Пояс созвездий

Цинь Хуэй взирал на ораву полицейских на пороге с крайним выражением пренебрежения. Кутаясь в домашний махровый халат, он неохотно впустил их на порог, проглотив колкость о том, что они явились сюда так, как если бы он являлся каким-то опасным террористом, начиненном взрывчаткой. — Что привело вас сюда? — Смерть Шэнь Хайсюня, — произнёс Ло Вэньчжоу, проходя в квартиру и оглядывая убранство. Стоило этому имени прозвучать, как Цинь Хуэй замер на полпути в гостиную и резко обернулся, чуть не столкнувшись с капитаном лбами. Успевший среагировать Ло Вэньчжоу отступил в сторону, избегая вереницы столкновений, которая бы последовала, шагни он назад — там бы задумавшаяся Лан Цяо непременно расшибла лоб. Фэй Ду наблюдал за изменениями в лице хозяина квартиры. Тао Жань остался в машине — он ждал информацию от Сяо Хайяна о месте жительства ещё двух уволившихся преподавателей. Они планировали разделиться после того, как поговорят с Цинь Хуэем, заместитель капитана даже не собирался тратить время на возвращение в бюро, чтобы взять ещё одну служебную машину, намереваясь покататься на общественном транспорте. Лан Цяо думала последовать его примеру сразу, как получит адрес для себя. Ло Вэньчжоу и Фэй Ду планировали навестить семью Шэнь Хайсюня, когда закончат разговор с его «соперником». А пока эта компания явно намеревалась подействовать ему на нервы одним своим существованием. — Не могу выразить соболезнования, — взяв себя в руки, бросил Цинь Хуэй, и усмехнулся. — Чай тоже не предлагаю. Раз вы явились сюда, значит, уже были в полицейской академии. «Наш благодетель» ведь только со мной конфликтовал публично, не так ли? Господа полицейские, не думаете ли вы, что если бы хотел убить его — не ждал бы год? Цинь Хуэй, уволившись из полицейской академии, не вернулся к работе патрульного. Он оставил службу позади, перебиваясь подработками. Жил Цинь Хуэй один: без супруги, детей или животных, — поэтому не нуждался в больших деньгах. Вероятно, он не пережил падения в собственных глазах после столкновения с Шэнь Хайсюнем, превратив свою жизнь в существование от утра до утра и зарабатыванием на чашку риса. Выглядел он совсем помятым. После разговора с преподавательницей по криминальной психологии команда Ло Вэньчжоу ожидала увидеть самую настоящую занозу в заднице — импульсивного упрямца, который провоцирует следствие, подливает масло в огонь и не говорит ничего конкретного. А увидела человека, который почти стал затворником и смотрел на них безжизненно. Единственное, что вызывало у него раздражение — что устоявшийся покой потревожила толпа, решив выдвинуть абсурдные подозрения. — Разве месть — не блюдо, которое подают холодным? — парировал Ло Вэньчжоу. — Господин Цинь, ваши слова звучат так, будто вы знаете его ссоры с другими людьми. — А вы не иначе как знали его при жизни, раз так благоговеете? — фыркнул Цинь Хуэй. — Послушайте, ни один человек не бывает святым. Сколько ему там стукнуло? Свыше сорока. Вы правда считаете, что за всю жизнь он мог поругаться только со мной? Да в нашем конфликте нет смысла, что мне даст его убийство? Место в подбюро Хуаши? Поверьте, никакая руководящая должность уже не способна вернуть мне желание явиться на эту неблагодарную работу, — он вдруг рассмеялся, горько и с надрывом. — И много ли больше получают директора? Капитан Ло, — припомнив имя на показанном удостоверении, обратился к нему мужчина, — директор подбюро — не та должность, за которую стоит убить. Это все равно, что перерезать горло за десять юаней. У меня ещё осталось самоуважение. Несмотря на грубые и нелестные формулировки, которые использовал бывший полицейский, его слова были не лишены логики. Но практика показывала, что для личной и крепкой неприязни не нужна мотивация вроде денег или должности. Некоторые убивают от ревности к человеку, хотя могли бы оставить его и полюбить другого. Необязательно быть испорченным или искушенным, иногда мотива в лице соперничества — более, чем достаточно. Многие люди руководствуются позицией: «Не достанешься мне — не доставайся никому». — касается это людей или вещей — не имеет значения. Жадность — величайший из человеческих пороков. — Господин Цинь, — вмешался Фэй Ду, его природное обаяние — и умение подступаться к людям, иной раз меняя лишь интонацию — будто могло разнести в пыль любую стену, даже выгоревшего к своей профессии копа, — профессор Цзя сказала, что в день, когда Шэнь Хайсюня определили на должность, вы ударили его по лицу и сказали, что своё место он получил незаслуженно, — избегая импульсивной реакции, Фэй Ду с видом, полным доверия к нему, уточнил, заговорщически понизив шёпот. — Тогда, на экзамене, вы что-то видели или слышали? Если погибший пошёл на сделку ради должности, она