History

Библиотека университета в этот поздний час напоминала затонувший собор — высокие потолки терялись в полумраке, а свет настольных ламп выхватывал из темноты лишь островки знаний в виде столов, заваленных книгами. Джисон устроился в самом дальнем углу, где даже библиотекари заглядывали редко, окружив себя баррикадами из старых книг. На экране его ноутбука горело название работы: Как власть переписывает историю под себя: от античности до цифровой эпохи. Осталось два дня. Два дня до дедлайна.   Целый день прошел с того момента, как он притянул Минхо за пиджак в пустом кабинете и впился в его губы, словно пытаясь найти в этом поцелуе ответ на все не заданные вопросы.   Джисон щелкнул автоматической ручкой, разглядывая последний абзац. Его пальцы нервно барабанили по клавиатуре, оставляя на глянцевой поверхности едва заметные следы.   — Бред собачий, — прошептал он и удалил весь блок текста одним резким движением, будто вырывал страницу из учебника истории.   Пальцы вновь заскользили по клавишам, теперь быстрее, агрессивнее: «Когда истории пишут победители, она перестает быть правдой, превращаясь в оружие массового поражения. Достаточно убрать неудобные факты, добавить героический пафос — и вот уже целое поколение верит в тщательно сконструированный миф...» Он не видел, как в дальнем конце зала бесшумно приоткрылась тяжелая дубовая дверь, пропуская внутрь влажный ночной воздух и... его. Не заметил, как чьи-то осторожные шаги замерли между стеллажами с исторической литературой, будто тень, не решающаяся выйти на свет.   И уж точно не обратил внимания на тяжелый, изучающий взгляд, который скользил по его ссутулившейся спине, впитывая каждую деталь: взъерошенные каштановые волосы, глубокие тени под глазами, ритмичное постукивание носком ботинка. Минхо не шевелился, прислонившись к полке с редкими изданиями. Его длинные пальцы сжимали корешок старинного тома, но он не читал.  Он наблюдал. Джисон глубоко вздохнул, откинулся на спинку стула и потянулся за бумажным стаканчиком с кофе — холодным, оставшимся с утра. Он поморщился, но все равно сделал большой глоток, даже не заметив горечи.   — Неплохо... но чего-то не хватает. Голос раздался прямо за его спиной.  Низкий.  Узнаваемый.  Намеренно растянутый. Джисон не вздрогнул. Напротив — усмехнулся, даже не оборачиваясь, и медленно провел языком по пересохшей нижней губе.   — Профессор Ли, вы что, следите за мной? Или просто ищите любой повод для встречи со мной? Минхо обогнул стол и сел напротив, развалившись в кресле с непривычной небрежностью. Его темно-синий пиджак был снят, рукава белоснежной рубашки закатаны до локтей, обнажая тонкие, но сильные предплечья — с голубыми прожилками вен и едва заметными шрамами, о которых Джисон так мечтал узнать.   — Ты выбрал единственное место в библиотеке, где нет камер. Совпадение? — Минхо наклонился вперед, и свет лампы выхватил его острые скулы и насмешливый изгиб губ.   — Я просто ценю уединение, — Джисон игриво приподнял бровь, намеренно медленно облизывая губы. — Особенно когда за мной следят красивые профессора с... такими выразительными руками.  Минхо замер. Его темные глаза сверкнули, но голос остался ровным, будто он читал лекцию:   — Ты вообще спал с тех пор? — А ты перестал думать о том, как я поцеловал тебя?  Тишина повисла между ними, густая, как чернила в старинной рукописи.   Потом Минхо рассмеялся — громко, вызывающе, заставив пару студентов на другом конце зала обернуться с неодобрением.   — Нет, — признался он, пристально глядя на Джисона. — Но это не повод заваливать мой курс. Хотя... может, ты просто пытаешься привлечь мое внимание? Джисон откинулся на спинку стула, демонстративно потягиваясь, чтобы рубашка приподнялась, обнажая узкую полоску кожи на животе.   — Ничего я не заваливаю. Просто... история — она же не про даты и факты, верно? Она про то, как люди врали себе и другим. Как перекраивали прошлое, чтобы оправдать настоящее. Он ткнул пальцем в экран, заставляя свет отразиться в глазах Минхо.   — Вот смотри. Французские учебники XIX века написали, что Наполеон проиграл при Ватерлоо из-за погоды. Погоды, черт возьми! А не потому, что он налёг на авантюры и облажался! Минхо склонил голову набок, в уголках его губ заиграла та самая улыбка, которая сводила Джисона с ума с их первой встречи. — Ты удивительно циничен для студента, пишущего у меня работу. — Я реалист. Власть всегда будет переписывать историю. Даже сейчас — ты же видел, как в нашем учебнике «случайно» пропустили главу про диктатуру 70-х? Минхо вдруг наклонился вперед так близко, что Джисон почувствовал его дыхание — теплый кофе с едва уловимой ноткой корицы (Минхо каждый раз по разному пахнет. Джисону это определенно нравилось). Его длинные пальцы схватили подбородок Джисона, принуждая встретиться взглядом.   — И что ты предлагаешь? Бунт? Революцию? Джисон не отводил глаз, намеренно замедляя дыхание.   — Я предлагаю не врать. Хотя бы себе. Минхо замер. Потом резко отпустил его, но не отодвинулся — их колени все еще соприкасались под столом, создавая невыносимое напряжение.   — Допиши эту работу. Сегодня. И пришли мне. Хочу посмотреть что ты там накалякал.  — И что? Ты поставишь мне пятерку за красивые глаза?  — Нет, — Минхо встал, поправляя рукава, но его взгляд скользнул вниз, к губам Джисона. — Но я точно покажу тебе, как власть переписывает правила. Он когда-нибудь сведет меня с ума.  Минхо развернулся и пошел к выходу, но Джисон не выдержал. — Жду с нетерпением, профессор! — крикнул ему вслед, нарочито громко, чтобы его голос эхом разнесся по всему залу.   Минхо остановился. Не оборачиваясь, просто поднял руку с оттопыренным средним пальцем — жест был настолько неожиданным для его обычно безупречного образа, что Джисон расхохотался, откинув голову назад.   Вот же сволочь. Но когда дверь библиотеки захлопнулась, он снова уставился в экран, чувствуя, как адреналин пульсирует в висках, а пальцы сами потянулись к клавиатуре.   И набрал:   «Историю пишут не победители. Её пишут те, у кого хватает смелости не молчать…» Работа пошла быстрее. Теперь у него был стимул. А в коридоре, за стеклянной дверью, Минхо все еще стоял, глядя, как Джисон снова погружается в текст, забыв обо всем на свете.   Он улыбнулся — по-кошачьи, предвкушающе, будто только что сделал важную пометку на полях истории.   И наконец ушел, оставив за собой лишь запах дождя, дорогого одеколона и невысказанное обещание, которое висело в воздухе тяжелее, чем все книги в этой библиотеке.   Где-то за окном пробило полночь. До дедлайна оставалось ровно сорок восемь часов. До следующего поцелуя — возможно, гораздо меньше.

🗞️🗞️🗞️

Общежитие в три часа ночи дышало той особой энергетикой, которая бывает только перед экзаменами. Где-то за тонкой стеной бубнил пьяный рэп, ритм которого сливался с капающим краном. Из кухни тянуло гарью подгоревшей лапши быстрого приготовления — кто-то явно заснул, забыв выключить плиту. Джисон, развалившись на продавленной кровати с пружинами, которые впивались в спину, пялился в потрескивающий экран ноутбука. Синий свет монитора выхватывал из темноты разбросанные по полу конспекты, пустые банки энергетиков и смятую пачку сигарет. На экране горело почти готовое эссе. Почти. Он провел ладонью по лицу, ощущая шершавость двухдневной щетины. Глаза слипались от усталости, но в груди горел тот самый адреналин, который всегда появлялся, когда он думал о нем. О Минхо. О том, как его пальцы впились в его подбородок в библиотеке. О том, как губы преподавателя обожгли его в кабинете. Джисон еще раз пробежался глазами по тексту, закусил пересохшую нижнюю губу и... отправил. Без последней главы. Без выводов. Просто потому, что чертов профессор Ли сказал «сегодня». А Джисон всегда доводил до конца то, что начинал. Почти всегда. — Принимай, сволочь. Недоделанное, прям, как ты.

Джисон: Доброй ночи, профессор Ли!(файл прикреплён: «Как_власть_переписывает_историю_FINAL(нет).docx»).

Прочитано. Три точки. Три чертовых точки «печатает» горели вечность. Джисон представил, как Минхо сидит в своей идеальной квартире с видом на город (он наверняка живет в каком-нибудь лофте с панорамными окнами), поправляет очки и щурится на экран. Минхо: FINAL(нет)? Серьёзно? Джисон фыркнул. Он знал, что это выведет его из себя.

Джисон: ну ты же любишь когда я не доделываю что начал))

Минхо: ... Минхо: Ты даже не попытался сделать вид, что работал над выводами. Джисон откинулся на подушку, представляя, как Минхо сейчас сидит, скрестив руки, и его брови медленно ползут вверх — так, как это бывало на семинарах, когда кто-то говорил особенно глупую вещь.

Джисон: а зачем? ты и так знаешь, чем это кончится.

Минхо: Я тебя сейчас как кончу. — Вы знаете такие слова, профессор Ли? Я удивлен. Джисон рассмеялся. Он чувствовал эту фразу — Минхо произнес ее тем же тоном, каким говорил «это будет на экзамене» перед парой. Низким, предупреждающим, с легкой хрипотцой.

Джисон: пффф. уже пробовал. не вышло.

Джисон: и вы очень двусмысленно звучите, профессор Ли:)

Минхо: Ты невыносим, Хан Джисон.

