрить её. - К сожалению, это то, что нужно осознать лично. Для меня большое облегчение знать, что ты никогда не чувствовал дискомфорта или давления. Впервые ты увидел меня голым в ту ночь, когда ты украл меня из больницы. Если бы я знал, что это испытание, я бы справился лучше. Уилл краснеет, а Ганнибал усмехается, проводя пальцами по его разгоряченной щеке. - Это не было... испытанием. Во всяком случае, это был момент просветления. Ты был там, обнаженный и уязвимый. Ты не ожидал от меня ничего сексуального. Я мог бы посмотреть на тебя трезвым взглядом и решить, что я к тебе чувствую. На самом деле, это было даже неосознанно. Я просто смотрел на тебя и оценивал то, что видел. Я поцеловал тебя в плечо и спину, и мне показалось, что это самая естественная вещь на свете. Ты не затуманивал мой разум туманом вожделения ко мне, все желание, которое я испытывал, было направлено только на тебя. Это было кристально ясно, Ганнибал. Ганнибал смотрит на него какое-то время, прежде чем смочить тряпку в тёплой воде и смыть излишки мыльной пены с лица Уилла. - Даже если бы ты решил, что физическая близость со мной - это не то, чего ты хотел, я бы остался. Я бы сохранил тебя в своей жизни любым способом, который ты бы мне позволил. Уилл придвигается по стойке и обхватывает Ганнибала ногами за талию. Его пальцы оказываются на шее Ганнибала, он приподнимает его лицо, чтобы запечатлеть поцелуй на его губах. Их губы нежно соприкасаются, в то время как языки скользят друг по другу, и каждый из них наклоняет голову, чтобы углубить поцелуй. Руки Ганнибала нежно скользят по его спине, очерчивая изгибы позвоночника и форму мышц на плечах. Уилл отстраняется, покрывая поцелуями его подбородок - Теперь, когда мы… ты знаешь, я пахну как-то по-другому? Ганнибал наклоняет голову, чтобы дать Уиллу доступ к своему горлу, и стонет, когда Уилл прикусывает его подбородок. - Ты будешь пахнуть сытостью, наверное, ещё час, когда мы закончим. В противном случае — нет. Уилл запрокидывает голову, чтобы рассмеяться, и хватает Ганнибала за плечи, когда тот наклоняется вперёд, чтобы пососать кожу на шее Уилла. - Ты хочешь сказать, что я постоянно передаю тебе, что хочу, чтобы ты трахнул меня. Ты это имеешь ввиду? Ганнибал рычит ему в горло, прижимаясь бёдрами к его собственным, так что их эрекции соприкасаются друг с другом через тонкие полотенца. - Я хочу сказать, мой дорогой, что я мог бы прятать себя в тебе до конца своих дней, и ты всё равно хотел бы от меня большего. Так что да, именно это я и хочу сказать. - Трогательный эксперимент, - выдохнул Уилл, когда Ганнибал прижался к нему ещё отчаяннее. - Это обернулось против вас, доктор Лектер. Вы создали монстра. Ганнибал наклоняется, чтобы поцеловать его, и желудок Уилла выбирает этот момент, чтобы выразить свой голод в гулком пространстве ванной. Уилл краснеет и рассеянно потирает живот, в то время как Ганнибал приподнимает бровь. Они оба смеются, тяжело дыша на пике страсти друг к другу. - В данный момент мой монстр жаждет чего-то другого, кроме меня. - О, я очень хочу тебя. Просто... Также очень голоден. - Давай оденемся, и ты поможешь мне с ужином, - говорит Ганнибал, запечатлевая долгий поцелуй на его губах, прежде чем отстраниться. Ганнибал направляется в спальню, а Уилл спрыгивает со стойки, чтобы на этот раз открыть свой собственный лосьон после бритья, размышляя о том, как он отреагирует на это. Он пахнет такой легкой чистотой, что Уилл глубоко вдыхает, втирая его в щеки. Он не знает, почему именно Ганнибалу нравится этот запах, но намерен выяснить. Уилл появляется в спальне, когда Ганнибал заканчивает одеваться, и у Уилла пересыхает во рту, когда он видит его в накрахмаленной серой рубашке на пуговицах и облегающих черных брюках. - Полагаю, у нас здесь была какая-нибудь одежда? Ганнибал с ухмылкой поворачивается к Уиллу. - Да, но, к сожалению, для тебе здесь ничего нет. Ты можешь спуститься