History

Дождь хлестал по асфальту, превращая кампус в мокрое месиво. Джисон стоял под козырьком факультета истории, курил и смотрел, как лужи на тротуаре наполняются водой. Последняя пара затянулась, и теперь он был обречен промокнуть до нитки.   — Планируешь стоять здесь до утра? Или ждешь, пока дождь закончится по твоему личному распоряжению? Голос за спиной заставил его обернуться. Минхо стоял в нескольких шагах, держа в руках черный зонт. На нем не было пиджака — только темно-синий свитер с высоким воротом и пальто, на которое капала вода.   Джисон медленно выдохнул дым, наблюдая, как серый клубок растворяется в сыром воздухе.   — Профессор, вы что, дежурите у выхода, чтобы спасать промокших студентов? Минхо приподнял бровь, и в его взгляде мелькнуло что-то между раздражением и любопытством.   — Только тех, кто рискует утонуть с моими книгами в рюкзаке. — Он кивнул на торчащий угол переплета. — Иди сюда, пока не начался ураган. Хотя, если ты предпочитаешь эффектно промокнуть — не стесняйся, продолжай стоять. Джисон фыркнул, но шагнул под зонт. Их плечи невольно соприкоснулись, и он почувствовал тепло, исходящее от Минхо, несмотря на промокший свитер.  

…

Черный Audi плавно выехал с парковки, шины мягко шуршали по мокрому асфальту. Джисон откинулся на кожаном сиденье, наблюдая, как капли дождя размывают мир за окном. Улицы кампуса, обычно заполненные студентами, теперь были пустынны — лишь редкие фигуры, спешащие под зонтами, мелькали в потоке воды.   Он украдкой посмотрел на Минхо.   Профессор держал руль уверенно, пальцы слегка постукивали по коже в такт музыке — что-то джазовое, едва слышное под шум дождя. Его профиль был резким, почти скульптурным: высокие скулы, прямой нос, губы, слегка поджатые в привычной полуухмылке. В свете фонарей мокрые пряди волос выглядели темнее обычного, почти черными, а длинные ресницы отбрасывали тени на скулы.   — Ты что-то хотел сказать? — Минхо не повернулся, но уголок его рта дрогнул.   Джисон резко отвел взгляд, чувствуя, как тепло разливается по щекам.   — Нет. Просто… думал. — О чем? — Минхо наконец бросил на него быстрый взгляд, и в его глазах читалось откровенное любопытство.   Джисон провел рукой по мокрым волосам, откидывая непослушные пряди со лба.   — О том, что вы, наверное, ненавидите, когда вас разглядывают. Минхо рассмеялся — коротко, практически беззвучно, но его плечи слегка дрогнули.   — Зависит от того, кто это делает. Джисон почувствовал, как его сердце сделало неожиданный скачок.   — И я прохожу отбор? Минхо на мгновение задумался, его пальцы слегка сжали руль.   — Ты слишком много говоришь. Машина свернула на главную дорогу, и свет фар проезжающих машин на мгновение осветил салон. В этой вспышке Джисон заметил, как капля дождя скатилась по шее Минхо и исчезла под воротником свитера.   — Вы всегда так одеваетесь? — не удержался он.   Минхо вздохнул, как будто уже устал от этого разговора, но в его глазах мелькнула искра интереса.   — А что? Хочешь увидеть меня голым?  Хан похлопал глазами и резко повернул голову в сторону преподавателя, надеясь, что ему послышалось.  — Так что не так с моей одеждой?  Выйдя из транса, Джисон жестом обозначил его образ.   — Свитер, пальто. Выглядите как персонаж из какого-нибудь британского детектива. Того и гляди, скажете что-нибудь вроде: Элементарно, мой дорогой Джисон. Минхо наконец повернул голову, бросив на него долгий оценивающий взгляд.   — А ты выглядишь как типичный студент, который думает, что черная кожаная куртка делает его бунтарем. — Она делает меня бунтарем. — Нет. Она делает тебя мокрым бунтарем. Джисон фыркнул, но не стал спорить. Вместо этого он снова уткнулся в окно, наблюдая, как городские огни расплываются в водяных потоках.   — Вы часто подвозите студентов? Минхо слегка нахмурился, его пальцы слегка постукивали по рулю.   — Только тех, кто не умеет следить за прогнозом погоды. — Значит, я первый? — Значит, ты невнимательный, — в той же манере ответил Минхо.  Джисон усмехнулся, поворачиваясь к нему.   — Может, я просто хотел посмотреть, предложите ли вы меня подвезти. Минхо на секунду замер, затем медленно повернулся к нему.   — Джисон, ты очень плох в шутках, знал об этом? — Говорил профессор, глядя в глаза студента.  — А кто сказал, что я шучу? Очень даже неплохая стратегия, теперь всегда буду ей пользоваться.  Минхо покачал головой, но его губы дрогнули в почти незаметной улыбке.   — Ты промок до нитки, чуть не простудился и теперь сидишь в моей машине, хвастаясь своей стратегией?  — Ну, когда вы так говорите, это звучит менее впечатляюще. Минхо покачал головой, но Джисон заметил, как его губы дрогнули.   — Ты невыносим. — Вы уже говорили. — А я виноват в том, что ты не меняешься?  Машина замедлилась на светофоре, и в салоне воцарилась тишина, нарушаемая только стуком дождя по крыше. Джисон снова посмотрел на Минхо, изучая его профиль.   — Вы знаете, что у вас родинка на крылышке носа? Выглядит очень мило.  Хочу поцелов… Идиот.  Минхо поднял бровь, не отрывая взгляда от дороги.   — Да, Джисон, я в курсе, как выглядит мое лицо. — Просто… она добавляет вам… — Джисон пытался подобрать правильное слово. — загадочности? — А тебе добавит загадочности, если ты заткнешься? — чуть грубее сказал мужчина, но это вовсе никак не смутило парня, сидящего рядом.  — Вряд ли, — Джисон рассмеялся, откидываясь на сиденье.   Минхо вздохнул, но в его глазах мелькнула искра.   — Ты единственный, кто осмеливается так со мной разговаривать. — Потому что остальные вас боятся? — Потому что остальные умеют себя вести, — Минхо постукивал пальцами по рулю, вновь замечая коварный взгляд младшего на себе.  Джисон ухмыльнулся, чувствуя, как что-то теплое разливается у него в груди.   — Мне нравится нарушать правила, — ухмыльнулся Джисон, чувствуя неописуемое состояние, в котором он сейчас находился.  Минхо бросил на него долгий взгляд, затем медленно улыбнулся.   — Это я уже заметил. Машина тронулась, и Джисон почувствовал, как что-то щелкнуло внутри него.   Ты до жути странный, Ли Минхо.  А я люблю все странное.