Джисон: зато целуюсь лучше, чем твои аспиранты;)

Точки. Снова точки. Джисон представил, как Минхо там, в своей профессорской квартире (наверняка вся в книгах и дорогом виски), стиснул зубы и пытается не ответить. Он знал, что Минхо ненавидит, когда он так говорит. Ненавидит и... что-то еще. Что-то, что заставляло его пальцы дрожать, когда он поправлял очки. Минхо: Ты дописываешь это завтра. Минхо: У меня в кабинете. Минхо: В 18:00. Джисон почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Кабинет Минхо. Тесный, заваленный книгами, с тем самым диваном у окна, на котором...

Джисон: это приглашение или приказ, профессор?

— Напоминает какие-то ролевые игры. Мне очень нравится, продолжайте в том же духе, профессор. Минхо: Это единственный шанс не получить «неуд» за семестр.

Джисон: ну если только за семестр:D

Минхо: Спи, идиот.

Джисон: без тебя не могу.

Минхо: ... Минхо: Выключай ноут и ложись. — Я лягу, но только под вас, профессор Ли, — Джисон ухмыльнулся. Он знал, что Минхо сейчас краснеет. Он знал, что его пальцы сжали телефон так, что стекло могло треснуть.

Джисон: а ты выключишь меня?

Пауза. Длинная. Слишком длинная. Минхо: Выключу. Завтра. В 18:01. Минхо: Если не завалишь работу:) Джисон фыркнул и плюхнулся на подушку. Его сердце бешено колотилось. Он знал, что это не просто угроза. Это обещание. На экране телефона горело последнее сообщение: Минхо: И смени дурацкий никнейм «историк-бунтарь».

Джисон: а вдруг я бунтую прямо сейчас? лежу и думаю, как бы снова тебя разозлить.

Минхо: Спи. Минхо: Или я завтра не просто выключу тебя, Хан-бунтарь-Джисон. Джисон засмеялся и выключил свет. В темноте его пальцы сами потянулись к губам — туда, где еще оставалось воспоминание о том поцелуе. Завтра будет интересно. Он это знал. Он это чувствовал.

🗞️🗞️🗞️

Утро началось с провала. Будильник звонил трижды, но похмельный мозг Джисона упорно глушил звук, словно заботливый убийца, придушивающий крики жертвы подушкой. Каждый раз он машинально шлёпал по экрану, даже не просыпаясь до конца, и проваливался обратно в тягучий, беспокойный сон. Когда он наконец открыл глаза, цифры на экране телефона холодно констатировали:  9:47. — Чёрт!   Лекция по историографии начиналась в 9:30. «Не у Минхо», слава богу — тот хоть позволял опаздывать, если студент потом приползал с кофе и униженной улыбкой. Но сегодня вещал старый препод профессор Чон, который выгонял за опоздание даже на пять минут, словно это было личное оскорбление его академического достоинства.   Джисон вскочил, с размаху ударив коленом о тумбочку. Проклиная вчерашние коктейли, он надел белую рубашку, а поверх натянул первую попавшуюся толстовку — мятый серый балахон с не особо заметным пятном от чего-то липкого на рукаве — и черные джинсы, которые валялись на полу с прошлого четверга. Рюкзак, наполовину раскрытый, торчал из-под груды футболок, и Джисон, не глядя, сунул в него тетрадь и телефон, даже не успев прополоскать рот. В зеркале мелькнуло бледное лицо с тёмными кругами под глазами — будто его ночью избили за неоплаченный долг.   — Феликс, блин, почему ты меня не разбудил?! — выругался он, вылетая в коридор.   Ответа не последовало.   Комната соседа была пуста: кровать заправлена, учебники аккуратно сложены на столе, а на доске для заметок красовалось идеальным почерком:   «Ушёл на пары. Ты проспал три будильника — я не твоя мама. P.S. Кофе в термосе». — Вот же… — Джисон схватил термос, но тут же вспомнил, что у Чона нельзя проносить еду в аудиторию.   Пришлось бежать налегке.   На улице моросил противный осенний дождь, но зонт он, конечно, забыл.

….

Он мчался по коридору факультета, едва не скользя на мокром от грязных следов линолеуме, когда из-за поворота появилась знакомая фигура — стройная, в идеально сидящем сером костюме, с кожаной папкой в руках. Минхо. Джисон не успел затормозить. Они столкнулись буквально нос к носу — он всей инерцией влетел в профессора, но тот даже не пошатнулся, лишь слегка отклонился назад, будто ожидал этого столкновения. Его свободная рука машинально схватила Джисона за локоть, пальцы впились в ткань рукава, стабилизируя его, но тут же отпустили, будто обожглись.   — Осторожнее, Хан Джисон, — голос Минхо был ровным, как замерзшее озеро, но в темных глазах вспыхнула та самая искра, которую Джисон научился распознавать за время этих... дополнительных занятий.— Ты же историк, должен понимать: кто не помнит прошлого, обречен на... опоздания. Джисон, тяжело дыша, выпрямился.  Запах Минхо — дорогой древесный парфюм с едва уловимыми нотами бергамота — ударил в нос, заставив сердце бешено колотиться. Он знал этот аромат: тот же самый, что оставался на его коже после их ночных консультаций в кабинете на третьем этаже. — О, профессор Ли, какая неожиданная встреча! — Джисон оскалился, стараясь скрыть одышку. Его голос звучал нарочито игриво, но предательская дрожь в пальцах выдавала волнение. — Вы что, теперь дежурите по утрам, чтобы лично ловить опаздывающих студентов?   — Только самых проблемных студентов, — Минхо медленно оглядел его с ног до головы. Его взгляд скользнул по растрепанным каштановым волосам Джисона, задержался на расстегнутой на одну пуговицу рубашке, обнажающей ключицу.  Джисон почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Минхо пожирал его взглядом.  Это пугало. И в тоже время невероятно заводило.  — Ну что, бежишь на лекцию к Чону? — Минхо скрестил руки на груди, отчего складки его пиджака напряглись вокруг плеч, подчеркивая рельеф мышц. — Опоздал на... целых 32 минуты. Интересно, он тебя сразу убьет? Или будет специально растягивать твою смерть?  — А вы что, следите за моим расписанием, профессор? — Джисон намеренно наклонился чуть ближе, улавливая, как Минхо чуть сжимает губы. Он знал этот жест — профессор делал так, когда пытался сохранить контроль. — Профессиональная деформация, — уголки его рта дрогнули. — Я помню расписание всех своих... особенных студентов, Хан Джисон.  Джисон фыркнул:   — Помните про наши сегодняшние занятия?  Минхо вдруг сделал шаг вперед, сократив расстояние между ними до опасного минимума. Их груди почти соприкасались, и Джисон почувствовал тепло, исходящее от его тела, запах его духов и чего-то еще, знакомого до боли.  — И ты точно знаешь, что если опоздаешь хоть на минуту... — Что? Поставите двойку? — Джисон выдержал его взгляд, чувствуя, как горячая волна растекается по животу.  — Хуже, — Минхо прошептал так тихо, что слова едва долетели, — заставлю переписывать все конспекты с чистого листа. Вручную. Они замерли, глаза в глаза. Где-то в конце коридора хлопнула дверь, и Минхо отступил, но напряжение между ними все еще висело в воздухе, густое, как неразряженная молния. — Беги, — он кивнул в сторону аудитории, — а то Чону уже не хватает одного жертвенного агнца для примера.   Джисон усмехнулся и рванул дальше, но на повороте обернулся: — Профессор Ли! — Что?  — Вы сегодня... по-профессорски выглядите. Настолько горячо выглядите, что у меня аж ноги трясутся.  Минхо покачал головой, но Джисон успел заметить, как в уголке его рта дрогнула тень улыбки, прежде чем он скрылся за углом.   Черт, теперь до вечера не дождусь. подумал Джисон, уже влетая в аудиторию к Чону. Его пальцы все еще дрожали, а на губах играла беспечная улыбка. Но оно того стоит. Аудитория 304 встретила Джисона гробовой тишиной. Дверь с оглушительным грохотом распахнулась, ударившись о стену так сильно, что стекло в верхней части затряслось, едва не вылетая из рамы. Все головы в классе разом повернулись в его сторону, словно управляемые одной невидимой нитью. Десятки глаз — любопытных, насмешливых, равнодушных — впились в него, словно иголки, протыкающие кожу. Взгляды скользили по его растрепанным волосам, мятой толстовке в руках, расстегнутой на одну пуговицу рубашке. Профессор Чон, строгий мужчина с седыми висками и вечной складкой недовольства между бровей, замер посреди объяснения, медленно подняв взгляд от древнего свитка, который он только что разворачивал с почти священной аккуратностью. Его пальцы, покрытые тонкими чернильными пятнами, застыли в воздухе. Глаза, холодные и проницательные, как лезвие меча, пронзили Джисона насквозь, будто видя не только его опоздание, но и всю его жизнь — все его ленивые отговорки, ночные гулянки, утренние пробежки за автобусом, который он вечно не успевал. Я влип. Сейчас меня отымеют в жопу, и это будет не Минхо. — Ах… — протянул он, растягивая слово, будто пробуя его на вкус, как гурман оценивает дорогое вино. Голос профессора, низкий и ровный, наполненный ядовитой сладостью, заставил Джисона внутренне сжаться. — Мистер Хан почтил нас своим присутствием. Как… трогательно. Тишина в классе стала еще плотнее. Даже шорох перелистываемых страниц замер. Джисон застыл на пороге, чувствуя, как по спине стекает липкая капля пота, пробираясь под воротник рубашки. Ладони вспотели, а в горле пересохло, будто он наглотался пепла. Губы слиплись, и когда он попытался их разомкнуть, почувствовал, как кожа на нижней губе трескается от сухости. — Профессор, я… — Тридцать пять минут, — Чон перебил его, щелкнув деревянными счетами с таким акцентом, будто объявлял приговор. Звук был резким, как удар хлыста. —Вы опоздали ровно на тридцать пять минут. Это новый рекорд. Поздравляю. В классе кто-то сдавленно хихикнул. Джисон узнал этот смех — Ким Тхэхён, его любимый одногруппник, который, судя по довольной ухмылке, уже представлял, как после пары будет рассказывать всем, как Хан Джисон снова опозорился. Профессор неспешно положил кисть на стол, и дерево глухо стукнуло о кафедру. Затем он спустился к Джисону, его традиционные кожаные туфли мерно стучали по полу, отсчитывая шаги, будто удары барабана перед казнью. Тук. Тук. Тук. Каждый шаг отдавался в висках Джисона пульсирующей болью. Профессор подошел так близко, что Джисон различал запах хризантемового чая изо рта и терпкий аромат туши, въевшейся в пальцы профессора. Он видел каждую морщину на его лице, каждую серебристую нить в черных, как смоль, волосах. — Объясните мне, — начал Чон, медленно выговаривая каждое слово, — как вы планируете изучать историю нашей страны, если даже не можете уважать время, отведенное для ее постижения? Джисон сглотнул. Горло будто сжалось, и даже слюна, которую он пытался проглотить, казалась густой и горькой. — Я… проспал. Тишина в классе стала еще гуще. Профессор медленно прикрыл глаза, как будто молился о терпении, затем резко открыл их и обвел взглядом аудиторию, собирая аплодисменты к своему следующему высказыванию. — Гениально, — Его голос звенел сарказмом. — Мистер Хан не просто опоздал — он удостоил нас откровением. Еще смешки. — Вы знаете, что я делаю с опоздавшими? — профессор наклонился, его голос стал тише, но от этого только опаснее, как шелест меча, вынимаемого из ножен. Джисон молчал. Сердце колотилось так громко, что, казалось, его слышно даже в последнем ряду. — Я даю им шанс, —Чон выпрямился и резким жестом указал на доску, где мелом были написаны ключевые даты эпохи Чосон. — Выделите пять ключевых событий, приведших к Имчжинской войне, и объясните, как адмирал Ли Сунсин повлиял на ее исход. У вас есть… — он взглянул на солнечные часы, стоявшие на кафедре, — три минуты. Джисон почувствовал, как желудок сжимается в комок. — Но… — Две с половиной, — перебил Пак, не моргнув. Да чтоб тебя… Аудитория затаила дыхание. Даже Тхэхён перестал ухмыляться. Джисон резко рванул к доске, схватил мел и начал лихорадочно писать, чувствуя, как буквы пляшут у него перед глазами. 1592 год — вторжение Тоётоми Хидэёси… Нет, сначала надо про «Черепаховые корабли»… Или про битву при Мённян? Черт, где тут год создания кобуксона?!" Его почерк, обычно разборчивый, теперь выглядел как каракули испуганного ребенка. Мел скрипел, оставляя неровные, прерывистые линии. — Время, мистер Хан, — раздался голос Чона. Джисон замер с поднятой рукой. Мел выскользнул из пальцев и с глухим стуком упал на пол, разлетевшись на два куска. Профессор медленно подошел к доске, осмотрел написанное и тяжело вздохнул, будто перед ним было не решение задачи, а осквернение святыни. — Мистер Хан, — начал он, — если бы судьба Кореи зависела от ваших знаний, мы бы до сих пор склоняли голову перед японскими самураями. Класс взорвался смехом. Даже те, кто обычно молчал, не удержались. — Садитесь, — Чон махнул рукой, будто отмахиваясь от назойливой мухи. — После лекции останетесь — перепишете «Хроники династии Чосон» от начала до правления Седжона. Джисон, покрасневший до корней волос, побрел на свое место под ухмылки одногруппников. Его ноги казались ватными, а в ушах звенело от унижения. Черт возьми, Минхо, это все твоя вина… Подумал он, плюхнувшись на стул. Если он быстро не выполнит гребаное задание Чона, то Минхо действительно накажет Джисона.  Самое страшное — Джисон вообще не имел понятия об его наказании.