вниз в таком виде, либо одолжить что-нибудь у меня, пока мы не постираем бельё. Уилл обдумывает это, представляя лицо Ганнибала, если бы он спустился вниз обнажённым. Если бы Чио заглянула к ним сегодня вечером, он был бы в ужасе. Уилл стоит и краснеет от этой мысли, когда Ганнибал подходит к нему, нюхает его подбородок и запечатлевает на нём поцелуй. - Я долго, очень долго представлял себе этот запах на тебе. Он намного лучше, чем я себе представлял. - Почему именно этот аромат? - Спрашивает Уилл, закрывая глаза, когда Ганнибал проводит носом по его щеке. - Он прекрасно дополняет тебя. Хороший одеколон или духи не должны скрывать естественный запах человека. Они должны сочетаться с ним и усиливать его, превращаясь в нечто совершенно иное. Что и вышло. Я выбрал для тебя аромат, в котором нет мускуса. Тебе это не нужно. Уилл наклоняет голову, позволяя Ганнибалу вдыхать его запах, как ему заблагорассудится. Его нос и губы прокладывают огненный след вдоль шеи, нежно целуя сухожилие там, где ему хочется. - Мне нужно пойти приготовить ужин, пока ты не умер с голоду, - усмехается Ганнибал. - Я спущусь через минуту, - говорит Уилл, затаив дыхание, и его желудок снова начинает урчать. Ганнибал прижимает к нему ладонь, когда в нём что-то булькает, и Уилл смущенно краснеет, отходя в сторону. - Удобная одежда в комоде. Всё остальное, что ты мог бы надеть, находится в шкафу. Уилл кивает, выходя из комнаты, и роется в шкафу в поисках чего-нибудь подходящего. Он находит удобный на вид зеленый свитер и решает надеть его с парой черных пижамных штанов из комода. Всё, что есть у Ганнибала из нижнего белья, - это чёрные боксеры, и он приподнимает их, приподняв бровь, размышляя, не переходит ли черту, надевая чужое нижнее бельё. Между ними нет никаких границ, и ему вроде как интересно посмотреть, что подумает Ганнибал, когда увидит это, поэтому он натягивает их, поправляя. Они немного свободны, но плотно обтягивают его задницу, что делает их невероятно привлекательными. Он гримасничает перед зеркалом, поворачиваясь, чтобы окинуть себя критическим взглядом. Завтра он первым делом отправится на пробежку. Он спускается вниз, вдыхая аппетитный аромат стейков, жарящихся в масле, и видит, как Ганнибал нарезает помидоры и красный лук, а манго кладёт на край разделочной доски. - Можешь нарезать манго и кинзу, если не против. - Я понятия не имею, как нарезать манго, Ганнибал, - смеётся Уилл. - Также как и всё остальное, - усмехается он. - Там есть косточка, очисти её и нарежь кубиками, как персик. Так как Уилл понимает, что такое персики, то он начинает ковырять ножом скользкую мякоть на разделочной доске. Она такая липкая, что Уилл смеётся, а его кубики определённо более измятые, чем идеальные кубики помидоров и мелко нарезанного лука Ганнибала. В любом случае, всё это кладётся в миску, и Уилл измельчает кинзу, пока Ганнибал выжимает сок лайма. - Стейк карнитас, - с ухмылкой говорит Ганнибал. - У нас есть спелый авокадо; я знаю, ты хотел попробовать его. Еда, которую Ганнибал подаёт на стол, просто великолепна. Он приготовил жасминовый рис с кинзой и лаймом, а стейки идеальной прожарки, замаринованные в лайме и чём-то ещё, что так чертовски вкусно пахнет. Горка манго пико-де-гальо, ярко смотрится на фоне идеальных ломтиков зелёного авокадо, и Уилл со стоном усаживается на кухонный островок, едва дождавшись, когда Ганнибал присоединится к нему, прежде чем наброситься на еду. Ганнибал ставит перед ним бокал тёмно-красного вина, и Уилл бормочет слова благодарности, разрезая стейк и отправляя кусочек на язык. Мясо тает у него во рту, он поворачивается к Ганнибалу и с благодарностью кладет руку ему на плечо. - Это очень вкусно, спасибо. - Ничего особенного, любимый, - улыбается Ганнибал, наблюдая, как тот самозабвенно поглощает еду из своей тарелки. Ганнибал делает идеальные маленькие кусочки, в то время как Уилл просто смешивает рис и