…

Чёрный Audi мягко затормозил у входа в студенческое общежитие. Дождь всё ещё барабанил по крыше, но теперь уже не так яростно — больше похоже на усталое послесловие к буре. Джисон потянулся за дверной ручкой, но вдруг почувствовал, как пальцы Минхо слегка сжимают его запястье.   — Подожди. Голос профессора звучал непривычно тихо, почти интимно в замкнутом пространстве салона. Джисон замер, ощущая, как по его спине пробегают мурашки.   — Что-то забыли? — он нарочно сделал голос беззаботным, хотя сердце вдруг застучало чаще.   Минхо слегка наклонился в его сторону. В свете уличного фонаря его глаза казались тёмными-тёмными, почти бездонными.   — Ты же понимаешь, что если бы я действительно хотел просто подвезти промокшего студента, то давно бы уже установил правило «никаких пассажиров»? Джисон почувствовал, как пересохло во рту.   — Это... что, намёк? — Это констатация факта, — Минхо медленно убрал руку, но его взгляд так и остался прикованным к лицу Джисона. — Я редко делаю что-то без причины. В салоне повисло напряжённое молчание. За окном кто-то из студентов пробежал под дождём, громко смеясь и спотыкаясь о мокрый асфальт.   — Значит, у вас была причина. — Джисон намеренно сделал ударение на последнем слове.   Минхо улыбнулся — медленно, как кот, наблюдающий за мышкой.   — А у тебя хватит смелости выяснить, какая? Джисон резко выдохнул.   — Чёрт возьми, профессор Ли… — Минхо, — Он поправил воротник свитера. — После пар ты можешь называть меня просто Минхо. Джисон почувствовал, как жар разливается по всему телу. Он нервно провёл рукой по волосам.   — Значит, это не последний раз, когда ты меня подвозишь? Минхо засмеялся — низко, почти вкрадчиво.   — Если будешь вести себя хорошо... может, и нет. Джисон наконец открыл дверь, и в салон ворвался влажный ночной воздух. Он уже почти вылез, но вдруг обернулся:   — А если буду вести себя плохо? Минхо приподнял бровь.   — Тогда уж точно нет. Джисон фыркнул, но не смог сдержать улыбку.   — Заходи на чай, если вдруг окажешься рядом, — Он кивнул на общагу. — Комната 305. — Соблазнительное предложение, —Минхо положил руку на руль, явно собираясь уезжать. — Но в следующий раз я выбираю место сам.  Джисон захлопнул дверь и стоял под дождём, наблюдая, как чёрный Audi плавно отъезжает. Только когда задние огни растворились в ночи, он осознал, что до сих пор держит в руке забытый зонт Минхо.   — Черт... — прошептал он, разглядывая чёрную ткань.   Это определённо было началом чего-то.  