…

Когда последняя пара закончилась, Хан направился в 304 кабинет для выполнения задания. Аудитория опустела за считанные минуты. Студенты спешно покидали кабинет, бросая Джисону сочувствующие или насмешливые взгляды. Кто-то даже шёпотом бросил: «Удачи, Хан» но в его глазах читалось явное облегчение, что наказание досталось не ему. Одна девушка из другой группы замедлила шаг, словно хотела что-то сказать, но в последний момент передумала и поспешила за остальными. Джисон остался один. Тишина. Она была настолько плотной, что звенела в ушах. Даже скрип его стула, когда он неуверенно пододвинулся к столу, звучал оглушительно громко. Воздух в кабинете был спёртым, пропитанным запахом старых книг, чернил и чего-то ещё — возможно, пыли, осевшей за долгие годы на деревянных полках и тяжёлых шторах, закрывающих окна. На кафедре лежал толстый фолиант в потертом кожаном переплёте — «Хроники династии Чосон». Книга выглядела древней: корешок был потрёпан, а углы обложки стёрты до бледно-коричневого оттенка. Когда Джисон осторожно приоткрыл её, страницы хрустнули, будто жалуясь на беспокойство. Бумага пожелтела по краям, а некоторые листы были испещрены пометками на полях — тонкими, аккуратными иероглифами, сделанными чьей-то уверенной рукой много лет назад. Рядом профессор Чон оставил стопку желтоватой рисовой бумаги, чернильницу с густыми, почти чёрными чернилами, источавшими резкий запах, и тонкую кисть с бамбуковым древком, отполированным до гладкости бесчисленными прикосновениями. Настоящая пытка. Джисон сжал кулаки так сильно, что ногти впились в ладони.  — За что? — пронеслось в голове. — Почему именно я? Из-за того, что опоздал на первую лекцию? Или потому что я ему просто не понравился? — В висках пульсировала кровь, а в груди клубилось что-то горячее и колючее, мешающее дышать. Он потянулся к книге, но едва его пальцы коснулись страниц, как дверь снова открылась. — Надеюсь, ты не планируешь сбежать? Профессор Чон стоял на пороге, скрестив руки. В его руке дымилась чашка чая, терпкий аромат жасмина заполнил кабинет, смешиваясь с запахом старых фолиантов. Его тёмные глаза, холодные и оценивающие, изучали Джисона с невозмутимым спокойствием. — Нет, профессор. — Отлично. Пак медленно прошёл к своему столу, сел и развернул газету, будто собирался провести здесь весь вечер. Шуршание бумаги казалось нарочито громким в тишине кабинета. Джисон вздохнул, открыл книгу и начал писать. Писать. Писать. Писать. Первые строки давались тяжело. Кисть дрожала в его пальцах, оставляя неровные, корявые иероглифы. Чернила то растекались кляксами, то ложились слишком бледно. Он стиснул зубы, стараясь выводить каждый штрих аккуратнее, но бумага уже была испорчена.  — Чёрт… — мысленно выругался он, глядя на расплывшееся пятно. — Как вообще можно писать этой штукой? Это же не ручка! Он отложил испачканный лист, взял новый и начал заново. На этот раз прижал бумагу ладонью, чтобы она не скользила, и попытался держать кисть под правильным углом. Сначала получалось чуть лучше, но к середине страницы пальцы начали неметь от непривычного положения, а запястье — ныть от напряжения. С каждой страницей боль усиливалась. Спину сводило от долгого сидения в одной позе, а глаза слипались от усталости. Временами он ловил себя на том, что просто механически копирует текст, даже не вникая в смысл.  «...В год правления Седжона Великого… запрещены были частные армии…» Слова расплывались перед глазами, превращаясь в чёрные червячки на желтоватом фоне. — Ты даже пишешь как первоклассник, — вдруг раздался голос профессора. Джисон вздрогнул. Он даже не заметил, как Пак подошёл и теперь стоял у него за спиной, холодно наблюдая за его трудом. Его дыхание было ровным и спокойным, а запах жасминового чая смешивался с терпким ароматом чернил. — Профессор, я… — Молчи. Пиши. Джисон стиснул зубы так сильно, что на мгновение в ушах зазвенело. Он снова погрузился в работу, но теперь каждый иероглиф давался с ещё большим трудом — пальцы дрожали уже не только от усталости, но и от злости. Час пролетел незаметно. Рука болела, будто её сжимали в тисках. Чернила уже дважды расплывались по бумаге из-за его дрожащей кисти. Один раз он так сильно сжал её, что деревянное древко треснуло с тихим, но отчётливым звуком.  — Ещё немного… — уговаривал он себя, чувствуя, как пот стекает по спине. — Ещё немного, и это закончится… — Готово? — Да… Пак взял листы, бегло просмотрел и бросил их обратно на стол. Бумага шуршала, как сухие листья. — Переписывай заново. — Что? — Ты пропустил целый раздел. И твой почерк — это оскорбление для исторических хроник. Джисон почувствовал, как в висках застучала кровь. Горячая волна прокатилась по телу, сжимая горло. — Но я сижу тут больше часа! Вы не думаете, что это чересчур? — Значит, тебе стоит поторопиться. Хруст. Это был последний звук, который Джисон осознал перед тем, как в ярости швырнул кисть на пол. Чернила брызнули на паркет, оставив жирные фиолетовые кляксы. Капли разлетелись по полу, некоторые попали даже на стены. — Хватит! — его голос дрожал, но не от страха, а от давно копившейся ярости. — Я и так переписал половину хроник! Что вы вообще хотите от меня?! Профессор Чон медленно поднял глаза от газеты. В его взгляде мелькнуло что-то... неожиданное. Почти одобрительное. Уголки его губ дрогнули, будто он едва сдерживал улыбку. — Наконец-то, — Он отложил газету. — Я ждал, когда у тебя хватит духу на протест. Джисон замер. Его дыхание было тяжёлым, а сердце колотилось так сильно, что, казалось, вот-вот вырвется из груди. — Что? — История — не про покорное переписывание текстов, — Пак встал и подошёл к окну. — Она про понимание. Про огонь. Про тех, кто не боится сказать «нет» даже под страхом наказания. Солнце, уходившее в закат, освещала его профиль, делая морщины вокруг глаз глубже. В этот момент он выглядел не как строгий преподаватель, а как старый воин, повидавший многое. — Ты думал, я действительно заставлю тебя переписать весь том? — Он усмехнулся. — Мой метод... своеобразный. Но эффективный. Джисон сглотнул. В голове медленно начинало доходить, что только что произошло. — Так... я могу идти? — Можешь, — Пак махнул рукой. — Но завтра — ровно в восемь. И без опозданий. Джисон кивнул и почти бегом направился к выходу. Рука уже лежала на ручке, когда за спиной раздалось: — О, и Хан? — Да, профессор? — Прибери за собой чернила. Джисон глупо ухмыльнулся, схватил тряпку и за пять минут стёр все следы своего бунта. Фиолетовые пятна неохотно поддавались, оставляя на полу размытые серые разводы. Блин… а он… не такой уж и монстр. Подумал Джисон, выходя из кабинета. На душе было странно легко, а в груди, вместо злости, теперь теплилось что-то похожее на уважение. Экран телефона показывал 18:16. Сегодня явно не его день. Сначала опоздание на пару господина Чона, а теперь он опаздывает на встречу с Минхо.  Сегодня точно не его день.  Экран телефона светился в темноте университетского коридора, показывая 18:16. Джисон вздохнул, сжимая устройство в ладони так, что пальцы слегка побелели.  Опять. Промелькнуло в голове, и он зажмурился, пытаясь подавить нарастающее раздражение.   Сегодня явно не его день. С самого утра всё пошло наперекосяк. Сначала он проспал, затем — господин Чон. Хан до сих пор чувствовал жгучий стыд, вспоминая, как замер в дверях аудитории под прицелом десятков глаз, а Чон медленно поднял голову от конспектов и произнёс ледяным тоном:   — Мистер Хан почтил нас своим присутствием. Как… трогательно. И вот теперь — Минхо. Минхо терпелив, но даже у него есть пределы. А Хан сегодня уже слишком часто их испытывал.  — Сегодня точно не мой день, — подумал он с горечью, ускоряя шаг. Он подошел к знакомой двери с табличкой «кабинет 417. Ли.М» , на мгновение задержав взгляд на своем отражении в полинованной ручке — все также слегка растрепанные волосы, немного смуглая кожа, губы, слегка приоткрытые от учащенного дыхания.  Я испытываю чувство дежавю.  Перед тем как зайти, Джисон резко поправил воротник рубашки, будто это могло как-то исправить ситуацию..  Он надавил на ручку и вошел внутрь.  Дверь кабинета профессора Ли закрылась за Джисоном с тихим, но отчетливым щелчком замка. В воздухе повисла тяжелая тишина, нарушаемая только ровным тиканьем настенных часов.   Семнадцать минут опоздания.   Джисон замер, чувствуя, как ладони слегка влажнеют, а сердце бьется так громко, что, кажется, его слышно даже в этой гнетущей тишине. Но это не был страх. Нет. Это было что-то другое — горячее, тревожащее, пульсирующее где-то внизу живота.   — Джисон, я вспоминаю нашу первую встречу здесь. Ты все так же стоял там, как стеснительная школьница.  Голос был низким, ровным, но в нем сквозила та самая опасная нотка — та, что заставляла студентов дрожать на лекциях, а Джисона... Джисона — сжимать кулаки, чтобы скрыть дрожь в пальцах.   