пико-де-гальо, намазывает стейк полученной смесью и отправляет в рот. - Раньше ты вёл себя прилично за моим столом, - размышляет Ганнибал. - Странно, но приятно видеть, что сейчас тебе так комфортно рядом со мной. Уилл делает глоток крепкого вина, которое прекрасно дополнит сытный стейк. - Раньше я хотел попросить у тебя добавки, но это невежливо. Я никогда не хотел быть невежливым, - смеётся Уилл. - Мне потребовалась целая вечность, чтобы понять, что я неправильно держу бокал с вином. Я так рад, что так и не побывал ни на одном из твоих званых ужинов. Ты бы был в ужасе. - Я был бы так рад, если бы ты был со мной, - говорит ему Ганнибал, впервые за много лет поднося к губам глоток вина. - О, как здорово, - стонет он. - Давненько это не было, да? Ты так и не выпил ни глотка в ту ночь с Долархайдом. - Я этого не делал, - пожимает плечами Ганнибал, снова потягивая вино и облизывая губы. - Это сделал ты, маленький дьявол. Уилл смеётся, протягивая руку к тарелке Ганнибала, чтобы взять несколько кусочков авокадо, и бросает взгляд на Ганнибала, чтобы оценить его реакцию. Оно того стоит. Ганнибал выгибает бровь, ухмыляясь, когда Уилл подносит ломтик ко рту и краснеет, когда ест его. - Представь, что я делаю это, пока у тебе шикарный званый ужин, - смеётся Уилл, прикрывая рот рукой. - Ты был бы в ужасе. Не притворяйся, что это не так. Ганнибал спорит с этим, накалывая вилкой ломтик авокадо и поднося его ко рту Уилла, который берёт его, сохраняя зрительный контакт. - Уверяю тебя, это не так. Уилл доедает остатки авокадо, и они оба убирают со своих тарелок, похлопывая себя по животам и улыбаясь друг другу, как влюблённые дурочки. - Хочешь допить вина и поцеловаться? — спрашивает Уилл, поднося бокал ко рту. Ганнибал давится глотком вина, который он делал, прикрывает рот рукой и, смеясь, поворачивается к Уиллу. - Да, хочу. Ганнибал загружает посудомоечную машину, пока Уилл моет столешницы и плиту. Ганнибал берёт бутылку вина, а Уилл - бокалы, и каждый направляется в уютную гостиную, чтобы устроиться на диване. Ганнибал наливает им ещё вина, пока Уилл разводит огонь в камине, открывая дымовую заслонку, чтобы выпустить дым. Уилл устраивается на подушках рядом с Ганнибалом, и каждый из них потягивает вино, наслаждаясь теплом от камина. - А летом здесь бывает тепло? - Не так, как в Луизиане, но да, довольно тепло, - говорит Ганнибал, притягивая ноги Уилла к себе на колени. - Я не рассчитывал на жару в Луизиане, - смеётся Уилл. - Становится так жарко, что ты можешь печь печенье на своей машине, а воздух такой влажный, что кажется, будто ты находишься под водой. Это неприятно, Ганнибал. Ганнибал напевает, потягивая вино и поглаживая босую ногу Уилла большим пальцем. - У тебя стройные ноги, - замечает он со смешком. - У тебя изящные лодыжки, - возражает Уилл, и они улыбаются друг другу поверх бокалов с вином. - Странное наблюдение. Полагаю, не более странное, чем всё остальное, что мы говорим друг другу. - Хочешь прилечь у огня? Тебе было бы удобно на полу? - спрашивает Уилл, наклоняясь вперёд, чтобы коснуться губами скулы Ганнибала. Отблески огня красиво подчеркивают резкие черты его лица, и Уилл для пущей убедительности прижимается губами к его подбородку. - Я могу лечь на пол, - улыбается Ганнибал. - Иди к тому шкафу, думаю, там есть запасные одеяла. Уилл подходит к шкафу, где действительно есть два одеяла, достаёт их и расстилает перед камином, создавая из них довольно пушистое гнёздышко. Ганнибал бросает на пол несколько подушек, берёт бутылку вина и осторожно устраивается на одеялах и подушках. Уилл снимает свитер, прежде чем тоже устроиться на подушках, так как рядом с камином довольно жарко. Они устраиваются поудобнее, их ноги переплетены, когда они смотрят друг на друга, и очевидно, что они оба любуются друг другом в свете камина. Ганнибал отпивает глоток вина, слизывает каплю с губ и оценивающе скользит взглядом по телу