🩶🩶🩶

Дверь общаги со скрипом сдалась под натиском Джисона, впуская в комнату порыв влажного осеннего воздуха. Он ввалился внутрь и швырнул рюкзак на кровать.  Все-таки он успел промокнуть, пока шел от машины Минхо к общежитию.  Феликс не заставил себя ждать — пухлая подушка со свистом рассекла воздух и шлепнулась ему прямо в лицо. — Ты где так долго шлялся, я готов был звонить во все морги Кореи, — раздался голос Феликса. Тот возлежал на своей кровати вверх ногами, в перевернутых очках Ray-Ban и с семейной пачкой "Лейз" в руках. Джисон скинул мокрую куртку, которая с глухим звуком шлепнулась на пол.  — Во-первых, ты сам меня не подождал. Во-вторых, я так поздно потому, что задержался. В-третьих меня подвез… — Не может быть, а я то думаю, почему ты краснеешь, как грешница в церкви, — перебил Феликс, хрустя чипсом с преувеличенным удовольствием. — Я даже могу угадать одну из фраз Минхо, — парень поднялся с кровати и приложил ладонь к сердцу, вытягивая губки трубочкой. — «О бедный студентик, промокни в моей роскошной машине, пока я буду смотреть на тебя своим томным взглядом». Джисон фыркнул, вспоминая, как Минхо назвал его «особенно раздражающим экземпляром» еще до того, как включил подогрев сидений.  — Скорее «если ты сгниешь от простуды, кто тогда напишет мне это чертово эссе вместо того, чтобы маячить перед глазами как навязчивая галлюцинация». Феликс закатил глаза до такой степени, что можно было разглядеть его мозг, и швырнул Джисону полотенце с изображением единорога — подарок Черин на прошлый день рождения.  — Ну и? Его Audi такое же вычурное, как его галстуки? Вытирая волосы, Джисон невольно ухмыльнулся.  — Черное. Безупречно чистое. Пахнет кожей и... его одеколоном. Что-то древесное. Слова выскользнули раньше, чем он успел их отфильтровать. Феликс замер с чипсом на полпути ко рту, затем медленно положил его обратно в пачку.  — Оооо, ты уже запомнил, как пахнет его одеколон? — он вновь схватился за сердце драматическим жестом. — Божечки, это серьезнее, чем я думал. У нас тут случай «запах его духов сводит меня с ума»! — Заткнись, придурок — Джисон швырнул в него мокрым носком, который Феликс ловко поймал... и тут же отшвырнул в угол с криком — Фу, гадость!  — Ладно, шутки в сторону, — Феликс внезапно стал серьезным, что всегда было тревожным знаком. — Если он такой заботливый, почему не довел тебя до самой комнаты? Мог бы хотя бы помочь раздеться. — Он сделал паузу для драматического эффекта. — По-джентльменски.  Джисон замер на полпути к шкафу, рука застыла на пуговице рубашки.  — Ты вообще слышишь себя? Это же… — Гениально? Да, знаю, — Феликс уже снова хрустел чипсами. — Ты только что описал его машину как чистую и пахнущую кожей. Знаешь, как это звучит? Как начало самого плохого порно. Не долго думая, Джисон схватил подушку и накрыл ею лицо Феликса, душа его в объятиях пера и сарказма.  Феликс, задыхаясь между смехом и реальным удушьем, вывернулся и показал экран телефона:  — Кстати, Черин только что написала. Говорит, видела, как Минхо смотрел на тебя сегодня после лекции. Цитирую: «Как будто хотел раздеть взглядом. Или задушить. Или и то, и другое сразу».  Джисон ощутил, как жар разливается от шеи до самых ушей.  — Она бредит. У нее слишком богатое воображение. — Ага, и у тебя тоже, — Феликс пнул его ногой. — Ладно, Хан-девственник-Джисон. Он хоть как-то намекнул, что ты ему нравишься? Повалившись на кровать, Джисон закрыл глаза. В голове всплыла фраза Минхо, сказанная тем низким голосом, от которого по спине пробегали мурашки: — А что? Хочешь увидеть меня голым?  — Он... сложный, — выдавил он наконец. Феликс склонился над ним, перекрывая свет.  — Сложный значит, — прошептал он с фальшивым восхищением. — Это код слово для «чертовски сексуальный, но я не могу признать это вслух, потому что тогда ты будешь прав»? Джисон открыл один глаз.  — Это код слово для «если ты не заткнешься в ближайшие пять секунд, я найду твой тайник с энергетиками и устрою им массовое самоубийство в унитазе». Феликс захихикал, но отполз на безопасное расстояние.  — Ладно, ладно. Но если он такой загадочный и сложный, почему просто не пригласит тебя на кофе, как нормальный человек? Перевернувшись на бок, Джисон уставился в стену, где все еще висел постер с «Назад в будущее», испещренный их с Феликсом глупыми надписями.  — Потому что он не «нормальный человек». Он Ли Минхо.  Тишина повисла густая, как грибной суп в столовой. Затем Феликс вздохнул: — Джисон... Мне кажется, что он тебе не просто нравится.  