Кабинет тонул в полумраке. Единственный источник света — старая бронзовая лампа на массивном дубовом столе, отбрасывающая теплые, колеблющиеся тени на стены, уставленные книгами. Минхо стоял у окна, спиной к нему, его силуэт четко вырисовывался на фоне ночного города, залитого мерцающими огнями. Он снял пиджак, оставшись в белой рубашке, безупречно сидящей на его широких плечах. Две верхних пуговицы были расстегнуты, обнажая бледную кожу и острые ключицы.   — Ты опоздал. Голос Минхо прозвучал как холодный стальной клинок, рассекающий плотную тишину кабинета. Он не повернулся, продолжая стоять у массивного окна, за которым медленно гасли последние багровые отсветы заката. Его высокий силуэт, облаченный в идеально сидящий серый костюм, казался вырезанным из самого мрака — резкий, неумолимый, лишенный всякой мягкости.   Длинные пальцы Минхо медленно постукивали по подоконнику, каждый удар отмерял томительные секунды ожидания.   — На семнадцать минут. Джисон почувствовал, как по его спине пробежал холодный пот. Он сглотнул, пытаясь унять дрожь в руках, но пальцы все равно предательски подрагивали, сжимая ремень сумки.   Ощущение, что я не выйду отсюда живым. Он либо убьет меня, либо по-настоящему отымеет в зад. — Профессор Чон задержал меня после пар. Тишина.   Густая, давящая, как свинцовое покрывало.   Затем — медленный, нарочито неторопливый поворот.   Минхо развернулся, и теперь Джисон видел его лицо во всей его ледяной, отточенной красоте: острые скулы, будто высеченные из мрамора, тонкие губы, сжатые в жесткую линию, и глаза.   О, эти глаза.   Казалось, в них не было ни капли света — только бездонная чернота, как в самых глубинах космоса, где даже звезды гаснут, не в силах пробить эту тьму.   — Знаю, Хан Джисон. Голос Минхо был низким, бархатистым, но в нем сквозила стальная нотка, от которой по спине Джисона побежали мурашки.   — Потом ты отрабатывал свое опоздание у него в кабинете. Джисон почувствовал, как его сердце резко рвануло в груди, словно пытаясь вырваться наружу.   — Ты... следил за мной? Минхо улыбнулся.   Не той вежливой, профессорской улыбкой, которой он одаривал студентов на лекциях, а другой — медленной, хищной, словно крупный черный кот, наблюдающий, как его добыча безнадежно бьется в сетях.   Эту улыбку он дарил только Джисону. — Я знаю всё, что происходит в этом университете. Он сделал шаг вперед.   Тяжелые каблуки его лакированных туфель глухо стукнули по старинному паркету, и этот звук отозвался в тишине кабинета, как удар колокола.   Еще шаг.   Джисон не отступал, но его дыхание участилось, а в груди стало тесно от нахлынувшего жара.   Я сейчас умру. — По-моему, я говорил тебе, что будет, если ты опоздаешь на нашу встречу… Еще шаг.   Теперь между ними оставалось меньше метра, и Джисон снова мог почувствовать его аромат. Это уже вошло в привычку. Нет, это стало его зависимостью. — Ты ведь знаешь правила? — Да. Собственный голос показался Джисону чужим, хрипловатым от напряжения.   Куда девается вся моя уверенность, когда я сталкиваюсь с ним один на один? — И знаешь, что бывает за их нарушение? — Да. Вообще не знаю. Минхо поднял руку, и его пальцы — длинные, холодные, как слоновая кость — скользнули по линии подбородка Джисона, заставив того содрогнуться.   — Тогда почему ты весь дрожишь? — губы Минхо снова исказились в ухмылке. — Боишься меня? Джисон не ответил.   Его мысли путались, сплетаясь в хаотичный клубок, а тело реагировало на каждое прикосновение Минхо, как на удар тока.   Тот наклонился ближе, и его дыхание — горячее, обжигающее — коснулось уха Джисона.   — Или ты ждал этого? Джисон сжал зубы, чувствуя, как по его щекам разливается предательский румянец.   — Я не… — Врешь. Минхо отстранился, его взгляд скользнул вниз, к дрожащим пальцам Джисона, вцепившимся в ремень сумки.   — Ты всегда так дрожишь, когда я к тебе прикасаюсь? Я этого не замечал… Джисон молчал, чувствуя, как его сердце колотится где-то в горле.   Минхо улыбнулся — медленно, наслаждаясь моментом.   — Но прежде чем перейти к твоему наказанию… Он развернулся и направился к массивному дубовому столу, заваленному стопками бумаг и книгами в дорогих кожаных переплетах. Его движения были плавными, грациозными, словно у крупного хищника.   — Твое эссе. Да когда ты меня разложишь на этом столе?! Минхо взял со стола несколько листов, испещренных аккуратным почерком, и протянул Джисону.   Тот взял их, и его глаза сразу же наткнулись на красные пометки на полях — четкие, безжалостные, как порезы бритвой.   — Строка пятнадцать. Минхо приблизился сзади, и Джисон почувствовал тепло его тела, проникающее сквозь тонкую ткань рубашки.   — Ты цитируешь Барта, но без указания страницы. Его губы почти коснулись уха Джисона, и тот почувствовал, как по его спине пробежала дрожь.   — Строка сорок два. Длинный палец Минхо лег на текст, подчеркивая строку.   — Ты путаешь концепции Фуко и Деррида. Ты толком не раскрыл всей сути, как же власть переписывает историю под себя? Горячее дыхание обожгло шею Джисона, и он сжал бумаги так сильно, что они затрещали в его пальцах.   — Я… Я исправлю. — О, я знаю. Минхо выхватил эссе из его рук и швырнул на стол с таким резким движением, что несколько листов взметнулись в воздух, прежде чем медленно опуститься на полированную поверхность.   — Но сначала — твое наказание, Хан Джисон. Мы же ведь ради этого здесь собрались? — Он взял Джисона за подбородок, заставляя того смотреть ему в глаза. — Снимай толстовку. Джисон медленно стянул её, позволив ткани упасть на пол с едва слышным шорохом.   — Рубашку тоже. Его пальцы дрожали, расстегивая пуговицы одну за другой, обнажая медовую кожу, по которой уже бежали мурашки от предвкушения.   Минхо наблюдал.   Его взгляд — тяжелый, пронизывающий — скользил по обнажающемуся телу, будто выискивая слабые места, куда можно вонзить клыки.   — Хороший мальчик. Он развернул Джисона к столу и прижал ладонью между лопаток, заставляя того согнуться над полированной деревянной поверхностью.   — Обопрись. Дерево было холодным под голым животом, и Джисон вздрогнул от неожиданного контраста с пылающей кожей.   — Считай. Джисон сначала не понял, что от него требуют.   Неужели Минхо будет бить его? Первое прикосновение — не удар, а медленный, почти ласковый след пальцев вдоль позвоночника, от шеи до поясницы.   — Раз… Затем губы.   Горячие, влажные, прижавшиеся к лопатке, прежде чем зубы впились в кожу — не сильно, но достаточно, чтобы оставить четкий след.   — Два… Джисон застонал, когда второй укус — ниже, жестче — заставил его выгнуться под ладонью Минхо.   — Три… Минхо выпрямился, его руки скользнули по бокам Джисона, обвивая его, притягивая к себе так близко, что тот почувствовал жесткость его бедер через тонкую ткань брюк.   — Три… Неплохо, Джисон, — губы Минхо прижались к его шее, зубы слегка задели пульсирующую вену, и Джисон почувствовал, как его колени подкашиваются. — Но я не сказал, что на этом все закончилось. Джисон резко обернулся, их лица оказались в сантиметрах друг от друга.   — Что дальше? — прошептал он, чувствуя, как дыхание Минхо смешивается с его собственным, горячим и прерывистым.   Тот улыбнулся — хищно, обещающе.   — Хочешь все и сразу? Ты сегодня плохо себя вел. Два опоздания за один день… И прежде чем Джисон успел что-то ответить, Минхо закрыл расстояние между ними.   Поцелуй был неожиданным и властным.   Губы Минхо жгли, его язык требовал доступа, а руки впились в бедра Джисона, прижимая того к себе так сильно, что между ними не осталось и намека на пространство. Джисон ответил с той же яростью, его пальцы вцепились в волосы Минхо, дергая их, заставляя того глубже захватить его рот. Они дышали в унисон, их тела сливались в одном порыве, а мир за пределами кабинета перестал существовать.   Когда Минхо наконец оторвался, его губы блестели, а глаза горели темным огнем.   — В следующий раз... — он провел большим пальцем по опухшей нижней губе Джисона, и тот почувствовал, как по его телу пробежала новая дрожь. — ...