Уилла. Свободная рука скользит по бедру Уилла, пока не оказывается на бедре Ганнибала. - Раньше я обожал смотреть на тебя при свете камина в моём кабинете, - тихо признаётся Ганнибал. - При таком освещении твоя кожа выглядит особенно молодой. Твои глаза, Уилл, - говорит он со вздохом. - Интересно, что я такого сделал, чтобы заслужить такое блаженство? Уилл прикусывает губу и краснеет, глядя на огонь и потягивая вино. - Ты знаешь, насколько ты привлекателен? Ты можешь заполучить любого, кого захочешь. Ганнибал пожимает плечами, отпивает вина и снова наполняет свой бокал, протягивая бутылку Уиллу, чтобы тот наполнил свой. - Я знаю, что привлекаю других , - осторожно говорит он. - Я также знаю, что черты моего лица... более резкие, чем обычно кажется. Я полагал, что любые романтические знаки внимания, которые я получал до тебя, в основном зависели от моего богатства. Уилл фыркает, потягивая вино, от которого у него определённо кружится голова, как и от тепла камина. - И ты говоришь, что я не вижу себя ясно. Ты великолепен. Твои глаза, наверное, самый отвлекающий цвет, который я когда-либо видел в своей жизни. Иногда они почти красноватые. Сейчас они кажутся янтарными. Твои скулы. Боже, я не могу передать, как мне нравится прикасаться к ним губами. Тёплая ладонь Ганнибала скользит вверх по его бедру, задерживаясь на том месте, где оно соединяется с бедром. Уилл придвигается на дюйм ближе, перекидывая другую ногу через ногу Ганнибала, и теперь они сидят так близко, что пить из бокалов почти неловко. - Я хочу одновременно попробовать это вино и вкус твоей кожи, - признаётся Ганнибал, и тембр его голоса такой глубокий и хрипловатый, что у Уилла мурашки бегут по коже. - Не уверен, что вы сможете сделать это, не устроив ужасного беспорядка, доктор Лектер, - поддразнивает Уилл, ставя свой бокал на выступ камина, чтобы расстегнуть рубашку Ганнибала. Он придвигается ещё ближе, чтобы запечатлеть поцелуем каждый дюйм обнаженной кожи, расстегивая рубашку так медленно, что у Ганнибала перехватывает дыхание. Уилл расстёгивает рубашку, просовывая ладони под ткань, мягко проводя ладонями по груди и плечам. Он проводит пальцами по волосам на груди, теребит сосок указательным и большим пальцами, нежно перекатывая его, и наклоняется вперёд, чтобы накрыть губы Ганнибала своими. Их языки проникают друг другу в рот, а губы нежно соприкасаются. Уилл стягивает рубашку с плеч, когда они целуются, проводит кончиками пальцев по бицепсам, когда снимает её с рук. Ганнибал отстраняется, чтобы взять бокал с вином в другую руку и снять рукава. Сняв рубашку, Ганнибал прижимает Уилла ладонью к себе, и тот откидывается на подушки. Он расстегивает пижамные штаны Уилла, стягивает их вниз по ногам и стонет при виде его эрекции, выступающей сквозь обтягивающие боксеры, которые на нём надеты. - Я надел твоё нижнее бельё, - смеётся Уилл, его лицо пылает от желания и выпитого вина. - Это странно? - Нет, - вздыхает Ганнибал. - Ты даже не представляешь, что ты со мной делаешь. - Кажется, у меня есть идея, - шепчет Уилл, скользя ладонью по тяжелому горячему члену Ганнибала в его брюках. - Сними и ты свои. Ганнибал ставит свой бокал с вином на выступ камина, чтобы иметь возможность сделать это, и со смехом стряхивает их с ног, наклоняясь вперёд и опираясь на локоть. - Я немного пьян, - смеётся он. - Я не пил вина, по крайней мере, год, и это… ну, ты понимаешь. - Никогда не видел тебя пьяным, - ухмыляется Уилл. - Я даже не подозревал, что мне этого так не хватало. Ганнибал склоняется над ним, одетый только в чёрные боксеры, такие же, как на Уилле, и их возбужденные члены соприкасаются через шелковистую ткань. - Я собираюсь устроить беспорядок, - усмехается Ганнибал, протягивая руку за своим бокалом с вином, стоящим на полке. Уилл приподнимает бровь, глядя, как Ганнибал подносит свой бокал к обнаженному торсу Уилла. Вино кажется потрясающе холодным для