Джисон не ответил. Но в темноте, под стук дождя по стеклу и далекие крики с улицы, он позволил себе улыбнуться. Где-то в груди теплилось странное, глупое чувство — смесь страха, предвкушения и чего-то еще, чего он не решался назвать. А Феликс уже лез в холодильник за пивом, бормоча:  — Ну все, теперь мне точно понадобится алкоголь, чтобы пережить твои любовные терзания... — Придурок.  — Можно еще вопрос?  Ничем хорошим это точно не закончится.  — Вы хотя бы поцеловались?  — Иди на хрен. 🩶🩶🩶 Следующие дни проходили как обычно. Пары, общага, сон. Пар с Минхо на этой неделе практически не было, поэтому Джисон с ним толком не встречался. Сейчас же Джисон сидел в своей комнате, ломая голову над эссе для Минхо.  Почему-то разочаровать его не хотелось.  Комната в общаге тонула в полумраке — только настольная лампа Джисона отбрасывала желтоватый свет на разбросанные по столу бумаги. За окном давно стемнело, и редкие фонари кампуса едва освещали промокший от недавнего дождя асфальт. Феликс, растянувшись на своей кровати вверх ногами, с интересом наблюдал, как Джисон нервно теребит ручку, делая пометки на полях очередного документа. — Знаешь, с твоей одержимостью этим архивом уже пора бить тревогу, — Феликс швырнул в него смятый листок. — Ты пятый час кряду копаешься в этих бумагах. Нормальные люди в это время либо спят, либо напиваются. Джисон даже не поднял головы. — Если бы ты когда-нибудь открывал учебник, то знал бы, что настоящие открытия делаются ночью.   — Ох, извини, профессор Хан, — Феликс скорчил гримасу. — Но между настоящими открытиями и твоим маниакальным желанием впечатлить определенного преподавателя есть разница. Джисон наконец оторвался от бумаг, устало потирая глаза. Тени под ними стали заметно темнее за последние недели. — Я не пытаюсь его впечатлить. Я доказываю, что достоин… Врешь.  — Достоин чего? — Феликс приподнял бровь, внезапно заинтересовавшись. — Его внимания? Одобрения? Или может быть... — Достоин заниматься серьезными исследованиями! — Джисон резко встал, отчего стул с грохотом упал на пол. — Опять ты всё к сексу сводишь.  Феликс медленно поднялся с кровати и подошел к другу, неожиданно положив руку ему на плечо. — Потому что я тебя знаю, идиот. Ты никогда так не зацикливался ни на одной работе. Даже когда писал диплом для самого заносчивого профессора факультета, — Он сделал паузу. — Но с Минхо... это что-то другое. Джисон отвернулся к окну, где по стеклу медленно стекали капли оставшегося дождя. — Он... Он другой, — тихо признался он. — Когда он говорит об истории... Это как будто он там был. Как будто знает каждую деталь, каждого человека... — Ага, и тебе хочется быть одним из тех, кого он знает особенно хорошо, — Феликс не смог удержаться от колкости, но голос его звучал мягче обычного. Комната наполнилась напряженным молчанием, прерываемым только тиканьем старых часов на стене. Джисон вздохнул и наконец повернулся к другу. — Ладно. Допустим... просто допустим... что ты прав. Что дальше? Он профессор, я студент. Даже если... — Если он смотрит на тебя так, будто хочет разорвать на части — в хорошем смысле? — Феликс закончил за него с ухмылкой. — Сейчас ты у меня отхватишь, ходить разучишься, — Джисон схватил первую попавшуюся подушку и запустил в друга. — Почему ты все переводишь в шутку?  — Потому что иначе ты взорвешься от напряжения! — Феликс ловко поймал подушку. — Слушай, все просто. Ты талантлив, он это видит. Ты ему нравишься - и не только как студент. Что в этом плохого? Джисон снова отвернулся к окну. Его отражение в стекле выглядело удивительно уязвимым. — А если я ошибаюсь? Если это все только в моей голове? Я не смогу потом смотреть ему в глаза на парах… Феликс вдруг серьезно посмотрел на друга. — Тогда ты будешь знать, что хотя бы попытался. А если нет... — Он хитро улыбнулся. — Ты всегда можешь сказать, что у тебя просто осеннее обострение.  Джисон неожиданно рассмеялся, и напряжение в комнате сразу спало. — Знаешь что? Ты невыносим. — Но зато честен, — Феликс поклонился с преувеличенным пафосом. — А теперь иди спать, гений. Завтра тебе предстоит покорять своего профессора... в академическом смысле, конечно. — Конечно, — пробормотал Джисон, но в уголках его губ дрогнула улыбка. Он выключил лампу, и комната погрузилась в темноту. Где-то за окном пронесся ночной ветер, шевеля мокрые листья. Мысли о завтрашней встрече с Минхо не давали ему уснуть еще долго.