я не буду так мягок. И простыми поцелуями ты не отделаешься. — Ты... — голос Джисона звучал хрипло, прерывисто. Он чувствовал, как его тело дрожит, как кровь пульсирует в висках, в груди, ниже. Минхо не ответил. Вместо этого он снова притянул его к себе, но на этот раз его поцелуй был медленным, почти нежным — контраст после предыдущей ярости. Его губы скользили по Джисону, словно изучая каждый изгиб, каждый вздох, каждый стон, который он вырывал у него своим прикосновением. — Минхо... Голос Джисона дрожал, смешиваясь с прерывистым дыханием. Его пальцы вцепились в край дивана, кожаный материал холодно прилипал к ладоням, но это было ничто по сравнению с тем, как жгло внутри. — Молчи. Минхо не повышал голоса, но каждое его слово падало, как тяжёлый бархатный занавес, глуша любые попытки возразить. Его пальцы вновь впились в тёмные пряди Джисона, отбрасывая их назад, обнажая лицо, на котором уже читалась покорность. Прикосновение было обжигающим — не от силы, а от того, как медленно, как намеренно Минхо проводил кончиками пальцев по его виску, по линии челюсти, оставляя за собой след из мурашек. — Ты заслужил это. Его руки скользнули вниз, ладони скользили по горячей коже, ощущая каждый рельеф, каждый вздох, каждую дрожь. Пальцы задержались на рёбрах, прочувствовали, как грудная клетка резко поднялась под ними, затем опустились ниже, к животу, где мышцы напряглись в ответ на прикосновение. Минхо наклонился ближе, его дыхание обожгло шею Джисона, прежде чем губы слегка коснулись ключицы — не поцелуй, а просто намёк, обещание. — Ложись. Команда прозвучала мягко, но Джисон знал — это не просьба. Это граница, за которой уже не будет контроля. Он позволил себе быть отведённым к дивану, каждый шаг давался с трудом, ноги почти не слушались. Кожаная поверхность была холодной, жёсткой, слишком узкой — но когда Минхо толкнул его на неё, Джисон даже не попытался сопротивляться. Его спина прижалась к материалу, тело выгнулось в немом ожидании. Минхо стоял над ним, его тёмные глаза медленно скользили по обнажённому телу, будто запоминая каждый сантиметр, каждый изгиб, каждую реакцию. — Ты так прекрасен, когда дрожишь. Его пальцы опустились на бёдра Джисона, медленно проходясь по краю джинс, задерживаясь там, где кожа была особенно чувствительной. — Когда твои губы слегка приоткрыты... Молния была спущена одним резким движением. Минхо не торопился, но и не давал передышки — одним уверенным жестом он стянул с парня штаны, обнажая бледную кожу, уже покрытую лёгким румянцем. Джисон резко вдохнул, его пальцы вцепились в диван, но Минхо лишь усмехнулся, наблюдая, как краска заливает его лицо. — Когда твои глаза просят больше. Джисон закусил губу, когда Минхо опустился перед ним на колени. Он почувствовал, как горячее дыхание коснулось его живота, как губы скользнули вниз, к краю боксеров, прежде чем мягко, почти нежно, поцеловать головку его напряжённого члена сквозь тонкую ткань. — Профессор… Голос Джисона сорвался, превратившись в прерывистый стон, но Минхо тут же прижал палец к его губам, заставляя замолчать. Кожа пальца была прохладной, но от этого прикосновения по телу Хана пробежал жар. — Я сказал — молчи. Глаза Минхо сверкнули в полумраке кабинета, отражая слабый свет настольной лампы. Его взгляд был тяжелым, властным, и Джисон почувствовал, как по спине пробежал новый виток дрожи — мурашки, смешанные с предвкушением. Он не мог отвести взгляд, даже если бы захотел. Минхо медленно опустил руку, скользнув ладонью по груди Джисона, ощущая под пальцами учащённое биение сердца. Затем его пальцы спустились ниже, к поясу, задержались на мгновение, будто давая Хану время передумать. Но передумывать он не собирался. — Позволь мне сделать тебе приятно, Джисон. Его голос звучал низко, почти шёпотом, но каждое слово отдавалось в висках Хана гулким эхом. Минхо положил ладонь на пах парня, ощущая сквозь ткань твёрдый контур его члена. Он сжал его, не спеша, пальцы впивались в плоть с расчётливым давлением, и Джисон не смог сдержать ещё один стон, вырывающийся из его горла. — Пожалуйста… Хан приоткрыл рот, жадно хватая воздух. Его грудь вздымалась, а пальцы вцепились в край дивана, будто ища опору. Он опустил взгляд, сталкиваясь с тёмными глазами Минхо, в которых читалось что-то между насмешкой и голодом. — Пожалуйста, что? — Минхо наклонился ближе, его дыхание обжигало кожу Джисона. — Вы меня бесите… чёрт. Хан не успел договорить, как Минхо сжал его член сильнее, заставляя тот пульсировать в его ладони. Боль смешалась с удовольствием, и Джисон закинул голову назад, стиснув зубы. — Не «вы», а «ты», Хан Джисон. Минхо произнёс это с лёгкой ухмылкой, но в его голосе сквозила твёрдость. Он не терпел формальностей, особенно сейчас. — Возьми уже в рот, пожалуйста. Минхо приподнял бровь, разглядывая Джисона с явным удивлением. Его губы растянулись в фирменной ухмылке, той самой, которая сводила студентов с ума. — Как грубо. Кажется, я должен был тебя наказывать, а не исполнять твои прихоти. Что-то пошло не так. Джисон не стал ждать. Он приподнял бёдра, помогая Минхо стянуть с него боксеры. Воздух коснулся обнажённой кожи, и его член, уже твёрдый и капризный, подпрыгнул, будто приветствуя свободу. Минхо замер на мгновение, разглядывая его. — Какой хорошенький. — Почему ты делаешь комплименты моему члену, а не мне? — проворчал Джисон, но его тут же прервало влажное прикосновение языка. Минхо пропустил его слова мимо ушей. Он наклонился, обхватив губами головку, и медленно, с наслаждением, провёл языком вдоль узкой щели уретры. Слюна смешалась с каплями преякулята, и Джисон вздрогнул, его пальцы впились в волосы профессора. — Вот же засранец… — прошептал он про себя, но тут же застонал, когда Минхо начал опускаться ниже, вбирая в себя его длину. Губы Минхо были пухлыми, мягкими, но движения — уверенными, почти профессиональными. Он то засасывал глубже, то оттягивал, оставляя лишь кончик во рту, играя им, как конфетой. Джисон закрыл глаза, его дыхание участилось, а рука, лежащая на голове Минхо, непроизвольно сжала пряди волос. — Продолжайте, профессор… Мне так нравится… Его голос дрожал, смешиваясь с хлюпающими звуками, которые теперь заполняли тишину кабинета. Каждое движениe Минхо было чётким, продуманным — он знал, что делал. Его пальцы впились в бёдра Джисона, оставляя на коже лёгкие следы, а глаза, поднятые вверх, ловили каждый его вздох, каждый стон. Джисон не выдержал. Он приподнялся на локте, чтобы лучше видеть, как его член исчезает между губ профессора. Картина была настолько развратной, что у него перехватило дыхание. — Не думал, что профессор Ли Минхо будет так умело сосать член. Минхо приподнял взгляд, не останавливаясь. Его глаза блестели, а в уголках губ собрались капли слюны. — Где можно будет пройти практику, господин Ли? — Джисон провёл большим пальцем по уголку его рта, стирая влагу. Минхо слабо улыбнулся и, не отвечая, снова опустился, на этот раз глубже, до самого основания. Его горло сжалось вокруг члена, и Джисон резко дёрнулся, не в силах сдержать порыв. — Чёрт! Он натянул волосы Минхо, прижимая его лицо к своему паху. Тот лишь расслабил горло, принимая каждый толчок, и звуки, которые он издавал, были похожи на что-то между стоном и мольбой. Джисон потерял контроль. Его бёдра двигались сами, вгоняя член глубже, с каждым разом сильнее. Слюна капала на кожу, смешиваясь с потом, а хлюпающие звуки стали громче, откровеннее. Минхо уже не пытался руководить процессом — он просто позволял, сжимая бёдра Джисона так, чтобы тот чувствовал его пальцы даже сквозь нарастающую волну удовольствия. И когда Хан наконец застыл, его тело напряглось, а пальцы вцепились в волосы Минхо с такой силой, что тот едва не вскрикнул, — стало ясно, что обратной дороги нет. — Я… сейчас… Минхо не отстранился. Наоборот, он прижался губами к самому основанию, и Джисон, сдавленно застонав, кончил ему в горло. Тишину кабинета нарушали только их тяжёлые вздохи. Минхо медленно отстранился, вытирая губы тыльной стороной ладони. Его глаза блестели, а голос звучал хрипло: — Ну что, Хан Джисон… Это то, чего ты так сильно хотел? Джисон, всё ещё не пришедший в себя, лишь слабо усмехнулся. — Это только первый раунд, профессор. — Так ты хочешь несколько раундов? Уверен, что выдержишь? Голос Минхо звучал хрипло, но в его глазах читался вызов. Он медленно облизнул губы, словно пробуя на вкус остатки Джисона, и откинулся на спинку кресла, наблюдая, как тот пытается отдышаться.  — Бросаете мне вызов? — Джисон приподнялся на локте, его глаза сверкали.  —  Возможно. Минхо ухмыльнулся, пальцы небрежно скользнули по собственному поясу, задерживаясь на пряжке ремня. Он не торопился, наслаждаясь тем, как Джисон следит за каждым его движением.  — Тогда докажи, что можешь больше, чем просто лежать и стонать. Он резко встал, заставив кресло отъехать назад с глухим скрипом. В два шага Минхо оказался перед Джисоном, его тень накрыла парня целиком.  — Встань. Приказ прозвучал чётко, без права на обсуждение. Джисон почувствовал, как по спине пробежал холодок, но в глазах загорелся азарт. Он медленно поднялся, чувствуя, как дрожь в коленях постепенно уходит, сменяясь напряжённым ожиданием.  Минхо оценивающе оглядел его с ног до головы, затем резко развернул и толкнул в сторону массивного профессорского стола.  — Обопрись. Опять?! Джисон едва успел ухватиться за край стола, как Минхо прижался к нему сзади, толкаясь бедрами. Горячее дыхание обожгло шею.  — Ты такой наглый… Думаешь, раз кончил один раз, то теперь можешь командовать? Его голос был низким, губы почти касались кожи Джисона, когда он говорил. Одна рука Минхо легла на бедро Хана, вторая скользнула вперёд, обхватывая его член, всё ещё чувствительный после недавнего удовольствия.  — Профессор… Джисон зажмурился, но Минхо не дал ему привыкнуть к прикосновениям — его пальцы двигались то нежно, то резко, то почти болезненно, выжимая из Хана новые звуки.  — Ты же хотел ещё? — Минхо прикусил мочку его уха, заставив Джисона резко вздохнуть. Губы профессора были обжигающе горячими, а зубы — острыми, словно намеренно подчеркивающими его власть над Джисоном. — Так покажи, на что способен. Его свободная рука опустилась ниже, скользнув между ягодиц Джисона, заставляя того вздрогнуть. Пальцы Минхо двигались медленно, намеренно дразня, будто давая понять:  Ты в моих руках, и я решаю, как быстро это пойдет. — Минхо... Голос Джисона звучал хрипло, почти предательски слабым. — Что? — профессор намеренно дышал ему в шею, чувствуя, как под его губами пульсирует жилка. Горячее дыхание обжигало кожу, а низкий, бархатистый голос проникал прямо в сознание, лишая последних остатков самоконтроля. — Скажи прямо. Вот же козел. — Минхо… Джисон стиснул зубы, но его тело уже реагировало — мурашки побежали по спине, живот сжался от предвкушения. Он повернул голову, их взгляды встретились. В глазах Минхо читалось что-то хищное, почти нечеловеческое. — Я хочу, чтобы ты меня разложил прямо на этом столе. Минхо замер на секунду, затем рассмеялся — низко, почти животно. — Я вовсе не сомневался в тебе, Джисон. Он резко развернул Джисона, заставив того лечь грудью на стол. Бумаги полетели на пол, чернильные пятна растеклись по полу, но никого это уже не волновало. — Но сначала... Минхо наклонился, его язык скользнул вдоль позвоночника Хана — медленно, от шеи до поясницы, оставляя за собой мокрый след. Кожа Джисона вспыхнула от прикосновения, мурашки побежали по всему телу. — Сначала я сделаю так, чтобы ты забыл своё имя. И он принялся доказывать свои слова на деле. Губы Минхо прижались к его лопатке, зубы слегка впились в кожу, заставляя Джисона сжаться. Затем — горячий, влажный язык снова скользил вниз, выписывая круги, будто выжигая на теле невидимые символы. — Ты уверен, что готов, Джисон? Шепот Минхо обжёг кожу Джисона горячим дыханием. Его пальцы скользнули по дрожащей спине парня, ощущая под ладонью каждый мускул, каждую впадинку между рёбер. Джисон не ответил — только глухо застонал, когда губы профессора начали свой медленный путь вниз. Каждый поцелуй оставлял на коже невидимый след, будто Минхо метил территорию. Его язык выписывал сложные узоры вдоль позвоночника, то слегка нажимая, то едва касаясь, заставляя тело Хана извиваться. — Такой податливый... Минхо усмехнулся, чувствуя, как под его ладонями дрожат мышцы. Он целовал основание спины, впиваясь зубами в нежную кожу, оставляя красные отметины, которые завтра будут напоминать Джисону об этом моменте. Когда пальцы Минхо впились в упругие ягодицы, раздвигая их, Джисон невольно сжал кулаки. Столешница под его ладонями была прохладной, но тело горело.  — Профессор... — Молчи. Первое прикосновение языка к самому интимному месту заставило Джисона выгнуться дугой.  — Черт, Минхо-о… Его пальцы впились в дерево стола, когда Минхо начал работать языком — сначала просто водя круги, затем нажимая сильнее, проникая внутрь. Звуки были отвратительно мокрыми, пошлыми, и Джисон чувствовал, как его уши горят от стыда.  — Вам... тебе нравится это, да? — он пытался сохранить хоть каплю достоинства, но голос предательски дрожал.  Минхо оторвался, его подбородок блестел.  — Люблю, когда ты теряешь дар речи. Он вернулся к своему занятию, но теперь одна рука скользнула вперёд, обхватив снова наполняющийся член Джисона.  Двойная стимуляция заставила Хана закинуть голову назад. Его дыхание стало прерывистым, живот вздрагивал при каждом движении языка Минхо.  — Минхо... я не... не выдержу... —  Ещё как выдержишь. Профессор наконец отстранился, вытирая рот тыльной стороной ладони. Его глаза потемнели, зрачки расширились от возбуждения.  — Меньше слов — больше дел. Оттопырь свою задницу. Голос Минхо звучал низко и властно, с той самой профессорской интонацией, которая заставляла студентов на лекциях замирать. Джисон вздохнул, но послушно приподнял бедра, выгнув спину дугой. Прохладный воздух ласкал его разгоряченную кожу, заставляя мурашки пробегать по всему телу. Минхо замер на мгновение, изучая открывшийся вид. В свете приглушенного света лампы кожа Джисона казалась почти золотистой, а его поза — одновременно покорной и вызывающей. — Какая же у тебя прекрасная задница… — прошептал он, и в его голосе прозвучало нечто среднее между восхищением и насмешкой. — Как будто специально создана для того, чтобы краснеть под моей рукой. Прежде чем Джисон успел что-то ответить, Минхо наклонился и прижал губы к его правой ягодице, оставив мягкий, почти нежный поцелуй. А следом — шлепок — ладонь опустилась на другую половину, звонко, но без настоящей силы. Джисон вздрогнул, чувствуя, как по его спине пробежала волна жара. — Ауч… это за что? — пробормотал он, но в его голосе не было возмущения, только легкая дрожь. — Просто потому что могу, — ответил Минхо, и в его голосе снова зазвучало то самое, профессорское, слегка снисходительное. — Видишь, как я о тебе забочусь? Голос Минхо прозвучал низко, с оттенком насмешки, но в его глазах читалось что-то более сложное — смесь азарта и странной, почти нежной одержимости. Он держал в пальцах маленький стеклянный флакон, крышка которого щёлкнула с тихим, почти хирургическим звуком. Холодная жидкость, прозрачная и слегка вязкая, капнула между ягодиц Джисона, заставив его резко вздрогнуть. — Чёрт! Холодно! Его тело напряглось, мурашки побежали по коже, а пальцы вновь впились в край стола. Минхо наблюдал за его реакцией с лёгкой ухмылкой, словно получал удовольствие от каждого вздрагивания, от каждого прерывистого вдоха. — Какой ты нежный, дорогуша. Его голос был тёплым, но в нём сквозила едва уловимая издевка. Первый палец вошёл без сопротивления — Минхо знал, что делает. Он двигался медленно, почти методично, ощущая каждую реакцию тела под собой. Но когда он добавил второй, Джисон резко закусил губу, почувствовав непривычное растяжение, граничащее с дискомфортом. — Дыши… Минхо наклонился ближе, его горячее дыхание коснулось шеи Джисона, прежде чем губы мягко прижались к его плечу. Поцелуй был нежным, почти успокаивающим, но пальцы внутри продолжали свою работу — осторожные, но настойчивые. Джисон слабо выдохнул, пытаясь расслабиться. Возможно, Минхо почувствует, насколько он узкий, поймёт, что давно никого не подпускал так близко. Особенно преподавателей по истории. И тогда пальцы внутри изменили угол, нашли то самое место — и тело Джисона вспыхнуло, будто по нему пустили разряд. — Вот же… сволочь… Голос сорвался, превратившись в хриплый шёпот. Минхо усмехнулся, чувствуя, как напряглись мышцы вокруг его пальцев. — Ты сам этого хотел. И прежде чем Джисон успел что-то ответить, третий палец медленно, почти коварно, присоединился к остальным. Стенки сокращались, обхватывали и сдавливали пальцы. Минхо протолкнул их ещё глубже, растягивая кольцо мышц и словно настороженно вслушивался в каждый вздох Джисона. — Ещё... мне нужно ещё… добавь ещё. Минхо добавил третий палец и начал скользить увереннее внутрь, торопливо долбясь в простату. Дыхание Джисона мгновенно сбилось, он проскулил и сжал краешек стола до побелевших костяшек. Проскулив имя Минхо, он закрыл рот рукой, чтобы заглушить собственные всхлипы. Джисон уткнулся лбом в стол, когда пальцы внутри него растягивали, готовили. Волны удовольствия прокатились по телу, заставив его член подрагивать.  —  Минхо… член… мне нужен твой член, пожалуйста... — Джисон ахнул и попытался выпрямиться, чтобы пальцы Минхо соскочили и опустошили его зад, но Минхо резко прижал его к себе и снова надавил на простату. Он повернул голову, чтобы посмотреть на Минхо. — Давай уже... Профессор наклонился, его губы коснулись уха Джисона.  — Проси правильно. Хан закрыл глаза.  — Вставь уже свой член в мой зад. Пожалуйста. — Вот так лучше. Но не думаешь, что нам будет удобнее на диване?  Минхо легко поднял его на руки, аккуратно кладя парня на диван. Он любовался Джисоном, оценивая проделанную работу.  — Ты прекрасен. Минхо навис над Джисоном. Он развел его ноги в стороны, обнажая его полностью. Свет фонарей, пробивавшийся сквозь полуприкрытые шторы, скользил по их телам, подчёркивая каждый изгиб, каждую тень. Воздух был густым от запаха смазки, пота и чего-то ещё — чего-то острого, животного, что заставляло кожу покрываться мурашками.   