разгоряченной кожи Уилла, и Уилл втягивает воздух сквозь зубы, его соски резко напрягаются от резкой смены температуры. Ганнибал наклоняется к его груди, слизывая вино с груди и соска, посасывая бугорок зубами. Уилл выгибается навстречу его рту, шире разводя бёдра, чтобы Ганнибал мог устроиться между ними. Ганнибал отстраняется, облизывая губы, с расширенными зрачками, пристально глядя на Уилла сверху вниз. - Восхитительно, - рычит он, опуская пальцы в стакан, чтобы погладить грудь Уилла, оставляя влажный след языком. Уилл ощущает пульсацию в своих боксерах, и он слегка обеспокоен тем, что может кончить от одного этого. Ганнибал снова подносит бокал к его телу, вино разливается по груди и стекает в пупок, где Ганнибал слизывает жидкость языком. Ганнибал откидывается назад, отпивая немного вина, и наклонясь вперёд, прижимая их члены и приближая свой рот к губам Уилла. Открывая рот, Уилл понимает, что Ганнибал обмакнул его язык в вино, и Уилл ощущает его вкус только тогда, когда их языки соприкасаются. Ганнибал раскачивается над ним, двигая бёдрами, чтобы создать трение, в котором они оба нуждаются. Уилл стонет, когда Ганнибал снова отстраняется, облизывая покрасневшие губы, пока его взгляд скользит по залитому вином телу Уилла. - Интересно, - тихо говорит он, стягивая боксёры Уилла с бёдер ровно настолько, чтобы освободить от них ноющий член. Ганнибал потягивает вино, позволяя жидкости с минуту перекатываться по его языку, в то время как его пальцы лениво поглаживают член Уилла. Он снова ставит бокал на выступ камина и обхватывает бедро Уилла своей тёплой ладонью. Дыхание Уилла становится прерывистым, когда он догадывается о том, что собирается сделать Ганнибал. Ганнибал, согретым вино во рту, наклоняется к его эрекции, скользя по ней губами так осторожно, как только может. Ни капли вина не слетает с его губ, когда они обхватывают головку члена Уилла. Жидкость не такая тёплая, как обычно бывает у Ганнибала во рту, и Уилл задыхается, когда чувствует, как кончик прохладного языка Ганнибала скользит по головке его члена, разбрызгивая вино. Это так чертовски приятно, что Уилл издаёт стон, выгибая спину, пока Ганнибал сосёт его в течение нескольких минут, и отстраняется, чтобы ощутить на языке смесь аромата спермы Уилла и вина. - Уилл, - благоговейно произносит он, снова наклоняясь к нему, чтобы снова взять в рот. Уилл совершенно уверен, что никогда в жизни не был так возбужден. Он так близко, что его бёдра дрожат, когда Ганнибал делает глубокий минет, его руки обхватывают бёдра Уилла, как будто он пытается вобрать в себя всё тело Уилла целиком. - Ганнибал, - стонет Уилл, останавливая его внимание, хватая Ганнибала за волосы и оттаскивая его назад. - Вернись сюда, пожалуйста. Пожалуйста. Ганнибал отстраняется с тихим, полным сожаления звуком, вырывающимся из его горла, наклоняется назад, чтобы полностью снять с Уилла нижнее бельё, а затем поворачивается, чтобы снять и своё тоже. Когда он устраивается между бёдер Уилла, между ними ничего нет, и Уилл обхватывает Ганнибала ногами за талию, их губы соприкасаются. Ганнибал протягивает руку между ними, обхватывает пальцами их члены и нежно подергивает их, сжимая в своём кулаке. - Я хочу, чтобы ты был во мне, - тихо произносит Ганнибал, тяжело дыша в приоткрытый рот Уилла. - Я так долго не продержусь, - смеётся Уилл и краснеет от этого признания. Ганнибал резко отдергивает руку и тянется к себе за спину, чтобы подготовиться. У Уилла отвисает челюсть, когда он понимает, что делает Ганнибал, и он протягивает руку, чтобы потрогать. - У нас здесь нет смазки, - говорит он ошеломлённым голосом. - Это будет очень больно, а я не хочу причинять тебе боль. - Ты этого не сделаешь, - уверяет его Ганнибал, постанывая, когда Уилл вводит в него свой указательный палец рядом с его собственным. - О, Уилл, - всхлипывает он, нежно касаясь их пальцев. Уилл почти кончает прямо здесь, но сжимает