🩶🩶🩶

Кофейный автомат в углу университетской столовой хрипел и булькал, будто протестуя против раннего утра. Джисон, с трудом фокусируя взгляд, тыкал пальцем в кнопку "Двойной эспрессо", когда автомат вдруг дернулся и с грохотом выплюнул пустой стаканчик. — Ну что ты делать будешь — прошептал он, ударив ладонью по боковой панели. Автомат в ответ мигнул красным индикатором «Ошибка». Из-за раздаточного стола, где полусонные работницы накладывали овсянку, донесся хриплый голос: — Бей сильнее — заработает. Эти шайтан-машины только так и понимают. Пожилая женщина в потертом халате и сеточке для волос протянула ему бумажный стакан с дымящейся жидкостью. — На, смотри не обожгись. Выглядишь, будто ты всю ночь не спал. Удивительно, а я не знал об этом.  Джисон мутно поблагодарил и поплелся дальше. Он выбрал самый дальний столик у окна — тот, что стоял в углу, заросший какими-то умирающими растениями в горшках. Здесь было тихо, уединенно, и главное — никто не видел, как он судорожно глотал кофе, пытаясь вернуть себе человеческий облик.   Первый глоток обжег язык, но он даже не поморщился — после ночи в архивах физическая боль казалась чем-то второстепенным.   — Вы всегда пьете кофе, будто это последний глоток перед казнью? Голос.   Тот самый голос, который Джисон слышал на лекциях, в коридорах, а в последнее время — даже во сне.   Он медленно поднял голову.   Минхо. Профессор стоял рядом с подносом в руках — черный кофе без сахара, одно зеленое яблоко и... что это? Тарелка с овсянкой? Джисон даже не знал, что в столовой вообще подают что-то кроме булочек с плесенью.   — Профессор Ли! — Джисон поперхнулся, и горячий кофе пролился ему на руку. Он даже не почувствовал ожога. — Я... мы же не должны... то есть, у нас сегодня нет... Минхо поднял бровь — ту самую, левую, которая всегда чуть-чуть выше правой, когда он смотрел на особенно безнадежных студентов.   — Консультации только через три дня, да. Но университетская столовая, к счастью, не требует предварительной записи. Он поставил поднос напротив Джисона и сел без приглашения, развернув салфетку на коленях с такой же аккуратностью, с какой расставлял аргументы в своих лекциях.   Тишина.   Джисон судорожно пытался придумать что-то умное, но его мозг, перегруженный недосыпом и неожиданным присутствием Минхо, выдал только:   — Вы... тоже не спали ночью?  — Настолько плохо выгляжу?  Джисон растерялся, он вовсе не хотел сказать этого.  Минхо усмехнулся — уголки его глаз слегка сморщились, и на секунду он выглядел почти... человечным.   — Привычка. В аспирантуре научился обходиться четырьмя часами. — Он отхлебнул кофе, и Джисон заметил, что профессор пьет его черным, без сахара, но... с корицей? Странно. — Хотя вы, кажется, бьете все рекорды — по виду, вы не спали вовсе. Джисон машинально потрогал свои растрепанные волосы — да, он даже не причесался, просто натянул первую попавшуюся рубашку и побежал в архив, как одержимый.   — Архивы, — пробормотал он, глядя в свою чашку. — Там было... много интересного. — Например? — Минхо отрезал кусочек яблока — идеально ровный, будто вымерянный линейкой.   Джисон глубоко вздохнул.   — Например, ваши пометки на полях доклада 2014 года. Вы написали «абсолютный бред» и подчеркнули трижды. Минхо замер — нож застыл в воздухе, а его пальцы слегка сжались вокруг рукоятки. Затем он рассмеялся — по-настоящему, искренне, и Джисон увидел, как на его щеках появляются ямочки, которых не было видно на лекциях.   — А вы вовсе не промах, Хан Джисон. Но вы дочитали до конца? На последней странице я добавил: «но автор хотя бы попытался, в отличие от 90% коллег-инвалидов. Джисон не ожидал, что Минхо вообще может так смеяться.  — Так это комплимент? — В академическом мире — самое близкое к признанию в любви, — Минхо отпил кофе, но взгляд его был прикован к Джисону — изучающий, заинтересованный, почти... теплый?   Тишина снова повисла между ними, но теперь она была... приятной.   Внезапно Минхо посмотрел на часы — серебряные, с тонким ремешком, которые он всегда носил на левой руке, несмотря на то, что писал правой.   — Мне пора. Но перед тем как я уйду... Он вытащил из портфеля папку — темно-синюю, с золотым тиснением, слишком дорогую для обычных студенческих работ — и положил перед Джисоном.   — Возьмите. Для вашего эссе. Джисон открыл папку — внутри были копии документов с пометками «См. стр. 45 — спорный момент» и «Здесь вы ошибаетесь». — Вы... уже проверили мою работу? — Нет, — Минхо встал, поправляя пиджак. — Я дал вам подсказки. Разницу почувствуете на консультации. — Мне пора, буду ждать вас на паре, Джисон. Не опаздывайте. И Минхо ушел.  Через минуту телефон Джисона завибрировал.   Феликсита — ЧЕРИН ТОЛЬКО ЧТО ПРИСЛАЛА ФОТО. ВЫ С МИНХО ЗАВТРАКАЛИ. ОН ТЕБЕ ЧТО-ТО ДАЛ. ЭТО УЖЕ НЕ ФЛИРТ, ЭТО БРАКОСОЧЕТАТЕЛЬНЫЙ КОНТРАКТ!!/&/@ Джисон судорожно выключил телефон, но было поздно — он уже видел, как в дальнем углу столовой Черин и Феликс жестикулируют, явно обсуждая только что увиденное.   До консультации осталось три дня. И он уже знал — они будут самыми долгими в его жизни.