Джисон вздохнул, наблюдая, как Минхо изящно выливает на свой член остатки смазки, размазывая её по всей длине ладонью. Жидкость блестела на его коже, подчёркивая каждую прожилку, каждый нерв, напряжённый от желания.   — Интересно, насколько быстро ты кончишь? — голос Минхо был низким, почти хриплым, но в нём сквозила игривость.   Джисон лишь закусил губу, чувствуя, как его сердце колотится где-то в горле.   Первые сантиметры вошли легко — смазка сделала своё дело. Но когда Минхо продвинулся глубже, Джисон резко закинул голову назад, его пальцы впились в обивку дивана, сминая её. Тело сопротивлялось, мышцы напрягались, пытаясь приспособиться к новому ощущению.   — Боже… ты… большой… — его голос дрогнул, смешавшись со стоном.   — Расслабься, — Минхо положил ладони на его бёдра, пальцы слегка впились в кожу, оставляя розовые следы. Он двигался медленно, не спеша, давая Джисону время привыкнуть.   Когда он был полностью внутри, оба замерли. Джисон чувствовал, как его тело обволакивает Минхо, как каждый сантиметр заполняет его изнутри. Губы его дрожали, дыхание сбивалось. Минхо же лишь закрыл глаза на секунду, собираясь с силами, чтобы не потерять контроль.   — Двигайся… — прошептал Джисон, голос его был едва слышен, но Минхо уловил его.   Первый толчок заставил Джисона вскрикнуть. Второй — вырвал из груди долгий, дрожащий стон. К третьему он уже инстинктивно отталкивался назад, встречая каждый удар, каждый толчок, который задевал что-то глубоко внутри, посылая по телу волны жара.   Джисон слегка приподнял бёдра, чувствуя, как напрягаются мышцы его живота, а кожа покрывается лёгкой испариной. Его дыхание участилось, губы слегка дрожали, когда он непроизвольно ахнул — горячий, влажный звук сорвался с его приоткрытого рта.   Член вошёл внутрь сначала медленно, почти нерешительно, скользя между его ягодиц, пока не погрузился примерно до середины. Джисон замер на секунду, ощущая, как его тело приспосабливается к новому чувству — жгучему, но при этом странно приятному. Но прежде чем он успел полностью осознать это, Минхо резко протолкнулся вперёд, заполняя его до самого конца одним уверенным движением.   Джисон аж подался вперёд, его пальцы вцепились в обивку дивана, а из горла вырвался ещё один стон — громкий, прерывистый, почти отчаянный. Он невольно сжался внутри, и это заставило Минхо резко выдохнуть, ответив таким же низким, хриплым стоном.   Профессор крепко держал его за бёдра, пальцы впивались в нежную кожу, оставляя на ней красные, а затем и синеватые следы. Каждое движение Минхо было властным, точным, будто он знал, как довести Джисона до предела, не давая ему опомниться.   — Ты… такой узкий… — прошептал Минхо, голос его звучал хрипло, почти животно.   Джисон не мог ответить — только закинул голову назад, чувствуя, как его тело постепенно подчиняется этому ритму, этому огню, разливающемуся по всему телу. — Молодец… так хорошо принимаешь меня… — Минхо наклонился вперёд, его губы коснулись щеки Джисона, а затем перешли к шее, оставляя влажные, горячие поцелуи.   Каждое движение было точным, выверенным — Минхо знал, куда направить следующий удар, знал, как заставить Джисона выгибаться под ним, как вытянуть из него каждый звук, каждый вздох. Его рука обхватила член Джисона, пальцы скользили по чувствительной коже, синхронизируя движения с толчками.   — Уже выдохлись, господин Ли? Голос Джисона звучал насмешливо, но в нём явно проскальзывала хрипотца — его дыхание сбивалось, губы слегка дрожали, выдавая, что он сам едва сдерживается. Минхо наклонился ниже, горячий выдох скользнул по шее Джисона, заставив того содрогнуться.   Его пальцы сжали член Джисона чуть сильнее, скользя вверх-вниз, ловко играя с чувствительной головкой, подчиняя каждый его вздох своему ритму. Каждое движение было выверенным, рассчитанным — Минхо знал, как усилить нарастающее напряжение, как заставить Джисона выгибаться под ним, теряя контроль.   — А что? Так быстро сдаёшься? Он ускорился, толчки стали резче, глубже, заставляя Джисона впиваться пальцами в обивку дивана. Их тела сливались в едином порыве — влажном, жарком, неистовом. Звук кожи о кожу, хлюпание смазки, прерывистые стоны, вырывающиеся из сжатых зубов Джисона — всё смешалось в один густой, сладкий гул.   Минхо чувствовал, как дрожит под ним Джисон, как его тело напрягается, близкое к краю.   — Нет, Джисон, еще рано… — прошептал он, замедляясь в самый последний момент, наслаждаясь тем, как Джисон стонет от нестерпимого напряжения.   Его губы растянулись в довольной ухмылке.   — Ты кончишь, только когда я разрешу. Голос Минхо прозвучал низко, почти вкрадчиво, но в нём явно читалась властная нотка. Его пальцы сжали основание члена Джисона, пережимая его в самый критический момент, и тотчас же замедлили ритм — теперь его ладонь двигалась лениво, почти дразняще, скользя по взбудораженной коже.   Джисон ахнул, его тело резко выгнулось, словно от удара током.   — Минхо… чёрт… Губы его дрожали, веки подрагивали, а пальцы впились в обивку дивана так сильно, что суставы побелели. По спине пробежала мелкая дрожь, и Минхо видел, как напряглись мышцы его живота, как под тонкой кожей проступили капли пота.   — Я пока не разрешал кончать, забыл? — Минхо наклонился, его губы почти коснулись уха Джисона, и он почувствовал, как тот содрогнулся от горячего дыхания.  — Ты же сам говорил, что выдержишь несколько раундов… Его голос звучал насмешливо, но в глубине — хрипло, срываясь на низкий шёпот. Он видел, как пульсирует под его пальцами член Джисона, как предательски дёргаются его бёдра, и это зрелище сводило его с ума.   Но Джисон не сдавался.   — Боже… — Джисон зажмурился, его пальцы впились в спину Минхо, оставляя красные полосы.   Он чувствовал, как нарастает давление внизу живота, как тело напрягается, готовое сорваться в пропасть.   — Ты слишком быстро сдался, Джисон-а, — Минхо ухмыльнулся, наблюдая, как лицо Джисона искажается от наслаждения.   Ответом ему стал громкий стон, когда Джисон выгнулся, мелкие белые капельки выплеснулись на его живот, некоторые капли долетели даже до подбородка.   — Мой малыш, Джисони, — Минхо приподнял бровь, касаясь пальцем подбородка Джисона, а затем облизывая его, пробуя на вкус. — Что же ты делаешь со мной?   — Минхо… — Джисон тяжело дышал, его тело дрожало от переизбытка ощущений. — Быстрее… Его голос был хриплым, почти рычащим, и Минхо не смог удержаться от ухмылки.   — Как скажешь. Минхо не заставил себя ждать. Он снова вошёл в него, глубоко, резко, заставляя Джисона вскрикивать.   Минхо вонзился в него резко, до самого предела, заставив Джисона вскрикнуть. Их тела слились в едином порыве — жарком, влажном, неистовом. Каждый толчок был точным, выверенным, будто Минхо знал каждую точку, каждую нить его нервов, которая заставляла Джисона стонать громче, выгибаться сильнее.   — Какой же ты нереальный… Джисон запрокинул голову, обнажая шею, и Минхо не удержался — впился зубами в нежную кожу, оставляя красный след.   — Минхо! Его ноги обвились вокруг спины партнёра, притягивая его ближе, глубже.   Звук их тел — хлюпающий, влажный, откровенный — смешивался с прерывистыми стонами, с шёпотом проклятий, с хриплым смешком Минхо, который явно наслаждался каждой секундой.   — Ты… чёртов садист… Джисон зажмурился, его тело напряглось, и на этот раз Минхо не остановил его.   — Кончай. Толчки стали быстрее, жёстче, неритмичными, словно Минхо уже не мог себя сдерживать. Джисон чувствовал, как его тело сжимается вокруг него, как каждый удар бьёт прямо в простату, заставляя его видеть звёзды.   — Твою ма-ать… — Джисон сорвался — его тело вздрогнуло, мышцы живота судорожно сжались, а между их животами размазались горячие полосы.   Минхо наблюдал, как его лицо искажается от наслаждения, как губы приоткрываются в беззвучном крике, и сам не выдержал — с последним резким толчком его собственное тело накрыла волна удовольствия.   Он тяжело дышал, лоб прижался к плечу Джисона, чувствуя, как их сердца бьются в унисон — бешено, неровно.   Минхо укусил его за шею, рыча что-то нечленораздельное, и затем резко толкнулся в последний раз, заполняя Джисона теплом.   Они лежали, тяжело дыша, тела слипшиеся от пота. Минхо медленно вышел, и часть его спермы вытекла на простыню.   — Ну что, Хан Джисон, ты запомнил наш урок? — он ухмыльнулся, лениво проводя пальцем по животу Джисона.   — Так это был урок? Я думал, что ты меня просто отжарил в своем кабинете… —Минхо толкнулся ещё раз, и Джисон почти вскрикнул из-за чувствительности. — Иди... к чёрту... профессор Ли. Минхо рассмеялся, ласково потрепав его по волосам.  — В следующий раз будет ещё интереснее, обещаю тебе.  Минхо нежно поцеловал Джисона в висок, растворяясь в его объятьях.