могла обернуться против него, если он не попал под требования своих благодетелей. Вы единственный, кто может пролить свет на это. Лан Цяо чуть не лишилась дара речи от того, как ловко Фэй Ду перевёл тему, сделав из Цинь Хуэя вместо возможного подозреваемого — последнюю надежду полиции. Цинь Хуэй и сам не заметил этого аккуратного перехода, он по движениям и тону Фэй Ду уловил, что это — тот самый человек, которого он ждал всю жизнь. Тот, кто оценит его вклад по заслугам. Немного приободрившись, он перестал смотреть на членов группы уголовного розыска с пренебрежением и откровенным желанием выставить их отсюда немедленно. — Нас впускали на экзамен группами по четыре человека. В ожидании своей очереди мы могли свободно перемещаться по коридору: купить воды в автомате или отлучиться в туалет. Мы с Хайсюнем были в последней группе, он закончил финальную проверку раньше меня. Когда я шёл по коридору к выходу, я услышал, как он переговаривается с кем-то из экзаменаторов, — заговорил Цинь Хуэй. — Их было четыре, по двое в каждом помещении. Я уверен, что это не те, кто принимал у нас, так как они ещё оставались в кабинете, когда я выходил. Полагаю, Хайсюнь знал кого-то из двух других, я не разглядел лица, но слышал, как он сказал, что если кто другой займёт место директора подбюро Хуаши — они могут окончательно попрощаться с выручкой, которую имеют за контрабанду. — Окончательно? Контрабанду? — не выдержала Лан Цяо. — Погодите, этого не может быть, год назад все причастные были задержаны вместе с Цзян Хунляном, бюро общественной безопасности Яньчэна лично занималось расследованием! Девушка не могла смириться с мыслью, что они что-то упустили, ведь если всё так, как говорит Цинь Хуэй, значит, весь этот год распространение наркотиков в районе Хуаши продолжалось. Ло Вэньчжоу тоже был не в восторге от услышанного, из рассказа Цинь Хуэя складывалась следующая картина: его лаоши, который вселил в него веру и дал силы доучиться и стать достойным должности капитана, покрывал контрабандистов и намеревался поддерживать их бизнес после заступления в должность. В отличие от Лан Цяо, он обладал большей выдержкой. Ни один мускул не дрогнул на его лице, несмотря на внутренний протест — дыхание перехватило, как когда ты отчаянно борешься с желанием ударить кулаком в стену, отказываясь принять несправедливое положение дел. — Леди, — снисходительно обратившись к молодой полицейской, Цинь Хуэй горько усмехнулся. — В районе Хуаши столько подводных камней, вы правда думаете, что одно успешное дело способно искоренить все пороки? Высшее руководство для того и искало надёжного и ответственного человека, чтобы он кропотливо с новым коллективом всё вернул на места, — предупреждая очередной вопрос, мужчина продолжил. — Почему же они взяли Хайсюна, если хотели всё исправить? Потому что экзамены принимали не «большие начальники». Они определили ответственных директоров из других районов, чтобы исключить личную заинтересованность в кандидатурах. Те могли спокойно солгать о том, кто и как отчитался, чтобы склонить руководство к нужному для них выбору. В конце концов, наши экзаменаторы знали, какие характеристики и ответы от нас хотели бы увидеть, им ничего не стоило подправить результаты. — Это нелепо, — встрял Ло Вэньчжоу, сохраняя спокойствие в голосе. — Если вас судили директора других районов, какая им выгода от того, что там с контрабандой в Хуаши? Что они с этого поимеют? Хунлян за решёткой, как и все его помощники, кому ещё может быть не все равно на утрату подобного бизнеса? Вы решили обвинить всю систему в том, что она прогнила? Цинь Хуэй поднял обе ладони вверх, показывая, что не подразумевал ничего такого. — Капитан Ло, — он говорил на удивление вежливо, Фэй Ду и правда умел находить подход к людям, раз всего после обмена с ним парой фраз Цинь Хуэй сохранял к ним расположение, — я не говорю, что система прогнила. Я рассказал, что слышал. Тогда я был зол и не разбирался в деталях. Молодой человек, — он кивнул на Фэй Ду, — спросил меня, почему я заявил, что Хайсюнь получил своё место незаслуженно, я поведал вам о причинах. Тогда мне было важнее победить моего соперника, а не копать под подбюро. Услышав их разговор, я хотел обличить Хайсюня, но он заимел хорошую репутацию, поэтому мой выпад для всех выглядел истерикой и неспособностью смириться с поражением. Вы можете считать, что я обвиняю невидимку, отводя от себя подозрение, но это ваш подопечный поставил на то, что посодействовавший Хайсюню человек мог убить его. Ло Вэньчжоу молчал. Цинь Хуэй с самого их появления не предпринимал попыток оправдаться, сыпая очевидными умозаключениями, предположение выдвинул Фэй Ду. Если бы он не спросил, вряд ли бы Цинь Хуэй придал значение услышанному год