🩶🩶🩶

Джисон мчался по университетскому коридору, сбивая с ног невидимых студентов. Его кроссовки скользили по отполированному до блеска полу, а рюкзак, набитый книгами, нелепо подпрыгивал за спиной, угрожая сбить с ног любого, кто осмелится встать у него на пути. Сердце бешено колотилось, кровь гудела в ушах, а в голове пульсировала одна-единственная мысль:   — Твою мать, твою мать, твою мать!! Он действительно опаздывал на пару Минхо. Получилось это совершенно случайно. Ну, то есть, как «случайно» — если считать «случайностью» то, что он, проходя мимо потерянного первокурсника, не смог пройти мимо.   Ян Чонин был слишком милым.   С его большими, растерянными глазами, с рюкзаком, который явно весил больше, чем он сам, и с этой неуверенной улыбкой, когда он робко спросил:   — Простите, вы не подскажете, где аудитория 204? И Джисон, конечно же, не смог просто махнуть рукой и сказать «Вон там». Нет, он лично проводил его, потому что Чонин выглядел так, будто мог заплакать от одной мысли о том, что опоздает.   — Ты уверен, что тебе не нужна еще помощь? — Джисон даже задержался на секунду, когда Чонин неуверенно толкнул дверь.   — Нет-нет, спасибо большое! — первокурсник заулыбался, и Джисон почувствовал странное тепло в груди.   А потом посмотрел на часы.   — Твою налево… Ирония в том, что сам Чонин явно не опоздал. А вот Джисон…   Пара началась семнадцать минут назад. Минхо точно убьет меня. Он резко остановился перед дверью аудитории №317, схватившись за бок. Дыхание сбилось, горло пересохло, а сердце колотилось так громко, что, казалось, его слышно даже через толстые стены.   Ладно, Джисон, план максимально простой. Первое — тихо открыть дверь — ни единого скрипа. Второе — незаметно проскользнуть на заднюю парту, слившись с тенями, как ниндзя. Третье — сделать вид, что он был здесь с самого начала — может, даже кивнуть соседу, как будто они всю лекцию перешептывались.   Джисон глубоко вдохнул, вытер липкие от пота ладони о джинсы и медленно нажал на ручку.   Дверь с громким скрипом распахнулась, словно нарочно предавая его. Тишина в аудитории разорвалась как пузырь.   Мда, мой план явно провалился.  Вся аудитория обернулась. Что вы пялитесь на меня, я вам не цирковое животное.  Десятки глаз уставились на него. Кто-то хихикнул, кто-то закатил глаза, а пара девушек на передних рядах тут же начали шептаться, бросая на него оценивающие взгляды.   Но в центре внимания, у доски, стоял Минхо. Он был в своем идеально отглаженном черном пиджаке, с мелом в изящных, уверенных пальцах. Его поза была расслабленной, но взгляд…   Взгляд мог бы испепелить даже самого отъявленного хулигана. — Ах, мистер Хан, — его голос звучал сладко, как мед, но с явной ноткой яда. — Как мило, что вы почтили нас своим присутствием. Джисон почувствовал, как жар разливается по его лицу, начиная от кончиков ушей и спускаясь к шее.   — Попытаетесь объяснить причину своего опоздания? — Минхо слегка наклонил голову, и в его глазах вспыхнул опасный блеск. — Или мне не стоит тратить время на рассказ о том, как ваша кошка съела конспект, поэтому вы опоздали? В классе кто-то громко хихикнул.   Кошка. Ага, конечно. Это была их личная шутка. В прошлый раз, когда Джисон опоздал на их личную встречу, он брякнул что-то про «кошку, которая съела его конспект», и Минхо, конечно же, знал, что это сарказм.   Но сейчас он играл с ним.   И Джисону от этого становилось еще жарче. Хотелось снять с себя всю одежду.  — Я... э... проспал. Гениально, Хан Джисон. Интересно, где ты успел поспать?   За столом в столовой? Или в мужском туалете?   Молчание. Минхо медленно поднял бровь, словно давая ему шанс переиграть. — Очень оригинально, — наконец произнес он, кладя мел на подставку с преувеличенной аккуратностью. — Раз уж вы все равно прервали мой монолог о Тридцатилетней войне, может, расскажете нам, какие условия Вестфальского мира вы считаете наиболее значимыми? Джисон замер.   Блин.  Он готовился к этой теме. Читал статьи, делал заметки, даже спорил с Феликсом о религиозных аспектах.   Но сейчас его мозг напоминал взболтанное желе, а единственная мысль, которая крутилась в голове:   Почему он такой чертовски красивый, когда злится?  — Э... принцип национального суверенитета? — выдавил он.   Минхо замер. Потом улыбнулся. Но это была не та теплая улыбка, которую он иногда дарил студентам после удачного ответа.   Это была опасная улыбка.   Та, что предвещала бурю. — В принципе правильно, — он сделал один шаг вперед, и Джисон почувствовал, как по спине пробежали мурашки. — Но слишком обобщенно. Еще один шаг.   — Останьтесь после пары — обсудим все детали этой темы в подробностях.  Последнее слово он произнес с таким нажимом что у Джисона перехватило дыхание. Это не было предложением.   Это был самый настоящий приговор.  Сделка с дьяволом.  — Эм… конечно, профессор, — пробормотал Джисон, чувствуя, как сердце бешено колотится где-то в районе горла.   Минхо еще раз улыбнулся — на этот раз широко, как кот, который только что поймал мышку.   — Прекрасно. И повернулся к доске, явно давая понять, что разговор окончен.   Джисон медленно поплелся к своей парте, чувствуя, как все глаза следят за ним.   — Ну ты и влип, — прошептал ему Феликс, когда Джисон рухнул на стул.  — Жду весь рассказ в деталях.  —  Заткнись, — буркнул Джисон, уткнувшись лбом в ладони.  