🗞️🗞️🗞️

— Так, получается, вы с Минхо теперь встречаетесь? Феликс скрестил руки на груди, ухмыляясь так, будто только что разгадал главную тайну вселенной. Его глаза блестели от любопытства, а пальцы нервно постукивали по рукаву куртки, будто отбивая ритм невысказанного: «Ну же, признавайся уже». Джисон вздохнул, слегка покосившись в сторону друга. — Ну… получается, что так… Его голос звучал так, словно он до сих пор сам не мог поверить в эту реальность. Но уголки губ предательски подрагивали, выдавая скрытое удовольствие. Хан стоял рядом, внимательно вглядываясь в поток машин, проезжающих мимо университета. Его взгляд был сосредоточен, будто он разыскивал не просто автомобиль, а конкретный — тот самый, черный, с затемненными стеклами и мощным двигателем, который всегда приезжал за Джисоном ровно в пять. — Ты мне так и не сказал, как у него дома? — Феликс не сдавался, подмигивая. — Небось, огромные хоромы. Золотые унитазы, хрустальные люстры… Джисон фыркнул, но в его глазах мелькнула теплая искорка. — Ага, огромная квартира. У него такая кухня… — он задумался на секунду, вспоминая просторное помещение с панорамными окнами, —Ты бы видел. Вся в мраморе, с островом посередине. И кофеварка, которая стоит как твоя стипендия за полгода. Феликс приложил руку к сердцу, изображая глубокую душевную рану. — Ой, всё, я обиделся. Значит, теперь ты будешь пить эспрессо за тысячу вон, а я по-прежнему буду травиться растворимым из автомата? — Не переживай, я тебя как-нибудь угощу, — Джисон хлопнул его по плечу, но тут же его внимание переключилось на черную Audi, плавно подкатившую к тротуару. Машина остановилась с едва слышным урчанием двигателя, и через секунду опустилось стекло. Изнутри донесся знакомый голос: — Заждался, дорогуша? И когда он перестанет так называть меня? Минхо сидел за рулем, одетый в черную кожаную куртку, один локоть небрежно опирался на подлокотник. Его взгляд был мягким, теплым, когда он смотрел на Джисона. — О, привет, Феликс, — Минхо кивнул ему, улыбаясь. — Не переживай, я его не краду. Ну, не насовсем. Феликс рассмеялся, показывая большой палец вверх. — Да ладно вам, я уже смирился. Только смотрите, если он вдруг перестанет появляться на парах — Я буду знать, куда звонить. Джисон подошел к машине, и прежде чем сесть, Минхо нежно взял его за подбородок. — Мой самый сладкий, — прошептал он, целуя Джисона в кончик носа. Тот замер на секунду, чувствуя, как по щекам разливается тепло. — Минхо-о, мы же на улице, дурак, — пробормотал он, но даже не попытался отстраниться. — И что? Пусть все видят, как я люблю тебя, — Минхо улыбнулся, проводя пальцем по его щеке. Феликс прикрыл лицо руками, но сквозь пальцы было видно, как он ухмыляется. — Я не буду удивлен, если он тебя и там откачегарит… — прошептал он так, чтобы слышал только Джисон. Тот покраснел еще сильнее, но быстро взял себя в руки, бросив другу предупреждающий взгляд. — Это уже ты узнаешь потом. С этими словами он помахал Феликсу и сел в машину, стараясь не ускорять шаг (хотя сердце почему-то застучало быстрее). — Пристегивайся, — Минхо бросил на него быстрый взгляд, прежде чем тронуться с места. — Я всегда пристегиваюсь, — Джисон пробормотал, отводя глаза. — Ага, конечно. В прошлый раз я тебе напомнил только через три квартала. — Ну и что? — Джисон надул губы. — Я бы вспомнил сам. Минхо усмехнулся, но не стал спорить. Вместо этого он одной рукой взял Джисона за пальцы, нежно сжимая их, а другой включил музыку — что-то мягкое, джазовое, что идеально сочеталось с вечерним светом фонарей за окном. Когда дверца закрылась, и Audi плавно тронулась с места, Феликс остался стоять на тротуаре, задумчиво почесывая подбородок.

…

Двигатель Audi мягко урчал, сливаясь с тихими джазовыми аккордами. Джисон, всё ещё розовый от недавнего поцелуя в нос, ковырял пальцами ремень безопасности. — Так... куда мы едем? — спросил он, украдкой поглядывая на профиль Минхо. Тот улыбнулся, не отрывая глаз от дороги, но его пальцы нежно сжали колено Джисона. — Разве не очевидно? На свидание. — Ох… снова в кафе у университета? — Джисон скривился, вспоминая, как в прошлый раз они весь вечер прятались за столиком в углу, боясь, что их увидит кто-то из факультета. Минхо рассмеялся, его тёплый смех заполнил салон. — Нет, малыш. Сегодня я решил устроить тебе сюрприз. Мы едем в «La Seine». Джисон резко повернулся к нему, глаза округлились. — В... в самый дорогой ресторан Сеула?! Но как?! Ты же... — он понизил голос до шёпота.—...преподаватель истории. Там один ужин стоит твою месячную зарплату! Минхо загадочно улыбнулся, ловко перестраиваясь в другой ряд. — Во-первых, у меня есть кое-какие сбережения. Во-вторых... — он бросил быстрый взгляд на Джисона. — ...мой старший брат — совладелец этого ресторана. Семейная скидка, так сказать. Джисон открыл рот, потом закрыл. Его пальцы нервно перебирали край рубашки. — Я... я даже не знаю, как там себя вести! А если нас увидит кто-то из университета? Минхо мягко взял его руку и поднёс к губам, оставляя лёгкий поцелуй на костяшках пальцев. — Мы будем в отдельном зале. И… —он сделал паузу. — ...я уже договорился о приватном входе. И самое главное — ты заслуживаешь этого. Даже если мне придётся месяц питаться лапшой быстрого приготовления. Машина плавно остановилась на светофоре. Минхо повернулся и нежно провёл пальцем по щеке Джисона. — Сегодня я хочу забыть, что я преподаватель, а ты мой студент. Просто два человека, которые... — Которые что? — Джисон затаил дыхание. — Которые очень нравятся друг другу, — закончил Минхо, избегая пока серьёзных слов, но его глаза говорили гораздо больше. Джисон почувствовал, как сердце готово выпрыгнуть из груди. Он кивнул, внезапно осознавая, что готов последовать за этим человеком куда угодно — хоть на край света, хоть в самый пафосный ресторан Сеула. — Только обещай, что если мы встретим декана, ты скажешь, что мы... ну... — Что мы случайно оказались в одном месте? — Минхо усмехнулся, снова трогая с места. — Ладно. Но только если он действительно появится. А так... — он подмигнул, — ...я не против, если весь мир узнает, как ты мне дорог. — И все-таки… не все историки врут, хотя… только мой историк никогда не врет, — пробормотал он себе под нос, вспоминая, как еще пару месяцев назад Джисон клялся, что между ним и Минхо ничего не может быть. Ведь он — преподаватель, а Джисон — его студент. А теперь вот. Он самый счастливый парень в этом мире.