назад теперь, когда старые обиды утихли и не имели в его жизни никакого значения. Лан Цяо задумалась. Если они в тот раз разоблачили не всех, причина могла быть как раз в том, что часть контрабанды находилась в другом районе — возможно, соседствующем с Хуаши или имеющим удобные пути для перемещения. Они накрыли причастных, потому что расследовали убийство, а не занимались делом о наркотиках, потому не пытались подбирать удобный момент. Но что если облава случилась как раз до поставки? Если остальным, приложившим к этому руку, повезло не оказаться на месте и не столкнуться с группой уголовного розыска? Если Цинь Хуэй говорил правду, а Шэнь Хайсюнь рвался на пост не ради благой цели, а чтобы продолжить дело Хунляна, а они перевернули всё вверх дном… Лан Цяо не считала себя слепой, в это с самого начала был вмешан кто-то ещё. Они, гоняясь за Фань Сыюанем и распутывая игры семьи Чжан, просто не заметили этого. Тогда кто и за что убил Шэнь Хайсюна? Почему убийца использовал слова Цинь Хуэя? Чтобы подставить его? Был ли он свидетелем ссоры, произошедшей год назад, или высказывал свои неоправдавшиеся ожидания? Если у того, кто убил нынешнего директора подбюро, была с жертвой договоренность, которую она не исполнила, заняв должность, он и правда мог считать, что незаслуженно «даровал власть». — Вы помните что-нибудь ещё? — уточнил Фэй Ду. — Нет, Хайсюнь заявил «ты знаешь, какой выбор удобен для всех», а потом я услышал шаги и поспешил прочь. — Почему вы не разобрались на месте, если так хотели заявить о несправедливой оценке? — вмешался Ло Вэньчжоу. — Тогда оценка ещё не была вынесена, я решил, что экзаменатор вообще сдаст Хайсюня за шантаж. Вы бы не обалдели от такой наглости? — Цинь Хуэй пожал плечами. — Я молчал до последнего, наивно надеясь, что позлорадствую, когда увижу его в списках дисквалифицированным. А когда пришли результаты — был так зол, что устроил публичное выяснение отношений в академии. — Может, вы помните имена экзаменаторов? — поинтересовался Фэй Ду. — Нет, — Цинь Хуэй, задумавшись ненадолго, покачал головой. — Извините, в тот период я был помешан на том, как бы утереть ему нос, и совсем не обращал внимания на лица и имена. Я видел только спину Хайсюня — как бы ни бежал, я не мог даже поравняться с ним, и это угнетало меня. Боюсь, вам придётся обратиться в высшее управление, если вы хотите получить данные о тех, кто проводил отбор. Но сомневаюсь, что без доказательств ваш запрос одобрят, сам процесс был строго конфиденциален, все участники подписали положение о неразглашении. Ло Вэньчжоу нахмурился. Все участники? Что за паранойя? У них выборы президента или директора в какое-то задрипанное подбюро в районе с повышенной преступностью? К чему нужна такая конфиденциальность при отборе? Если они хотели назначить конкретного человека — могли просто отправить приказ о заступлении на должность. Что, чёрт возьми, произошло на том экзамене? Ло Вэньчжоу вздохнул, с такой работой он заработает себе мигрень. Потому что если грёбанный Цинь Хуэй не был самым умелым лжецом — настолько, что даже смог усыпить его бдительность, — то один из вариантов развития расследования является просто отвратительным. Скорее всего человек, замешанный в контрабанде, помогающий Хунляну и Хайсюню, работает в офисе высшего руководства. Окажись это правдой — вся группа уголовного розыска окажется в полной заднице. Ло Вэньчжоу до последнего хотел верить, что это ошибка и в обрывочных фразах Цинь Хуэй что-то неправильно понял, воспринял чей-то голос за лао Шэня и городит бред. Разве мог лао Шэнь ввязаться в подобное? Неужели Ло Вэньчжоу тешит себя иллюзиями и оправдывает его лишь потому, что он был для него наставником? «Может, лао Шэня убрали из-за того, что он планировал не помогать, а разоблачить их? Он ведь мог блефовать, мог шантажировать выбором своей кандидатуры, имея не те цели, о которых подумал Цинь Хуэй». Фэй Ду незаметно коснулся его локтя, отвлекая от противоречивых эмоций и мыслей, которым все равно не было суждено найти выход. И капитан, придя в себя, ткнул тем самым локтем стоявшую рядом Лан Цяо под ребра, поспешив попрощаться. — Спасибо за сотрудничество, господин Цинь. Они вышли из его квартиры и, когда спускались по лестнице, Лан Цяо спросила: — Что нам делать, босс? Директор Лу с ума сойдёт, узнав, что ситуация касается старого дела. Журналюги раскритикуют бюро, если узнают, что мы допустили оплошность год назад. Ло Вэньчжоу фыркнул: — Мы не отдел по борьбе с наркотиками, пусть не высовываются, пока их драгоценные камеры не разбили об асфальт. Сяо Цяо, Сяо Сяо уже написал адрес? Девушка кивнула. — Отправляйся, а не играй в предположения, в какой из задниц мы окажемся. Мы с Фэй Ду съездим домой к лао Шэню, встретимся в бюро.