…

Когда последний студент вышел, аудитория погрузилась в гробовую тишину, нарушаемую только тиканьем часов на стене. Каждый звук отдавался в ушах Джисона гулким эхом — его собственное дыхание, скрип двери, даже шелест ткани, когда он нервно переминался с ноги на ногу. Воздух казался густым, словно пропитанным ожиданием. Он стоял у входа, будто на пороге чего-то необратимого, чувствуя, как ладони слегка влажнеют, а в груди сжимается что-то тяжелое и тревожное.   Минхо методично стирал с доски, его движения были точными, почти хирургическими. Каждое проведение тряпкой — четкое, без лишних жестов. Он не торопился, будто намеренно растягивал момент, заставляя Джисона внутренне сжиматься. Мелкая пыль от мела кружилась в лучах света, падающих из окна, и Джисон невольно следил за тем, как пальцы Минхо — длинные, с аккуратными суставами — стирают последние символы.   — Знаешь, Джисон, — начал он, не оборачиваясь, — большинство студентов хотя бы пытаются сделать вид, что им интересен мой предмет. Голос был ровным, но в нем чувствовалась ледяная насмешка. Джисону стало жарко. Он сглотнул, ощущая, как комок в горле мешает ему говорить.   — Мне интересно! — выпалил Джисон. Слова вырвались резко, почти отчаянно, и он тут же пожалел о своей несдержанности.   Минхо резко повернулся. Его глаза — темные, проницательные — впились в Джисона с такой силой, что тот едва не отступил назад.   — Интересно, — повторил он. — Но не настолько, чтобы успеть к началу. И объясни мне, дорогуша, как ты мог проспать, если больше двух часов назад я видел тебя в столовой? Каждое слово било точно в цель. Джисон почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Минхо приближался, и с каждым шагом пространство между ними сжималось, словно петля.   Опять. Слишком близко. Теперь Джисон мог разглядеть каждую деталь: тонкие морщинки у внешних уголков глаз Минхо, свидетельствующие о частых улыбках или, может, о постоянном напряжении. Идеальные брови, слегка приподнятые в вопросительной дуге. И этот запах — холодной мяты с едва уловимыми нотами чего-то древесного, что заставляло голову слегка кружиться.   На этот раз мята. Приятно пахнет. Мысль пронеслась мгновенно, но Джисон тут же отогнал ее, чувствуя, как щеки начинают гореть.   — Просто не хотел рассказывать настоящую причину перед всеми, — пробормотал Джисон. — Мои однокурсники не самые хорошие люди. Голос дрогнул, выдавая нервозность. Он не хотел выглядеть слабым, но что-то в этом кабинете, в этом человеке перед ним, заставляло его защитные барьеры рушиться.   — Почему ты опоздал? Вопрос прозвучал мягче, но от этого не менее весомо.   — Помогал милому первокурснику найти аудиторию. Минхо замер.   На секунду в воздухе повисла напряженная пауза, и Джисон успел подумать, что вот сейчас последует взрыв. Но вместо этого...   А потом резко улыбнулся. Это была не та снисходительная ухмылка, которой он одаривал студентов на лекциях. Нет. Это было что-то живое, почти искреннее, и от этого Джисону стало еще жарче.   — Знаешь, я рад, что ты говоришь мне правду, Джисон, — Минхо слегка наклонил голову. — То, если бы ты начал свой рассказ с кошки, оказался бы за этой дверью. Сердце Джисона бешено заколотилось.   — А, может, я и вправду вру? Откуда вы знаете, профессор? Вызов. Глупый, импульсивный, но он не мог удержаться.   — По твоим милым глазкам вижу. Тишина.   Губы Минхо растянулись в едва уловимой улыбке, и Джисон почувствовал, как его сердце готово вырваться из груди.   И тогда Минхо наклонился. Джисон замер.   Его губы — теплые, чуть шершавые — едва коснулись щеки Джисона. Это длилось меньше секунды, но волна жара прокатилась по всему телу, будто он сделал глоток чего-то крепкого, обжигающего. Кровь ударила в виски, а в животе закружилось странное, сладкое напряжение.   — Это — за честность, — прошептал Минхо.  Его дыхание обожгло кожу, и Джисон едва сдержал вздох.   — Но, если ты еще раз опоздаешь… Минхо отступил на два шага, и внезапная дистанция между ними казалась теперь огромной.   — Я буду гораздо строже. Голос звучал как обещание. И как угроза.   Следующие действие произошло, как в трансе. Джисон не помнил, каким образом он осмелился это сделать. Хан сглотнул, опустив глаза к пухлым губам Минхо. Что-то внутри него щёлкнуло — резко, необратимо, будто спусковой крючок, который он так долго удерживал, наконец сорвался. Он не думал о последствиях, не строил планов, просто резко приблизился к преподавателю, разворачивая его лицо к себе, он крепко сжал его подбородок, и впился в его губы. Скоро должна была начаться следующая пара. Гул в коридоре начал подниматься. Но Джисон уже не слышал ничего, кроме собственного бешеного сердцебиения. Он медленно скользил по верхней губе Минхо, облизывая её кончиком языка, втягивая в себя, чувствуя, как та дрожит под его прикосновением. Минхо вовсе не шевелился. Не дышал. Просто стоял, оцепенев, будто не веря в реальность происходящего. Джисон не собирался останавливаться. Он аккуратно прижал ладонь к щеке Минхо, пальцы впились в его кожу, а затем — протолкнул язык глубже. Джисон старался целовать его осторожно, но настойчиво, стараясь не спугнуть. Губы Минхо были мягкими, податливыми, но совершенно неподвижными. Хан то прикусывал его верхнюю губу, то снова втягивал её в себя, пытаясь хоть как-то вывести мужчину из ступора. Пальцы его дрожали, когда он провёл ими по виску Минхо, впутываясь в его волосы, пытаясь дать понять: Это реально. Это происходит. Я здесь. Но Минхо всё ещё не двигался. Странный он, сам дал зеленый свет, а теперь стоит, как вкопанный. И тогда Джисон почувствовал, как внутри него закипает что-то едкое, гложущее. Может, он действительно ошибся? Может, Минхо сейчас оттолкнёт его? Но тогда, зачем он сам поцеловал его? Но всё оказалось хуже. Потому что через мгновение руки Минхо впились в его плечи, сжав так сильно, что Джисон уже приготовился к тому, что его отшвырнут. Он едва не оторвался, готовый начать бормотать извинения, но… Минхо поцеловал его в ответ. Не просто позволил, не просто принял — а взорвался. Его губы внезапно ожили, сжавшись на губах парня с такой силой, что у того перехватило дыхание. Минхо наклонился вперёд, врываясь в его пространство, в его разум, в его тело, и Джисон почувствовал, как тот глухо рычит прямо ему в рот, будто зверь, сорвавшийся с цепи. Он не просто целовал — он пожирал. Его язык врезался в рот Джисона, горячий, влажный, настойчивый, вытесняя все мысли, все сомнения. Он заставил Хана откинуть голову назад, захватив полный контроль, и теперь уже он диктовал ритм, он решал, как глубоко, как сильно, как долго. Джисон едва успевал дышать. Руки Минхо соскользнули с его плеч, впились в волосы, притянули его ещё ближе, и Джисон понял, что больше не управляет ситуацией. Минхо взял своё. И Джисон ему отдался. Все закончилось так же быстро, как и началось. Минхо отстранился, и прежде чем Джисон успел что-то сказать, Минхо развернулся и вышел, оставив за собой лишь легкий шлейф духов и Джисона, который стоял, словно парализованный, с бешено стучащим сердцем и губами, все еще пылающих от прикосновений чужих. Он медленно поднял руку, коснулся того места, где только что были губы Минхо, и закрыл глаза.     И что это только что было? 