свой член мёртвой хваткой, сжимая себя до боли, чтобы предотвратить это. Его сердце бешено колотится в груди, когда он скользит ещё одним пальцем внутрь Ганнибала, сухое скольжение их соединенных пальцев почти греховно. Ганнибал вытаскивает свои пальцы из своего тела, отрывая от себя и пальцы Уилла, прежде чем наклониться к члену Уилла и взять его в рот, позволяя своей слюне скапливаться и стекать по чужой эрекции. Он отстраняется, вдавливая Уилла в подушки, оседлав его за талию, приподнимает член Уилла и прижимает его к своему входу, устраиваясь на нём, покачивая бедрами. Спина Уилла выгибается дугой, и он зарывается пальцами ног в одеяло, чтобы не кончить. Если Ганнибал начнёт двигаться прямо сейчас, всё закончится, не успев начаться. Жар и сжатие вокруг его члена чертовски приятны, и Уилл, обхватив бёдра ладонями, удерживает их, задыхаясь под ним. Уилл удивлённо смотрит на него снизу вверх, свет костра играет на каждой черточке его лица и на каждом мягком изгибе мускулов, когда он прижимается к Уиллу всем телом. Он дрожит, пытаясь отвлечься от совершенно опьяняющего зрелища Ганнибала, скачущего на его члене и извивающегося в свете костра. Уилл скользит ладонями по его торсу, положив одну руку на бедро, а другой обхватывая член, двигая по нему в такт темпа Ганнибала. Лицо Ганнибала запрокинуто, и звуки, исходящие от него, гедонистичны и первобытны, и от этих звуков кровь Уилла поет в жилах. Уилл никогда не видел Ганнибала с такой стороны, и теперь, когда он увидел, он решил, что хочешь видеть это каждый день до конца своей жизни. Он красив, вот так. Распутный, он находит своё удовольствие, используя тело Уилла, чтобы найти разрядку. Уилл сильнее двигает по его члену, сжимая его бедро и побуждая двигаться быстрее. Ганнибал выгибается над ним, его бёдра двигаются по кругу, и он знает, что Ганнибал прижимает его головку члена к своей простате. Это то, что Уилл делал сам. Ганнибал заводит ладони за спину, обхватывает бёдра Уилла, когда садится на него верхом, и его бёдра несколько раз дёргаются, прежде чем он кончает, и густая струйка спермы стекает по пальцам Уилла и его животу. Его мышцы сжимаются вокруг члена Уилла, и Уилл издает рев, двигая бёдрами вверх, погружаясь глубоко внутрь и кончая снова и снова, его глаза плотно закрыты от чувственной перегрузки, которую Ганнибал только что доставил ему. Ганнибал прижимается к нему, покрывая влажными, нежными поцелуями его шею, скользя губами вверх по подбородку, чтобы накрыть рот Уилла и пососать его язык. Уилл сжимает его задницу ладонями, ещё несколько раз проталкивая член внутрь, и это так чертовски больно, что чрезмерная стимуляция заставляет его мышцы бунтующе подергиваться. Горячая струйка его спермы слишком приятна, чтобы её игнорировать, поэтому он толкается ещё несколько раз, и Ганнибал отчаянно дышит ему в рот. - Чёрт, - выдыхает Ганнибал, опуская бёдра и позволяя Уиллу делать всё, что ему заблагорассудится. Это проклятие пронзает внутренности Уилла, распаляя его настолько, что он успевает толкнутся ещё несколько раз, прежде чем его член начинает размягчаться. Он двигает бёдрами, жалея, что не был моложе и не мог продолжать трахать Ганнибала до рассвета. Но Ганнибал, похоже, больше не выдержит, и Уилл смеётся под ним, покрывая поцелуями его подбородок. - Рот, пожалуйста, - говорит Уилл со смешком. Ганнибал в изнеможении прижимается ко рту Уилла, их губы соприкасаются, пока они борются со сном. - Я сплю прямо здесь, - вздыхает Ганнибал, устраиваясь рядом с Уиллом и позволяя ему соскользнуть с его тела. Уилл укутывает их в края одного из испорченных одеял, окутывая их тела в кокон. Ганнибал обвивается вокруг него, как змея, и Уилл смеётся, притягивая его к себе, отчего его голова покоится на плече Уилла. - Я люблю тебя, - вздыхает Уилл, целуя его в висок. - Я знаю, - вздыхает Ганнибал, рассеянно целуя его в грудь. - Так же, как ты знаешь, что я люблю тебя.