…

Через пять минут в аудиторию ворвался Феликс, распахнув дверь с такой силой, что та чуть не отлетела с петель. Грохот был оглушительным. Джисон вздрогнул, резко оторвавшись от своих мыслей, словно его выдернули из глубокой воды. Сердце, которое только начало успокаиваться, снова забилось в груди, теперь уже от испуга.   — Ты почему так долго?! Я тебя везде искал, думал, что ты ушел. — парень немного прищурился. — И почему ты такой красный?  Феликс стоял в дверном проеме, запыхавшийся, с растрепанными волосами и глазами, полными паники. Его голос гремел, отражаясь от стен пустой аудитории. Джисон почувствовал, как жар разливается по его лицу еще сильнее — он и так уже горел, а теперь огонь, казалось, достиг ушей.   Джисон медленно поднял руку и тронул пальцами щеку — то самое место. Кожа под пальцами все еще пылала, будто оставленный след от прикосновения Минхо был не просто мимолетным касанием, а выжженным клеймом. Он машинально провел кончиками пальцев по тому месту, словно проверяя, не вообразил ли он все это.   — Я... э... кажется, мне нужно прилечь. Голос звучал глухо, будто доносился издалека. Джисон даже сам не понял, что сказал это — слова вырвались сами, пока его мозг все еще пытался переварить произошедшее.   Феликс присмотрелся — его взгляд, обычно такой беззаботный, стал резким, изучающим. Он шагнул ближе, и Джисон невольно отпрянул, чувствуя, как предательское тепло разливается по лицу еще сильнее.   — О боже!! Он тебя поцеловал, да?! У тебя все на роже написано! Феликс ахнул, широко раскрыв глаза, словно перед ним развернулась самая захватывающая драма его жизни. Его палец ткнул в воздух в направлении Джисона, обвиняюще и в то же время с восторгом.   Джисон ничего не ответил. Он просто стоял, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Его разум был пуст, за исключением одного оглушительного вопроса, который крутился в голове, как заезженная пластинка:   Какого черта только что произошло?! Но где-то в глубине, под слоем шока и непонимания, теплилась другая мысль. Маленькая, едва уловимая, но смелая, как первый луч солнца после долгой ночи:   И когда это повторится? Он тут же попытался задавить ее, но было поздно — она уже пустила корни, заставив сердце снова учащенно застучать.   Феликс, тем временем, схватил его за плечи и потряс.   — Ты должен рассказать мне все. Прямо. Сейчас. Джисон закрыл глаза и глубоко вдохнул.   Он был обречен.